Новая надежда, старые обиды

ГЛАВА 15

БРОДИ

На следующее утро я отвез Уиллоу к ней домой. Я не хотел выпускать ее из своей постели. Не хотел, чтобы она покидала мой дом. Но как бы мне ни хотелось трахать ее до беспамятства, у меня была работа, и я не мог её игнорировать.

Прошлой ночью я вдоволь оттрахал ее.

Видение ее раскрасневшегося лица, ее спины, выгнутой дугой, когда она кончала, — мой член затвердел от одной мысли об этом.

Что было сейчас совсем неуместно.

Я был на работе. Поэтому я сосредоточился. Сосредоточился на вещах, которые не заставляли мой член вставать. Например, на будущем. На будущем Уиллоу. Она не считала этот город своим домом, как я. Ее жизнь в Лос-Анджелесе была разрушена. Моя рука сжалась в кулак, при мысли об этом. А также от воспоминаний о её бывшем, которого я хотел бы похоронить.

Уиллоу Уотсон была не из тех, кто долго сидит сложа руки. Она уже вернулась в кузницу, в ее чертовой душе уже горел творческий огонь. В тот день, когда я встретил её по пути в город, она уже была полна энергии и энтузиазма, но в то же время в ней ощущалась некая усталость. Что-то, что говорило о пережитом поражении.

Теперь это осталось позади, уступив место суровой решимости и гордо поднятой голове.

Она добьется того, чего хотела. Я это точно знал. И она стремилась покинуть этот город.

Я размышлял над этой тревожной мыслью, когда в мою дверь постучали.

— Входите, — пробормотал я.

— Пришёл Сэм Нортон, хочет выдвинуть обвинения против шерифа за нападение, — сказала Ханна, мой заместитель, облокотившись о мой стол и прихлебывая, как я догадался, уже третий кофе за утро.

Ханна была отличным полицейским, замечательной женщиной и недавно стала матерью-одиночкой ребенка, который, видимо, не очень-то любил спать. Я предоставил ей весь отпуск по беременности и родам, который был в моих силах, что было чертовски мило, но, на мой взгляд, должно было быть преступлением. К счастью, Ханна родилась и выросла в Нью-Хоуп, и у нее была семья, готовая помочь, в том числе мать, полностью взявшая на себя роль бабушки и присматривающая за Мэйзи — дочерью Ханны — пока она работала.

— Он здесь? — поинтересовался я, отпив кофе.

Ханна кивнула. Несмотря на постоянное недосыпание, это никак не отражалось на ее фарфоровой коже, которая была такой же чистой, как и всегда. У нее были тонкие черты лица и миниатюрная фигура, и это создавало обманчивое впечатление о её слабости. Но это было не так. В этом убедился ее бывший мудак, который пытался поднять на нее руку.

— Да. Я, разумеется, записала его показания.

— Разумеется, — хмыкнул я.

В нашем подразделении царил порядок, и, хотя мои помощники относятся ко мне с симпатией, я не ожидаю, что они будут смотреть сквозь пальцы, если я нарушу закон. Они это знают.

Ханна выглядела так, будто пыталась скрыть улыбку.

— Затем я отправилась в «Kelly's», чтобы опросить свидетелей, и, представь себе… не обнаружила ни одного человека, который мог бы подтвердить его рассказ.

Я подавил улыбку. Не ожидал, что люди будут делать что-то подобное, но и не сильно удивился. У нас был сплоченный городок, мы заботились друг о друге, и я изо всех сил старалась поступать правильно по отношению ко всем, кто здесь живет. В отличии от Сэма. Его не очень-то любили.

— Значит, ты с Уиллоу Уотсон, да?

Она улыбнулась, поддразнивая. Правда, дразняще-ласковым тоном.

Я не из тех, кто треплется о своей личной жизни, потому что у меня не было личной жизни, кроме секса на одну ночь исключительно с туристками, потому что я не гладил там, где ел, а все одинокие женщины в округе искали чего-то серьезного.

В отличие от меня.

Меня устраивало быть шерифом, иметь свой домик, собаку и я мог хорошенько потрахаться с женщиной, которая знала в этом толк.

Потом появилась Уиллоу. И я понял, что не успокоюсь, пока она не станет моей.

