Новая надежда, старые обиды

ГЛАВА 4

УИЛЛОУ

Это была не самая лучшая моя идея. Даже близко нет. На самом деле, это худшая идея. Но я жаждала мести. К тому же я выпила довольно много виски. Оказалось, что виски делает меня безумной. И уверенной в себе.

Месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным, а в Колорадо стояла зима, здесь всегда холодно.

К тому же я была пьяна.

И быстро приняла решение, когда увидела, что Броди направился в туалет. На мгновение мое сердце бешено заколотилось, когда он встал и посмотрел на меня. У меня мелькнула дикая мысль, что он собирается подойти ко мне. В его глазах была такая сила, что у меня внутри все сжалось.

Но нет, он был Броди Адамсом, а я — Чудачкой Уиллоу Уотсон. Он не стал бы разговаривать со мной в присутствии всех этих людей, особенно когда рядом с ним сидел его старый приятель.

Отсюда и родился мой план.

Я встала и последовала за ним.

В баре было многолюдно, и обычно это означало, что очереди в туалет длинные — в женский, а не в мужской, конечно, потому что мужчинам было проще почти во всех отношениях, — но по какой-то причине в этот момент я была единственным человеком в узком коридоре, который вел к уборным.

Я подождала, пока Броди выйдет, стараясь не встречаться взглядом с парой мужчин, которые прошли мимо меня обратно в бар.

Чуть не дала задний ход. Это глупый план. Но я чувствовала, что должна что-то сделать, поквитаться за прошлое, одержать хоть какую-то победу.

Прежде чем я успела передумать, из-за угла появился Броди. Он остановился как вкопанный, увидев, что я прислонилась к стене. Я оттолкнулась и, покачивая бедрами, направилась к нему.

— Уиллоу, — произнес он мое имя, растягивая буквы, его голос был глубоким и хрипловатым.

Никакого дружелюбного полицейского из маленького городка. Нет, сейчас это был другой человек.

— О, теперь ты меня вспомнил, — я старалась, чтобы это прозвучало дразняще и кокетливо, но получилось как раздражение.

На его лице появилось выражение, похожее на искреннее сожаление.

— Насчет этого, я должен…

— Ты ничего недолжен, — перебила я. — Прошлое осталось в прошлом, — я встала перед ним. — Я хочу поговорить о настоящем. О том, что ты пялился на меня весь вечер.

Я удивила даже саму себя. Эйвери, моя лучшая подруга из Лос-Анджелеса, начала бы хлопать в ладоши, увидев, как я себя веду.

Она всегда подталкивала меня к тому, чтобы я была более сексуальной, более уверенной в себе. И вот я здесь. Все, что для этого потребовалось, — это три порции виски и восемнадцать лет сдерживаемого гнева.

— Ты хочешь меня, — продолжила я, пытаясь превратить свой голос в страстное мурлыканье. Я не знала, удалось ли мне это, но не сдавалась. — Может, я и не очень хорошо разбираюсь в мире знакомств, особенно с такими мужчинами, как ты, но знаю, что все мужчины смотрят на женщин как-то по-особенному, если хотят их, — мне хватило смелости подойти немного ближе. — И мы можем сохранить все в секрете, заняться этим прямо здесь, чтобы никто не узнал. Ты падешь настолько низко, разделив со мной постель. То есть, туалет, — я кивнула головой в сторону дверей.

Когда я начала тираду, в выражении лица Броди был интерес, это дало мне надежду на то, что приманка сработала, пока я не произнесла последнюю часть. Его губы сжались, поза напряглась, он выглядел разозленным.

Сквозь пьяный туман зазвенели тревожные звоночки. Может, я неправильно поняла. Его сердитый взгляд именно это и показывал. Кем я себя возомнила? Я все та же чудачка, которую он наказал за проявленное сочувствие, даже несмотря на то, что у меня прыщи прошли, и я нашла классное средство для волос.

Он был уже не тот, что прежде, он стал опаснее, в нем чувствовалось что-то вроде «не связывайся со мной». А я стою и издеваюсь над ним.

Не успела я опомниться, как он двинулся вперед, а я отступила. Уперлась спиной в стену. Я не ударилась, но холодная твердая поверхность вызывала раздражение. У меня не было ни секунды, чтобы прийти в себя, потому что Броди был рядом, прямо здесь, положил ладонь на стену рядом с моей головой, прижавшись так близко, что я ощущала тепло его тела. Он наклонил голову, так что наши губы оказались в нескольких дюймах друг от друга.

