Охотник среди теней

11. Охота в Хусайбе

Имя: сержант Мэй

Должность: старший снайпер-разведчик

Район операции: г. Хусайба, провинция Аль-Анбар, операция «Свобода Ираку-2», август 2004 г. — февраль 2005 г.

В 2004 году, когда знойное иракское лето подходило к концу, закаленные воины из роты «Лима» 3-го батальона 7-го полка морской пехоты готовились к ротации на родину. Изначально предполагалось, что их пребывание в приграничном городе Хусайба будет связано не более чем с операциями по обеспечению безопасности и стабилизации обстановки, но по мере своей боевой командировки морпехи больше воевали, чем стабилизировали ситуацию. К их большому облегчению, в конце августа на смену им прибыла рота «Бейкер» из 1-го батальона 7-го полка морской пехоты.

Рота «Бейкер» и снайперская команда из восьми человек заняли небольшой боевой форпост к северо-западу от Хусайбы. Этот лагерь недавно получил название «Кэмп-Гэннон» в честь командира роты «Лима» капитана Ричарда Гэннона, который погиб в перестрелке, спасая одного из своих раненых морских пехотинцев.

Кэмп-Гэннон располагался между городом и сирийской границей, и на самом деле западный и северо-западный окраины лагеря стояли всего в нескольких ярдах от территории Сирии. Внутри лагеря находились сторожевые вышки, здания и палатки. По углам располагались четыре укрепленные наблюдательные позиции, а с восточной стороны находился заброшенный лагерь Иракской национальной гвардии, занятый отделением морских пехотинцев. Остальные военнослужащие роты жили в западной части. Оба отдельных жилых расположения соединялись грунтовой дорогой, обнесенной колючей проволокой и бетонным забором. К югу и юго-востоку от лагеря, всего в 100 ярдах от охраняемого периметра, проходила городская черта одного из самых жестоких и опасных городов Ирака — Хусайбы.

Стоящий на северо-западной окраине провинции Аль-Анбар, имеющий форму квадрата город Хусайба находится в нескольких сотнях ярдов от Сирии. В нем проживало не более 35 000 жителей, но большинство из них составляли местные боевики, банды и громадное число иностранных боевиков, которые легко проскальзывали через границу и останавливались в городе по пути в Ирак. Еще одной угрозой для морских пехотинцев были местные суннитские племена, которые симпатизировали повстанцам и зачастую предоставляли людей для их дела. Эти отдельные группы не особенно смешивались между собой, но объединяло их одно — желание убивать американских военнослужащих.

Снайперскую команду из восьми человек, приданную роте, возглавлял двадцативосьмилетний «кабан», сержант Мэй. Он пришел на службу в морскую пехоту из Джонсборо, штат Луизиана, в 1995 году. В ряды Вооруженных сил его побудили вступить родственники, участвовавшие во Второй мировой войне, но решиться на этот шаг его сподвиг двоюродный брат, служивший в армейском спецназе.

Он вступил в корпус пехотинцем и был направлен на службу во 2-й батальон 4-го полка морской пехоты. Во время своей первой командировки он обратил внимание на взвод наблюдения и засечки целей (STA). Их независимость и работа в небольших командах открыли ему глаза на еще одну грань пехотной службы, и он понял, что хочет стать снайпером. Кроме того, идея использовать снайперскую винтовку в бою была привлекательной.

Хотя свой первый экзамен по ориентированию на местности он провалил, Мэй пообещал сдать экзамен в следующий раз и сделал это. Попав во взвод, он в течение года служил в качестве «свинки», после чего с первой попытки окончил школу снайперов-разведчиков. После окончания снайперской школы он во второй раз был направлен на Ближний Восток для участия в операции «Внезапная буря» и «Лиса пустыни». Для Мэя и его команды операция заключалась в патрулировании границы Ирака со стороны Кувейта и использовании снайперских укрытий для ведения разведки наблюдением в определенных районах. Хотя Мэй и надеялся использовать в течение этого времени свою винтовку, такой возможности ему так и не представилось.

В 1998 году срок его службы в морской пехоте закончился, и он вернулся в Луизиану, где до 11-го сентября 2001 года проработал тюремным охранником. Будучи снайпером в мирное время, Мэй всегда задавался вопросом, смог бы он выполнять свою работу в бою, и хотел получить возможность узнать это. После террористических атак он знал, что Америка примет ответные меры, и вновь вернулся на службу в морскую пехоту. После длительного процесса оформления документов он вернулся в Корпус, но, к сожалению, сломал ногу, что отсрочило его возвращение в строй. К тому времени уже началась операция «Свобода Ираку».

