Охотник среди теней

13. Крайняя задача

Имя: сержант Эфонг

Должность: командир команды снайперов-разведчиков

Район операции: г. Хит, провинция Аль-Анбар, операция «Свобода Ираку-2», август 2004 г. — февраль 2005 г.

В начале февраля 2005 года нашему подразделению оставалось всего несколько недель до возвращения в Штаты. В забытых пустошах западного Ирака мы прослужили шесть с половиной месяцев, и все это время на нашем батальоне лежала незавидная задача патрулировать бесконечное количество дорог и прочесывать недружелюбные города и поселки, которые еще не успели покориться американским освободителям. Но наша веселая командировка уже подходила к концу, оставалось лишь единственное препятствие — операция «Речной блиц». В общем и целом, это была крайняя задача нашего подразделения. Целью операции было вытеснение повстанцев, гнездившихся в сонных поселениях, расположенных вдоль реки Евфрат от города Рамади, который недалеко от Багдада, до Аль-Каима на сирийской границе. Многие из этих боевиков в ноябре бежали из Фаллуджи, и теперь им нравилось оставаться в городах, которые американские войска не успели зачистить. Операция «Речной блиц» проходила на участке протяженностью 200 миль, и в ней участвовало множество различных подразделений Иракской национальной гвардии и американских войск, которые прикрывали каждый свой участок.

В ходе крайней операции нашему батальону предстояло провести операцию по блокированию и прочесыванию в западном городе Хит. Для выполнения поставленной задачи требовалось четыре снайперские команды. Три из них, по два человека в каждой, придавались штурмовому подразделению, продвигавшемуся через город, и им была поставлена задача на несколько дней. Непосредственную поддержку нашему батальону оказывала легкая моторизованная разведывательная рота (рота LAR)[44], которой требовалась еще одна снайперская команда, которая должна была находиться с разведчиками на позиции блокирования на протяжении пятнадцати дней. Конечно, когда пришел приказ, моя команда находилась на боевом выходе, поэтому мы стали очевидным выбором для пятнадцатидневной операции. Вместе с ротой, моя команда должна была удерживать блокирующую позицию на восточной стороне моста в городе Хит, сообщать о возможных засадах и захватывать повстанцев, пытающихся бежать через мост, пока морские пехотинцы из батальона будут продвигаться через город.

Время, проведенное в Ираке, заставило меня вновь проникнуться уважением к моему крайнему подразделению — 1-му батальону 23-го полка морской пехоты. Проведя более четырех лет на действительной воинской службе, я был убежден, что «воины выходного дня» — это отбросы, однако служба с этими людьми доказала обратное. Поскольку типичный возраст снайперов-разведчиков во взводе составлял около тридцати лет, уровень зрелости был несколько выше, чем в среднестатистическом линейном взводе. Я также был удивлен, узнав, что более половины морских пехотинцев во взводе проходили действительную службу, и многие из них уже побывали в бою. Такие морпехи, как сержант Джонсон, боец 2-й роты Группы антитеррористической безопасности флота (FAST)[45], и сержант Коутс, в то время пехотинец, оба участвовали в боевых действиях в Сомали. Среди них были и сотрудники правоохранительных органов, как например, сержант Хэнкок, старший «кабан» взвода, который участвовал в перестрелках в качестве офицера полиции в своем родном городе. Опытный сержант Эллисон, служивший в Афганистане, и сержант Ростро, еще один старший «кабан» взвода, в обычной жизни были офицерами патруля техасской дорожной полиции. Мой старый напарник, выпускник Куантико, был помощником шерифа, а сержант Литтл, также окончивший курсы в Куантико, являлся полицейским в Вашингтоне.

Мы с капралом Стокли составляли снайперскую команду с позывным «Тень-2». Во взводе недавно произошла перестановка, и мой бывший напарник перешел в другую команду снайперов. Для меня это не было проблемой, потому что Стокли мне нравился. За последние семь месяцев мы провели вместе достаточно времени и хорошо узнали друг друга. Хотя Стокли был таким же агрессивным, как и мой прежний напарник, который всегда хотел убивать первым и задавать вопросы последним, я понимал его менталитет и успокаивал себя тем, что именно такого морпеха ты хочешь видеть рядом с собой в бою. Я знал, что он более чем готов сражаться не на жизнь, а на смерть, если дело дойдет до этого.

Наше снайперское отделение обитало в старых казармах иракской армии, получивших название передовая оперативная база (ПОБ) «Хит», и расположенных всего в трех милях от самого города. Мы со Стокли не могли дождаться окончания крайнего боевого задания, потому что после его завершения нам предстояло покинуть нашу передовую оперативную базу и перебраться на авиабазу Аль-Асад. Как и многие другие подобные базы, наша постоянно подвергалась обстрелам, причем настолько, что не проходило и недели без минометного или гранатометного обстрела. Для нас не было ничего необычного в том, чтобы просыпаться от взрывов, а одному удачливому морскому пехотинцу повезло оказаться в нужнике во дворе, когда в нескольких метрах от него упала минометная мина, пробившая будку вместо него. С другой стороны, Аль-Асад редко подвергался нападениям, поскольку находился далеко от любого населенного пункта.

