Ожившая тень

1

Пришла осень, первая осень с того дня, как в деревне организовали кооператив. Крестьяне встретили радостно. Весь год работали они в поте лица своего, зато сейчас урожай ожидали богатый.

Своими глазами видели теперь жители деревни Сингван, какая это сила — кооперация. Стеной стояла пшеница. Дул ветер, и золотые волны ходили по широкому полю. Косилка сметала эти золотые волны, женщины вязали снопы, стараясь сохранить каждый колос, и вот уже длинными вереницами потянулись к правлению подводы с зерном.

Через неделю на широком дворе правления высилась целая гора зерна. И каждый, кто смотрел на неё, чувствовал гордость за себя и своих товарищей. Что и говорить, поработали славно! Ходили слухи, что на каждый двор пришлось по две тонны зерна и немало денег.

Ребята не отставали от взрослых. Сразу же после занятий бежали они на поле, и люди улыбались, слушая их весёлые песни.

Наконец пришёл день, когда стали распределять зерно. Все надели лучшие свои наряды, пришли в правление как на праздник, целыми семьями. Во дворе на сэнапе[15] играли весёлые песни, барабанщик палочками отбивал такт, парни и девушки кружились в танце. Даже старухи вместе с молодыми подергивали, пританцовывая, плечами.

Людям было легко и радостно. Наконец-то исчезли, убежали куда-то омрачавшие жизнь тёмные слухи. В деревне стало спокойно. Правда, крестьяне по-прежнему были настороже — слишком суровыми оказались испытания, через которые им пришлось пройти.

Кёнпхаль с Мунилем, к примеру, долго ещё не могли забыть, как видели они «нечистый дух», вспоминали про смерть Оллука, про пожар в доме Мёнгиля. Но с каждым днём воспоминания эти тускнели…

К вечеру подводы, тяжело нагруженные туго набитыми мешками с зерном, въехали во дворы крестьян. До поздней ночи слышались в домах весёлые голоса, песни и смех.

Мёнгиль, Кёнпхаль, Муниль и Чхонён, как всегда, собрались в доме Мёнгиля.

— Слушай, а что делал у вас вчера Пак Пхунсам? — спросил у Чхонёна Муниль.

Чхонён насторожился, искоса взглянул на товарища. А Муниль продолжал, отложив в сторону книгу:

— И что он за тип, не понимаю… Никогда не сидит дома! Дед говорит, он не из нашей деревни; говорит, пришёл откуда-то после перемирия…

— Дался он тебе…— проворчал с досадой Кёнпхаль.

— Не люблю я его — вот что! — всё больше распалялся Муниль. — Пьяница! И тётушку Хван с толку сбивает…

И Муниль с непривычной для него горячностью стал говорить о своих встречах с Паком. В заключение он рассказал о том, как кооперативный телёнок забрёл к Паку на огород, и тот пинками выгнал его оттуда.

Ребята дружно расхохотались.

— Чего хохочете? — рассердился Муниль.— Разве станет человек, хоть немножко думающий об общем добре, так обращаться с телёнком? Если хотите знать, телёнок тогда чуть не сдох, вот!

Мёнгиль перестал хохотать и повернулся к Чхонёну:

— Он что, этот Пак, и сейчас к вам таскается?

— Да так… Был как-то…— неопределённо ответил Чхонён и отвернулся к окну.

— А мама твоя его хорошо знает? — не удержался ещё от одного вопроса Мёнгиль.

— Не очень… С тех пор, как сюда приехали…— Чхонён смолк на полуслове.

— Бесстыжий он человек, вот что!..— гнул своё Муниль.

— Он вообще-то не злой…— негромко сказал Чхонён и неожиданно твёрдо добавил: — Но он нехороший. Очень!

А Муниль совсем разошёлся:

— Дедушка говорит, ужасно он подозрительный! Помните, когда Оллук сдох, дед этого Пака несколько раз тогда у коровника видел. Чего он там слонялся, спрашивается?..

Мёнгиль внимательно слушал с неизменной своей улыбкой. Потом сказал:

— Слушай, Муниль, ведь у тебя нет никаких доказательств. Зачем ты зря болтаешь? Узнает тот же Пак, может такой шум поднять!