Когда он наконец смог работать, его направили в 1-й батальон 7-го полка морской пехоты в Твентинайн Палмз, штат Калифорния, но это было начало 2003 года, и батальон уже находился в Ираке. После мольбы к командованию разрешить ему перелет, он получил разрешение и в апреле уже оказался на войне. Он прибыл в батальон, когда они взяли под контроль город Наджаф, но, к несчастью для него, основные боевые операции уже были закончены, и казалось, что бои прекратились. Сначала его определили в пехотный взвод, но как снайпер, прошедший специализированную подготовку в снайперской школе, он хотел использовать свои навыки. Пришлось побороться за попадание в батальонный взвод снайперов-разведчиков, и после проверки они снова приняли его в свои ряды. Будучи «кабаном», Мэй был старше большинства морских пехотинцев во взводе, и когда они вернулись домой, он стал старшим снайпером-разведчиком. Примерно через год его батальону снова предстояло отправляться в Ирак.

В Хусайбе, сержант Мэй, как старший снайпер-разведчик, должен был задействовать свои команды, чтобы оказывать роте максимальную помощь. Вместе с сержантом Батлером, еще одним «кабаном» и командиром команды, они поначалу не знали, чего ожидать, но, доверяя своим морским пехотинцам, были готовы ко всему.

В команде Мэя служил капрал Авила, бывший минометчик, за свою силу и ум получивший прозвище «Терминатор». Наблюдателем-корректировщиком Мэя был капрал Падрон, служивший во взводе за год до этого в Ираке. Несмотря на то что он не прошел школу снайперов, капрал пользовался полным доверием Мэя. Ланс-капрал Кочергин был пехотинцем, только что прибывшим во взвод. Очень профессиональный морской пехотинец, Кочергин без раздумий взял себе 5,56-мм пулемет SAW. Позже Мэй понял, что сделал правильный выбор, дав ему это оружие, потому что он показал себя с ним как настоящий профессионал.

У сержанта Батлера также была сильная команда в лице капрала Крога, ланс-капрала Гарсии и капрала Адамса.

Во время краткого инструктажа по передаче дел, Мэй получил ошеломляющую информацию о городе. Местность была сравнима с диким, очень диким Западом. Ему рассказали о жестоких боях, которые в Хусайбе вели морские пехотинцы против повстанцев, местных стрелков и боевиков «Аль-Каиды». В городе не было иракских вооруженных сил, потому что иракская полиция и иракские национальные гвардейцы были уничтожены, а все оставшиеся бежали. Мэю также сказали, что им следует ожидать СВУ, мин, автомобильных бомб, вражеских снайперов, постоянного огня из стрелкового оружия, гранатометов и минометов, засад и всего остального, что может их убить или покалечить. Новости были тревожными, но в то же время захватывающими, и вскоре рота «Бейкер» и снайперские группы оказались предоставлены сами себе.

Однажды днем, через три дня после прибытия в Хусайбу, Мэй получил возможность применить свою снайперскую винтовку. Инцидент начался с того, что его разыскал сержант, отвечавший за охрану лагеря, и сообщил, что он со своей винтовкой нужен им на наблюдательном посту номер шесть. Забравшись в палатку, Мэй выхватил винтовку и направился к южному посту, за ним последовал его наблюдатель. Пробегая через лагерь, снайпер был рад, что наконец-то сможет воспользоваться навыками, которым обучался семь лет. Когда они добрались до поста, то с удивлением обнаружили, что он полон офицеров. Тем не менее им указали на двух человек, копающих ямы к югу от лагеря, на дороге возле района «440». Район «440» представлял собой группу одинаковых правительственных домов общим числом 440, отсюда и пошло это название. Заняв позицию для стрельбы, Мэй увидел людей и подтвердил то, что они делали.

— Наблюдаю их. Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил он.

Один из офицеров связался по рации с командиром роты, и тот одобрил выстрел, дав Мэю зеленый свет на ведение огня. Установив прицел на 625 ярдов, сержант почувствовал, что его лихорадит. Это был не только его первый выстрел в боевой обстановке; к нему еще добавлялся фактор стресса, ведь за его спиной стоял заместитель командира роты. Кроме того, весь лагерь ждал результата, ведь это был первый бой.

