Новая надежда, старые обиды

ГЛАВА 14

УИЛЛОУ

— Так, значит, ты не только хранишь полное радиомолчание, но и живешь как в праздничном фильме на канале «Hallmark» и ни черта мне не рассказываешь, — обвинила меня лучшая подруга.

Впервые с тех пор, как вернулась домой, я перезвонила ей. Она была единственной, кто остался со мной, когда я была изгоем в Лос-Анджелесе, она доказала свою преданную дружбу. Скорее всего, из-за этого я ее игнорировала.

Помимо того, что я сообщила ей, что жива и здорова, я рассказала ей о своем приключении на День благодарения — если это можно так назвать.

— Это точно не фильм, — возразила я. — Во-первых, «Hallmark» — максимум для подростков, а у меня все было для взрослой аудитории.

Эйвери издала визг восторга, но я заговорила прежде, чем она успела слишком возбудиться.

— И в отличие от фильмов «Hallmark», у нас не будет счастливого конца. Это был финал нашей истории.

Когда я произносила эти слова, у меня во рту появился кислый привкус.

— Мне кажется, ты врешь, — проворчала Эйвери, но, будучи настоящей подругой, не стала продолжать спор. — По крайней мере, у тебя был секс, и Джефф не последний мужчина, с которым ты трахалась… Прочистка труб полезна для души и киски.

Я улыбнулась от грубости подруги, но она права. Мне точно нужно было взбодриться. Вот только меня беспокоило, что Броди теперь испортил меня для всех остальных мужчин.

Я постаралась не думать об этом.

— Я звоню не по этому поводу, — прочистила я горло. — Хочу сообщить, что у меня всё хорошо, узнать, как твои дела, и поделиться новостью о том, что снова начала заниматься дизайном.

Я сказала последнее предложение робко, но моя подруга была отнюдь не из робкого десятка.

Она снова издала пронзительный крик.

До того, как мы стали друзьями, она занималась продвижением моего бренда. Она была одним из лучших пиарщиков в нашем городе. Она делала всё возможное, чтобы обо мне говорили в позитивном ключе, и удваивала усилия, когда обо мне говорили что-то негативное.

Какой бы могущественной ни была Эйвери, даже она не смогла остановить бурю, которая обрушилась на меня. Но она пыталась убедить меня остаться с ней, не отказываться от своего бренда, продолжать идти вперед. Она верила в меня, когда я потеряла веру в себя.

Суть в том, что я потеряла интерес к своему делу задолго до того, как обанкротилась моя компания. После смерти отца я утратила вдохновение и страсть к творчеству. Каждый раз, когда пыталась что-то создать, я вспоминала, как отец работал с металлом, и понимала, что не смогу достичь его мастерства.

Затем мой отец умер в той самой кузнице, которая открыла мне путь к той жизни, которую я построила в Лос-Анджелесе.

Я утратила вдохновение, источник своего творчества.

— В действительности, возможно, это и не так, — уклончиво ответила я. — Однако я занимаюсь дизайном и сегодня планирую посетить кузницу.

Я услышал, как Эйвери тяжело вздохнула. Она понимала, что значила для меня эта кузница и кем был мой отец.

— Тогда я начну готовить пресс-релиз о возвращении «WWW», — с энтузиазмом сообщила она.

— Нет, — почти прокричала я в трубку. — Нет, — ответила я уже более спокойно. — Пока нет. Я ещё не готова вернуться. Просто начала заниматься дизайном.

Наступила тишина, а затем послышалось клацанье клавиш ноутбука.

— Угу, да. Конечно, детка, — сказала она, но её слова не звучали убедительно.

— Я серьезно, Эйвери.

— Знаю, и полностью разделяю твою точку зрения.

Снова клацанье клавиш.

Я подавила улыбку.

— Я просто счастлива, что ты снова занимаешься тем, что любишь, Уиллоу, — сказала она тихо и более серьезно.

— Я тоже.

Два последних года я ощущала себя как во сне, словно меня несёт по течению, и я тону в своём горе. И не было у меня возможности вырваться из этого состояния, я не чувствовала себя живой.

И вот теперь, я это сделала.

— «WWW» вернется, — провозгласила Эйвери.

— Возможно.

Я прикусила губу, не желая давать волю надеждам.

«WWW».