Я раздумывал, стоит ли отшить Ханну. Она бы не обиделась. Она бы c уважением отнеслась к моей потребности в дистанции и уединении. Она не принимала это близко к сердцу.

— Да, я с Уиллоу Уотсон.

Я откинулся на спинку стула, потирая челюсть.

— Я не ожидала такого развития событий, — ответила она.

Я нахмурился, глядя на нее.

— Почему?

— Ну, я училась на два года младше тебя, и помню ваши взаимодействия. Вы с Сэмом были грубы с ней. Ну, ты не так сильно. Больше Сэм и остальные засранцы из футбольной команды. Но ты не был ее рыцарем на белом коне, приходящим на помощь.

Я стиснул зубы, слушая, как она это излагает. Мне не нравилось, что тот, кого я уважал, и хотел, чтобы он уважал меня, знал, каким ничтожеством я был.

— Блять, — пробормотал я.

Ханна положила руку мне на плечо.

— Ты уже не тот человек, каким был тогда. Все мы изменились. Она, очевидно, простила тебя. Судя по измученному выражению лица, ты должен простить себя.

Я фыркнул.

— Ты теперь цитируешь печенье с предсказаниями, Филдс?

Она рассмеялась.

— Нет, я просто слишком сентиментальна после рождения ребенка. А может, я просто схожу с ума, потому что моя дочь решила, что кричать в три часа ночи — отличная идея.

Я поморщился.

— Тебе нужен выходной на сегодняшний день?

— Черт возьми, нет, — она потерла глаза. — Это единственное место, которое дарит мне покой. Не пойми меня неправильно. Я люблю своего ребенка больше жизни, но я не из тех женщин, которые сидят дома и пекут печенье.

Я улыбнулся. Несмотря на маленький рост, тонкие и женственные черты лица, Ханна была не такой. Ее золотистые волосы всегда были зачесаны назад и собраны в строгий пучок, она не пользовалась косметикой, и не нуждалась в этом, она была красивой от природы, хотя я никогда не смотрел на нее в таком ключе, потому что был ее начальником, и воспринимал ее как ребенка, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Она ежедневно занималась спортом, и все ее маленькие мышцы были рельефными и сильными.

— А теперь вернемся к этому заявлению, — она протянула тонкую папку. — Я думаю, Сэм слишком много выпил, поскользнулся и упал, а потом у него случился досадный провал в памяти относительно того, как это произошло.

Я усмехнулся.

— Тебе не нужны мои показания?

Опять же, я не был продажным копом. Если бы моя помощница спросила меня, что произошло, я бы сказал все как было, под протокол, несмотря ни на что.

— Нет, — сверкнула она глазами цвета эспрессо и дерзко подмигнула.

Каким бы я ни был прекрасным полицейским, я был рад, что мне не придется заниматься бумажной работой.

Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась и оглянулась.

— Рада за тебя, босс. Ты заслужил это.

Я поджал губы и откинулся на спинку стула.

В этом мире было много вещей, в которых я был уверен, и во главе списка стояло то, что я не заслуживал Уиллоу Уотсон.

Но я все равно заполучу ее.

УИЛЛОУ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

На меня что-то нашло. Помимо того, что я вернулась в кузницу отца, снова стала делать украшения и перестала испытывать отвращение к жизни в Нью-Хоуп.

Я бы даже сказала, что мне здесь нравилось. Особенно в преддверии Рождества. Я все больше погружался в традиции, которые заставила себя забыть.

Потом появился Броди. Броди и я.

Мы с Броди были вместе.

Я перестала бороться с этим.

Конечно, я часто с ним ругалась. Из-за того, что он был слишком властным, слишком беспокоился о том, сколько одежды на мне надето, когда я веду машину, и вообще был чрезмерно заботливым мужчиной.

А еще мы много трахались.

Самый лучший секс в моей жизни.

И это больше не был секс из ненависти.

Это был секс. Как минимум.

Мне он нравился.

Вот почему я сидела за рулем отцовского грузовика, направляясь к дому Броди с рождественской елкой, привязанной к крыше, с мыслями о традициях.

— Что за хрень?