Прицелившись, Мэй сфокусировался на груди копающего. Его позиция для стрельбы была безупречной, и он не спеша нашел естественную точку прицеливания. Когда снайпер был уверен в своем выстреле, то нажал на спусковой крючок. Пуля повалила человека, выбив инструмент из его рук, которые взметнулись к небу. Второй мужчина рядом, ошеломленный, бросился бежать, спасая свою жизнь. Мэй быстро навел на него прицел и выстрелил, но промахнулся. Человек скрылся из виду.

Вскоре после этого за телом отправили отделение. Удивительно, но им оказался четырнадцатилетний подросток, который был еще жив, но Мэй своим выстрелом отбил ему руку. Подростку оказали помощь американские войска, и во время допроса он рассказал, что повстанцы платили ему за то, что он копал для них ямы. Воодушевление, вызванное первым выстрелом, быстро прошло, и Мэй был поглощен предвкушением оставшейся части своей боевой службы. Он пробыл в Хусайбе всего три дня, а уже застрелил четырнадцатилетнего подростка.

Вскоре снайперские группы приступили к выполнению заданий в назначенных районах. Обычно это были дороги, на которых постоянно обнаруживались мины и самодельные взрывные устройства. Одна из таких дорог — главная улица, проходящая через весь город, — называлась Маркет-стрит, и морские пехотинцы никогда ею не пользовались, потому что, проехав по ней, можно было наверняка попасть под обстрел. Остальные четыре дороги проходили по окраинам города, и по ним часто ездили американские войска.

Через неделю после прибытия снайперским группам было поручено следить за самым дальним перекрестком города на юго-западе, поскольку на нем недавно было установлено СВУ. Мэй и Батлер решили, что в городе их группы будут действовать в составе общей команды из восьми человек. Эта концепция оказалась полезной, поскольку им часто приходилось использовать занятые дома. Если дом был занят, одна группа собирала членов семьи в одной комнате и сторожила их, а остальные охотились. Если здание оказывалось незанятым, идея была такой же, только в этом случае одна группа оставалась на нижнем этаже для охранения.

Расположившись в заброшенном доме в 100 ярдах от перекрестка, команда ждала проявления какой-либо деятельности. Внутри четверо морпехов обеспечивали охранение на нижнем этаже, пока Мэй и Батлер обустраивали укрытие, в котором сержант нашел достаточно предметов, чтобы соорудить подходящую платформу для стрельбы. Рано утром следующего дня Мэй вел наблюдение, когда в поле его зрения на дороге появился человек с лопатой. Через затемненное окно он следил за ним в оптический прицел. Его сердце учащенно забилось, ведь возможность сделать результативный выстрел была совсем рядом. Мужчина не знал, что за ним наблюдают, иначе он не начал бы копать на дороге. Шепотом Падрон доложил по рации обстановку наверх. Команда должна была вести себя тихо, чтобы не выдать своего местоположения. Со ста ярдов Мэй мог застрелить его из пистолета, не говоря уже о винтовке.

Человек стоял отвернувшись, и сержант мог видеть только его спину. Прицелившись в позвоночник, Мэй выстрелил, мгновенно его повалив. Удивительно, но перед смертью тот смог проползти несколько ярдов. После этого команда вызвала моторизованный патруль, чтобы забрать их, полагая, что, во-первых, их позиция была демаскирована дульной вспышкой, и во-вторых, потому что смена позиции после выстрела — это азы снайпинга. Прибыли «Хаммеры», и эвакуация прошла без проблем. Мэй думал, что и остальные его задачи будут такими же удачными, но он ошибался.

Позже, во время боевой службы, снайпер поймет, что в городских условиях нет необходимости менять позиции, потому что источник его выстрелов почти всегда остается незамеченным. И еще одна вещь, которую он понял, — это то, что стрельба привлекает повстанцев на открытое пространство.

По мере того как снайперы обосновывались в городе, боевые действия постепенно обострялись. Участились взрывы придорожных бомб, особенно в восточной части города. Взрывы происходили на восточной стороне Маркет-стрит и в северной части Ист-Энд-роуд — дороги, проходящей с севера на юг в восточной части Хусайбы. Она выходит прямо на Маркет-стрит, и место, где эти две дороги соединяются, известно как «Перекресток смерти». Вокруг перекрестка располагались кафе, дома и магазины. Морские пехотинцы знали об этом перекрестке, поскольку, как следовало из названия, там погибло много морских пехотинцев и было уничтожено достаточно техники.

Снайперским командам было поручено прикрывать перекресток, чтобы предотвратить взрывы. Ранее им уже приходилось безрезультатно бывать в этом районе, и они знали, что поимка кого-либо — лишь вопрос времени.

