Новая надежда, старые обиды

ГЛАВА 13

УИЛЛОУ

Прошлой ночью у меня был секс с Броди Адамсом.

Блять.

У меня был секс с Броди Адамсом.

Я была под кайфом?

Во-первых, он полицейский, так что, хотя марихуана и разрешена законом, не думаю, что он из тех, кто ее употребляет, так что нет.

Я была пьяна?

Два бокала вина вызывали у меня лёгкое опьянение, которое компенсировалось сытостью после ужина, приготовленного Броди.

Я сошла с ума?

Учитывая события последнего месяца… возможно.

Это единственная причина, которой можно было объяснить, что прошлой ночью мы занимались с ним сексом.

А сегодня утром?

Я была такой отдохнувшей, как никогда в жизни, и больше не испытывала эмоциональных потрясений от ссоры с семьей. Я уже оправилась после небольшой автомобильной аварии. И все же я переспала с ним. Второй раз.

Это был самый потрясающий секс в моей жизни.

И вместо того, чтобы убежать, как только секс закончился, я сделала немыслимое… Я послушалась его мягкого приказа: «Спи», а затем позволила ему поцеловать меня в лоб, после чего укуталась в мягкое одеяло, пахнущее им, и снова заснула.

Было уже больше десяти утра, а я валялась в постели Броди Адамса. В его домике у леса. А его очаровательная собака лежала у меня на ногах.

— Черт, — прошептала я.

Я хотела натянуть одеяло на голову и попытаться телепортироваться обратно в свою двуспальную кровать в мамином доме. Но у моего мочевого пузыря были другие планы.

Поэтому я встала с кровати. Осознав, что у меня нет выбора, я стащила фланелевую рубашку со спинки кресла в углу комнаты, чтобы прикрыть свое обнаженное тело. На дворе зима, черт побери. Неважно, что в доме уютно и тепло. Я вдыхала запах Броди с рубашки, как будто не ощущала его на себе. Я чувствовала его по всему телу.

Пока я делала свои дела, мое тело приятно ныло, как будто я провела тренировку. Я не занималась спортом. Однажды я сходила в модный тренажерный зал, который посещал Джефф, где на меня осуждающе смотрели худые женщины в леггинсах, и больше я туда не возвращалась.

Но на следующий день у меня болело тело.

Это был единственный раз за все время наших отношений с Джеффом, когда мое тело болело от физической нагрузки. У нас не было такого интенсивного и умопомрачительного секса, чтобы на следующий день у меня болели мышцы. Наша интимная жизнь была спокойной, и я редко достигала оргазма.

Так происходило с каждым мужчиной, с которым я встречалась.

Мне казалось, что это обычное явление. Я думала, что секс слишком разрекламирован телевидением и книгами, написанными мужчинами, чтобы заставить женщин чувствовать себя виноватыми за то, что они не чувствуют того, что должны, и поэтому вынуждены притворяться перед мужчинами, которые не проявляют инициативы, а лишь стремятся получить удовольствие.

Оказалось, что такой секс существует. Без шуток. Броди постарался на славу. Мои щеки раскраснелись, когда я смотрела на себя в зеркало ванной, вспоминая произошедшее.

Комната была безукоризненно чистой и современной. Ещё одна копия ванной комнаты, в которой я принимала душ прошлой ночью, но с более просторной душевой кабиной, которая выглядела превосходно. Очевидно, здесь был проведён ремонт, поскольку дом выглядел старинным, но кухня и ванные комнаты были современными и выглядели дорого.

Мне было интересно, откуда у него деньги. Шерифу маленького городка платили мало. Он упоминал, что пошел в армию после окончания школы. Я задумалась об этом. Я считала своим долгом не интересоваться Броди Адамсом, но мне было любопытно.

Я размышляла об этом, пока чистила зубы пальцем. Зубная щетка Броди аккуратно лежала рядом с раковиной, и у меня возникло странное желание воспользоваться ею вместо пальца. Несмотря на то, что он был во мне, использование его зубной щетки казалось слишком интимным.

Душ манил, но я не хотела смывать с себя запах Броди. Еще нет. Но я должна была хотеть.