Упаковать вещи для этой задачи было относительно просто, поскольку мы взяли почти все, что у нас было. Из оружия я взял винтовку M40A3 с насадкой ночного видения Simrad, а также винтовку M-16 и 9-мм пистолет. Стокли нес винтовку M-16 с подствольником M203 и так же прихватил 9-мм пистолет. На пару с ним мы взяли радиостанции, оптику, сигнальные ракеты, мины «Клеймор», гранаты и много патронов.

Когда мы готовились покинуть базу, к нам подошел морпех из взвода, которому мы были приданы, и спросил, не нужна ли нам винтовка SASR. Обычно в легкой моторизованной разведроте у разведчиков есть хотя бы одна такая крупнокалиберная «пятидесятка». Поначалу брать ее не хотелось, потому что это лишний вес, но поскольку мы ехали на бронетехнике, а не шли пешком, мы согласились ее прихватить. Когда молодой морпех, отвечавший за это оружие, неохотно его отдал, мы со Стокли ухмыльнулись друг другу. При этом парень не преминул рассказать нам на своем жаргоне, как пользоваться таким оружием, — причем на глазах у военнослужащих из его взвода. Я задался вопросом, знает ли морпех, что снайперы регулярно пользуются этим оружием, и понял, что нет, когда спросил его, стрелял ли он когда-нибудь из него, и не услышал ответа на свой вопрос.

Мы со Стокли поднялись на борт машины вместе с шестью другими морскими пехотинцами. Меня пугало то, что ехать будет тесновато, особенно со снайперской винтовкой между ног, но я не решался ее положить, так как из-за езды по неровностям прицел мог сбиться. К тому же в темном десантном отделении машины другие морпехи с легкостью использовали бы винтовку в качестве подставки для ног. Для нас со Стокли не существовало светских бесед, потому что двигатель бронемашины LAV заглушал все остальные шумы. К счастью для меня, за долгие годы я специально приучил себя засыпать в любом месте и в любых условиях, и это было лучше, чем мучить себя мыслями о доме и своей девушке. Я и так уже столько всего сделал, и это не стóило таких страданий. В дремотные мгновения перед тем, как погрузиться в спокойствие, склонив голову к груди, я вспоминал, как несколько месяцев назад ехал в другой бронемашине.

Наша команда уже собиралась на задание, когда подразделение, с которым мы ехали, получило сообщение, что трое людей на белой машине похитили двух человек, работавших на авиабазе Аль-Асад. Машина ехала через близлежащий город, и нашему патрулю было приказано перехватить ее. Моя команда оказалась просто по пути, и как только мы въехали в небольшой городок вдоль главной дороги, то услышали с моей стороны машины, чуть позади меня, громкий стук.

— Кто-то стучит в заднюю дверь? — спросил мой напарник.

Затем по рации я услышал, как командир машины крикнул, что нас только что поразило самодельное взрывное устройство. Когда я рассказал о случившемся всем остальным, наступила пауза, а затем все радостно закричали, как будто что-то выиграли. Но в каком-то смысле так оно и было: никто не пострадал, а машина осталась почти неповрежденной. Все понимали, что если бы мы были в «Хаммере», в котором обычно ездили, ситуация была бы намного хуже.

Вернувшись на дорогу, мы поняли, что путь до позиции блокирования будет долгим. Нам предстояло проехать на север до плотины Хадита, переправиться через Евфрат, а затем выдвинуться на юг до города Хит. Я надеялся, что мы остановимся на плотине, чтобы получить горячую пищу и встретиться с другими командами, потому что наш взвод был разделен, и половина снайперов отправилась на север к плотине, чтобы прикрыть бóльший район.

Когда наша колонна остановилась где-то в пустыне, мы вышли из машин, чтобы поесть и отдохнуть. В одном из направлений виднелись два здания, а в другом раскинулся только песок и редкая растительность. Стокли подошел ко мне и попросил кое-что глянуть — прицел, установленный на винтовке SASR, был ужасен, в нем не было фокуса, и мы не смогли бы попасть из этого оружия даже в верблюда на расстоянии 100 ярдов. На настройку у нас ушло всего несколько минут, и нам нужно было выстрелить из винтовки, чтобы проверить прицел, но нам пришлось покинуть этот район, не успев ничего сделать.

Наконец, после тряски в кузовах машин, мы остановились. Было уже за полночь, водителям и стрелкам нужно было отдохнуть перед въездом в город на следующий день. Поскольку мы со Стокли спали с перерывами последние десять часов, я вызвался помочь нашей команде с охранением.

Сидя высоко в башенке в 02:00, было трудно не заметить над головой неземную красоту. В такой пустынной и бесплодной местности звезды были потрясающими. Миллионы звезд освещали ночное небо, и они казались такими близкими, словно их можно было достать рукой. Еще до восхода Солнца мы загрузились в машины и направились к восточной окраине Хита.