— Ну и пусть! — не сдавался Муниль. — Нет, вы его не знаете… Он и сегодня — в такой день! — припёрся в правление пьяным…

Ребята так и ахнули. Они знали: Муниль не станет придумывать. А Муниль резко повернулся к изумлённым друзьям.

— Уже того человека из бригады охраны порядка…— начал было он и вдруг осёкся, будто сам испугался того, что собирался сказать.

Ребята во все глаза смотрели на своего друга.

2

Сегодня контрольная по геометрии, а Чхонён не явился в школу. «Неужто его опять не пустила тётушка Хван? — тревожно думал Мёнгиль, то и дело поглядывая на пустовавшее рядом с ним место. — Где он? Что делает?» Перед глазами Мёнгиля стояло угрюмое лицо его молчаливого друга. Он вдруг вспомнил слова, сказанные Чхонёном тогда, летом, на кукурузном поле: «Скажи матери, чтобы не выходила из дома!..» И в тот же вечер их дом загорелся.

Конечно, Чхонён знал о поджоге заранее. Но откуда? Кто сказал ему? Может, всё это как-то связано с Паком?

Какой он всегда задумчивый и молчаливый, этот Чхонён. Впрочем, именно этим он и привлекает Мёнгиля. Кёнпхаль с Мунилем — те другие, в особенности Кёнпхаль. Ничто его по- настоящему не волнует, ни о чём серьёзном он, кажется, и не думает. Как перемена — выскакивает с дружками во двор и гоняет без устали мяч.

Чхонён же держится в стороне. Но когда в прошлом году устраивали в школе мастерскую и ребята помогали строителям, Чхонён таскал в чиге по семь кирпичей сразу. А другие — по три-четыре: до станции, где стояли вагоны, как-никак почти десять ли! И если Чхонён видел, что кому-то тяжело, он тут же подходил к товарищу и молча перекладывал кирпичи в своё чиге. Он старался сделать это незаметно, тихо и даже краснел от смущения…

Но вот занятия кончились. Мёнгиль вышел на улицу. Через три недели его отряд поедет в Пхеньян на экскурсию, надо было как следует подготовиться.

Небо хмурилось с самого утра и теперь наконец разразилось мокрым, осенним снегом. Горы, словно молчаливые часовые, окружающие деревню, стали совсем белыми. А снег всё падал и падал…

Мёнгиль постоял на пороге, вдыхая свежий морозный воздух, потом вышел на белую от снега дорогу и отправился к Чхонёну. Снег летел прямо в лицо, падал большими влажными хлопьями. Мёнгиль шёл вперёд, против ветра, упрямо наклонив голову. Наконец вдали, за снежной пеленой, неясно забелел одинокий домик Чхонёна.

Мёнгиль взялся уже за кольцо, чтобы отворить калитку, как вдруг услышал женский смех. Ему вторил грубый мужской голос. Повинуясь какому-то неясному чувству, Мёнгиль поспешно отступил за ореховое дерево. Через минуту приоткрылась калитка. Из дому крадучись вышел мужчина. Вытянув от напряжения шею, Мёнгиль старался разглядеть человека. Чёрное зимнее пальто, чёрная шапка… Пак Пхунсам!..

Вот Пак прошёл мимо дерева. Резко запахло водкой. «Неужели они пьянствуют вдвоём с тётушкой Хван? Или он приходит к ней пьяным?» — растерянно думал Мёнгиль.

Поглядев вслед Паку, он вышел из-за дерева и решительно рванул на себя калитку. Калитка была заперта. Мёнгиль тряс её, изо всех сил барабанил обеими кулаками — всё было тщетно. Но он не уходил: он же знал, что тётушка Хван дома. Наконец послышался её недовольный голос:

— Кто там?

— Это я, Мёнгиль! — звенящим от ярости голосом крикнул мальчик.

За воротами помолчали, потом тётушка Хван отворила:

— Чего тебе?

Она казалась смущённой, стояла поодаль, искоса поглядывая на Мёнгиля.

— Чхонёна не было в школе. Вот я и пришёл,— сдержанно объяснил Мёнгиль.

— Вот оно что…— протянула тётушка Хван.— А у меня, как назло, так голова разболелась! Со вчерашнего дня болит и болит. А сегодня — просто ужасно.