Его глаза все еще сверкали той опасной яростью.

Мое сердце бешено колотилось в груди — я внезапно протрезвела. Опять же, кем я себя возомнила? Я не готова справляться с подобными ситуациями и такими мужчинами.

Мне следовало забыть о прошлом.

— И каков был твой план? — спросил он, обдавая мое лицо горячим дыханием.

Хотя мое тело дрожало от страха и… чего-то еще, я не сводила с него глаз. Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.

— Ч-что?

— Твой план, — повторил он, наклоняясь еще ближе. — Когда я видел тебя в последний раз, ты чертовски ясно дала понять, что злишься. Ты производишь впечатление женщины, которая твердо стоит на своем. Я ранил тебя в прошлом. Довольно сильно, чтобы восемнадцать лет спустя твои глаза все еще горели гневом, — он потянулся, трогая прядь моих волос.

Мои губы задрожали. Да, ситуация вышла из-под контроля, и он сразу раскусил мою уловку.

Я молилась, чтобы, кто-нибудь подошел и помешал нам. Не может быть, чтобы в баре, полном пьяных людей, никто не хотел в туалет.

И все же мы были здесь одни. Хриплый голос кантри-певицы звучал лишь как бормотание на заднем плане.

— Если твое домогательство — это мое наказание, то я более чем готов, — пробормотал он. — Только думаю, что ты не этого хотела.

Я прикусила губу. Я не считала себя злым гением, но и не думала, что мой план будет настолько ясен. Это меня разозлило.

Я вздернула подбородок, не позволяя ему запугать меня своими размерами, авторитетом и сексуальной энергией.

— Может быть, я просто хочу тебя, — ответила я. — Может быть, хочу заняться сексом со злостью и ненавистью.

Только когда эти слова слетели с моих губ, я поняла, что мне, в общем-то, на самом деле хочется заняться сексом со злостью и ненавистью. Моя киска запульсировала при мысли об этом. Будь то выпивка, моя тяжелая ситуация или временное помешательство, я наклонилась вперед, так что наши губы почти соприкоснулись.

— Может, я просто хочу, чтобы ты отвел меня в кабинку туалета, развернул, задрал платье и жестко трахнул, — я пальцем зацепилась за петлю на его джинсах, притягивая ближе к себе. Настолько близко, что почувствовала твердый член сквозь одежду.

Моя киска снова запульсировала. Я забыла о мести, о том, что хотела соблазнить его, украсть одежду и заставить его пройти голым по переполненному бару. Это был глупый план.

С другой стороны, заставить его трахнуться казалось блестящей идеей.

Я могла бы сама кончить, а ему не позволить, прервав. Да, отличный план.

Мои прежние сомнения в том, хочет ли он меня, прошли. Его член был твердым, а глаза горели желанием. Я практически ощущала исходящую от него возбужденную энергию.

— Ох, я бы с радостью отвел тебя в уборную и трахнул так сильно, лишь бы ты забыла все грехи, которые я совершил в прошлом, чтобы в дальнейшем только поклоняться тебе, — прохрипел он глубоким голосом.

Мое тело задрожало.

Губы Броди задержались на моих, и я почувствовала запах пива, древесный аромат одеколона, а затем запах, который принадлежал только ему.

— Но… — пробормотал он, когда я уже собиралась закрыть глаза и позволить ему поцеловать меня. — Ты пьяна, — он откинулся назад, так что наши губы больше не соприкасались, и заправил прядь волос мне за ухо. — Ты пьяна и ненавидишь меня. Как бы сильно я тебя ни хотел, если отведу тебя в туалет и трахну, это лишь укрепит твое плохое мнение обо мне.

Дыхание сбилось, когда до меня дошли его слова.

— Я не плохой парень, Уиллоу, — прорычал он, прижимая меня к стене. — Я не буду использовать тебя в своих интересах. Я не настолько ужасен, чтобы сделать подобное. Но я жестко трахну тебя, как плохую девчонку, когда ты окажешься в моей постели, где сможешь кричать так громко, как захочешь, и бар, полный придурков, тебя не услышит.

Я медленно моргнула. Мое тело все еще дрожало от его присутствия, от нашего разговора. Мою сексуальную жизнь до этого можно было легко охарактеризовать как ванильную. Со своим давним бойфрендов я такое даже не обсуждала, что уж говорить о бывшем школьном хулигане.

Который сейчас пытался притвориться благородным человеком. Придя в себя, я подняла руку, положила ему на грудь и толкнула. Сильно.

