Огонь неугасимый

По людным улицам картинного Потсдама

Торжественный кортеж медлительно течет,

И старой роскоши изысканная рама

Тревожит грустных дум эпический полет.

Толпа молитвенно и чутко напряженна…

Вдоль императорами взрóщенных аллей

Рыдает скорбный ритм капеллы похоронной,

И Гогенцоллернов распахнут мавзолей.

У траурных кистей печальной колесницы

Воскресло прошлое и трепетно встает

Отдать последней долг своей императрице,

Стряхнуть тяжелых дней надвинувшийся гнет.

Душа смирившейся, несломленной державы,

Зажглась опять на миг несбыточной мечтой:

С Верденских гекатомб, из Бельгии кровавой

Взвился былых надежд несокрушимый рой.

Плюмажи белые, чеканные кирасы,

И каски, гордые сиянием орлов,

Вам есть что вспоминать, Потсдамския террасы,

Вам есть о чем жалеть, склоненный ряд голов.

Принцесс развенчанных немые вереницы,

И принцы павшие, и павшие вожди,

Короны и венки и гроб императрицы.

Массивный, пышный гроб, как символ впереди.

Мир праху твоему, последняя Августа,

Ты будешь мирно спать среди родных гробов,

В народе рыцарском, хранящем честь и чувство,

В кругу сознательных и доблестных врагов.

Врагов, сумевших чтить величие паденья,

И в дни безмерных смут, отчаянья и мук

Не запятнавших дух отравой преступленья,

В крови избранников не омочивших рук.

Мир праху твоему! С сознаньем боли тайной

Взор обращается невольно на восток…

Знакомый, горький путь… Далекая окрайна,

Затерянный в горах, случайный городок,

Понурый, мрачный дом, нахмуренные стены,

Охрана грубая разнузданных солдат,

И в окна тусклые за буйством каждой смены

Пять детских милых лиц испуганно следят.

А там? Глухая ночь… Ночь жуткая до крика…

В раскатах выстрелов грохочущий подвал…

Ватага пьяная… Такой расправы дикой

В анналах бытия никто не начертал.

Ручьями льется кровь, и гнутся половицы,

В кощунственных руках безжалостен прицел,

И стынет теплый труп другой императрицы

В трепещущей горе еще дышащих тел.

Фабричный грузовик, — не траурные дроги, —

Повлек немую кладь под складками сукна,

И только след бежал по колеям дороги,

Кровавый, жуткий след, свидетель злого сна.

У шахты брошенной, сообщницы невольной,

Звенело карканье слетевшихся ворон,

И старый лес шумел, как отзвук колокольный,

Над страшным таинством безвестных похорон.

Прошли лихие дни. Пройдут лихие годы.

Но с царскою семьей в безмолвии ночей

Мы погребли навек блеснувший луч свободы,

И заклеймит нас жизнь названьем палачей.

Не вырвать, не стереть позорящей страницы…

И запоздалый плач надгробной литии

Не успокоит тень былой императрицы

И с диким посвистом замученной семьи.