— Да…

— Ну заходи, заходи,— заторопилась она вдруг.

Мёнгиль вошёл в дом. В нос ему сразу ударило перегаром, «Вот, значит, как: она пьёт вместе с Паком…» — подумал он. Его неприязнь к тётушке Хван перешла в отвращение. Женщина пьёт водку! Вместе с этим бездельником! Мёнгиль отвёл глаза в сторону: ему было противно смотреть на неё.

Чхонён неподвижно лежал в углу на кане. Мёнгиль положил ему руку на лоб — лоб горел как в огне.

— Тётушка, у него же температура! — забыв о своей неприязни, бросился к матери Чхонёна Мёнгиль.— Вы вызывали врача?

— Чего там! — отмахнулась тётушка Хван. Видно было, что она не придаёт никакого значения болезни сына.— Простудился небось.

Она взяла с полу большую бутыль с водкой, поставила её на полку.

— Как же так? — не отставал Мёнгиль.— Должен же врач его посмотреть!

— Так пройдёт…

Тётушка Хван подошла ближе. Мёнгиль сморщился, отвернулся: очень уж несло от неё перегаром.

— Он что же, так и будет лежать тут без присмотра? — спросил он, изо всех сил стараясь быть вежливым.

Тетушка Хван промолчала и присела на кан. По багровому от жара лицу Чхонёна крупными каплями катился пот. Мёнгиль взял висевшее на крючке полотенце, осторожно вытер товарищу лоб. Тетушка Хван покраснела. От водки, наверное. А может быть, ей стало стыдно.

— Приятель мой, Пак, только сегодня вернулся из города… Вот и пропустили по рюмочке,— сочла нужным она пояснить, внимательно наблюдая за выражением лица Мёнгиля.

Мёнгиль молчал. Ему хотелось сказать ей что-нибудь резкое, злое, но как он мог осуждать поступки взрослого человека…

Вдруг Чхонён тихо произнёс что-то. Сначала ничего нельзя было разобрать. Потом, сквозь неясное бормотание, донеслось:

— Ты прости… прости… я… прости…

И вдруг тётушка Хван схватила его за плечи, затрясла изо всех сил:

— Чхонён, Чхонён! Ты с ума сошёл!

— Что вы, тётушка! — испугался Мёнгиль.— Перестаньте! У него же температура.

Его поразило злое выражение лица тётушки Хван.

— Замолчи сейчас же! — кричала она и в ярости трясла сына за плечи.— Молчи!

Нет, этого Мёнгиль не мог больше терпеть. Какая же она мать, эта женщина?! Чхонёна надо немедля отправить в больницу! И как эта мысль не пришла ему в голову раньше?

— Ну вот что,— сказал он решительно.— Мы отправим его в больницу, в уезд.

Он говорил так, будто не сомневался в том, что тётушка Хван согласится.

— Сейчас, ночью? — испугалась она.— В такую погоду?

— Здесь его нельзя оставлять. Оденем его потеплее и донесём на спине.

— Глупости говоришь! — неуверенно возразила тётушка Хван.— Вот завтра утром…

— Да ведь у него же высоченная температура! Как можно ждать до завтра? Я пойду позову ребят.

И Мёнгиль, не дожидаясь ответа, выскочил из комнаты.

3

Кёнпхаль с Мунилем шли к Мёнгилю готовить уроки. Они шли и, как всегда, о чём-то спорили. Кёнпхаль, по обыкновению, горячился, орал до хрипоты, размахивая руками. Он совсем не умел спорить спокойно, даже когда бывал прав: у него просто не хватало терпения. Смешно было смотреть на него в такие минуты, и Муниль иногда нарочно «заводил» приятеля. Кёнпхаль вспыхивал как спичка, клещом впивался в друга и бранился и возмущался до изнеможения.

Друзья уже подошли к самому дому Мёнгиля, как вдруг заметили незнакомого человека. Человек ходил взад-вперёд по тропинке, поглядывая на дом. Ребята никогда прежде не видели его, но что-то в нём казалось им очень знакомым. Смеркалось, шёл снег, а человек всё ходил и ходил. Высокий, прямые сильные плечи, бородка на старинный манер, чёрная кепка… Вот и всё, что им удалось рассмотреть в темноте.