Наши шумные машины выделялись среди иракских автомобилей и грузовиков, привлекая взгляды местных жителей, когда мы грохотали по их поселениям. Выдвигаясь к заранее запланированным позициям, мы въехали в пальмовую рощу, и тяжелые машины погрузились в мягкую почву, которая превратилась в грязь. Наконец, наша бронемашина застряла, и я залез в башенку, чтобы понаблюдать сверху за происходящим. Все остальные морские пехотинцы уже вышли из своих машин, и когда я уселся, чтобы посмотреть, некоторые бойцы уже тянули стволы мертвых пальм и бросали их под колеса, чтобы выбраться, но безрезультатно. Наконец, через некоторое время, нас вытащила другая бронемашина LAV.

Светившее над головой яркое Солнце идеально сочеталось с ярко голубым утренним небом. После езды в темноте моим глазам потребовалась минута, чтобы привыкнуть к ярким цветам, когда колонна остановилась. Припарковавшись в пальмовой роще, машины образовали периметр охранения, а мы со Стокли выгрузили свои рюкзаки и винтовки в центре нашего расположения. Бойцы взвода по очереди обеспечивали охранение, пока остальные отдыхали и принимали пищу. Когда прием пищи был окончен, на разведку местности было выслано отделение. Мы вдвоем присоединились к ним, став в замыкании патруля, и начали пробираться через пальмовые рощи, петляя по разным тропам, и в конце концов вышли на асфальтированную дорогу. Когда патруль проходил мимо домов, любопытные иракцы стекались, чтобы посмотреть на небольшую группу американцев. Мужчины казались разгневанными, а женщины выглядывали из окон и дверей, но тот факт, что они вышли на улицу, был хорошим знаком — небольшое количество местных жителей на улицах в дневное время могло быть разведывательным признаком того, что собирается произойти что-то плохое.

Во время патрулирования мы обошли реку Евфрат на несколько сотен метров, проходя мимо домов и лачуг. Неприметно я запоминал все потенциальные места, где можно было бы укрыться, и нашел одно здание, которое идеально подходило для этой цели. Это был трехэтажный дом, построенный почти на берегу реки, который находился в хорошем месте, потому что ничто не препятствовало наблюдению через реку в сторону города. Кроме того, соседи не могли видеть крышу, потому что дом был окружен пальмами, которые хорошо его скрывали.

У машин я обсудил с командиром взвода план действий нашей снайперской команды, после чего мы приступили к его реализации. Ему и его людям было поручено обеспечить безопасность правого фланга, обращенного к городу, и они планировали расположиться поблизости, а мы поднялись на крышу. Остальная часть роты занимала позицию к югу от нас, а иракские национальные гвардейцы вместе с несколькими морскими пехотинцами расположились на постоянной основе на мосту. Командир взвода также поставил задачу одной огневой группе из четырех человек сопровождать Стокли и меня для обеспечения безопасности. Они значительно облегчили нашу работу.

Когда мы вшестером подошли к дому с восточной стороны, то поняли, что, возможно, придется преодолевать большую белую ржавую металлическую стену, окружавшую участок. Однако, к нашему удивлению, входные ворота оказались открыты. Мы постучали в парадную дверь, но никто не ответил. Постучав еще раз, но не получив опять ответа, мы выбили дверь и сразу же начали обыскивать помещения внутри. Во время зачистки помещений мой адреналин всегда зашкаливал, и, войдя в парадную дверь, я держал палец на спусковом крючке. Сразу же почувствовался запах хаджи, распространяющийся по всему дому.

Прямо напротив входной двери располагались две большие комнаты. В левой стояли столы, стулья и диваны, в правой — только диваны и телевизор. Кухня находилась в конце коридора слева и вела к задней двери. Коридор справа вел к двум комнатам и ванной комнате с душем и туалетом. Лестница, ведущая на второй этаж, находилась справа, и на том уровне были четыре комнаты, также полностью меблированные. В одной из комнат висели даже старые постеры Мадонны и Дебби Гибсон[46]. Там также была дверь, ведущая на крышу второго этажа. Я пригнулся и вышел на площадку, и как только я оказался снаружи, то понял, что мы нашли хорошую наблюдательную позицию. С крыши у нас был прямой обзор северо-восточной части города. Крыша была огорожена металлическим парапетом, панели которого были наклонены таким образом, что никто в городе не мог нас, лежавших здесь, увидеть, что давало нам преимущество вести наблюдение за районом, оставаясь незамеченными. Третий этаж дома представлял собой крышу, окруженную стенкой высотой до пояса. Оттуда мы могли просматривать крыши других домов в этом районе. Мы также могли наблюдать на север, вдоль грунтовой дороги, которая пролегала рядом. Третий этаж был лучшим местом для наблюдения за любым человеком, кто мог бы приблизиться к нашему зданию.