Когда они только начали выполнять задания на «Перекрестке смерти», то заняли дома к северу от него. Используя эту идеальную позицию, стрелки могли вести огонь непосредственно по перекрестку и кафе, расположенным всего в нескольких сотнях ярдов от них. Во время одного из таких заданий Мэй и Батлер смогли уничтожить по одному боевику.

Команды выдвинулись на позиции поздно ночью, а в полдень заметили двух мужчин, выходящих из кафе сразу после городской молитвы. Они были одеты в черные комбинезоны, обуты в теннисные туфли и имели при себе автоматы.

— Давайте подождем и посмотрим, что они собираются делать, — предложил Мэй.

Батлер находился в соседней комнате со своим наблюдателем, и обе команды общались с помощью портативных радиостанций.

Оба человека стояли у входа в кафе и разговаривали, в то время как наблюдатель Мэя докладывал обстановку в роту. Там разрешили снайперам открыть огонь. Находясь в разных комнатах, снайперы выбирали цели. Замысел состоял в том, чтобы выстрелить одновременно по сигналу Адамса, который находился в коридоре между обеими комнатами и вел обратный отсчет. На счет «раз» они выстрелили и убили обоих повстанцев. Через несколько минут подъехала машина и забрала тела. О том, что они их убили, снайперы узнали позже, когда тела были подброшены в больницу.

Когда ротный спросил, нужна ли командам эвакуация, Мэй отказался, потому что хотел посмотреть, не соберутся ли боевики еще. Если да, то снайперский счет возрастет. Позже снайперы заметили возле перекрестка человека. Он находился чуть западнее, рядом с мостом, примыкающим к перекрестку. Мужчина шел по руслу реки, известной как вàди, которая бывает полноводной только во время сильных дождей. Согласно правил ведения боевых действий, если человек начинал копать в пределах установленного района боевого предназначения, то это делало его мишенью. Мэй застрелил его. Тем же вечером команда незаметно покинула этот район.

По мере того как шли недели, участились и нападения на морских пехотинцев. База подвергалась обстрелам почти каждый день, а когда отделения выезжали на патрулирование на бронеавтомобилях, перестрелки перерастали в пяти-десяти минутные стычки. В один из дней в роте случилось двое раненых, получивших пулевые ранения в голову на разных концах города. Команда Мэя была отправлена на поиски вражеского снайпера, и они провели неделю, пытаясь его обнаружить. Сержанту было трудно действовать в условиях ограничений, наложенных на его команду. Он хотел использовать для снайпинга транспортные средства, но в батальоне сочли это слишком опасным, и ликвидировать вражеского снайпера команде не удалось.

К середине ноября Мэй со своей командой продвигались все дальше в город. Во время одного из заданий они находились в незанятом доме, наблюдая за Ист-Энд-роуд. Вдоль восточной стороны дороги располагался футбольный стадион, снайперы занимали здания к югу от него. Из дома открывался хороший вид на север и юг Ист-Энд-роуд. Прошло три месяца с тех пор, как команда выполняла задания на этой улице, и люди, устанавливающие самодельные взрывные устройства, чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы передвигаться в течение дня. Для ведения наблюдения и огня Мэй использовал вентиляционное отверстие. Это была неудобная позиция для стрельбы, потому что перед выстрелом ему приходилось просовывать в него винтовку.

На следующее утро двое мужчин с оружием прошли перед футбольным стадионом всего в 100 ярдах от него. Мэй решил стрелять в голову. Он предупредил своих людей, и все смогли увидеть результат. Спокойно установив винтовку в вентиляционное отверстие, он перевел перекрестие на человека. Стрелковая платформа была устойчивой, и когда он выстрелил, голова мужчины дернулась назад, разбрасывая мозги в воздухе. Батлер, находившийся в другой комнате, тоже сделал отличный выстрел. Он прицелился в другого человека, который побежал на север. Батлеру удалось попасть мужчине в бедро, заставив того споткнуться о землю, несмотря на то что его цель бежала спринтом. Тем не менее, человеку удалось отползти в сторону здания и скрыться из виду.

Когда раздались выстрелы, казалось, что все жители домов высыпали на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Морские пехотинцы спрятались в доме, потому что, если бы их заметили, обстановка могла резко осложниться. Однако несмотря на всю осторожность, Мэя смог заметить человек, проходивший мимо дома. Команда немедленно запросила эвакуацию, и к дому подъехала смешанная противотанковая группа (CAAT). Обычно снайперская команда передвигалась только в темное время суток, но было ясно, что сейчас лучше покинуть этот район. Отъезжая, Мэй смотрел на разъяренных иракцев, бросавших в них камни.

