Охота на лисицу

Глава 2

Солнце стояло в зените, превращая воду в реке в сверкающее зеркало, слепящее глаза. Воздух над водой колыхался от жары, наполненный влажным, тяжелым ароматом цветущих лотосов и чего-то еще — медленного, сладковатого и тревожного. Это был запах самой жизни, густой и плотный, но для Юки он пах возможностью.

Она стояла по колено в прохладной воде, наблюдая, как шелковистые карпы косяками кружат у ее ног, их золотые и алые спины мелькали в зеленоватой глубине. Ее белое кимоно, тончайший шелк, намокло и облепило ее тело, словно вторая кожа, вырисовывая каждый изгиб, каждую линию. Длинные рукава плыли по воде, как лепестки гигантского цветка. Она была прекрасна — опасной, неземной красотой русалки или духа реки, вышедшего погреться на солнце.

Но сегодня она была не охотницей. Сегодня она была приманкой.

Ее острый слух уловил скрип колес и мерный шаг еще издалека. По дороге, что шла вдоль реки, двигался паланкин, сопровождаемый четырьмя самураями. Не какой-нибудь мелкий провинциальный служака или пьяный ронин. Нет. По богатству отделки паланкина, по качеству доспехов и оружия охраны, по самой манере нести себя Юки сразу поняла — это была важная птица. Какой-нибудь высокородный самурай, возможно, даже связанный с самим сёгунатом, следующий по делам в столицу.

Идеальная добыча. Высокомерная, жирная добыча, которая считала себя недосягаемой.

Легкая улыбка тронула ее алые губы. Она медленно, словно исполняя ритуальный танец, подняла руки и распустила свои смоляные волосы. Они упали ей на плечи и спину тяжелой, благоухающей волной. Она знала, как она выглядит со стороны: юная, прекрасная и совершенно одна, застигнутая врасплох в воде, почти обнаженная под мокрым шелком.

Крик одного из самураев донесся до нее, приглушенный расстоянием. Шествие замедлилось. Затем остановилось. Она не оборачивалась, продолжая смотреть на воду, чувствуя на своей спине их взгляды — удивленные, оценивающие, уже затуманенные низменным интересом. Она слышала отрывистые команды, споры. Протокол и долг великого воина предписывали ему игнорировать случайных деревенских девок и продолжать путь. Но плоть была слаба, а ее магия, которую она начала источать тонким, невидимым шлейфом, уже делала свое дело.

Послышались шаги по гальке. Только одни. Тяжелые, уверенные. Остальная свита осталась у дороги, соблюдая дистанцию, но наблюдая. Великий самурай решил лично «разобраться».

Юки наконец обернулась, сделав на лице маску наивного испуга и стыдливой неловкости. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, с надменным, холеным лицом, испещренным шрамами былых сражений. Его доспехи были великолепны — черный лак, золотая инкрустация, шелковые шнуры самого темного пурпура. В его глазах читалось привыкшее к власти высокомерие, но сейчас его затмевал совсем иной, животный огонь.

— Что за бесстыдство?! — прогремел он, но в его голосе не было настоящего гнева, лишь притворное негодование. — Девка, что ты тут делаешь одна, выставляя себя напоказ?

— О, господин! — воскликнула она, притворно испуганно прикрывая грудь руками, отчего ее груди только соблазнительнее приподнялись под мокрой тканью. — Простите мою недостойную простоту! Я... я купалась и потеряла свою шпильку, подарок моей покойной матери. Я не заметила, как время прошло...

Ее голос дрожал, звучал как чистый колокольчик, полный неподдельного горя. Она опустила голову, позволяя ему любоваться изгибом своей шеи, линией плеч.

Надменность самурая мгновенно растаяла, уступив место похотливому любопытству. Он сделал шаг ближе, к самой кромке воды.

— Шпилька? Какая жалость. Но разве твоя красота не дороже любой безделушки? — Его взгляд скользнул по ее телу, задерживаясь на самых соблазнительных местах. Его собственные самураи, стоявшие у дороги, перешептывались, но он их уже не замечал.

Юки сделала вид, что смутилась еще больше, и отступила на шаг глубже в реку.

— Вы слишком добры, господин. Но без нее я не могу вернуться домой. Мое горе так велико...

— Не печалься, красавица, — он уже не скрывал ухмылки, снимая свои перчатки. — Я могу подарить тебе дюжину шпилек. Золотых. А можешь и вовсе никуда не возвращаться. Мой паланкин достаточно просторен.

