Охотник среди теней

10. Плохая связь

Имя: сержант Лонгория

Должность: командир команды снайперов-разведчиков

Район операции: г. Рамади, провинция Аль-Анбар, операция «Свобода Ираку-2», февраль — сентябрь 2004 г.

Затемненные окна бетонных зданий в Рамади летом 2004 года остались незамеченными для не обращавших на них внимания иракцев. На улицах внизу мирные жители занимались повседневными делами, а боевики и повстанцы осторожно передвигались по городу, зная, что снайперы морской пехоты, жаждущие возможности убить, наносят удары из таких вот логовищ. Из одного из таких зданий в городе, в 1500 метрах от передовой оперативной базы под названием «Застава», вела наблюдение снайперская команда из восьми человек. Их задача заключалась в том, чтобы не дать повстанцам заложить СВУ на дороге, проходящей перед ними.

Сидевший внутри сержант Лонгория, командир команды, задал довольно частый и озадачивающий вопрос:

— Что там с рацией?

— Она не работает весь день, — ответил капрал Финч, его радист. Они использовали старую увесистую радиостанцию AN/PRC-119B, которая была тяжелее новой версии 119F и менее надежна. Финчу она не нравилась, но на тот момент она оказалась для них единственной доступной.

— Н-нам н-нужно, чтобы она за-заработала, — Лонгория заикался, сидя рядом со своим лучшим другом и командиром второй команды, сержантом Лопесом. Лопес был родом из Калифорнии, а Лонгория — из Техаса, но у них было много общего, помимо того, что они больше походили на уличных бандитов, чем на морских пехотинцев, с бритыми головами и татуировками. Они познакомились семь лет назад, в лагере для новобранцев в учебном пехотном батальоне, и с тех пор служили в одном взводе. Местом их службы был 2-й батальон 4-го полка морской пехоты, и после четырех лет службы в пехоте они решили попробовать пройти «индок» на курсы снайперов. При первой попытке они оба недооценили задачу и провалились, что означало, что им придется ждать еще два года. Когда им выпал второй шанс, то оба успешно сдали экзамен. В отличии от Лонгории, который не был в этом так уверен, для Лопеса этот процесс стал немного приятнее, потому что он хотел стать снайпером еще будучи молодым морским пехотинцем. Когда он разговаривал с рекрутером о поступлении в Корпус морской пехоты, то просто сказал, что хочет «бегать по лесу и стрелять из винтовок», но после нескольких лет службы в пехоте Лонгория оценил независимость и ответственность снайперов батальона и их способность действовать в составе команд из двух и четырех человек. Именно тогда он понял, что хочет стать их частью.

Попав во взвод, Лонгория прошел подготовку в качестве «свинки». Поначалу было тяжело, потому что он привык быть главным, а большинство «кабанов» были равны ему по званию. К тому же он был сержантом, а вынужден был подчиняться младшим морпехам, которые гоняли его, однако вскоре понял, что опыт работы снайпером важнее звания. Как и большинство пехотинцев, он с самого начала научился не расстраиваться из-за мелочей и добросовестно служил в качестве «свинки», пока не пришло его время стать лидером.

В комнате располагалась команда Лонгории. Его заместителем был капрал Корона из Северной Калифорнии. Бывший охранник тюрьмы Сан-Квентин, Корона был самым возрастным, низкорослым и суровым военнослужащим команды. Капрал Финч, радист, был для Лонгории самым лучшим морским пехотинцем. Он ценил его подходи к делу и то, что капрал не жаловался, когда нужно было что-то сделать. Капрал Стоттс был очень умным морпехом, и в команде выполнял задачи головного дозорного. Лонгория был рад, что тот оказался всесторонне развитым солдатом. Обе снайперские команды были объединены одной целью — охотой на повстанцев. Но в уничтожении боевиков не было ничего нового: они находились в стране уже шесть месяцев, и теперь это было обычным делом.

