Одержимость сводного брата

Глава 67

— Потому что лучше сдохнуть от ревности самому, чем видеть, как умираешь ты.

Она облизывает губы, хмурится, выпрямляя спину. Часто дышит, от чего ее рубашка натягивается на груди. И как с ней рядом вообще можно находиться спокойно?

— Объяснишь? Потому что я не понимаю.

— Когда меня ударили по голове, я впал в кому.

— Я помню.

— Я не знал, что сплю. Мои больные фантазии сформировали свою реальность, в которой я жил все то время.

Мира сглотнула и кивнула.

— И что ты видел?

— Тот сейф. Помнишь?

— Твоя навязчивая идея.

— Да, в той реальности я нашел то, что искал. Документ, в котором говорится, что мы с тобой неродные.

— А на самом деле сейф был пустой?

— Да. Но в моем сне я был бесконечно рад, что нам больше не придется беспокоиться о крови, о родстве. Мы могли быть вместе, несмотря ни на что. И меньше всего меня в тот момент волновал твой возраст. Я показал тебе документ, я все сказал, но тебя это испугало. Ты не была готова, а мне не терпелось сделать тебя своей. Но Элиас ревновал тебя, пытался изнасиловать, а ты случайно его убила.

— Боже!

— Да, хоть роман пиши. Мы сбежали, потому что я взял вину на себя. И все бы ничего, мы бы протянули, денег нам бы точно хватило, но сдержанным я не был. И как только мы заселились в отель, я взял тебя силой.

— Да, всегда был страх, что ты на это пойдешь.

— Ты устроила истерику, выбежала на улицу почти голая и попала под машину.

— Ярослав, Господи, почему ты столько времени держал это в себе?

— Проснувшись и увидев тебя живой, счастливой, я понял, что больше никогда не смогу подвергнуть тебя опасности.

Она облизнула губы, прикрыла глаза, из которых градом катились слезы, и вдруг аккуратно легла рядом. Я автоматически подвинулся, я так делал много раз. Но это было давно, и сейчас это кажется дикостью.

— Что?

Она вдруг поднимает лицо и тянется к губам. А я никогда не мог устоять перед таким соблазном. Вобрал в себя пухлые губы, лаская их языком, отсчитывая бешеный ритм сердца.

— Наверное, теперь, чтобы ты взял меня, придется тебя связать.

— Не шути так, Мира. Мой рассказ ничего не меняет.

— Ничего, ты прав. Зато рассказ отца изменил все.

— Что за рассказ?

— Когда тебе понадобилась пересадка почки, он не подошел.

— Почему? — сердце замирает, а ее кожа больше не кажется волшебной. Наоборот, живой, настоящей, которую хочется сжать и пробовать на вкус снова и снова. Не может быть!

— Потому что он тебе не отец, а это значит…

Я даже ждать не смог, подмял ее под себя, несмотря на боль в боку, и стал целовать настойчивее, грубее и то, как она мне отвечала, только сильнее кружило голову. Не было страха, а информацию, которую я ждал столько времени, я принял спокойно, я поверил ей, не глядя. И пусть это новый бред, сон, кома, главное, сейчас моя девочка со мной, безоглядно отдается слиянию губ и языков, совершенно не стесняется того, что я коленом раздвигаю ей ноги.

— Так! — врывается в нашу идиллию голос, и я выругиваюсь. Мог ведь чуть позже зайти. — Что здесь происходит? Пациент Распутин.