Логотип моего бренда представляет собой буквы, которые соединяются в изысканный и элегантный шрифт. Одним из элементов фирменного стиля стало утончённое колье с логотипом, выполненным в виде переплетения различных металлов.

Никто не мог понять значение третьей буквы в моём бренде. Меня звали Уиллоу Уотсон, и первые две буквы имели смысл, а третья — нет.

Невозможно понять значения третьей буквы, если не ходил со мной в старшую школу.

Чудачка Уиллоу Уотсон⁷.

Кличка, которую я получила в школе, стала определяющим фактором и в моей дальнейшей жизни.

Но в третий раз я переосмыслила все.

Мне нужно было понять, что это означает.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Я избегала Броди.

Все шло неплохо, поскольку у него была ответственная работа, это было самое напряженное время года для Нью-Хоуп, а я отсеивала звонки, проводя все свободное время в кузнице или за рисованием эскизов. В последние недели меня посетило вдохновение.

Вдохновение, которое не имело ничего общего с той жаркой ночью, которую я провела с Броди Адамсом.

Абсолютно ничего.

Мои новые творения — жесткие грани, гладкий и кованый металл, находящиеся как бы в противостоянии. Золото и серебро вступают в противоборство, словно в танце.

Широкие кольца, одновременно нежные и прочные. Я вставила в них несколько кристаллов из маминого магазина. Камни цвета жженой меди — отличный цвет для работы. Это было просто совпадением, что они были цвета глаз, Броди.

А еще совпало, что, когда я впервые переступила порог отцовской кузницы, на мне была куртка Броди — та самая, которую я так и не успела вернуть. С тех пор я надевала её всякий раз, когда приходила туда.

Я пила кофе. Просто пила кофе. Занималась своими делами. Мне нужен был кофе, потому что я работала без перерыва и почти не спала.

К тому же мама сообщила мне, что здешние шоколадные кексы заставят меня продать душу дьяволу.

Я была в прекрасном настроении и планировала купить что-нибудь для мамы. Отношения между нами налаживались. Не то чтобы они были плохими с ее точки зрения. Но теперь я позволяла ей войти в число близких людей. Позволила ей быть моей мамой.

Моим другом.

Это было приятно.

С братом это заняло бы чуть больше времени. После злополучного ужина в День благодарения мы стали чаще ужинать и обедать. Он всё ещё был холоден со мной, но большая часть его обиды прошла. Он не мог долго злиться, ведь он был сыном своей матери.

В целом, моя жизнь начала налаживаться. Конечно, я все еще была на мели и отказалась работать в мамином магазине, потому что была слишком занята изготовлением украшений. К тому же вероятность того, что Броди найдет меня там, была слишком высока.

Я всё ещё обитала в своей детской комнате, всё ещё оставалась владелицей бренда, который когда-то был успешным, но затем потерпел крах, но я не теряю надежды.

Рождественская музыка, звучавшая в кофейне, поднимала мне настроение. Я обожала праздники. Любила в обнимку с отцом смотреть наши любимые фильмы: «Отпуск по обмену», «Реальная любовь», «Привет семье!». Моя семья с удовольствием погружалась в атмосферу романтики. Весь месяц мы слушали пластинки, я пекла вместе с мамой. Город был украшен к празднику, и снег покрывал всё вокруг.

Уже много лет у меня не было снежного Рождества. В праздники я работала и не могла приобщиться к семейным традициям, находясь вдали от родных.

Мне было больно, чертовски больно встречать праздник дома без отца, но я решила, что он был бы рад моему приезду.

Я была настолько погружена в свои мысли, что не замечала его, пока он не оказался рядом. Словно материализовался из воздуха. Он схватил меня за бедра и резко притянул к себе.

— Что ты…

Я не успела договорить, не успела как следует разглядеть Броди в форме, с щетиной больше похожей на бороду. Нет, я увидела все это мельком, прежде чем его губы прижались к моим, а руки скользнули вниз. К моей заднице.

Он прижал меня к себе и завладел моим ртом. Посреди кофейни. В очень оживленной кофейне.

Мы не разговаривали несколько недель. Я все еще ненавидела его. Разве не так?

За исключением того, что я всегда носила с собой его записку. Я надевала его куртку, когда работала в кузнице. Мне снилось, что он был внутри меня. Как он дразнил меня, когда мы сидели на его диване.