Снаружи, по дороге ездили самые разные машины, но бóльшую их часть составляли такси оранжево-белого цвета. Как и большинство снайперов в Ираке, Лонгория и его команда играли с противником в опасную игру в кошки-мышки. Снайперы обычно выступали в роли охотников, но повстанцы знали, что те соблюдают строгие правила ведения боя. Прежде чем открывать огонь, меткие стрелки должны были подтвердить действия противника и сообщить о них. В результате боевики часто оказывались в выигрыше. Они могли маскировать свои действия, и наносить удары, когда хотели, тогда как жаждущие действий морпехи скучали и расслаблялись в ожидании. Но снайперы — мастера в искусстве терпения, и двумя месяцами ранее Лонгория воспользовался невероятной маскировкой, чтобы уничтожить повстанцев, устанавливающих самодельные взрывные устройства.

Был апрель месяц, и снайперам поставили задачу наблюдать за установкой СВУ. Дорога, обозначенная как «Безымянная», отходящая от основной трассы под названием «маршрут “Мичиган”», также служила кратчайшим путем для колонн снабжения, проезжающих через город в надежде избежать интенсивного движения и засад. Но по мере того как колонны все чаще пользовались этой дорогой, участились и нападения, и вскоре Лонгория и его команда были назначены наблюдателями за этим районом.

«Безымянная» дорога соединялась с маршрутом «Мичиган» в четверти мили к западу от их базы. Из-за такого короткого расстояния команда вела патрулирование окрестностей пешим порядком. Участок дороги, за которым они наблюдали, находился на открытом пространстве, и количество позиций, на которых можно было расположиться, было ограничено. Одно из часто используемых зданий называлось «с/х центр», что означает «сельскохозяйственный центр». Во время выполнения первого задания, когда они проходили через здание на крышу, Лонгория заметил там пыльные книги, разбросанные в помещениях. Казалось, что это место больше похоже на старую библиотеку.

К этому времени у снайперов уже сложился определенный порядок действий, когда они находили позицию. Один человек оставался у лестницы для охранения с тыла, а остальные вели наблюдение. Из с/х центра они могли наблюдать на 360 градусов вокруг себя и просматривать участок дороги длиной более 200 метров. Вдоль «Безымянной» дороги тянулось футбольное поле, возле которого одна вещь казалась совершенно неуместной — огромный кустарник размером десять на десять футов, растущий на краю поля всего в нескольких дюймах от дороги.

Спустя три недели снайперам так и не удалось обнаружить повстанцев. Но колонны все еще подрывались на СВУ, а из-за ограниченного выбора мест для укрытия морпехи подозревали, что кто-то заранее узнает об их позициях.

В ночь на 15-е мая Лонгория решил сменить тактику. Когда они перебрались на крышу с/х центра, он решил найти другое место для наблюдения. Дождавшись кромешной тьмы, они скрытно пробирались по окрестностям, пересекая заброшенные дома и поля, пока не наткнулись на огромный одинокий куст рядом с дорогой.

«Слишком очевидно», — подумал Лонгория, приближаясь к нему.

Все, чему его учили, говорило против того, чтобы в нем укрываться. Снайперы никогда не занимали наиболее заметных и очевидных позиций и не устраивались на них, не имея путей отхода.

«Но если все будут думать, что это слишком очевидно, то все будут считать, что тут никого нет», — заключил он.

На следующий день, вернувшись на базу, Лонгория объяснил свой замысел команде. Вместе с новым товарищем по команде, сержантом Эндито, снайпером из Нью-Мексико и вдобавок коренным американцем, они наденут костюмы «гилли» и залягут у куста. Остальные их товарищи по команде будут находиться на крыше с/х центра и прикрывать их, если что-то произойдет. Никто не должен был упоминать об этой операции ни слова, потому что Лонгория знал, что вышестоящее командование ее не одобрит.

Сослуживцы смотрели на сержанта как на сумасшедшего. Мысль о том, чтобы использовать костюм «гилли» в городе, была нелепой. Кроме того, куст находился на открытой местности, и если кто-то их заметит, то достаточно будет одной гранаты, чтобы их уничтожить. Но Лонгория знал, что если они будут невидимы для посторонних глаз, то у них будут все шансы поймать плохих парней.

