Новая надежда, старые обиды

ГЛАВА 8

УИЛЛОУ

Я не пострадала.

Если не считать головной боли из-за срабатывания подушки безопасности и последовавшей за этим паники из-за того, что я подумала, будто задохнусь.

Никакого кровотечения. Кости не сломаны.

Физически я была в порядке.

Пока что.

Я врезалась на машине, уже смеркалось, на улице снежная буря. Поэтому, можно сказать, что пострадала.

— Блять! — я закричала, ударив руками по рулю, когда увидела, что меня окружает белая мгла.

Я реально погребена под сугробом. Несмотря ни на что, я попыталась открыть дверь. Она не поддавалась. Слишком много снега.

Меня охватила паника.

Я попыталась достать телефон из сумочки, лежавшей на пассажирском сиденье. Сигнал отсутствовал. Я понятия не имела, как, черт возьми, мы живем в мире, в котором до сих пор есть места без сигнала сотовой связи, несмотря на все спутники в атмосфере.

Я застряла. В сугробе. В метель. На дороге, по которой, вероятно, никто не поедет этой ночью. Никто не захочет навестить своих умерших родственников на кладбище, если только они не планировали присоединиться к ним.

Фары автомобиля все еще горели, но я не знала, как долго это продлится. Снегопад все еще продолжался, ночь быстро приближалась, а заряда аккумулятора на машине не хватит надолго.

И одета я не по погоде. На мне мягкий кашемировый свитер, тонкие леггинсы и угги. Я нарядилась к ужину в честь Дня благодарения, а не к ночи в машине на холоде. И поскольку моя машина из Лос-Анджелеса, у меня не было с собой никакого аварийного снаряжения, например, одеяла, сигнальных ракет или лопаты. Отец заботился о том, чтобы у меня были все необходимые вещи, когда я жила здесь.

Страх пронзил меня, когда холод проник из окон и дверей. Конечно, последние несколько недель я хандрила, но умирать то не хотела.

«Семья. Но тебе этого не было достаточно. Ты никогда этого не ценила».

Слова брата эхом отдавались в обледенелом салоне машины. Я подумала о нем. О маме. О нежной малышке. О любимых людях. И, несмотря на гнев брата, он правда любит меня. Это я знала.

Я была так полна решимости оставить Нью-Хоуп позади, и не понимала, что бросаю людей, которые были бы на моей стороне, несмотря ни на что.

И если я не выберусь из этой ситуации, то причиню им еще больше боли.

Сожаление жгло, как укус змеи.

Я должна выжить.

Вот и все.

Но для того, чтобы выжить, требовалось чудо. А разве такое не случается лишь в дурацких рождественских фильмах?

❆

Должно быть, я задремала. Последнее, что помню, — это то, что мне было очень холодно, и я была очень зла на себя за то, что умру в месте, которое поклялась покинуть навсегда.

По крайней мере, кладбище недалеко. Меня могут просто поднять и сразу бросить в яму. Но земля была слишком твердой, чтобы копать ямы. Так что мне пришлось бы провести некоторое время в холодильной камере морга. У нас вообще есть морг в городе?

В любом случае, для меня это не имело бы большого значения. Я была бы мертва, и никакой загробной жизни.

Но усомнилась в этом, когда, моя замерзшая, измученная и думающая о своей неизбежной кончине, туша зашевелилась и прижалась к чему-то теплому и приятно пахнущему. Пахло снегом, кедром и кожей. И чем-то еще. Чем-то древесным и успокаивающим.

Мои волосы убрали с лица.

— Уиллоу? Детка, очнись.

Детка?

Наверное, я все-таки попала в какую-то загробную жизнь, потому что никакая я не «детка».

БРОДИ

Я часто бывал в напряженных и пугающих ситуациях. Ситуациях, когда был уверен, что умру. Ситуациях, когда боялся, что умрут мои друзья. Я видел, как один из моих лучших друзей испустил последний вздох.

Страх был мне знаком.

Но ничто не подготовило меня к тому, что я почувствовал, когда увидел тусклый свет фар машины в сугробе, и бессознательное тело Уиллоу после того, как пролез по снегу, чтобы открыть дверь.