Мы как раз закончили зачистку дома, когда к входной двери подошел иракец и начал на нас кричать. Мы нацелили на него оружие, и он отступил на дорогу, а я вызвал взвод, чтобы прислали переводчика. Лучшее, что там могли нам предоставить, был морской пехотинец, который лучше всех читал иракский словарь. Каким-то образом удалось выяснить, что этот человек не хотел, чтобы мы входили в дом, потому что он отвечал за его сохранность, пока владелец находился в Багдаде. Но он не понимал, что мы все равно собирались его использовать. Наконец, до него это дошло, когда я начал кричать и отталкивать его. Вернувшись внутрь, мы заперли дом, а затем вместе со Стокли приступили к работе.

Расположившись на крыше, мы начали выискивать какие-либо цели и вести наблюдение за деятельностью по ту сторону реки. В этом районе царило оживление, и самым оживленным участком был ряд зданий на северо-восточной стороне города, в 450 ярдах от нас. Движение было непрерывным, люди ходили по улицам, заглядывая в магазины и на рынки. От этих домов на юг к мосту и на север к пальмовым рощам вела хорошая широкая дорога. Мы могли просматривать более чем на 800 метров с севера на юг и на 700 метров вглубь города. Между мостом и северо-восточными зданиями находились ряды домов. Место за ними мы назвали «руинами», поскольку оно представляло собой запутанный участок частично разрушенных и уничтоженных зданий, расположенных на холме. Дома были явно повреждены и казались непригодными для проживания.

Прямо напротив нас находилась дорога, которая шла с севера на юг параллельно реке на удалении примерно 600 метров. Это была та же дорога, которая проходила мимо рыночной площади. Мы могли видеть три переулка, примыкавших к ней, а к северу от этих переулков были еще и пальмовые рощи.

Сначала нужно было измерить дистанции до всех возможных видимых объектов. Я прихватил с собой свой надежный лазерный дальномер Leica, который был прост в использовании — глядя в оптику, я помещал красную рамку на нужный объект и нажимал кнопку, после чего получал расстояние до цели в ярдах. Для нас это был привычный прием, а любой другой способ измерения расстояний был слишком трудоемким.

В течение первого часа нашего пребывания на крыше к нашему зданию подошел командир взвода. Он должен был найти место, откуда его люди в машинах могли бы просматривать всю реку, и поскольку возле дома, в котором мы находились, был достаточно большой двор, чтобы туда поместилась как минимум одна бронемашина, он решил сделать его своей оперативной базой. Мы со Стокли были довольны. Это означало, что взвод будет находиться прямо под нами и обеспечивать нашу безопасность.

На организацию охранения взвод потратил несколько часов. На всех подъездных дорогах, ведущих к дому, были установлены сигнальные ракеты и мины-ловушки. Эти люди, обладавшие большим практическим опытом, знали, как организовать хороший периметр. Несколько месяцев назад взвод также использовался в Фаллудже в качестве сил блокирования — они находились на противоположной стороне реки Евфрат, откуда был прямой обзор города, и их задачей было захватывать или убивать всех отходивших повстанцев. Позже на той же неделе один из морских пехотинцев рассказал мне историю о своей службе там.

Его взвод останавливал иракцев, переправлявшихся через реку на лодках и по ближайшему мосту, пока город подвергался атакам со стороны американских войск. Через несколько дней после начала наступления они заметили человека, переплывающего реку. Заподозрив его в том, что он повстанец, отделение морских пехотинцев подошло к иракцу, когда тот выходил из воды, и пока он не поднялся, никто даже не видел, что он сжимал в руке гранату. Один из бойцов бросился вперед и вырвал гранату из его рук, в результате чего она взорвалась в воде в нескольких метрах от них. Повстанца они застрелили. Через несколько часов морпехи поймали другого иракца, который пытался сделать то же самое, но его задержали прежде, чем он смог нанести какой-либо ущерб. На допросе боевик объяснил, что ему и многим другим было приказано переплыть реку и убить как можно больше морских пехотинцев с помощью ручных гранат. Самоубийственная миссия. После этого взвод уничтожал всех, кто пытался переправиться через реку.

Поскольку мы должны были оставаться в этом месте на протяжении пятнадцати дней, нам со Стокли нужно было спланировать, как мы будем по очереди нести службу. Мы решили, что будем меняться местами каждые четыре часа. От взвода выделялся еще один человек, который должен будет вести наблюдение, когда мы будем меняться. Таким образом, один из нас всегда будет у оружия, а у команды всегда будет наблюдатель. Нам необходимо было только помнить, что каждому новому наблюдателю нужно будет кратко объяснять, как пользоваться некоторым оборудованием.