Следующей ночью команда отправилась на задание. Они добрались до с/х центра в полночь. В 02:00 Эндито и Лонгория облачились в костюмы «гилли» и отправились к кустарнику, оставив каски и бронежилеты на крыше. Лонгория использовал винтовку M40A3 с комбинированным (день/ночь) прицелом AN/PVS-10. Эндито шел впереди, так как у него была M-16.

Заползая в кустарник, они не ожидали увидеть колючки. Но шипы длиной в два дюйма вонзались в их руки и ноги, пока они пробирались под мелкими ветками. Несмотря на боль, Лонгорию больше забавлял его напарник. Эндито был расстроен тем, что ему пришлось в городе одевать костюм «гилли», лежать на самом видном месте, а теперь еще разбираться с колючками. Лонгория мог позволить себе постебаться над ним, потому что Эндито был его хорошим другом. Их вместе приняли в снайперский взвод, и теперь они были двумя старшими морпехами. Сержант уважал Эндито; он был хорошим стрелком и закончил снайперскую школу «лучшим стрелком» своего выпуска. Хотя официально снайперскую школу Лонгория не закончил, он трижды посещал курсы и был одним из самых опытных военнослужащих во взводе. А благодаря своим знаниям он был назначен командиром команды, включая нескольких «кабанов».

Корона и Финч держались поблизости, но не теряли бдительности. В кустарнике Лонгория и Эндито отложили оружие и по очереди отдыхали. Перед восходом Солнца по городу разнеслась череда молитв. С наступлением утра Лонгория спросил Корону, не видит ли он их, но снайперы прекрасно слились с кустарником, и план сработал.

К 07:30 по дороге понесся обычный поток машин. Кустарник находился настолько близко к дороге, что колыхался, когда мимо проезжали автомобили. Укрытые растительностью и полностью замаскированные в костюмах «гилли», Лонгория и Эндито оставались для проезжающих незамеченными. Оба вели наблюдение в противоположные стороны, высматривая что-нибудь подозрительное. Полоски рогожи на костюмах служили утеплителем, и Лонгория старался не задремать, когда Эндито потряс его за плечо.

— Эй, только что остановилось такси и из него что-то выбросили в окно, — доложил он.

Но все произошло настолько быстро, что определить, что это был за предмет, не удалось.

— Если они вернутся, дай мне знать, — ответил Лонгория.

Через пятнадцать минут такси вернулось. Съехав на обочину, машина остановилась фарами в сторону снайперов, находившихся всего в 150 метрах. Лонгория и Эндито, засевшие в кустах, внимательно наблюдали за ней. Первым из машины вышел водитель. Он подошел к передней части машины и открыл капот. Возможно, у машины были проблемы с двигателем, но Лонгория знал, что это мог быть и отвлекающий маневр, поэтому потянулся за снайперской винтовкой. Медленно и бесшумно он навел оружие, стараясь не зацепиться одеждой за колючки и не заставить куст подрагивать. Оперевшись щекой на приклад, Лонгория навел прицел на человека под капотом и сразу понял, как близко они находятся. Тело мужчины занимало бóльшую часть прицельной картинки, а голова напоминала баскетбольный мяч. Мгновением позже открылась задняя пассажирская дверь, и из нее вышел еще один человек. Он нервно стал у задней части машины, озираясь во все стороны. Лонгория наблюдал за ним, как вдруг задняя пассажирская дверь снова распахнулась, но в этот раз из нее никто не вышел — напротив, из-под двери высунулся человек, выставив лишь верхнюю часть тела. В руках у него была труба и какие-то провода. Когда он начал собирать предметы воедино, Лонгории только того и надо было для подтверждения своих подозрений.

— Я их уберу, — сказал он Эндито, но тот попросил его подождать, пока он не свяжется по рации и не получит разрешение на открытие огня. Это был типовой порядок действий.

Когда Эндито схватил рацию, Лонгория навел прицел на человека, свесившегося с заднего сиденья. Выстрелив в левую сторону, в верхнюю часть туловища, он попал бы в ребра и подмышку, надеясь поразить сердце. Он понимал, что лучше не дожидаться разрешения открыть огонь, потому что к тому времени, как они его получат, люди уже будут далеко.