Ее кожа была ледяной на ощупь, конечности словно налились свинцом, когда я отнес ее к своему грузовику, включил обогрев на максимальную мощность, а затем накрыл одеялом, которое держал в машине для подобных ситуаций.

Я провел костяшками пальцев по фарфоровой щеке Уиллоу. Ее губы посинели, дыхание было неглубоким. Но слава богу, она дышала.

— Уиллоу? — пробормотал я, плотнее укутывая ее одеялом. — Детка, очнись, — я знал, что должен отвести ее в более теплое место.

Ей нужно переодеться и выпить чего-нибудь горячего. Если все не зашло слишком далеко. Тогда ей будет нужна серьезная медицинская помощь. Но я выбросил эту мысль из головы. Пока что.

Мне нужно разбудить ее и привести в чувства, разогреть ее тело и ускорить сердцебиение.

Ее веки затрепетали от моих слов, и мое сердце бешено заколотилось в груди.

Я продолжал растирать ее тело поверх одеяла, пока она пыталась открыть глаза. Она три раза моргнула.

Сначала она была сонной, в замешательстве, а затем, очень быстро разозлилась.

— Ты, — прохрипела она. — Ты не рыцарь в сияющих доспехах, так что даже не думай об этом.

Хотелось улыбнуться. Черт возьми, что за женщина. Борясь с переохлаждением, в ее теле все равно было полно огня.

— Да, это я, — ответил я, положив руку ей на лицо. — Продолжай злиться и согреешься.

— Не волнуйся, я и не собиралась прекращать на тебя злиться.

— Хорошо, — не раздумывая, я наклонился и поцеловал ее в лоб. — Тогда поехали.

Я пообещал ее матери, что отвезу ее домой.

Просто не сказал, в чей дом.

Возможно, я изменился с подростковых времен, но хорошим человеком точно не стал.

УИЛЛОУ

Я приходила в сознание и отключалась каждый час. А может, каждую минуту? Состояние похоже на то, когда днем ложишься на двадцатиминутный дневной сон, а потом просыпаешься в темноте, понятия не имея, какой сегодня день.

Я вспомнила порыв теплого воздуха в грузовике, одеяло, вибрацию двигателя.

Вспомнила, как была очень взбешена, увидев, что Броди Адамс смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах горело беспокойство, когда он назвал меня деткой. Что это было?

И еще, он нежно поцеловал меня в лоб?

Наверное, это была галлюцинация.

В одно мгновение я оказалась в грузовике, а затем снова в его объятиях, пока мы шли по теплому, уютному и незнакомому дому. Когда зажегся свет, послышался лай.

— Велма, лежать, — прогремел властный голос Броди.

Собачьи коготки застучали по деревянному полу, затем я увидела свернувшийся комочек шерсти на лежанке у камина.

Мы были в гостиной с уютными коричневыми диванами, окнами от пола до потолка, через которые был виден снег, в котором я недавно чуть не померла. Я не успела рассмотреть больше, потому что вскоре мы поднялись по лестнице, прошли по коридору и вошли в просторную ванную комнату. Здесь был выложен белый кафель, красовалась глубокая раковина, большое зеркало, душевая кабина и сама ванная.

Это комната моей мечты.

Посмотрев в зеркало, я поймала свое отражение, и сразу ужаснулась тем, какой бледной выглядела — губы синие, нос красный. Багровые круги под глазами показывали, насколько мне холодно.

Затем я перестала смотреть на себя и обратила внимание на владельца мускулистых рук, прижимавших меня к груди.

Броди Адамс.

Держал меня на руках.

В своей ванной.

После того, как спас мне жизнь.

Мы так и стояли, глядя друг на друга в зеркало, как будто застыли во времени.

Все это было настолько нереально, что я даже не знала, что сказать и что делать. Не могла контролировать свои мысли, мои зубы просто стучали друг о друга.

Броди дернулся.

— Надо снять с тебя эту одежду и погрузить в теплую воду, — сказал Броди, направляясь к ванне.

Его голос был твердым, глубоким, теплым. Тепло — это хорошо. Тепло сейчас очень заманчиво, ведь казалось, что даже мои кости замерзли.

— Ты можешь стоять? — он посмотрел на меня сверху вниз, его голос был мягким, нежным.