Я высокая, но не мускулистая. Броди крупный мужчина, накаченный. Если бы он захотел, то смог бы сопротивляться моему толчку. Запросто. Но он этого не сделал. Он позволил мне оттолкнуть его.

— Пошел ты, Броди Адамс, — выплюнула я, не в силах придумать ничего более оригинального.

А потом развернулась на каблуках и умчалась прочь, борясь со слезами гнева и стыда.

В последнее время я нарушила много обещаний, данных самой себе, но до этого момента я никогда не нарушала обещания, которое дала в восемнадцать лет.

ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Хотя меня регулярно называли ботаником — видимо, они не могли придумать более оригинального оскорбления для девочки в очках, которая не была полной дурой и серьезно относилась к учебе, — у меня не было привычки задерживаться после школы из-за каких-либо внеклассных занятий. Я не любила внеклассные занятия. Несмотря на то, что это добавляло баллов для поступления в колледж.

Моих оценок хватало для приличного колледжа. У меня не было иллюзий относительно «Лиги Плюща», что, на мой взгляд, слишком дорого и бесполезно для будущего, которого я хотела. Я не очень-то желала учиться дальше, но папа хотел, чтобы я поступила, и это был самый быстрый способ покинуть Нью-Хоуп.

Поэтому я записалась на единственное внеклассное занятие, которое не требовало от меня какого-либо общения: шахматный клуб. Были только я и студент по обмену из Колумбии, Рико, и он присоединился случайно. Шахматный клуб долго не просуществовал.

Я не грустила из-за этого. Говорила себе: ну ты попыталась, просто не получилось.

Подавала заявления во все колледжи, в какие только могла, использовала все шансы.

Мне было плевать, куда поступать, главное выбраться отсюда.

Я шла в обход через футбольное поле, чтобы добраться до парковки. За мной должна была заехать мама. Хотя к тому времени занятия уже закончились, я не хотела, чтобы кто-нибудь случайно увидел, как она заезжает за мной на своей шумной, отвратительной машине, из-за этого у людей было бы больше поводов дразнить меня. У них и так было достаточно поводов.

— Ты позоришь меня! — громкий и сердитый голос разнесся по полю.

Я находилась за трибунами, вне поля зрения владельца голоса.

Он показался мне смутно знакомым. Я не из любопытных, но все равно старалась не выдать себя.

И потом увидела Броди и его отца, доктора Адамса. Броди совсем не походил на того самоуверенного засранца, который прогуливался по коридорам школы, обнимая за плечи чирлидершу, и с ухмылкой на лице, как будто ему принадлежал весь мир.

Нет, он сидел на трибуне, в позе эмбриона опустив голову между колен.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — потребовал доктор Адамс.

Я удивилась. Очень. Доктор Адамс был моим врачом. Он был врачом практически для всех. Это маленький городок, и его очень уважали. Он был добрым, всегда улыбался, с ним было комфортно. Хотя моя мама однажды пыталась проверить эту теорию… Придя со мной к нему, чтобы поговорить о таблетках от прыщей и обильных месячных, и в конце концов она спросила, как это повлияет на мое либидо.

Моя мама была против большинства современных лекарств и категорически против того, чтобы я «портила свои гормоны» таблетками. Я же была категорически против того, чтобы в свои почти восемнадцать лет ходить прыщавой. Мне потребовалось много времени, чтобы убедить маму проконсультироваться в этом вопросе; она годами твердила, что я перерасту, что это естественно, и я по-прежнему привлекательна.

Она ошибалась по всем пунктам.

И я была бесконечно благодарна доктору Адамсу за то, что он нашел способ обойти все вопросы и опасения моей матери и прописал то, что поможет.

Я никогда не видела его красивое лицо таким покрасневшим, таким сердитым, особенно по отношению к сыну. Не то чтобы я наблюдала за ними. По понятным причинам я не посещала футбольные матчи. Но, к сожалению, я жила в маленьком городке, и мне время от времени доводилось видеть их, когда мы ужинали с семьей, когда я ходила в кафе с мамой.

Доктор Адамс всегда улыбался, с теплотой относился к сыну, который, по моему мнению, не заслуживал такого хорошего отца, и я всегда считала, что добрый человек, воспитавший такого засранца, был отличным объяснением термина «против природы не попрешь».

Броди вскинул голову, услышав слова отца.

— Ты ленивый, — выплюнул доктор Адамс. — Ты слишком много времени проводишь на поле, думаешь, что ты самый крутой, важный такой. Но нет. Твои оценки ужасны, и ты далеко не так хорош в футболе, как тебе кажется. Такими темпами ты станешь страховым агентом, полысеешь, твоя жена будет жирной, и ты станешь разочарованием для меня и памяти своей матери.