Я забыла обо всем этом, когда расслабилась в его объятиях и ответила на поцелуй. С энтузиазмом. Моё тело оживало от его прикосновений, просыпаясь от прикосновений и вспоминая все, что он делал со мной в ночь на День благодарения. Внезапно я почувствовала, что изголодалась по нему. Чертовски умирала от жажды. Я была готова вцепиться в его одежду, сорвать ее прямо здесь и сейчас, чтобы почувствовать его кожу на своей, ощутить его член внутри себя.

Но как только я была готова отбросить все свои запреты, Броди прервал поцелуй. Но не отпустил меня. Его руки все еще обнимали меня, его ладонь лежала на моей заднице, а лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Его пристальный взгляд блуждал по мне, впитывая в себя. Нет, он наслаждался мной. Он смотрел на меня так, будто мы не виделись долгие годы, будто изголодался, а я была для него желанным пиршеством.

Мои колени дрожали от напряжения, которое приходилось прилагать, чтобы стоять.

Но я не удерживала свой вес.

Броди держал меня.

И тут меня осенило… Броди только что зацеловал меня средь бела дня. В переполненной кофейне.

А я должна его ненавидеть.

Я открыла рот.

Броди вновь накрыл мои губы своими, заставляя замолчать.

Для человека, который должен был ненавидеть его, я, разумеется, поцеловала его в ответ. Во второй раз.

Его взгляд был ленивым, когда он снова отстранился.

— Если хочешь накричать на меня, можешь сделать это сегодня вечером, — пробурчал он, прежде чем я успела заговорить. — Я заеду за тобой в восемь. Ты поедешь ко мне. Я приготовлю для тебя ужин, мы поедим перед камином, а потом я снова уложу тебя в кровать.

Он говорил тихо, достаточно тихо, чтобы никто не услышал его слов.

И тем не менее… Люди не обсуждают то, что будут срывать друг с друга одежду в переполненных кофейнях.

Однако это происходит сейчас.

Он говорит об этом.

И мне это вроде как понравилось.

Он лукаво ухмыльнулся, как будто знал наверняка, что только что намочил мои трусики. Он поцеловал меня крепко, быстро и не разжимая губ, отпустил меня и вышел за дверь, прежде чем я успела затеять ссору.

С отвисшей челюстью я следила за тем, как он исчезает из виду.

Придя в себя, я оглядела кофейню. Большинство глаз было устремлено на меня. Мои щеки раскраснелись, когда я встретилась взглядом с женщиной чуть моложе меня. На ней были наушники, большое пальто и дорогая сумочка.

— Девочка, это было потрясающе, — усмехнулась она.

Я открыла рот, чтобы возразить.

Но не смогла.

Это было охуенно.

БРОДИ

В маленьких городках слухи распространяются быстро. Особенно, когда ты шериф и целуешь свою женщину в самой оживленной кофейне города в самое оживленное время суток.

Я сделал это намеренно.

Уиллоу избегала меня. Чего я отчасти ожидал. Она все еще хотела ненавидеть меня. В этом был смысл. У нее была сильная воля. И секс, даже если это был лучший секс в ее жизни — и, безусловно, лучший в моей, — не мог стереть прошлое.

Я позволил ей избегать меня. Это было частью моего плана. Я хотел застать её врасплох.

И я это сделал.

И, черт возьми, мой член стал твёрдым, когда я увидел, как её глаза сначала наполнились желанием, а затем вспыхнули от осознания того, что произошло.

Вот она… злючка. Моя злючка.

И, несмотря на её возражения, она придёт ко мне сегодня вечером. Ведь я чувствовал, что она испытывает то же самое. Что бы, черт возьми, ни происходило, между нами, я знал, что она не сможет сопротивляться. Она ответила на мой поцелуй. Она бы позволила мне трахнуть ее прямо на прилавке кофейни, если бы мы продолжили в том же духе. Я бы сделал это, если бы это не было противозаконно.

Я не мог делать такие вещи, будучи шерифом. И я не хотел, чтобы кто-то видел, как кончает моя женщина. Это было для меня и только для меня.

Я зашел в «Kelly's» скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине. Мне нужно было скоротать время перед тем, как отправиться за Уиллоу. У меня вошло в привычку приходить сюда выпить пива после работы. Но это было тогда, когда дома меня ждала только Велма.