«Да это же тот самый… Тот, кто болтался тогда, весной, у дома!» — ахнул вдруг про себя Муниль. Он подтолкнул в бок Кёнпхаля. Кёнпхаль вопросительно взглянул на приятеля.

— Помнишь того, ночью…— быстро шепнул Муниль.

У Кёнпхаля гулко забилось сердце. Он снова взглянул на незнакомца и вдруг увидел, что тот уходит от дома прочь. Сейчас он уйдёт, исчезнет, как в прошлый раз… Муниль тоже видел это. Раздумывать было некогда. И хотя Муниль слегка трусил, он выступил вперёд и спросил человека:

— Кто вы такой, дядюшка?

Человек замедлил шаги, внимательно посмотрел на ребят.

— Никто… Прохожий…— негромко ответил он.

«Какой наглец! Даже не растерялся…» Муниль, не спуская с незнакомца напряжённого взгляда, стал медленно к нему приближаться. Кёнпхаль шёл за ним по пятам.

Вот Муниль подошёл совсем близко, остановился. Если поторопиться, можно спугнуть…

— Прохожие идут своей дорогой,— сурово сказал он.— А вы? Чего вы бродите возле дома? Что вы тут делаете?

Незнакомец вдруг засмеялся и шагнул к Мунилю. Муниль инстинктивно подался назад.

— Ой-ой-ой! — пронзительно заорал Кёнпхаль: Муниль наступил ему на ногу.

Незнакомец расхохотался ещё веселее.

— Здорово ты его! — беззлобно сказал он.

«Конечно же, тот самый мерзавец,— ещё пуще разозлился Муниль.— И голос такой же противный. Схватить его — и дело с концом!»

Он снова многозначительно взглянул на Кёнпхаля. Кажется, Кёнпхаль его понял, но они ничего не успели сделать. Из-за поворота, скрипя, выехала гружённая сеном телега. На какое-то время она закрыла собой незнакомца, а когда проехала, ребята в изумлении вытаращили глаза: человека на дороге не было. На небо ли он вознёсся, под землю ли провалился, а только не было его — вот и всё.

Они бросились за поворот — никого. Побежали по дороге в обратную сторону — напрасно. Кёнпхаль, как всегда, набросился на Муниля:

— Эх ты, садовая голова! Чего ж ты не задержал его, не отвёл в отряд обороны?

— А ты почему не отвёл? — огрызнулся Муниль.

— Я хотел…— растерялся Кёнпхаль, но, впрочем, тут же нашёлся: — Я же был сзади!..

— Ну да, конечно! — Муниль даже плюнул с досады. Потом сунул руки в карманы и уныло побрёл по дороге.

Кёнпхаль шёл рядом, машинально насвистывая какую-то песенку.

Снег валил тяжёлыми хлопьями. В двух шагах ничего не было видно. И вдруг в снежной пелене возник человек. Муниль рванулся ему навстречу.

— Вы не видели тут прохожего?.. Высокий такой!..— ещё издали закричал он.

— Чего? — Человек замедлил шаги, обернулся. Это был Пак Пхунсам.

Эх, если бы Муниль узнал его раньше! Никогда ни о чём бы не стал спрашивать. Но было уже поздно.

— Чего? — повторил Пак.— Э-э-э, да это, никак, внук старика Токпо?

Пак слегка запинался. От него, как всегда, несло водкой. «И как это он умудряется? Каждый день пьяный!» Муниль отвернулся, а Пак продолжал, ухмыляясь:

— Так что этот тип сделал?

— Неважно…— нахмурился Муниль.— А вы опять пьяны…

— Ах ты дрянь! — сразу же вскипел Пак.— Как ты со мной разговариваешь? — И, словно собираясь схватить Муниля, Пак, протянув руку, стал медленно подходить к ребятам.

— Вы что? — растерялся Муниль.

— Ах ты грубиян! — будто не слыша его, продолжал Пак.— Оба вы грубияны! И вообще, что это вы ко всему туг принюхиваетесь?

Он совсем рассвирепел. Казалось, он знал, кого ищут ребята этим снежным вечером.

— Да что вы, дядюшка! — поспешно сказал Кёнпхаль.— Мы просто идём к Мёнгилю делать уроки.

— К Мёнгилю… А кто это? Сын председательши, что ли?