Я моргнула, не в силах осознать, сколько яда этот человек выплескивает на собственного сына. На мгновение я забыла, что желала Броди Адамсу самого худшего. Хотя, это не он был главным зачинщиком буллинга, а его приятель Сэм Нортон, но он смеялся с остальными. Он воплощал в себе все плохое. Может быть, я злилась на него больше, чем на других, потому что всегда была немного влюблена в него. До тех пор, пока они с приятелями не придумали прозвище «Чудачка Уотсон».

— Пап…

Шлепок.

Звук эхом разнесся по футбольному полю. Я прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда доктор Адамс ударил своего сына еще раз.

— Не смей мне перечить, — прошипел он, схватив Броди за воротник и потянув вверх. — Не возвращайся домой, пока не пробежишь еще двадцать кругов. Не могу даже смотреть на тебя, — он отпустил сына, который упал на сиденье трибуны.

— Да, сэр, — сказал Броди, опустив голову.

Доктор Адамс бросил на него последний неприязненный взгляд, прежде чем уйти, к счастью, в противоположном направлении от моего укрытия.

Я не знала, что заставило меня сделать то, что я сделала дальше. Временное помешательство? Внезапная волна сочувствия, которую я унаследовала от мамы? Голос отца в голове, который всегда твердил поступать правильно.

Вместо того, чтобы уйти и забыть увиденное, я подошла к Броди, который опустил голову на колени. Не говоря ни слова, я села рядом с ним.

Он резко выпрямился, очевидно, не заметив моего приближения.

Быстро потер покрасневшие глаза, пытаясь смахнуть слезы.

Я посмотрела в сторону футбольного поля, чтобы он не подумал, будто я пялюсь на него.

— Твой отец — мудак, — сказала я через несколько секунд.

Он повернул голову в мою сторону, но я по-прежнему не смотрела на него. Затаила дыхание, ожидая, что он пошлет «Чудачку Уотсон» к черту.

— Да, — согласился он.

Я повернулась. У него было робкое, смущенное и печальное выражение лица.

— Знаешь, он не прав, — сказала я ему, встретившись с ним взглядом. — Насчет того, что твоя мама разочаровалась бы в тебе. Я ее не знала, но моя мама знала. И она очень высокого мнения о ней. Думаю, она была из тех людей, которые всегда гордятся своим сыном, и единственное разочарование, которое она испытает, — это то, что оставила тебя разбираться с этим в одиночку.

Я кивнула в ту сторону, куда ушел его отец. А потом, не раздумывая, потянулась, чтобы сжать его руку.

Броди дернулся от прикосновения, и я тут же пожалела об этом, попытавшись отдернуть руку. Но он крепче сжал мою ладонь.

Он посмотрел на меня нежным взглядом, в котором не было того мальчишеского высокомерия, которое я видела раньше. Он выглядел как ребенок. Ранимым. Уголок его губ приподнялся в грустной улыбке, затем он открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Что здесь происходит?

Я вздрогнула, услышав этот голос, и Броди отдернул руку, когда Сэм Нортон и еще несколько парней из футбольной команды подошли к нам.

— Чудачка Уотсон пристает к тебе, братан? — Сэм усмехнулся.

Броди тоже.

— Нет, она просто испытывает судьбу, — он встал, повернувшись ко мне спиной. — Нельзя же винить ее за попытки. Даже если она заблуждается.

Мое лицо покраснело, когда остальные парни тоже рассмеялись.

— Ты думаешь, что Броди захочет быть рядом с тобой? — насмехался Сэм, глаза его горели жестокостью.

Я встала, забирая свою сумку, но в спешке споткнулась, уронив книги. Броди оглянулся, но не двинулся с места, чтобы помочь мне, не проявил доброту.

— Пошли, — сказал он Сэму. — Оставим ее наедине с книгами.

— Да, и оставь Адамса в покое, Чудачка, — прорычал Сэм.

— Оставь Адамса в покое, — скандировали несколько парней.

Я слышала, как они подкалывали его, когда уходили. Броди не оглянулся. Ни разу.

Но на этом все не закончилось. На следующий день уже ходили слухи о том, что я «подкатываю» к Броди. Я стала посмешищем для всей школы. Издевательства не прекращались… вплоть до окончания школы, когда я свалила нахрен оттуда.

И пообещала себе, что Броди Адамс больше никогда не причинит мне боль.