Мне нравилась мысль о том, что Уиллоу будет ждать меня дома.

Вот только, она сказала, что ей не нравится в Нью-Хоуп, и она планирует уехать, как только представится возможность. От этого у меня голова шла кругом. Один трах — и я стал зависимым. Нет, я был зависим и до этого. Мысль о том, что Уиллоу уедет, наполняла меня ужасом.

Я был настолько погружен в свои мысли, что, подойдя к бару, не сразу понял, кто находится рядом со мной. Мой старый школьный приятель, которого я избегал последние несколько недель.

— Блять, братан, иди сюда! — Сэм похабно ухмыльнулся, подняв мясистую ладонь в жесте «дай пять». — Ты трахался с чкдачкой. Ну и как? Держу пари, в постели она просто охренительная, странные всегда такие.

Я не считал себя импульсивным человеком. Напротив, я был сдержанным и рассудительным. Меня учили быть таким. Если бы я действовал под влиянием эмоций, это означало бы смерть для меня или одного из моих братьев.

И теперь, став городским шерифом, я должен был не поддаваться желанию разбить нос засранцу, даже если мне этого очень хотелось или он этого заслуживал. Я должен был быть более хладнокровным.

В тот момент, когда я с размаху впечатал кулак в лицо идиота, которого когда-то считал близким другом, я не был хладнокровен.

Он корчился на полу, стонал, из его носа текла кровь.

— Какого хрена, м-мужик? — брызжа слюной заорал он.

Помня об аудитории, но не сожалея о своих действиях, я посмотрел на него сверху вниз.

— Еще хоть одно поганое слово скажешь о моей женщине, и я тебя прикончу.

Решив, что пора сменить обстановку, я повернулся и пошел в сторону двери, не обращая внимания на одобрительные возгласы окружающих.

— Я выдвигаю обвинения! — прокричал он мне вслед.

— Ага, удачи, — пробормотал я, направляясь к двери.

Я больше не собирался валять дурака. Я заберу свою женщину.

УИЛЛОУ

Я сказала себе, что не буду ждать Броди сегодня вечером. Я поеду кататься на своей, к счастью, найденной машине. Заселюсь в мотель. Или же просто скажу маме, чтобы она не обращала внимания, если он появится на пороге.

Но, к сожалению, мотель был мне не по карману.

Метели не было, так что технически я могла бы покататься. Но я этого не сделала.

И уж точно моя мама не стала бы игнорировать Броди Адамса у двери. Она больше не упоминала о нем, но я знала, что она надеется на какие-то отношения между нами.

Я твердо решила, что никаких отношений не будет.

Вот почему я ждала у двери в восемь. Для уверенности я надела красное кружевное белье. Также я надела обтягивающие джинсы и ярко-красную водолазку, которая подчеркивал мои формы и приоткрывала живот.

Я уложила свои непослушные и длинные волосы феном в стиле 90-х, мой макияж был легким, но я приложила немало усилий, чтобы его нанести.

Я сделала это по той же причине, по которой надела красивое нижнее белье.

Для уверенности.

У меня в животе запорхали бабочки, когда на подъездной дорожке послышался грохот грузовика. Я выглянула в окно и увидела, что он паркуется.

— Пока, мам! — крикнула я, открывая дверь, прежде чем он успел постучать, и мама пригласила его войти.

Нам это было ни к чему.

Броди был уже на полпути ко входу, когда я захлопнула дверь. Он выглядел гораздо лучше, чем должен был, — в черной шапке, объемной куртке с флисовой подкладкой, выцветших джинсах и ботинках.

Он сразу же перевел взгляд на меня, на мой наряд, пожирая меня взглядом, а затем нахмурил брови.

— Тебе нужно надеть что-нибудь еще, — проворчал он. — Температура ниже нуля.

Когда я увидела взгляд человека, который, казалось, был на грани голода, а затем начал проявлять беспокойство за меня, я замедлила шаг.

— Я не собираюсь долго оставаться на улице.

Я схватила его за руку, пытаясь потащить в сторону грузовика. Но он уперся. Я была не настолько сильна, чтобы тащить куда-то девяносто килограммов сплошных мышц.

Он притянул меня к себе, пока наши тела не оказались прижаты друг к другу. Его губы прильнули к моим, затем он расстегнул куртку и обернул ее вокруг меня, продолжая целовать. С языком. Перед нашим домом. На виду у моей матери, которая, без сомнения, наблюдала за происходящим из окна.