Чувствуя, что Лонгория собирается стрелять, Эндито тревожно зашептал ему:

— Подожди, подожди, подожди!

Но это было все, что он успел сказать, прежде чем раздался грохот выстрела. Дульная вспышка взметнула в кустарнике пыль, но Лонгория успел заметить свою цель, которая, получив пулю, упала на землю возле машины. Вынужденный действовать, Эндито приподнялся на колено и открыл огонь из своей M-16. Как бывшего рокера в стиле хэви-метал, это была его мечта. Он стрелял в водителя, который успел бросить вниз капот и запрыгнуть в кабину. В облаке пыли Лонгория отыскал второго человека. Тот находился у задней пассажирской двери и помогал раненому боевику забраться в машину. На короткий миг Лонгория выцелил его силуэт и выстрелил. Когда водитель оказался в машине, по нему открыл огонь и Эндито.

К несчастью, все трое повстанцев оказались в такси, и оно понеслось назад. Эндито продолжал стрелять, пока они отъезжали.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Лонгория. Они находились в уязвимом положении, и им нужно было шевелиться. Эндито вызвал по рации силы быстрого реагирования. Когда машины подъехали к кустарнику, они спешно сформировали периметр охранения и позволили снайперам отойти. Рядом с дорогой была найдена огромная труба, начиненная взрывчаткой — самодельное взрывное устройство. После того как саперы обезвредили бомбу, группа вернулась на базу.

Позже снайперы узнали, что двое из тех людей погибли. По всему городу на наблюдательных постах размещались морские пехотинцы, и через несколько минут после того, как Лонгория и Эндито устроили хаос для такси, морпехи, занимавшие НП возле больницы, сообщили, что машина подвезла двух мертвецов, но водитель быстро оттуда уехал. Командование было недовольно тактикой снайперской команды, но не могло оспорить конечный результат. Пока 2/4-й батальон находился в городе, более ни одна колонна не подверглась подрыву на «Безымянной» дороге. Но это было не первое столкновение Лонгории с врагом в Рамади.

Его первая перестрелка произошла на «Боевой заставе».

Когда 2-й батальон 4-го полка морской пехоты прибыл в город, первые пару недель были спокойными. Армейское подразделение, которое они сменили, объяснило, что в Рамади нет никаких боевых действий. Лонгории рассказали, что нападения противника были редкими, а когда они все же происходили, то это была лишь беспорядочная стрельба, и боевики ускользали прежде, чем их успевали поймать. Главная опасность — угодить под самодельное взрывное устройство. Так в течение трех недель повстанцы время от времени стреляли в морпехов и ускользали от них, но начало апреля стало переломным моментом.

Лонгория и его команда спали, когда началась стрельба. Несколькими часами ранее они вернулись на базу после трехдневного боевого выхода по противодействию закладкам СВУ и были измотаны. Лежа в койке, Лонгория быстро надел ботинки и схватился за оружие, когда услышал выстрелы. Снаружи одно из отделений готовилось покинуть базу, и Лонгория спросил одного из морпехов, в чем дело.

— В городе зажали отделение, и повстанцы планируют захватить наше расположение! — крикнул морпех.

Лонгория побежал на командный пункт, чтобы получить больше информации. На заднем плане грохотали пулеметы, а в голове крутилась мысль о том, что их могут просто перебить. Ему сообщили, что в городе в засаду попали два отделения и снайперская команда, и следующим в списке повстанцев для нападения было их расположение. Кроме того, ему нужно было собрать своих снайперов и занять позиции вместе с охраной у КП. Он помчался в свою комнату и рассказал о случившемся остальным. Поначалу все были расстроены тем, что их разбудили, не до конца понимая всю серьезность происходящего. У Лонгории не было времени объяснять, что в городе убивают морских пехотинцев и следующей целью будет их база.

