Новая надежда, старые обиды

ГЛАВА 6

УИЛЛОУ

Я так и не увидела своего брата, когда приехала домой. Мама продолжала придумывать отговорки о его рабочем графике, о том, что он заботится о своем трехмесячном ребенке, а затем заваливала меня бесчисленными фотографиями новорожденного. Я не против. Была даже рада увидеть свою очаровательную племянницу, даже если мне стало больно от того, что я не знаю ее.

Я не возвращалась домой из-за смерти отца или рождения племянницы. Понятно, почему брат не хочет видеть меня. Что непонятно, так это то, почему мама совсем не злилась на меня. У нее были все основания. Хотя, это не в ее стиле. Я ни разу не видела, чтобы она злилась. Ни на меня, ни на отца, ни на брата. И хотя я ставила папу на пьедестал, я знала, что этот мужчина не идеален, и у мамы было много поводов злиться на него из-за долгих поездок на охоту, из-за запаха сигар, из-за того, что он разбрасывал повсюду носки, и делал всякие типичные мужские вещи.

Но мама на меня не злилась.

В отличии от брата.

«Вау, папе было бы стыдно за тебя. Даже мне стыдно называть тебя своей сестрой».

Это были последние слова, которые он сказал мне перед тем, как повесить трубку во время нашего телефонного разговора на прошлое Рождество, впервые без папы. Я заслужила его гнев. И даже больше.

У меня все утро сводило желудок, когда я помогала маме готовить еду на День благодарения. Дел было много, так как она готовила еду для нескольких пенсионеров, которые жили в горах, и развозила ее до застолья. Ну, обычно так и происходило. Сегодня прогнозировали снежную бурю, и я думала, что доставка еды не состоится. Тем не менее, мы приготовили еду. Тыквенный пирог, запеканку из сладкого картофеля, индейку и Тофурки⁶, которое мама делала вид, что ест, и никто ее не упрекал.

Несмотря на то, что я пила мамин яблочный сидр, а на проигрывателе звучали песни Перри Комо, я все равно не могла перестать нервничать. Хотя, кого я обманываю? Именно из-за этого я не могла перестать нервничать. Ведь это были традиции празднования Дня благодарения, которые соблюдались на протяжении многих лет, даже несмотря на то, что меня не было дома на празднике.

Чего здесь не было, так это запаха сигар отца. И его звучного голоса, подпевающего песням, и его танцев на кухне с мамой.

Его присутствие было повсюду в моих воспоминаниях.

Все мое тело напряглось, когда звук проезжающей машины перекрыл звон пластинки, возвещая о прибытии брата.

— Они здесь! — объявила мама, хлопая в ладоши и роняя половник на сковороду, побежав к двери. — Они здесь!

Можно подумать, что она годами не видела своего сына или внучку. Хотя на самом деле она ездила к ним каждое утро, чтобы помочь жене Гарри, дать время сходить на пилатес, давала отдохнуть.

Мама предложила мне сходить к ней. Я слишком труслива, хотя умирала от желания познакомиться со своей племянницей.

Сегодня настал тот самый день.

— Боже мой, она стала еще милее, чем вчера! — воскликнула мама, стоя у входной двери.

Я поставила половник на подставку и вытерла руки о фартук, прежде чем сделать большой глоток сидра. И чуть не выплюнула обратно.

Я слышала, как они шуршат у двери, снимая пальто и ботинки, как мама суетится над ребенком.

Когда я вошла в гостиную, мама держала на руках того, кого объективно можно назвать самым милым младенцем на свете. Я сразу влюбилась. Она смотрела на меня темно-синими глазами и серьезным взглядом.

— Познакомься со своей тетей, — сказала мама, протягивая мне слюнявую, улыбающуюся малышку.

У меня не было опыта общения с детьми, я взяла ее, не понимая, как держать.

— Не обязательно поддерживать ее голову, дорогая, — сообщила мама. — Она сама умеет.

Я заглянула в широко раскрытые синие глаза малышки. Прямо как у моего отца.

— Привет, маленькая, — неловко сказала я.

В ответ получила слюнявую улыбку и агуканье.

— Сара, — поздоровалась я со своей невесткой.

Я не очень хорошо ее знала, приезжала на свадьбу, но не оставалась надолго, чтобы сблизиться. Но даже если бы была рядом, я не из тех людей, которые «сближаются» с другими.

Она тепло улыбнулась мне.

— У вас получилась очень милая малышка, — мягко сказала я ей.

Ее глаза загорелись.

— И правда, — она поцеловала ребенка, а затем, к удивлению, и меня в щеку, потом ушла на кухню.

— Гарри, — я повернулась к мужчине, снимавшему куртку.

У него волосы кофейного цвета, как у отца, темные брови и длинный нос.

На него было больно смотреть. Особенно больно, когда он не встретил меня теплой улыбкой, как его жена. Когда он меня увидел, на его лице появилось что-то похожее на хмурое выражение. Затем его рот открылся, и у меня возникло ощущение, что он собирается сказать что-то в тон этому хмурому выражению. Но его взгляд остановился на ребенке у меня на руках и переместился на маму, которая почему-то не замечала презрения на лице брата и улыбалась со слезами радости на глазах. Оба ее ребенка вместе, впервые с тех пор, как умер ее муж.

Гарри сжал губы, как будто его уговорили ангелы совести, затем кивнул мне.

— Уиллоу, — ответил он напряженным голосом.