— Да. Вы же его знаете,— выпалил Муниль.

— Хи-хи, учиться, значит, желаете? — мерзко захихикал Пак.— Напрасно… Всё одно ничего не выйдет…

Он что-то забормотал себе под нос и, пошатываясь, побрел дальше.

Ребята переглянулись, озадаченные его последними словами, вздохнули — они уже не надеялись найти долговязого. Они повернули к дому Мёнгиля и вдруг увидели его самого. Мёнгиль бежал им навстречу.

— Хорошо, что вы нашлись! — заговорил он, задыхаясь от быстрого бега.

— Куда бежишь-то? — удивился Кёнпхаль.

— Никуда… Вас ищу. Идём скорее; Чхонёну плохо…

Ни о чём больше не спрашивая, Кёнпхаль и Муниль торопливо зашагали вместе с Мёнгилем к тётушке Хван.

— Ох, а у нас что случилось…— начал по дороге Кёнпхаль: он просто не мог не поделиться с другом.

— Мы видели какого-то типа! — подхватил Муниль.

Перебивая друг друга, они рассказали про недавнюю встречу. Мёнгиль задумался.

— А как он выглядел?

— Длинный как жердь, здоровенный, плечи широкие — во какие! — И Кёнпхаль показал руками, какие широкие были у незнакомца плечи.

— Голос у него гулкий-гулкий! Будто в пустой кувшин говорит,— возбуждённо закончил Муниль и посмотрел на Мёнгиля.

Но Мёнгиль воспринял новость довольно равнодушно.

— Интересно, откуда он взялся, ваш незнакомец? — пожал он плечами.— Может, из уезда?

— Ну, тогда и говорить не о чем,— тут же успокоился Кёнпхаль.

А Муниль продолжал убеждать Мёнгиля. Он говорил, что нужно непременно найти незнакомца. Но Мёнгиль, казалось, его и не слышал.

4

Тётушка Хван суетилась, уверяла Мёнгиля, что завтра же отправит сына в больницу, но ребята её не слушали. Они потеплее закутали Чхонёна, потом Муниль взвалил его на спину, и все трое вышли из дома.

Тётушка провожала их до ворот, бормотала что-то о том, как трудно тащить на плечах такого здорового парня, пусть даже по очереди. Но лицо её было скорее довольным, во всяком случае, болезнь сына, видимо, не очень её тревожила.

Она даже не посмотрела ребятам вслед. Сразу же за ними закрылись ворота, завизжал тяжёлый засов. Этот визжащий звук больно поразил Мёнгиля. Ишь как поторопилась! Избавилась, рада… И Мёнгиль втайне вздохнул.

Бесшумно падал снег. Дорогу засыпало по самую щиколотку. Идти было трудно: Чхонён действительно был парень здоровый. Муниль спотыкался, скользил, ребята как могли помогали ему, поддерживая товарища сзади.

У самой горы Чхонёна взвалил на спину Мёнгиль: подъём был крутым, а Муниль устал. Вот и перевал — скользкий ото льда и снега. Мёнгиль шёл, осторожно нащупывая ногой узкую тропку, иногда карабкался на четвереньках.

Сердце его стучало, пот градом катился у него по спине, но он чувствовал на своём затылке горячее, лихорадочное дыхание друга и торопился вперёд изо всех сил. Хорошо, что он вытащил Чхонёна из этой тёмной комнаты, от матери, пьянствующей у постели родного сына… Мёнгиль сжал кулаки. Ох и мерзкий же этот Пак!.. Шляется к тётушке Хван, как в кабак!..

Такие мысли вились и вились у него в голове и наконец превратились в одну: ужасно, не по-человечески живёт Чхонён! И нет у него никакого просвета…

Как далека от светлого мира их грязная, мрачная халупа! Почему он должен так жить? Надо ещё раз поговорить с матерью. Рассказать ей подробно о Паке и тётушке Хван, попросить у неё совет. Пак, конечно, противный, но тётушка… Наверное, потому и грубит ей Чхонён, что она совсем не любит его.

Перед глазами Мёнгиля вдруг встало лицо его матери. Какая она хорошая, добрая! Как было бы здорово, если бы у Чхонёна была такая мама!..