Сержант приказал своей команде рассредоточиться по разным позициям, а сам с Финчем отправился на пост, обращенный к городу. Он находился на высоте пятнадцати футов над землей и был достаточно большим, чтобы в нем можно было расположиться лежа. Внутренние стены были в два ряда обложены мешками с песком, а у пола поста была проделана небольшая амбразура для стрельбы. Вскоре снайперы получили инструкции, по кому стрелять. Сообщалось, что стрельба началась, когда отделение, патрулировавшее рынок, попало под интенсивный огонь противника с крыш окрестных домов. Из батальона приказали снайперам искать в городе и поражать всех, кто находится на крышах зданий и подает сигналы о позициях морской пехоты или имеет оружие. Поначалу Лонгория, искавший тех, кто подавал сигналы руками или носил оружие, видел только гражданских, но потом, во время наблюдения, наткнулся на свою первую цель.

Человек стоял в 600 ярдах от него, он выглядывал из-за крыши здания и размахивал руками взад-вперед, подавая сигналы другим, чтобы те подходили или уходили. Его тело было видно не полностью: ноги находились за стенкой. Лонгория указал Финчу на человека. Тот выдал Лонгории дистанцию, снайпер точно настроил прицел и прицелился. У сержанта был свой метод стрельбы: он всегда целился в основание горла. Таким образом, если пуля шла выше, она попадала в голову, а если ниже — то в верхнюю часть туловища. Когда Лонгория выстрелил, Финч держал противника в нижней части поля зрения прицела. Человек упал, исчезнув из вида, и на протяжении дня Лонгория подстрелил семь человек, но не смог подтвердить их смерть, потому что все они исчезали из поля зрения.

С наступлением темноты они снялись с позиций и получили обновленную информацию. Тем утром повстанцы планировали начать трехдневный джихад, или священную войну, против морских пехотинцев в Рамади. Но вместо того чтобы бояться, морпехи с нетерпением ждали встречи с боевиками, ведь теперь им предстояло сразиться лицом к лицу.

Рано утром следующего дня Лонгория и его команда вернулись на посты. По тому, как Солнце плыло на востоке по небу, было понятно, что предстоит жаркий день. Волны жара от городских крыш поднимались вверх, видимые через оптику команды. Но это был хороший день для наблюдения за паровым следом, и Финч знал, что сможет отлично разглядеть его в зрительную трубу Leupold с регулируемой кратностью 40х. По рации передали, чтобы морские пехотинцы были начеку и наблюдали за людьми, одетых во все черное с красными повязками на головах. Вскоре отделение, проводившее пешее патрулирование, вступило в перестрелку в двухстах метрах от базы. Лонгория почувствовал запах пороха, оставшийся после боя, и стал искать цели в этом районе. Вскоре он заметил, как за угол здания свернула и остановилась белая машина.

Между машиной и домом виднелся тонкий ряд кустов, и, остановившись, пятеро мужчин столпились вокруг багажника. Повстанцы полагали, что кусты заслонят их от лагеря морпехов, но они не знали, что через свои приборы Лонгория и Финч могли просматривать прямо сквозь тонкие ветви.

— Они достают из багажника оружие, — сообщил капрал.

Лонгория доложил по рации о происходящем вышестоящему начальству, и им разрешили открыть огонь. Когда машина исчезла, люди начали двигаться. Сержант прицелился в первую цель, наведя перекрестье прицела на шею повстанца. После выстрела, Финч наблюдал за спиралевидным паровым шлейфом, тянувшимся за пулей. Пуля легко пробила мягкие ткани горла человека, и у того мгновенно отказали ноги. Он упал перед остальными боевиками. Те без промедления разбежались, но так и не поняли, откуда стреляли, и двое совершили грубую ошибку, бросившись в сторону кустов. Было забавно наблюдать, как они движутся по направлению к нему, и Лонгория снова выстрелил, попав еще одному человеку в верхнюю часть груди. Финч наблюдал, как тот упал на колени и затих, уткнувшись лицом вниз. К нему бежал еще один человек, и сержант сделал еще один выстрел. Он не смог точно определить место попадания, но и этот боевик был сбит его пулей. Финч подбадривал Лонгорию, а снайпер пытался найти тех двоих, которые ускользнули. Когда стрельба закончилась, Финч заметил, что сержант был взволнован, потому что заикался сильнее обычного.