На зеркале комода, которое я не заметила раньше, лежала записка, а рядом — стопка моей одежды. Выстиранная и сложенная, судя по всему. Когда, черт возьми, Броди успел постирать мою одежду, аккуратно сложить ее, а потом разложить на комоде? И как я все это проспала?

Ах да, я сильно поругалась с братом, чуть не погибла в сугробе, а потом у меня был лучший секс в моей жизни. Это утомляет.

Его почерк был аккуратным, записка написана заглавными буквами. Не потому, что он кричал на меня, а потому, что у него такая манера письма. Его почерк был выразительным, смелым.

ОДЕЖДА ЧИСТАЯ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ПОКИДАЛА ДОМ ДО МОЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ. ТЫ, КОНЕЧНО ЖЕ, НЕ СТАНЕШЬ МЕНЯ СЛУШАТЬ И ВСЁ РАВНО УЙДЁШЬ. ПОЭТОМУ, КОГДА БУДЕШЬ УХОДИТЬ, НАДЕНЬ МОЮ КУРТКУ. НА УЛИЦЕ СЛИШКОМ ХОЛОДНО.

Я сделала паузу, сжимая пальцами записку и не в силах подавить улыбку. Как только прочитала приказ оставаться в доме, я поняла, что уйду при первой же возможности. И, судя по всему, Броди тоже это знал. Мой взгляд метнулся к куртке, лежащей рядом с моей одеждой. Она была тяжелой и слишком большой. И в ней будет тепло. Потому что на улице слишком холодно для той одежды, в которой я вчера вышла из дома.

Неужели это было только вчера?

Мне казалось, что я пробыла здесь несколько дней.

Я продолжила читать записку.

КОФЕ ГОТОВ, В ХОЛОДИЛЬНИКЕ ЕСТЬ ПРОДУКТЫ, В ТОМ ЧИСЛЕ ОСТАТКИ ТЫКВЕННОГО ПИРОГА, ЕСЛИ ЗАХОЧЕШЬ ЕГО НА ЗАВТРАК. У МЕНЯ НЕ ТАК МНОГО ТРАДИЦИЙ, НО ОДНА ИЗ НИХ — ЭТО ЕСТЬ ТЫКВЕННЫЙ ПИРОГ НА ЗАВТРАК ПОСЛЕ ДНЯ БЛАГОДАРЕНИЯ.

Вот оно. Маленькая частичка его самого. Праздничная традиция, хотя он говорил, что у него их нет. Я подумала о парне, который ест холодный тыквенный пирог в холодном одиноком доме.

МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОПЯТЬ ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ БУДЕТ НЕПРОСТО. НО ЗНАЙ, ЧТО Я ГОТОВ БОРОТЬСЯ ЗА ТЕБЯ, УИЛЛОУ. ДАЖЕ СЕЙЧАС, КОГДА ПИШУ ЭТИ СТРОКИ, Я ВСЁ ЕЩЁ ЧУВСТВУЮ ВКУС ТВОЕЙ КИСКИ НА СВОИХ ГУБАХ, И МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО ЕЩЁ НЕ УТОЛИЛ СВОЮ ЖАЖДУ.

От последней строки у меня задрожали колени. Я хотела скомкать листок и выбросить его — а вместе с ним и свои чувства к Броди — но быстро одумалась и разгладила записку. Затем оделась и положила записку в карман куртки Броди.

Я спустилась по лестнице. При дневном свете дом выглядел по-другому. Он был таким же красивым, во все окна светило солнце. Оно всегда сверкает ярче на следующий день после бури. Мне этого не хватало. Я и не осознавала, насколько сильно.

Аромат зимнего воздуха. Чашка горячего шоколада в холодные вечера. Звук шагов по хрустящему снегу. Я любовалась видом из окна, рассматривая окрестности. Невозможно было не восхититься красотой моего родного города.

Снег лежал на земле, и больше не падал. Это означало, что дороги уже достаточно безопасны для езды. Но моя машина в сугробе.

В доме было тихо, если не считать цоканья собачьих когтей по деревянному полу.

— Привет, девочка, — нежно поприветствовала я Велму, когда она послушно подняла голову, чтобы ее погладили.