Броди выскочил за дверь, в носках, он был явно недоволен, когда пробормотал эти слова, пока я тащила елку через его подъездную дорожку. Он убрал снег, так что мои ботинки хрустели по обледенелому бетону, пока я балансировала с деревом, которое вытащила из кузова грузовика.

— Уиллоу, отдай мне это, — сказал Броди, нахмурившись и подойдя ко мне.

— Я не нуждаюсь в помощи, — я отступила, когда он попытался взять дерево. — Я в состоянии нести тяжести. Я понимаю, что ты горец, но ты забываешь, что мой отец был таким же, как и ты, и он научил меня своим приемам. Отойди.

Несмотря на всю браваду, мои руки начали гореть.

Я говорила правду: мой отец не воспитывал робкую и неопытную девочку, которая не знала, как вести себя в горах. Однако я не была в горах уже долгое время.

— Я прекрасно понимаю, что ты не хрупкий цветочек, — огрызнулся Броди. — Но ты моя женщина, и я не позволю тебе тащить это.

Я сжала челюсти, пытаясь справиться с весом дерева и его доминирующей мужской энергетикой. Я хотела испытывать к этому неприязнь. Но мне это нравилось. Совсем чуть-чуть.

Ладно, очень сильно.

Однако мне требовалось сохранять видимость.

— Тогда отвернись, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно. — В машине коробка с украшениями. Можешь взять их. Я не хочу спорить. Мне холодно, и как только мы украсим ёлку, я планирую, что ты трахнешь меня перед ней.

Если и был верный способ заставить мужчину сделать то, что ты хочешь, так это пообещать секс. В глазах Броди вспыхнул голод, но он по-прежнему стоял у меня на пути, плотно сжав челюсти.

Я смотрела на него, чувствуя, как от тяжести ноют плечи. Но в тот момент я бы скорее рухнула в снег, чем уступила ему.

Не знаю, понял ли Броди это или просто решил дать мне возможность победить. В любом случае, он отошел в сторону. Мои мышцы были благодарны ему, и нахмурившись я прошла мимо.

— Я отшлепаю эту голую задницу, а потом трахну тебя, — он ударил меня по ягодице.

Ладно, возможно, я и не одержала полную победу.

Но потом я подумала о том, как Броди «шлепает мою голую задницу», и у меня по спине пробежали мурашки.

Я точно выиграла.

❆

Через несколько часов в гостиной Броди стояла рождественская елка, огоньки сверкали на фоне камина. Я купила парочку украшений, а остальное украла из дома. Хотя мама была в курсе кражи и полностью ее одобряла. На удивление, она не комментировала наши с Броди отношения, но всякий раз, когда он заезжал за мной или заходил выпить кофе и поговорить с мамой, она ухмылялась, словно Чеширский кот.

Украшения представляли собой идеальное сочетание красоты и безвкусицы. Мама была твердо убеждена, что елка — или дом, если уж на то пошло — никогда не должны выглядеть идеально ухоженными и всегда должны быть немного безвкусными.

Думаю, мне удалось добиться этого с елкой Броди.

Я наклонила голову, поправляя последнее украшение — кривую ведьминскую шляпу, — а затем отступила назад.

Руки обвились вокруг моей талии, и Броди положил голову мне на плечо, поцеловав в шею.

— У меня в доме никогда не было елки, — пробормотал он.

— Ну, я раньше никогда не была у тебя дома, — сказала я ему с умным видом.

Его руки сжались вокруг меня.

— Мне это хорошо известно. Две вещи, которые здесь выглядят чертовски идеально.

Мое сердце затрепетало.

Он продолжал говорить подобные вещи. Создавалось впечатление, что он не рассматривает наши отношения как праздничную интрижку.

Я убеждала себя, что причина именно в этом.

Врать становилось все труднее и труднее.

— Разве мы не планировали трахаться возле елки?

Я обернулась в его объятиях.

Глаза Броди загорелись желанием, когда его рука скользнула мне под свитер.

— О да, черт возьми, — прорычал он.

В течение нескольких последующих часов мои мысли были сосредоточены исключительно на том, как Броди трахает меня. Я не могла думать ни о чём другом.

Но я не могла избегать мыслей о будущем вечно.

Я также не могла избавиться от ужаса, который испытывала при мысли о будущем без Броди Адамса.