Снег шёл и шёл. Холодные, мокрые хлопья падали на Чхонёна. Он медленно открыл глаза, с трудом приподнял голову, шевельнулся.

— Ну как, легче немного? — обрадовался Мёнгиль.

Чхонён потряс головой: «Снег… Куда меня несут?..» Он вдруг испугался.

— Куда мы идем? — хрипло спросил он.

— Лежи, лежи… В больницу…— успокоил его Мёнгиль.

Чхонён застонал — грудь болела ужасно — и снова ткнулся в спину Мёнгиля.

Кёнхпаль с Мунилем шли сзади, придерживая больного товарища. И как снег, что всегда тает под лучами весеннего солнца, так их дружба согревала и успокаивала Чхонёна.

Они вдруг с новой силой почувствовали, как дорог им их невесёлый товарищ. Они не говорили об этом между собой, но им было удивительно хорошо.

Наконец ребята добрались до уездной больницы. Было одиннадцать часов вечера. Дежурный врач, осмотрев больного, сказал, что у него, возможно, воспаление легких, и тут же отправил Чхонёна в палату.

— Хорошо, что вы принесли его,— несколько раз повторил он.— Могли опоздать…

— Можно, мы у него подежурим? — попросил Мёнгиль, но доктор не разрешил.

Тогда они уселись в приёмном покое: они не хотели оставлять Чхонёна одного.

Ребята сидели рядышком и ждали, когда от Чхонёна выйдет врач. Они не думали о том, что уже ночь, что им идти назад десять ли. Они думали только о своём друге.

Наконец врач вышел к ребятам.

— Устал я сегодня… А парнишку вытащим,— сказал он.— Вы что, из одного класса?

— Да,— встал со скамьи Мёнгиль.

— Десять ли тащить парня…— удивлённо проговорил врач.— В такой снег…

— А как с Чхонёном, учитель?[16] — спросил Мёнгиль с беспокойством.

— Недели две придется полежать. А потом вернётся ваш друг домой.

Ребята облегчённо перевели дыхание.

Врач взглянул на их насквозь промокшие башмаки, помешал кочергой угли в крохотной, жарко натопленной печке.

— А что же его родители? — спросил он вдруг.— Почему вы тащили его?

Ребята переглянулись. Как лучше ответить? Наконец Мёнгиль сказал медленно:

— Отец его погиб при бомбёжке. Живёт он вдвоём с матерью. А мать… У матери дело там… срочное. Вот мы и донесли его сами.

Не очень хотелось Мёнгилю говорить неправду, но как мог он сказать, что тётушка Хван пьяна, и потому они принесли друга… Чхонёну это было бы неприятно.

Врач внимательно оглядел всех троих.

— Что ж, хорошо… Настоящие вы друзья,— сказал он негромко.

Мёнгиль вдруг вырвал из записной книжки листок, торопливо написал несколько слов, сложил листок вдвое и протянул врачу.

— Пожалуйста, передайте Чхонёну,— попросил он.

Врач взял записку, ещё раз взглянул на стоящих перед ним ребят:

— Куда ж вы пойдёте на ночь глядя? Оставайтесь в дежурке.

— Не беспокойтесь, для нас это пустяки! — Мёнгиль улыбнулся, показал ребятам глазами на дверь: пора, дескать, и честь знать.

Врач не заметил этого взгляда, пожелал друзьям счастливого пути и вышел из комнаты.

Ребята вслед за ним проскользнули во внутренний двор. Снег прекратился. Дул ветер.

Они довольно быстро нашли палату Чхонёна, заглянули в окно. На белой кровати лежал их друг. Горел синий ночник.

У изголовья Чхонёна сидела няня. Вот она наклонилась, поправила одеяло. Чхонён спал. Лицо его было спокойно.

Друзья с улыбкой переглянулись

5

В тот день Чхонён проснулся с головой ясной и свежей. Солнечные лучи заливали палату. В окно заглядывала сосна. На сгибающихся от снега ветках шумели и ссорились воробьи. Вот они разом вспорхнули и улетели. И долго ещё качались сосновые ветви.

Чхонён смотрел в окно и улыбался. «Вот бы всегда было так покойно, так тихо…» — думал он блаженно.