Морские пехотинцы и иракцы, удерживавшие мост к югу от нас, оказались для врага легкой мишенью. В первый день по ним было выпущено две минометные мины, но обе упали с недолетом в реку. В конце концов, к нам пришли местные жители, чтобы пообщаться с морскими пехотинцами, находившимися внизу. Некоторые принесли еду и сигареты, но в основном им хотелось просто поговорить. Позже я узнал, что хозяин дома и жители этой общины принадлежали к одному клану. Человек, который мне это объяснил, сказал, что в клане насчитывалось около 200 человек, и я задался вопросом, как мы справимся с двумя сотнями разъяренных иракцев, пытающимися вернуть свой дом.

На следующее утро мы с Стокли наблюдали за происходящим с крыши. У нас была снайперская винтовка.50-го калибра, установленная в крайнем правом углу, а в пяти футах левее лежала M40A3. Я не собирался стрелять из «пятидесятки», потому что мы ее не обнулили, а тратить время на настройку каждого выстрела не хотелось. Но если Стокли хотел пострелять, это было его дело. Я бы помог ему, если бы он решил это сделать.

На основную дорогу, пролегавшую по ту сторону реки, выходило множество переулков, и один из самых заметных располагался прямо напротив нас. Переулок шел под углом справа налево, что давало нам возможность просматривать его только на десять футов вглубь. Если бы нам нужно было видеть его до конца, то нам пришлось бы отойти дальше на север. Перед переулком было открытое поле, которое выглядело так, как будто там когда-то стоял дом. Незадолго до полудня мы со Стокли находились на крыше, и я смотрел в сторону города. Мой напарник заметил что-то в переулке и осмотрел участок через бинокль, после чего взволнованно рассказал мне, куда смотрит. Когда я сфокусировался на этом месте, я увидел трех человек, стоящих на поле перед переулком. Все они были с повязками на лицах. Когда я изменил положение, то сразу заметил оружие, которое держал один из них — оно напоминало вариант пистолета-пулемета H&K MP5.

«Откуда у них такое дорогое оружие?» — подумал я. Один из них держал на земле трубу, направленную в сторону моста, а третий парень что-то в нее бросил. Через несколько секунд с земли поднялась пыль, и я сразу понял, что это был минометный выстрел.

— Они стреляют из миномета, — сообщил я Стокли, который уже понял, что происходит. Мое сердце забилось чаще, — нужно было стрелять. Я переместил прицел и сфокусировался на человеке, который только что бросил мину. Мне пришла в голову мысль, что иракец может выпустить еще один снаряд, поэтому он и стал самой большой угрозой. Черное перекрестие моего прицела идеально совпадало с белой рубашкой этого человека, но когда я подумал о своей цели, то вспомнил, что мой прицел был установлен на 500 ярдов. Оценив в уме дистанцию до ориентиров, я решил, что эти люди находятся примерно в 350 ярдах. Возбужденный возможностью убить, я отнял голову от винтовки и быстро внес поправку прицел, чтобы он соответствовал дальности, вместо того, чтобы просто опустить точку прицеливания. Но когда я приложил лицо к щеке приклада, я обнаружил, что успеваю увидеть только спины иракцев, потому что они быстро уходили. Человек, который держал минометную трубу, нес ее на плече и шагал впереди, а за ним следовал тот, кто опускал мину. Я задался вопросом, почему они не убегают, но потом мне пришло в голову, что с моста их никто не видит, потому что их передвижение скрывало здание. Но о нашем присутствии они не догадывались.

Я поискал человека с дорогим оружием. Он все еще держал его в руке, следуя за двумя другими, как будто охранял их. О том, что он стал моей новой целью, иракец не догадывался и я быстро навел на него прицельную сетку. Понимая, что он уже почти в переулке и через несколько мгновений исчезнет из виду, я выровнял прицел и прицелился в верхнюю часть спины. К счастью, он двигался строго по прямой линии от меня, поэтому мне даже не пришлось брать упреждение.

«Легкая добыча», — подумал я, когда моя прицельная сетка наложилась на его лопатки. Через несколько секунд после того, как я четко нажал на курок, отдача утихла, и было видно, как пуля попала мужчине в ягодицу. Я понял, что она попала именно в эту область тела, потому что его таз резко дернулся вперед, и он сделал еще один шаг, прежде чем споткнуться и скрыться в переулке. Через несколько секунд рядом с человеком остановилась белая машина, показав только капот и лобовое стекло. Сразу стало понятно, что мне нужно вывести из строя двигатель. Я уже зарядил еще один патрон, прицелился в верхнюю часть капота и выстрелил, но к тому времени, когда я снова смог сфокусироваться на этом месте, машина уже исчезла. Все произошедшее длилось менее минуты.

— Черт, — выругался я. Мне хотелось увидеть, как он погиб. Я знал, что выстрел уйдет немного ниже, потому что мужчина удалялся от меня, но не ожидал, что он окажется настолько ниже. Я посмотрел на Стокли, — он тоже был зол.

— Что с тобой? — спросил я.