Было приятно, что меня встретила взволнованная собака. Мое сердце снова сжалось от боли, когда я подумала о доме, в котором всегда жила собака, пока не умер мой отец.

Боль смешалась с паникой, когда я подумала о доме, а именно о том, как туда добраться. У меня не было машины, и я не смогу дойти пешком, даже если бы немного сориентировалась. Броди жил на той же стороне горы, что и мы, только дальше. Он солгал, когда вчера вечером сказал, что его дом ближе.

Наши дома находились примерно на равном расстоянии от того места, где я попала в аварию.

Но он привез меня сюда.

Это меня разозлило.

Я хотела продолжать злиться, но записка словно прожигала мой карман. Моя сумочка лежала на гранитном кухонном столике.

Я порылась в ней в поисках телефона, надеясь, что батарея не разрядилась и наконец-то появился сигнал. И мои надежды оправдались: и с батареей, и со связью. А ещё я обнаружила около сотни пропущенных вызовов от мамы.

Я поморщилась.

Она, должно быть, ужасно волновалась.

Я надеялась, что у Броди хотя бы хватило здравого смысла позвонить ей вчера вечером и сообщить, что я жива.

— Уилл, — ответила она бодрым и спокойным голосом.

Видимо, Броди позвонил ей.

— Мама, — я съежилась от того, как робко это прозвучало. — Я, эм… — я пыталась придумать, что бы такое сказать. Надо принести ей около тысячи извинений, но точно не по телефону. — Ты можешь приехать и забрать меня? — спросила я вместо этого.

— Конечно, звездочка моя, — согласилась она без колебаний. — Я буду через десять минут. Люблю тебя.

Каким бы долгим ни был разговор, как бы недавно мы ни виделись, моя мама всегда заканчивала телефонные звонки словами: Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я, не колеблясь, как это было раньше.

Буря помогла мне осознать некоторые вещи, в том числе то, что я долгое время вела себя как сука по отношению к своей матери.

Пришло время повзрослеть.

❆

Мама приехала в течение обещанных десяти минут.

Она выскочила из машины прежде, чем я успела закрыть входную дверь в дом Броди, и обняла меня крепко-крепко, пока я куталась в громоздкую куртку Броди.

— Я так рада, что с тобой все в порядке.

Она поцеловала меня в щеку.

Я позволила ей, вспомнив о том, как испортила День благодарения.

— Прости, мам.

Она отстранилась и поцеловала меня в губы, после чего отпустила меня и оглянулась.

— У Броди такой прекрасный дом. Я никогда не была внутри. Можно заглянуть в его ящик с трусами?

Мама говорила серьезно. Конечно, она была серьезна.

— Мам, я хочу пойти домой, ты не против?

Вся игривость исчезла из ее глаз. В них было столько нежности, что я чуть не расплакалась.

— Конечно, — пробормотала она. — Ты всегда можешь вернуться домой.

К счастью, прежде чем я успела расплакаться, она усадила меня в грузовик — грузовик моего отца — и мы поехали.

Некоторое время я молчала, чтобы прийти в себя. В машине все еще витал его аромат. Кожа на сиденьях была потертой, консоль — чистой, как всегда. Радио все еще работало с небольшими помехами.

Мой отец все еще существовал в этом грузовике, но его отсутствие было невыносимо. Я смотрела в окно на проплывающие мимо нас заснеженные деревья.

— Почему ты не завела другую собаку? — проболтала я, переводя взгляд от окна на мамин профиль лица. — Он говорил об этом прямо п-перед… — я тяжело вздохнула. — Конечно, я знаю, почему ты не сделала этого сразу, но я думала, ты сделаешь это потом. Почему ты не завела собаку?

Мама перевела взгляд с дороги на меня, в ее глазах была такая же нежность, как и всегда. Но в них была и печаль. Глубокая печаль, которую либо она скрывала, либо я игнорировала.

— Я хотела, — сказала она. — Но у меня пока не хватило духу.

У моей матери не хватило духу… Это немыслимо.

Не колеблясь, я коснулась её бедра и сжала его.

На лице мамы на мгновение отразилось изумление, после чего она, оторвала одну руку от руля, накрыла ею мою и сжала.