Как и в кофейне, я не смогла устоять перед его поцелуем. Я полностью отдалась его объятиям и теплу.

— Первое, что ты делаешь, когда видишь меня, это целуешь, — проворчал он мне в губы.

— Нет, ничего подобного, — отрезала я. — И мы должны поговорить обо всех этих поцелуях без разрешения. Моя мама смотрит и все неправильно понимает.

Я не двигалась. Только потому, что было холодно, а в его объятиях — тепло.

Глаза Броди метнулись в сторону дома, затем вернулись ко мне.

— Мне казалось, ты не возражала, — сказал он, вернув свое внимание ко мне. — И, если твоя мама увидела, как я тебя целую, она правильно все поняла.

Я открыла рот, чтобы возразить, но было холодно, а мама была не особо терпелива, чтобы молча наблюдать за происходящим и ничего не делать.

— Грузовик. Твой дом. Быстро. Больше никаких разговоров.

Взгляд Броди загорелся, затем его руки опустились ниже. К моей заднице. Он сжал ее.

— Мне нравится, когда ты мной командуешь. Еще больше это мне понравится, когда мы будем обнаженными.

Мои пальцы в ботинках подогнулись.

— Мы не будем раздеваться, — я закатила глаза. — Мы просто едем к тебе, чтобы все обсудить, — я высвободилась из его объятий, чувствуя, как меня пронизывает холод. — А теперь пойдем. Больше никаких поцелуев. И никаких разговоров.

Броди ухмыльнулся и отступил назад.

— Вперед.

Я нахмурилась и потопала к его машине, пообещав себе, что моя решимость останется непоколебимой.

❆

До спальни мы не добрались.

Мы едва успели переступить порог.

Набросились друг на друга, словно дикие звери, срывая одежду. Вещи остались лежать позади нас, когда мы сняли только самое необходимое, чтобы получить то, что нам было нужно: член Броди внутри меня.

Мои джинсы спущены до лодыжек, ладони прижаты к ковру, я стояла на четвереньках, а Броди входил в меня сзади. Он крепко держал меня за волосы, оттягивая назад, и это причиняло мне сладкую боль, которая усиливала наслаждение от того, что он был внутри меня.

Мы достигли оргазма одновременно, он кончил в презерватив внутри меня.

После этого я как бы отключилась.

Мы начали раздевать друг друга. И тут Броди вдруг нахмурился.

— Ты была на улице слишком долго, — сказал он. — Ты одета не по погоде. Тебе должно быть холодно.

Он нежно коснулся кончиком пальца моего затвердевшего соска.

Я задрожала от восторга.

— Нужно тебя согреть, — игриво прорычал он, поднимая меня.

Вот так мы и занялись сексом в душе.

Я согрелась.

Хотя, мне не было холодно.

❆

— Ты расскажешь мне о том, что случилось с тобой после окончания школы? — спросила я Броди, лежа на нем сверху.

Мы добрались до постели, у нас обоих были еще влажные после душа волосы. От меня пахло гелем для душа Броди. Мне это очень нравилось. Он отсутствовал довольно долго, успев сделать нам бутерброды и принести вино.

Он сообщил мне, что планировал какой-то шикарный ужин, но для этого нам придется покинуть постель на длительное время.

— И, детка, я не допущу, чтобы ты покинула мою постель, пока не вырубишься от усталости с моим членом внутри, — грубо сообщил он мне.

С этим я не спорила.

Так что пришлось довольствоваться бутербродами. Они были восхитительны. Он умел готовить, даже если это был обычный бутерброд на тосте французского хлеба с нарезанной индейкой, майонезом и сыром.

Броди наклонился к прикроватной тумбочке, чтобы поставить свой и мой бокалы с вином, прежде чем снова обнять меня. Он медленно провел пальцами вверх и вниз по моей спине.

— Почему тебе это интересно?

— Мне любопытно узнать, каков ты на самом деле, — сказала я. — Ведь ты не просто капитан футбольной команды и задира. Мне кажется, это не похоже на тебя.