Он был в ярости от того, что не смог выстрелить. Вместо того, чтобы наблюдать за мной, он бросил бинокль и взялся за «пятидесятку», чтобы выстрелить. Но винтовка SASR была обращена в сторону города, и когда он наконец навел тяжелый ствол на место, где находились люди, времени у него оказалось достаточно только для того, чтобы увидеть, как человек, в которого я выстрелил, был поражен и исчез из виду.

Все еще зациклившись на том, что выстрел ушел ниже, я снова проверил свои баллистические данные, — они были рассчитаны на дистанцию 350 ярдов. Я спросил Стокли, какое расстояние до переулка.

— Четыреста ярдов, — ответил он. Не поверив ему, я измерил дистанцию до переулка, — точно, 400 ярдов. Просто перед выстрелом я думал о расстоянии до другого переулка, расположенного южнее поля, который находился на удалении 350 ярдов. Мое сердце замерло. Выстрел был низким, потому что я ввел неправильные данные! Я был разочарован тем, что упустил легкую добычу из-за простой ошибки.

Я связался по рации с ротой и доложил обстановку. Вскоре в том же переулке собрались дети, которые начали нас дразнить. Они знали, в каком месте мы находимся, некоторые из них снимали сандалии и махали ими в нашу сторону, давая понять, что мы для них ничто. Другие делали вид, что в их руках находятся пистолеты, и «стреляли» в нашу сторону. Я наблюдал за всем этим через прицел своей винтовки, и сравнивал этих детей с детьми из американских районов. Совершенно два разных мира.

Через несколько часов на мосту раздалась очередь из пулемета. По радиостанции мы получили информацию, что непосредственно перед тем, как по позиции роты был нанесен удар из миномета, за ней вела наблюдение женщина с биноклем. Когда она спряталась за стеной, по ней открыли огонь из пулемета. Теперь любой, кто наблюдал за нами, являлся законной целью.

На протяжении дня взвод обеспечивал охранение на третьем этаже, а морские пехотинцы также работали с вооружением на бронемашинах. Все, кто не был на дежурстве, находились в доме. Там было электричество, водопровод, душевые и плита; в семи комнатах было легко найти место для сна. По иракским меркам это был хороший дом, но он не был похож на здание, который наша команда из четырех человек нашла месяц назад в Хадите во время выборов. В том доме было четыре этажа, каменные и мраморные полы, элегантные картины и мебель, золотые столовые приборы и более 1000 одеял. Мы даже нашли хромированный дробовик и АК-47.

Через несколько часов, когда я смотрел внизу телевизор, с крыши раздался выстрел. Я бросился наверх, чтобы посмотреть, что произошло. Стокли и его наблюдатель засекли двух мужчин, несущих спортивную сумку, из которой торчали стволы винтовок. Они были одеты во все черное и шли в тот же переулок, в который я стрелял ранее. У моего напарника было всего несколько секунд, чтобы выстрелить, прежде чем они добежали до переулка. Иракцы двигались быстро, и Стокли немедленно навел оружие на человека впереди и выстрелил, но пуля попала в стену позади них. Двое людей бросились в переулок прежде, чем он успел выстрелить еще раз. Теперь морпех был еще более разгневан. Он знал, что не должен был стрелять, но соблазн был слишком велик.

Вместе с напарником я обсудил возможность смены огневой позиции, потому что мы дважды стреляли из этого места, и в обычных условиях из этого района нужно было бы уже уходить. Но поскольку нас прикрывала металлическая стенка, мы остались на месте.

Ночью Стокли и я вместе с другими морскими пехотинцами обеспечивали охранение. Мы переместились в угол участка, откуда могли наблюдать за рекой и подходами к дому, и мне понравилось это время, потому что все в основном разговаривали о доме и о том, что будем делать, когда вернемся в цивилизацию.

На третий день, когда Стокли снова дежурил, в него один раз выстрелили. Пуля попала в стенку за ним, но довольно высоко и ближе к третьему этажу. На верхней крыше ходили другие морские пехотинцы, и выстрел, похоже, был предназначен для них. Стокли сфокусировался на месте, откуда стреляли. Угол попадания позволил нам предположить, что выстрел был произведен из руин к северу от моста. Мой напарник также слышал глухой звук выстрела из винтовки противника; казалось, звук тоже шел из того же направления. В течение следующих нескольких часов мы вместе с ним внимательно наблюдали за тем местом, и я надеялся на классическую схватку снайпер против снайпера. Все здания в руинах казались слившимися воедино, а из-за множества укрытий и мертвых зон снайпер мог сойти с ума, гадая, где может засесть противник. Практически, в эти районы никто не заходил — разве что собаки, хотя иногда там бродило пару человек, исчезавшие потом в развалинах.

Вскоре после этого в нескольких сотнях метров от нас упала еще одна минометная мина, но не нанесла никакого ущерба.