Он сделал еще шаг, входя в воду. Его богатые сапоги намокли, но ему было все равно. Ее чары сработали безотказно. Он видел перед собой лишь прекрасную, беззащитную глупышку, которую можно было взять силой или купить за безделушку.

— Правда? — она посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, в которых теперь играли не только мнимая надежда, но и холодная, хищная уверенность. — Вы бы сделали это для меня?

— Для такой красотки — что угодно, — прохрипел он, уже совсем близко.

Она позволила ему приблизиться. Позволила его грубым, покрытым шрамами пальцам коснуться ее щеки. Пахло от него дорогим маслом для бороды, металлом доспехов и потом. Отвратительный, примитивный запах человека, уверовавшего в свою власть.

— Вы так сильны, — прошептала она, прикрывая глаза, словно поддаваясь его чарам. — Так могущественны. Я чувствую это.

— О да, детка, ты даже не представляешь, — он грубо обхватил ее за талию и притянул к себе. Его доспехи врезались ей в нежную кожу.

И в этот миг ее глаза распахнулись. Исчезла вся притворная невинность, вся наигранная слабость. В них вспыхнул холодный, бездонный огонь древней магии. Ее улыбка превратилась в оскал.

Самурай отшатнулся, на мгновение ослепленный этой переменой, его мозг, затуманенный похотью, наконец начал подавать сигналы тревоги. Но было уже поздно.

— Что... что ты?! — выдохнул он.

— Я — твое горе, — тихо прошипела Юки, и ее голос зазвучал как скрежет камня по камню.

Ее рука, тонкая и изящная, метнулась вперед с нечеловеческой скоростью. Но не с когтями, нет. Она просто прижала ладонь к его груди, прямо к богатой кирасе. И из ее ладони вырвалась сконцентрированная воля, ударная волна чистой магии.

Он даже не успел вскрикнуть. Золотая инкрустация на его доспехах почернела и расплавилась. Лак треснул. Слышен был глухой хруст ломающихся ребер и разрываемой плоти. Его тело, еще мгновение назад такое мощное и надменное, отбросило назад, как тряпичную куклу. Он рухнул на мелководье, и алая кровь хлынула из-под его доспехов, из его рта и носа, быстро расползаясь по воде.

Тихо стало. Даже птицы замолкли. Только вода журчала, омывая его тело.

Свита у дороги замерла в оцепенении, не в силах понять, что только что произошло. Их господин, непобедимый воин, был повержен одним прикосновением хрупкой девушки.

Юки стояла над ним, глядя на свое отражение в воде, окрашенной в багровый цвет. Ее белое кимоно тоже стало алым, как осенние клены. Она медленно провела рукой по воде, смотря, как круги расходятся от ее пальцев, смешивая чистую воду с кровью.

За ее спиной раздались крики ужаса и ярости. Самураи обнажили мечи и бросились к ней, увязая в прибрежной гальке.

Она даже не обернулась. Легким движением руки, словно отмахиваясь от надоедливых мух, она послала в их сторону новую волну энергии. Их крики оборвались, сменившись хрипами и звуками падающих тел. Затем снова наступила тишина. Тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды и предсмертными хрипами того, кто был их господином.

Юки наклонилась над ним. Его глаза, еще полные ужаса и непонимания, смотрели на нее. В них не осталось и слеза от былой надменности.

— Золотые шпильки? — тихо прошептала она, и ее голос снова стал мелодичным, но теперь он звучал ядовито и насмешливо. — Ты хотел купить меня? Меня? Ты, ничтожная букашка, чья жизнь короче, чем один вздох ветра?

Она выпрямилась и засмеялась. Ее смех звенел над рекой, чистый и леденящий душу, полный презрения ко всему человеческому, к их тщеславию, их слабостям, их мимолетной, никчемной жизни. Она смеялась над его судьбой, над его глупой, жалкой кончиной, над тем, как легко он поверил в свою власть и как быстро ее лишился.

Она повернулась и пошла прочь из реки, оставляя за собой кровавый след. Ее мокрое кимоно тяжело обвисло, но ее походка была легкой и грациозной. Она даже не оглянулась на груду тел, оставшихся лежать на отмели. Птицы, почуяв, что опасность миновала, снова запели. Солнце продолжало сиять. Алая река медленно несла свою багровую воду дальше, вниз по течению, унося с собой свидетельство еще одной охоты кицунэ.