После стрельбы Финч доложил обстановку в вышестоящий штаб. На осмотр тел был отправлен взвод. Морпехи обнаружили, что у одного повстанца разнесен затылок, у двух других были входные отверстия в шее и верхней части спины. Но для Лонгории чувство, что он убил этих людей, было не таким приятным, как осознание того, что он помешал им поразить других морских пехотинцев.

Когда трехдневный джихад закончился, 2/4-й батальон потерял шестнадцать морских пехотинцев. Мысль о смерти в бою всегда присутствовала в голове Лонгории, но только присутствуя на похоронах своих товарищей, он осознал, что в Рамади его жизнь может оборваться в любой момент.

Лето в Рамади продолжалось, и задачи по противодействию закладкам самодельных взрывных устройств казались бесконечными.

Уже поздно вечером Финч прервал напряженный взгляд Лонгории.

— Радиостанция работает.

Лонгория хотел поменяться с ним местами, и капрал не возражал против наблюдения. Ему нравилась идея поймать повстанцев на месте преступления, и за несколько недель до этого он помог спасти колонну от самодельной бомбы, заложенной в автомобиль. Был полдень, и их внимание случайно привлек пикап, проезжавший мимо их позиции. Сделав разворот и припарковавшись, водитель открыл капот и перепрыгнул в другую машину. Корона связался по рации с батальоном, и они смогли остановить колонну всего в нескольких сотнях метров от грузовичка. Через несколько минут появилась иракская полиция. В бинокль Финч наблюдал, как шестеро иракцев подошли к автомобилю. Когда они его обошли, один из людей потянул за ручку водительской двери, и все они мгновенно исчезли в огненном шаре. Взрыв сотряс окрестности, останки иракских полицейских так и не нашли.

В сумерках Финч поменялся местами с Короной, который заметил такси, остановившееся рядом с постом Национальной гвардии Ирака, всего в нескольких сотнях метров от него. Человек, сидевший за рулем, подъехал к иракскому комплексу и вернулся в машину; Корона спросил Финча, стóит ли им сообщить об этом выше, но морпехи решили не делать этого, потому что человек стоял достаточно недолго, чтобы что-то сделать, а если бы он задержался, то иракцы осветили бы его со своего поста.

В 22:00 снайперы собрали свое снаряжение и стали ждать эвакуации. Эвакуацией снайперов обычно занимался МШВ, или мобильный штурмовой взвод, которому не хотелось становиться «сидячими утками», держа свои машины на дороге в ожидании, пока снайперы выйдут из здания. Команда по умолчанию знала, что, когда «Хаммеры» приблизятся, они встретят их на дороге. Лонгория запрыгнул во вторую машину со стороны пассажира. Напротив него в кабину для охранения сел Лопес, а рядом с ним — Финч.

Пока морские пехотинцы ехали к базе, в городе было тихо. Лонгория наслаждался во время поездки дуновением ветерка, было приятно осознавать, что он выполнил очередное задание и теперь может расслабиться, когда вернется на базу. В трехстах метрах от «Боевой заставы» Финч попытался вызвать охрану, чтобы получить разрешение на возвращение на дружественную территорию, но как только он собрался заговорить, радиостанция снова замолчала. Лонгория размышлял о том, какой фильм он будет смотреть этой ночью, когда капрал заговорил.

— Сержант Лонгория, мне нужен ваш фонарик с красным светофильтром, чтобы осмотреть рацию, — произнес Финч, взволнованный тем, что ему снова придется иметь с ней дело.

Лонгория вспомнил, что тот лежит в его левом грузовом кармане. Держа правой рукой снайперскую винтовку за верхнюю часть ствола, сержант наклонился вперед, чтобы нащупать фонарик, но тут внезапно яркая вспышка озарила ночь и навсегда изменила его жизнь.

Машина затряслась, и сначала он был озадачен светом. Морпех ничего не слышал и не чувствовал, но сразу после взрыва его правая рука затекла. Посмотрев на своих товарищей по команде, он понял, что машина подорвалась на самодельном взрывном устройстве.

