Огонь неугасимый

В осенний тихий день, когда свод листьев редок

И солнце золотит жнивье седых полей:

О если-б полететь, — мечтал наш дальний предок

Следя завистливо за стаей журавлей.

И пленник молодой во тьме средневековья

В тюремное окно глядел на взмах орла

И бледное лицо горело буйной кровью:

— Свободу, он молил, и мощных два крыла.

Влюбленные в саду, целуясь, наблюдали,

Как в розах с мотыльком играет мотылек…

Лететь, лететь вдвоем, не ведая печали,

Порхая радостно с травинки на цветок.

А в алтаре монах, склоняясь в час заката

И слыша ангелов таинственный полет,

Шептал: — Дай крылья мне, о Ты, чье имя свято,

Чтоб в небо улететь, грехов откинув гнет.

Молитву чистую услышал некий гений…

На человечество взглянул он с вышины

И страстные мольбы десятков поколений

Взметнулись светочем и в плоть облечены.

Да, крылья ангелов, мечта земной юдоли,

И крылья мотыльков, орлов и журавлей.

Они у нас в руках, покорны нашей воле,

В могучих рычагах воздушных кораблей.

Они у нас — моря, леса, луга и горы,

Селенья, города… Они у наших ног.

Распахнута тюрьма, отброшены заторы

И человек взлетел, как птица… И как Бог…

Взлетел в лазурь небес и властно грудь расправил,

Взвился к немым звездам, сверкающим во мгле…

О вспомни, вспомни тех, кого ты здесь оставил

На обездоленной и страждущей земле.

Раздался жуткий звон… И в зареве кровавом

Пылают житницы, посады и дома…

Что сделал ты с мечтой? Что сделал ты со славой?

С короной благостной победного ума.

Царит всевластно смерть и в вихре разрушенья

Все гибнет, падает, в обломках Реймский храм…

И с криком вороны, слепые духи мщенья

Несутся тучами по огненным следам.

А он, шептавший нам заманчивые сказки,

Подслушавший мечту, повеявший весной,

Святому воинству дав дьявольские маски,

Он был ли ангелом? Он был ли сатаной?