Я не знала, как прошла путь от уверенности в том, что все еще ненавижу Броди, до полной оргазмической капитуляции. Может, виной всему оргазм номер пять. Или его беспокойство о том, что я замерзла. Может, все изменилось тогда, в баре, когда он отказал мне, потому что не хотел, чтобы я сделала что-то, о чем потом пожалею. Или в тот момент, когда он спас мне жизнь. Или назвал свою собаку в честь девочки-ботаника из мультфильма.

В его глазах промелькнуло волнение, затем его взгляд стал таким нежным, благоговейным, что мне захотелось зажмуриться.

Никто еще не смотрел на меня так.

Словно не в силах сдержаться, Броди наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

— Я был недостаточно хорош для получения футбольной стипендии в Лиге Плюща, к большому неудовольствию отца, — сказал Броди, после чего надолго прильнул к моим губам в поцелуе.

Мои руки сжались в кулаки при упоминании его отца.

Броди заметил это, приподняв их и прикоснувшись к ним губами.

— Обожаю смотреть на этот пыл, детка, — пробормотал он. — Но не стоит растрачивать его на него.

— Я могу растрачивать свой пыл на того, кого сочту нужным, — поджала я губы.

Броди рассмеялся. Его смех стал одним из моих любимых звуков.

— Как пожелаешь, — он поцеловал меня в макушку.

— Будь добр, поведай мне свою историю, — попросил я.

Он вздохнул.

— Это не самая счастливая история.

— Как и моя.

До этой минуты, — вот что я не добавила.

Он погладил меня по рукам.

— То, что я не получил стипендию, оказалось к лучшему. Я всё равно стремился к чему-то большему. Хотел совершить что-то значимое. Хотел доказать, что я настоящий мужчина, кто-то более значимый, чем видел мой отец. — Он пожал плечами. — Это довольно банально — идти в армию, когда ты хочешь именно этого, но я был обычным, злым парнем. Однако я достаточно быстро стал мужчиной, пройдя базовую подготовку.

Сразу было понятно, что он служил. Его поведение и внешний вид выдавали в нём человека, который прошёл через многое. Казалось, что за его плечами скрывается нечто большее, чем просто участие в футбольных матчах и девушки из группы поддержки.

— Война оказалась совсем не такой, как я ожидал, — продолжил он. — Никакой славы. Черт, и никакого восторга, — он провел рукой по волосам. — Большую часть времени нам было до чертиков скучно, — он посмотрел вдаль, словно погрузившись в воспоминания. — Но потом всё изменилось, — его голос стал тише. — Я провёл там десять лет. Ушёл, когда мне пришлось передать награды моего друга его вдове.

Мое сердце замерло от боли, прозвучавшей в его голосе.

Я погладила его по лицу.

Он наклонился к моей руке и запечатлел поцелуй на раскрытой ладони.

— Я не знал, куда податься, и решил вернуться сюда, — сказал он. —

Все так просто, предположил я. Кроме отца, я люблю все в этом городе. Это мой дом.

Я прикусила губу. Для него это было просто. Конечно, у него было много трудностей, которые преследовали его, много страданий в прошлом, но он не связывал это с местом, где вырос, как я. Он говорил так, словно Нью-Хоуп был его убежищем, а я все эти годы рассматривала его как тюрьму.

Но я уже начала сомневаться в этом.

Я перевела взгляд на окно. Было слишком темно, чтобы разглядеть снег, покрывший деревья и окружающие нас горы. Я проводила дни на свежем зимнем воздухе, меня согревала кузница, мама приносила мне кружки теплого кофе. Я просыпалась без звуков города, без смога, перенаселенности, забитых автострад.

Я думала, что предпочитаю городскую суету, думала, что жажду ее. Но теперь, в тишине родного города, я задумалась, не искала ли городского шума, чтобы не слушать голоса в своей голове. Те, что говорили, что я должна отпустить свое прошлое.

Нельзя было сказать, что я отпускаю прошлое, учитывая, что в данный момент я была голой и путалась со своим школьным хулиганом.

Но я не задумывалась об этом…

— Итак, мы закончили с историями? — поинтересовался Броди. — Помнится, я обещал, что ты уснёшь с моим членом внутри, — он развернул нас так, чтобы моё обнажённое тело оказалось под ним, а его член прижался к моему входу.

Его губы коснулись моих.

— А я человек слова.

Так и есть.

Не ожидала, что такое может произойти, но я заснула с членом Броди внутри себя.