Но как он здесь очутился? Он смутно помнил, как мокрый снег падал ему на лицо, как тащил его на спине Муниль, потом Мёнгиль. Они несли его поздно вечером. Когда же они вернулись в деревню? Как они, наверное, устали! Душу его переполняла любовь к товарищам, в ушах звучал мягкий, заботливый голос Мёнгиля.

Какие они чудесные, его друзья! Взять, к примеру, Кёнпхаля. Казалось бы, легкомысленный шумный парень — и всё. А какой верный друг! Муниль — тот другой: всё больше помалкивает, никогда не узнаешь, что у него на уме. Но кто, как не он, всегда готов прийти людям на помощь?

Да… Не очень-то хорошо до сих пор он к ним относился. Конечно, он считал их своими друзьями, проводил с ними всё время, но всегда тревожила его одна и та же мысль, всегда был он настороже… И ещё он без конца присматривался: как они к нему относятся? Теперь он понял, почувствовал, что они любят его всей душой, волнуются за него.

Вот он лежит в мягкой, удобной постели. Ему легко и покойно. Если бы не они, что было бы с ним? Он вдруг подумал, что, пожалуй, умер бы, останься он дома.

Его дом… Есть ли ещё где-нибудь такое же отвратительное, мрачное логово? Чхонёна даже передернуло. Что будет с ним, когда он выздоровеет? Неужто суждено ему туда возвратиться?

Рядом с их халупой, совсем близко,— счастливый дом Мёнгиля. Какая у него удивительная мать — нежная, сильная. Кажется, притронься она рукой — любую хворь снимет. «Ну почему моя мать не такая? Совсем другое у неё сердце. И какая она злая… Почему?» — терзался Чхонён.

Дверь отворилась. Вошли врач и сестра — начался утренний обход.

— Ну, как дела? — улыбнувшись, спросил врач и присел рядом с Чхонёном.

Чхонён тоже улыбнулся в ответ. Врач взял его за руку, пощупал пульс. Сестра сунула под мышку градусник. Все заботились о нём, все о нём думали!.. Никогда, кажется, не был Чхонён так счастлив.

Выслушав пульс, врач встал, поправил одеяло.

— Всё в порядке, дружок,— сказал он весело,— всё в порядке.

Потом, словно вспомнив о чём-то, полез в карман, вытащил клочок бумаги:

— Это тебе от друзей… От тех, что принесли тебя позавчера вечером.

Чхонён развернул записку. Он сразу узнал торопливый почерк Мёнгиля:

Сегодня как раз воскресенье… Чхонён прочёл записку, и из глаз его вдруг закапали слёзы. Они текли всё быстрее. Белая наволочка потемнела от влаги. Ему не хотелось, чтобы врач и сестра видели эти слезы, и он зарылся с головой в пушистое одеяло. Они молча постояли над ним и тихо вышли, плотно прикрыв дверь.

После завтрака неожиданно пришла мать. На ней была её нарядная фиолетовая юбка, белая как снег кофточка, на плечах широкий шерстяной шарф. Щёки нарумянены, губы подмазаны.

Чхонён повернулся лицом к стене.

— Хм… Ты что же, не хочешь и взглянуть на меня? — Мать скривилась, тяжело плюхнулась на кровать, хотя рядом стоял стул, покосилась на лежащую на тумбочке пустую коробочку.—Лекарствами пичкают? — усмехнулась она, вертя коробочку в белых руках.

Чхонён резко повернулся к ней.

— Зачем пришла, говори? — с трудом сдерживаясь, сказал он.

— Вот те на́! Мать пришла в такую погоду, по снегу, а он спрашивает «зачем»… Вместо благодарности…

— Уходи! — Сердце бешено стучало у него в груди.

— Ая-я-яй, да что же это! — покачала головой тётушка Хван.

Чхонёна всего трясло.

— Уходи! — снова повторил он.

Мать неприязненно покосилась на сына и встала.

— Напрасно ты веришь всяким там… Мало ли что болтают…— невразумительно пробормотала она.

Чхонёна словно ударили в грудь. Страшная мысль молнией мелькнула у него в голове.

— О чём это ты? — быстро спросил он.

— О тебе же думаю… Тебе жить…

— Нет, что ты имеешь в виду?

— А ты что?

Упрямо сжав губы, Чхонён молча смотрел в окно.