Мама никогда не отказывала мне в ласке. Ни тогда, когда я в ней нуждалась, ни тогда, когда я ее не заслуживала.

— Ты меня ненавидишь, — сказала я матери, и в горле у меня внезапно пересохло. — Ты должна меня ненавидеть. За то, что меня так долго не было. За то, что не возвращалась.

Мама подняла наши руки, чтобы поцеловать тыльную сторону моей ладони.

— Милая пчелка, ты мое солнце, моя луна, мои звезды… Я очень сильно люблю тебя. Я никогда не смогу тебя ненавидеть.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Но меня не было рядом. Когда папа… умер. Меня не было. Я подвела его.

— Отец в тебе души не чаял, моя дорогая девочка, — мама снова отвернулась от дороги и посмотрела на меня слезящимися глазами. — Ни один твой поступок он бы никогда не осудил.

— Но похороны…

— Похороны — для живых, — перебила меня мама. — Тем, кто ушел из жизни, они не нужны, хотя я уверена, что им нравится наблюдать сверху, — она подмигнула. — Ты знаешь свои пределы. С чем ты можешь справиться. С чем нет. Какую боль можешь вынести. Я знала, что ты не сможешь смотреть, как твоего отца закапывать в землю. Он знал это. И он никогда бы не обиделся на тебя.

Моя мама всегда готова понять, простить и поддержать меня, что бы я ни натворила.

— Но ты нуждалась во мне, — возразила я, не желая все упрощать для себя.

— Возможно, — ответила она. — Мне было эгоистично необходимо твоё присутствие. Но в тот момент, когда ты появилась на свет, я осознала, что в материнстве нет места эгоизму. Твои нужды, твои стремления, вся твоя жизнь всегда будет важнее моих потребностей. Несмотря ни на что.

Я начала испытывать раздражение по отношению к маме, которая была так добра ко мне, хотя я заслуживала некоторого проявления строгости.

— Но ты учила меня заботиться о себе, наполнять свою чашу, прежде чем пытаться наполнить чью-то ещё.

Она улыбнулась.

— О, так и есть. Но в материнстве нет понятия «полная чаша», если только чаша детей не переполнена.

Она посмотрела на меня, когда мы добрались до нашей подъездной дорожки.

— И, если ты не возражаешь, я замечу, моя дорогая, что твоя чаша, похоже, переполнена. По крайней мере, в кое-каком смысле.

Мои щёки запылали. Мама всегда проницательна, когда дело касалось меня, и она сразу поняла, что я лишилась девственности, как только увидела меня в день, когда это произошло. Неудивительно, что эта женщина не была скромной в вопросах секса, она совершенно раскрепощена в этом, и ни разу не вызвала у меня смущения за своё тело или его желания.

Однако, несмотря на это, я не собиралась обсуждать это с матерью.

— У тебя с нашим шерифом был потрясающий примирительный секс? — спросила она. — Я знаю, что между вами что-то было в прошлом, но иногда прошлое может сделать секс ещё более страстным.

Эта женщина права.

— Это был не секс по взаимному согласию, — поправила я. — Это был секс на почве ненависти.

Последовало долгое молчание. Я смотрела прямо перед собой, чтобы не видеть взгляда матери.

— Что ж, даже если это был секс на почве ненависти, похоже, он пошел тебе на пользу.

Я поджала губы, не желая соглашаться с ней. По крайней мере, вслух.

Мама протянула руку и сжала мое плечо.

— Я очень рада, что ты дома, Кролик, — сказала она, используя мое детское прозвище, потому что я родилась в год кролика.

Я уставилась на дом после того, как мама припарковала грузовик. Мне всё ещё было больно смотреть на него, но впервые я не воспринимала его как тюрьму. Я воспринимала его как начало новой жизни.

Я взглянула на маму.

— Я тоже рада, — тихо произнесла я.

Ее глаза наполнились слезами.

— И я рада, что ты хорошенько потрахалась, — добавила она.

Я издала нечто среднее между всхлипом и смехом.

— Полагаю, Броди Адамс присоединится к нам за рождественским ужином?

— Ни в коем случае, — возразила я. — Я больше не собираюсь встречаться с Броди Адамсом.