Позже в тот же день я дежурил с Бобом, еще одним сержантом, командиром отделения и командиром экипажа бронемашины. День был прекрасный, похожий на весенний день в Южной Калифорнии. Во второй половине дня мы сосредоточились на наблюдении за руинами. Нигде больше не было заметно никакой активности, поэтому мы надеялись, что человек, который стрелял по нашей позиции, вновь совершит эту ошибку. Городские улицы были пустынны, вероятно, потому что морские пехотинцы занимали позиции к северу от города, и планировали продвигаться через город, как только закончат с пальмовыми рощами. По дорогам ездило мало машин, а людей на улицах было еще меньше.

Я осматривал руины через прицел снайперской винтовки, когда заметил человека, вылезающего из ямы в земле. Когда он встал, в его руках находился какой-то предмет. Наведя на него прицел, я разглядел его футболку и черные брюки. В его руках был бинокль. Он находился в уединенном месте, окруженном тремя стенами, похожем на квадрат, за исключением того, что стена, которая должна была быть обращена к нам, отсутствовала. Сначала мужчина присел, как будто пытаясь остаться незамеченным, но затем встал, повернувшись лицом к юго-востоку. С нашего места я мог бы сказать, что он наблюдал за морскими пехотинцами на мосту. Боб лежал за зрительной трубой, и я сказал ему посмотреть на то, что я видел, чтобы убедиться, что это был бинокль. Пока он искал, я извлек дальномер и направил лазер на стену за иракцем. Расстояние составило 505 ярдов. После этого я установил прицел и прицелился. Выполняя эти действия, я спросил Боба, действительно ли иракский солдат держит в руках бинокль, и он подтвердил, что да. В ответ я сказал ему, что собираюсь стрелять, но сначала мне нужно было определить направление ветра. Я попытался найти что-нибудь вокруг человека, что могло бы дать мне представление о том, какой ветер дует в том месте, где он находится, но ничего не нашел. На том месте, где мы находились, ветер практически на нас не влиял, но на западном берегу справа налево дул слабый ветерок. Я предположил, что в руинах, где находился человек, ветер будет немного сильнее и настроил прицел так, чтобы пуля ушла чуть правее.

Я прицелился в ребра мужчины, который стоял лицом к мосту, и медленно сделал глубокий вдох, закрыв глаза. Когда я выдохнул и открыл глаза, человек сдвинулся с места, шагнув ближе к стене, по которой я измерял дальность. Теперь он стоял к нам спиной, и мы с Бобом наблюдали, как он начал мочиться. На мгновение я задумался, не было ли то, что я собирался сделать, неправильным — стрелять в человека, пока он отливает, казалось неправильным, но я знал, что он поступил бы так же со мной, если бы у него была такая возможность. Я навел прицел на верхнюю часть его спины и был готов выстрелить в голову, но опомнился. Мне хотелось попасть с первого раза, а выстрел в голову с расстояния 505 ярдов был делом нелегким, особенно если не знаешь, как дует ветер. Винтовка была стабильна, и я инстинктивно произнес:

— На цели! — но ответа не получил. Вспомнив, что Боб наблюдал за целью, я снова вдохнул, выдохнул и нажал на спуск. После того как винтовка выпустила пулю в сторону человека и замерла, у меня было время увидеть последствия выстрела, и я был шокирован, увидев, что пуля ударилась о стену в футе справа от головы мужчины.

Мне не нужно было накручивать барабанчик поправок вправо, но мне пришлось быстро забыть об этом, потому что человек начал двигаться. После попадания пули он инстинктивно пригнулся, повернулся и огляделся, и я видел, что иракец испугался. Через мгновение он прыгнул, чтобы схватиться за верхнюю часть стены, на которую только что помочился. Я уже зарядил еще один патрон и готовился выстрелить снова.

— Выстрел ушел высоко вправо! — сообщил Боб.

Я прицелился ниже и левее спины мужчины, пока он взбирался на стену, и это заставило меня нацелиться на саму стену. Как только он подтянулся, я замер и выстрелил еще раз. Винтовка застыла на месте в тот момент, когда мужчина исчез со стены, исчезнув из поля зрения.

— Ты видел попадание? — спросил я Боба.

— Не могу точно сказать, — ответил он.

Я знал, что поправки были идеальны, и спуск я не дергал; я должен был попасть в него. Но правда была в том, что я не мог ничего подтвердить, и поэтому с нерешительностью сообщил в роту о том, что произошло, сказав, что выстрелы, похоже, являлись промахами. Я знал, что все, у кого есть радиостанции, услышат в сети о нашей ситуации, и мне было стыдно. То, что я, как снайпер, должен был сообщить о промахе, моему самолюбию не помогало.

Стокли принял на себя наблюдение, а я спустился вниз, чтобы еще раз объяснить ситуацию.

В доме было комфортно. Благодаря электричеству время летело быстрее. Мы смотрели американские фильмы, дублированные на арабский язык, и я удивлялся, как эти люди могут так сильно нас ненавидеть, но при этом смотреть наши фильмы. Каждую ночь, находясь в охранении, я был с разными морскими пехотинцами и каждый раз слышал разные истории. Истории о завоеваниях противоположного пола, убийствах в Фаллудже и о женах и подругах, ждущих дома.