В разговоре повисла долгая и неловкая пауза, на заднем плане Стиви Никс пел о том, что ему вот-вот исполнится семнадцать.

Но когда рядом мама, неловкости или натянутых разговоров не возникало.

— Мои дети дома, внучка — само совершенство, вино настаивается, а еда готовится. Чего еще я могу пожелать?

Мы с братом посмотрели друг на друга, заключая молчаливое перемирие, хотя бы ради мамы.

В конце концов, это День благодарения.

Семейная драма пусть подождет до десерта.

❆

Оказалось, что драма не могла подождать до десерта. Она разгоралась все сильнее, пока мама не переставала болтать. Я знала, что закуски вкусные, но почему-то кусок в горло не лез.

Невозможно было отрицать отношение брата ко мне, и ненависть, которую он не мог скрыть. Все игнорировали это, а его жена изо всех сил старалась завязать со мной разговор. Ребенок был единственным спасением, поскольку конфликт можно было приостановить, когда семья передавала из рук в руки маленького пухлого младенца, внимательно наблюдавшего за всеми нами.

Но, в конце концов, пришло время подавать ужин, малышка заснула, а взрослым пришлось сесть за стол с вкусными блюдами и своими обидами.

— Я хотела бы сказать тост, — мама подняла бокал с вином.

Вот только больше ни у кого не было шанса отсидеться в стороне.

— Простите, мы правда будем сидеть здесь, делая вид, что Уиллоу сидела за этим столом каждый год? — перебил Гарри, в его тоне слышалась ярость. — Притворяться, что она присутствовала при рождении Мэйбл и на похоронах отца? — прошипел он.

Слова были колкими, попали в цель.

— Гарри, пожалуйста, давай не будем? — взмолилась мама. — Уиллоу теперь дома, с нами, и только это важно.

— Нет, мам, это не важно, — раздраженно фыркнул Гарри. — Я ценю и обожаю твою способность прощать даже самые вопиющие поступки, но мы с тобой из разного теста, и я не собираюсь делать вид, что все хорошо и спускать ей все с рук, — он ткнул в меня пальцем через стол, и я вздрогнула.

— Гарри…

— Нет! — закричал он. — Не смей сейчас разговаривать. Ты должна была приехать домой и поговорить со мной, когда родилась моя дочь.

— Я отправила подарки, — прошептала я.

— О, хорошо, твои дорогие подарки загладили вину.

— Любимый, — Сара сжала руку мужа. — Может, дадим Уиллоу передышку, она через многое прошла.

Я была благодарна своей невестке за то, что она встала на мою защиту, особенно учитывая, что мы едва знаем друг друга.

— У Уиллоу было много срывов, — кипел Гарри. — Мы все придумывали ей оправдания, но я, черт возьми, устал. Где ты была, когда умер папа? Жила своей жизнью в Лос-Анджелесе, забыв о семье, о том, что действительно важно.

— Я никогда не забывала о тебе, — эмоции сдавили горло, и мой голос был едва слышен.

Он рассмеялся. Голос его был холодным и неприветливым.

— Да, ты меня всегда дурачила. И папу. Он верил в тебя до самой смерти, и я не знаю, нахрена.

— Гарри, — рявкнула мама, и голос ее был так близок к бешенству, как никогда в жизни. — Не смей так разговаривать со своей сестрой.

— Кто-то должен, — усмехнулся он. — Кто-то должен призвать ее к ответу за действия.

— О, золотой ребенок накинулся на меня, потому что я не осталась здесь, не вышла замуж и не завела семью, — ответила я, защищаясь, хотя все, что он говорил, было правдой.

— В нашей семье золотым ребенком была ты, — покачал головой Гарри. — А для папы — всегда самой лучшей. Он говорил об этом открыто, и меня это никогда не обижало. До того дня, когда мы похоронили его, а тебя не было рядом.

Мой стул заскрипел, когда я отодвинула его, не в силах больше ничего выслушивать.

— Ты прав! — закричала я. — Я облажалась. Я подвела его. Подвела тебя. Подвела маму. И я до конца дней буду ненавидеть себя за трусость. Но знаешь что? Меня настигла карма. Я потеряла все. Все, что у меня было, все, чего я достигла. Мужчину, которого думала, что любила. Всех людей, которых считала друзьями, за исключением одного человека. У меня больше ничего нет.

Слезы текли по моему лицу.

Лицо Гарри не смягчилось.

— У тебя ничего нет, значит? — тихо сказал он. — У тебя есть это, — он обвел рукой комнату. — Семья. Но тебе этого не было достаточно. Ты никогда этого не ценила.

Эти слова пронзили мою и без того слабую нервную систему, разорвавшись в комнате, как бомба. Мама даже не вмешалась, чтобы поспорить с Гарри по этому поводу, потому что он прав. Он абсолютно прав. Это короткое пребывание дома, встречи с Броди Адамсом, воспоминания о том, как относился к нему его отец… Все это напомнило о том, что у меня было, и я всегда имела и принимала как должное.

Я могла бы наладить отношения с мамой, но с братом задача неизмеримо сложнее. А папа? Этот шанс упущен, я так и не смогла сказать ему, как сильно его люблю, насколько он был важен для меня, какую роль он сыграл в становлении моей личности. Я так и не смогла попросить у него прощения.

Это уже настоящий предел.

Поэтому я сделала то, что у меня получалось лучше всего… сбежала.