Финч сгорбился, затаив дыхание, когда «Хамви» сначала покатился, а потом замер. Он увидел вспышку, а затем его ударило о броню машины. Хотя раньше с ним такого не случалось, он подумал, что именно так, наверное, чувствует себя человек, которого сбила машина. Капрал ничего не слышал, кроме громкого звона, а когда приподнялся, из головы и лица хлынула кровь. Единственное, о чем он мог думать, — это о том, чтобы не снимать шлем.

Лопес был в кабине, когда взрыв сотряс «Хамви». Он услышал, как Финч что-то сказал по рации, и повернулся, чтобы посмотреть. Как раз в тот момент, когда он повернулся лицом вперед, прогремел взрыв, с силой откинув его голову назад, и это было похоже на удар ногой по лицу.

— Лонгория, я ранен, — произнес Лопес.

— Я тоже, — донеслось в ответ.

Лонгория сидел с ближайшей к СВУ стороне автомобиля. После взрыва он понял, что ранен, и в его голове пронеслась только одна мысль: «Как я буду теперь со всем этим жить?». Ему не хотелось быть одним из тех, на кого другие смотрят с жалостью и отвращением. Его тело испытывало шок, и пока боли он не чувствовал. Сержант понимал, что им нужно покинуть машину на случай обстрела, и крикнул, чтобы все выходили, но засада, которую они ждали, так и не случилась.

Ошеломленные морпехи выскочили из машины, а остальные собрались вокруг и спрашивали, не ранен ли кто. Лонгория почувствовал запах плоти и пороха от СВУ, и все это время он невольно держал руку поднятой. Во всей этой суматохе он не удосужился проверить свои раны, но, стоя в темноте, увидел повреждения.

От середины правого предплечья до пальцев его рука была разделена пополам. Взрыв расплавил кожу, и сквозь нее проступала кость. Когда шок прошел, он начал ощущать мучительную боль. Сержант не мог видеть средний, указательный и большой пальцы, а потом понял, что они провалились в рукав и трутся о локоть. Как только Лопес увидел, что Лонгория ранен, он отреагировал на боль своего собрата. Несмотря на то что в его лицо попали осколки, он сразу же пересел на водительское сиденье, а другие помогли раненому забраться назад. Не дожидаясь остальных машин, Лопес помчался к базе, надеясь спасти жизнь лучшего друга.

Лонгория начал чувствовать головокружение. Из его руки хлынула кровь, но другой морпех помог наложить давящую повязку, чтобы предотвратить дальнейшую кровопотерю. Рука пульсировала, и он старался не паниковать, но на базе увидел повреждения при полном освещении, и тогда потерял самообладание. У Лопеса тоже была большая кровопотеря, и по прибытии на базу он потерял сознание прямо на водительском сиденье.

В медицинской палатке Лонгорию раздели донага. Ему, лежащему голым на столе, установили катетер и ввели морфий, а через несколько минут сержант потерял сознание.

На следующее утро он очнулся в больнице. Когда до него дошло, где он находится, то начал осматриваться. У человека на кровати слева от него не было ноги, а у человека справа — руки, и сержант сразу понял, что находится не в лучшей компании. Это свидетельствовало о том, что его ранения были не менее серьезными. Он попытался сесть, но голова закружилась от морфия, и его вырвало на пол рядом с койкой. Через несколько минут в палату вкатился человек в инвалидном кресле. Лонгория наблюдал, как человек движется к нему. Его глаза были фиолетовыми и опухшими, а голова обмотана бинтами.

— Привет, парень, как дела? Прошлой ночью все было очень плохо, да?

Но Лонгория не узнал его и спросил, кто он такой.

— Это я, Финч! — ответил раненый.

Лонгория сразу же утешился тем, что рядом с ним был кто-то из своих.

Через несколько недель сержанта эвакуировали в Штаты. В конце концов он потерял возможность пользоваться правой рукой. Все сухожилия, нервы и кость от середины предплечья до костяшек пальцев оказались перебиты. Кость была заменена металлической пластиной. Финч и Лопес получили осколки и фрагменты костей из руки Лонгории в лицо. Капрал также получил осколки в голову. Но и Финч, и Лонгория знали, что если бы не отказавшая радиостанция, их бы уже не было в живых — взрыв произошел как раз в тот момент, когда они пригнулись за броню «Хамви».