— Посмотрите-ка на него! — снова осмелела тётушка Хван.— Как он разговаривает с матерью! Как дворянин какой…

Чхонён рывком сел на постели. Сразу же заломило всё тело, но ему было сейчас не до этого.

— Иди!.. Уходи!..— не помня себя от ярости, закричал он.

Тётушка Хван зло смерила его взглядом и быстро пошла к выходу. Дверь оглушительно хлопнула. Чхонён обеими руками заткнул уши.

6

В уезде был сегодня базарный день. Со всех деревушек тянулись туда крестьяне. В потоке людей шли Мёнгиль, Муниль и Кёнпхаль. Но базар не интересовал их. Они направлялись в больницу. Они шли, болтая о том о сём, и вдруг Кёнпхаль, прервав сам себя на полуслове, нырнул куда-то в толпу. Мёнгиль с Мунилем в растерянности остановились. Они подождали немного — Кёнпхаль не появлялся; попытались найти его — тщетно.

— Взбесился он, что ли? — рассердился Муниль.

Мёнгиль тоже был зол. Никогда не знаешь, что ожидать от этого сумасбродного парня!

— Пошли дальше. Ну его! — махнул рукой Муниль.

Они подходили к больнице, когда их догнал обливающийся потом Кёнпхаль.

— Ты что, рехнулся? — набросился на него Муниль.

— Погоди, не сердись! Я видел его… того типа,— задыхаясь от бега, бормотал, проглатывая слова, Кёнпхаль.

— Какого ещё типа? — с любопытством спросил Мёнгиль.

— Того, что шатался у твоего дома.

— Да что ты?! — Муниль одним прыжком очутился рядом с Кёнпхалем.

— Я заметил его в толпе, понятно? Рванул за ним… Он на базар — я тоже… И тут он пропал.

Мёнгиль нахмурился:

— Ну и зачем всё это? Вечно вы кого-то выслеживаете!

Кёнпхаль обиделся:

— Тебя слушать, так и тени врага не поймаешь…

Они были уже возле самой больницы, и спор сам собой прекратился. Все трое вошли к Чхонёну. Он лежал у стены, уткнувшись лицом в подушку.

— Чхонён! — окликнул его Мёнгиль.

Чхонён стремительно повернулся. Лицо его покраснело от радости и волнения. Ребята бросились к другу. Мёнгиль положил на тумбочку пакет с яблоками и сластями.

Некоторое время все сидели молча и только, улыбаясь, переглядывались. Потом Мёнгиль взглянул на внушительную вмятину, оставшуюся на кровати.

— К тебе что, мать приходила? — осторожно спросил он.

— Да… так… Немного побыла и ушла.

Чхонён почему-то покраснел ещё гуще.

— Знаешь, она, наверное, занята. Сейчас так много работы, особенно рассиживаться некогда,— пытался утешить друга Мёнгиль.

Потом они заговорили все разом. Перебивая друг друга, они расспрашивали Чхонёна о том, как его здесь лечат, рассказывали про школу. И вдруг Чхонён спросил с беспокойством:

— Вчера вечером в деревне ничего не случилось?

— Ничего…— несколько удивился Мёнгиль.

— А что может случиться? Ведь в деревне отряды обороны,— подхватил Муниль.

— Мы всех их поймаем, должны поймать! — Кёнпхаль схватил воображаемого врага за горло.

— Да ты не волнуйся, поправляйся-ка лучше,— ласково сжал руку друга Мёнгиль.

Чхонён, казалось, хотел что-то сказать, но только пошевелил губами.

— Мама как-то рассказывала о том, как болел мой старший брат… С ним было совсем иначе…— задумчиво проговорил Мёнгиль. Он ни к кому в отдельности не обращался, просто думал вслух…

— И что же? — тихо спросил Чхонён.

— Умер… что! — нахмурясь, обронил Мёнгиль и вздохнул.

— А теперь, если заболеешь, вылечат! — улыбнулся Муниль, поглаживая мягкое одеяло.

Чхонён согласно кивнул.

— Да, Чхонён…— У Мёнгиля блеснули глаза.— Через три недели едем в Пхеньян на экскурсию!

— Что? — так и вскинулся Чхонён.

— Поправляйся скорее, поедешь с нами,— успокоил друга Мёнгиль.