Я сглотнула от близости его лица, его губ. Чувствовала себя маленькой и уязвимой, и мне это не нравилось.

— Да, конечно, могу. Не нужно было меня так далеко тащить, — уверенно заявила я.

Или пыталась казаться уверенной. Мой голос звучал хрипло.

Броди с минуту озабоченно смотрел на меня, как будто собирался поспорить, но, к счастью, просто кивнул, и у меня не было сил на ругань. Я резко почувствовала сильную усталость.

Как будто я сделана из тонкого стекла, Броди осторожно поставил меня на ноги, поддерживая, пока разворачивал одеяло. За всю мою жизнь никто не обращался со мной так нежно.

— Ты в порядке? — пробормотал он, удерживая меня руками за бедра.

Я проглотила комок в горле.

— Конечно, — солгала я.

Его хватка на моих бедрах усилилась, и эти места горели.

Мое тело покачнулось, когда Броди отпустил меня, и он тут же дернулся, как будто собирался поймать.

— Я в порядке, — отрезала я, облокотившись на край ванны.

Броди поджал губы, явно недовольный, но оставил меня в покое. Он повернулся к крану, затем звуки льющейся воды заполнили тишину.

Несмотря на тепло в комнате, я вздрогнула, глядя на дымящуюся воду.

У Броди была широкая спина, мускулистые плечи. Я перевела взгляд с воды на его длинные, большие руки, когда он проверял температуру.

Я облизала губы.

Броди обернулся.

— Я принесу тебе кружку горячего какао и бутылку воды. Сейчас вернусь.

Прежде чем я успела что-либо сказать, он схватил меня за плечи и подтолкнул, не грубо, но твердо, на широкий бортик ванны, чтобы я села.

— Жди тут.

Наверное, мне следовало поспорить. Спросить, где мы — хотя я почти уверена, что это его дом, — потребовать, чтобы он отвез меня домой, но не было сил.

К тому же, дома я бы оказалась наедине с обеспокоенной и чрезмерно любящей мамой и все еще злым братом. Мне пришлось бы столкнуться с любовью, заботой, гневом.

Но заслужила я только последнее.

Поэтому не стала спорить с Броди. Я ни о чем не думала, наблюдая, как медленно наполняется большая ванна. Не думала о ругани, о словах, которые оказались правдой, о кладбище, где лежало тело моего отца. Я не думала о своей разрушенной жизни. Даже не думала о том факте, что я смотрю на ванну Броди Адамса.

Здесь мило.

Я подпрыгнула, когда крупная фигура двинулась рядом со мной, поставив дымящуюся кружку и бутылку воды рядом с уже наполненной ванной.

Броди закрыл кран, его карие глаза встретились с моими. И снова, они были напряженными, наполненными заботой… теплыми.

— Тебе помочь с одеждой? — спросил он.

Я моргнула. Затем нашла в себе гнев.

— Нет, мне не нужно, чтобы ты раздевал меня.

Броди поднял руки, сдаваясь, и, хотя он выглядел обеспокоенным, клянусь, что он прятал улыбку.

— Вон там халат, можешь надеть, — он кивнул на темно-зеленый клетчатый халат, висящий на обратной стороне двери. — Я оставлю для тебя свежую одежду.

Я поджала губы, удерживаясь от того, чтобы поблагодарить его за доброту. И удержалась от того, чтобы съязвить. Моя одежда не промокла, но казалось, что она вся в сосульках, поэтому я не хотела надевать ее обратно, после ванны.

Мы смотрели друг на друга, его глаза все еще светились теплотой.

Мой желудок скрутило.

— Оставишь меня? — спросила я, мой голос больше не хрипел.

— Я буду прямо за дверью, если понадоблюсь.

Я нахмурилась.

— Не понадобишься. Никогда.

— Посмотрим, — он поджал губы, прежде чем покинуть комнату.

Я уставилась на дверь, желая поспорить с ним. Не понимаю, почему я чувствовала себя возбужденной, ведь у меня, наверное, легкое переохлаждение. Я сказала себе, что горячая ванна и горячее какао согрели меня. А не тот взгляд, которым одарил меня Броди, выходя из комнаты.