Позже на той же неделе по городу начали продвигаться другие морпехи. С нашей стороны реки можно было видеть спорадические перестрелки. Пулеметы стреляли, посылая трассирующие пули в воздух, а за ними следовали вертолеты «Кобра», клюющие носом вниз к пальмовым рощам. Авиация обрушивала разрушительную мощь на цели, невидимые для нас, но звука взрывов и вспышек света было достаточно, чтобы мы оставались довольны. Ночью все ждали атак на нашу позицию — мы занимали этот дом уже почти две недели, и столь длительное пребывание в одном месте делало нас уязвимыми.

Однажды ночью в 3 часа утра взвод был вызван на помощь другим морским пехотинцам, находившимся в нескольких милях от нас. Они загрузились в свои машины и уехали, но оставили четырех человек, чтобы помочь обеспечить охранение вместе с нашей снайперской командой. Когда дом опустел, мы все поднялись на крышу, потому что это было лучшее место для обеспечения безопасности. Я не мог не думать о том, что атака врага неизбежна, поэтому на крыше я направил снайперскую винтовку.50-го калибра вниз по лестнице, ожидая, что кто-нибудь попытается к нам подкрасться. Мы расставили ловушки по всей территории, ведущей к нашему дому, и были готовы застрелить любого, кто попытается нас заполучить. Но ничего не произошло, и через несколько часов взвод вернулся.

Утром пятнадцатого дня пришло время покидать это место. Стокли и я были рады, что эта операция закончилась, и мы стали на шаг ближе к США. Другие снайперские команды уже находились на базе. Я был рад услышать, что на базу мы будем выдвигаться через город, и это означало, что поездка займет всего около тридцати минут, по сравнению с двенадцатичасовой поездкой, которая потребовалась нам, чтобы добраться сюда. Когда колонна ехала через город, иракцы стояли у дороги. Они были не очень дружелюбны, но мне было все равно. Они могли бросать в нас камни и показывать нам подошвы своих сандалий, но я больше не собирался видеть эту заброшенную Богом страну. Морские пехотинцы тоже вышли на улицы, но они были начеку и прикрывали нас, пока мы проезжали. Поездка длилась двадцать минут. На базе я не мог дождаться душа и горячей еды. Оставив свое снаряжение в нашем спальном блоке, я вместе с лейтенантом из взвода LAR отправился на доклад в штаб батальона, но только когда мы вошли внутрь, я обратил внимание на наш зловонный запах. Майор, который нас встретил, тоже это заметил.

— Кто убил мальчика? — был его первый вопрос.

Лейтенант и я переглянулись в замешательстве.

— Что? — спросил я.

— Кто застрелил ребенка в этом районе? — сказал он, указывая на карту на стене.

Его палец остановился на руинах.

Я вспомнил человека, взбиравшегося на стену.

— Это был я, — сказал я, радуясь, что я его застрелил, но гадая, что он имел в виду под словом «ребенок».

— Человек, которого вы застрелили, на самом деле был четырнадцатилетним подростком. К морским пехотинцам, когда они прочесывали город, вышел человек, утверждавший, что он опекун этого мальчишки, и потребовал компенсацию за смерть своего сына, — объяснил майор. — Когда морские пехотинцы прошли через это место, они нашли кровавый след, но тела не было. Парень умер через несколько часов после инцидента. Что произошло? — спросил он.

Я рассказал ему о том, как мы видели иракца, наблюдавшего за морскими пехотинцами на мосту с помощью бинокля, и о том, что он вылез из укрытия. Я рассказал ему о том, как после этого прекратились минометные обстрелы нашей стороны.

— Хорошо, — подытожил он и перешел к следующему вопросу.

Во время разбора проведенной операции я задавался вопросом, почему этот парень оказался на поле боя. Мне было все равно, что он погиб; он не должен был там находиться. Когда я прибыл, я знал, что в этой стране нет возрастных ограничений для тех, кто хочет тебя убить. Но я поставил себя на его место. Если бы кто-то пришел в мой город, выглядя как завоеватели, я бы, вероятно, тоже помог сражаться с ними. Все это было просто печальным следствием войны.

Заключительное замечание. Новое подразделение прибыло за несколько дней до того, как нам предстояло покинуть базу. Они находились в стране неделю, из которых два дня провело на нашей базе. Окрестности за пределами базы осматривал новый взвод. Несколько морских пехотинцев из нового взвода пересекали шоссе за пределами лагеря, когда к ним по дороге направился террорист-смертник, подорвавший автомобиль, начиненный взрывчаткой, в нескольких метрах от них. Чудом никто не погиб, но были серьезные ранения. Через несколько минут рядом с нашими помещениями взорвались ракеты, настроенные на воздушный подрыв. Враг становился умнее — он заметил, что каждый раз, когда по нам вели минометный обстрел, мы поднимались на крышу на случай атаки. Я пожелал новичкам удачи. Таково было их официальное иракское приветствие.