К январю Кэмп-Гэннон стал подвергаться обстрелам на регулярной основе. Лагерь ежедневно обстреливался из минометов, гранатометов и стрелкового оружия. В Хусайбе в составе роты «Бейкер» находился отряд из 2-й разведывательной роты. Отряду уже предстояла ротация, когда однажды вечером они обратились к Мэю за помощью — морским пехотинцам хотелось проехать по Маркет-стрит, что показалось сержанту опасной затеей. Он знал, что эти морпехи-разведчики хотят напоследок устроить перестрелку, потому что никто, кроме как на плавающих бронетранспортерах, не проезжал полностью по этой дороге. Она проходила прямо через сердце города, и активность противника в этом районе зашкаливала. По оценкам роты, улица была начинена взрывчаткой двадцать четыре часа в сутки.

Отряд хотел, чтобы Мэй и его команда заняли позицию, прикрывающую их с восточной стороны города, пока они будут передвигаться по дороге. Для Мэя и его людей это должно было стать довольно легким заданием по наблюдению. После того как морские пехотинцы пройдут через город, снайперы эвакуируются и отправятся на базу.

Вечером в день операции Мэй рассказал о своем плане всем участникам. Снайперская команда собиралась занять старое укрытие, которое они уже использовали раньше, в заброшенном отеле, из которого открывался прекрасный вид на Маркет-стрит. Высадить их должна была группа CAAT, действовавшая на четырех автомашинах. Обычно такая группа имеет в своем составе спешиваемое подразделение, но из-за ограниченного пространства, занятого снайперской группой из восьми человек, они не смогли взять ни одного морпеха. Около 01:30 команды загрузились в «Хаммеры» и отправились в Хусайбу.

Со всем снаряжением, которое носят с собой снайперы, легко забыть что-то, что необходимо для выполнения задачи, и, когда они покидали базу, Мэй понял, что ему чего-то не хватает. Интуиция подсказывала ему, что что-то не так. Сначала он не мог определить, в чем дело, но потом понял, что оставил свой «кабаний клык» на столбике кровати. Не то, чтобы он был суеверным человеком, но снайпер чувствовал, что что-то должно произойти.

Он размышлял о разведывательном донесении из батальона, в котором говорилось, что вражеские бойцы не любят умирать на холоде. Это означало, что они не желают сражаться, если на улице идет дождь или стоит холодная погода. Эта мысль успокаивала, потому что моросил дождь и определенно было прохладно.

Морские пехотинцы хорошо знали дорогу, ведущую через Хусайбу, но даже если бы она была им незнакома, заблудиться было сложно. Улицы шли либо с севера на юг, либо с востока на запад. Из-за этого город состоял из сотен маленьких кварталов, похожих на шахматную доску. Нужно было всегда помнить, что если они и заблудятся, то в каком бы направлении ни двигаться, в конце концов все равно можно было выйти на одну из основных городских дорог — западную, южную, восточную или Маркет-стрит.

Под мягким слоем тумана город был темным и сырым, лишь изредка сквозь дымку пробивался свет уличных фонарей. Двигаясь по узким городским улочкам, морские пехотинцы миновали дворы и стены, проехав два квартала к югу от Маркет-стрит. На маленькой улочке все были в боевой готовности, на шлемах были пристегнуты приборы ночного видения. Сидя за пассажирским сиденьем, Мэй держал свое снаряжение под рукой на случай, если машину придется быстро покинуть. Он хотел высадиться к востоку от городского кладбища, а затем пешим патрулированием выйти и занять позицию.

Недалеко от места высадки водитель заметил, что на улице южнее них что-то движется. В 02:00 обычно улицы были пусты, особенно в такую погоду. Мэй как раз посмотрел направо, на соседнюю улицу, когда без предупреждения в стену рядом с его машиной ударил выстрел из РПГ. За взрывом последовал пулеметный огонь и выстрелы из АК — морские пехотинцы въехали прямо в осиное гнездо. Они не знали, что повстанцы сообщали друг другу о каждом их шаге с тех пор, как они покинули свою базу. У боевиков были свои контрольные посты в городе, и когда морские пехотинцы проходили мимо них, враг сообщал своим боевым силам о местонахождении морпехов. По стечению обстоятельств патруль морпехов угодил прямо в хорошо спланированную засаду.

Пулеметчики в турелях открыли огонь по вспышкам выстрелов с крыш окружающих домов. «Хаммеры» ускорились, и Мэй увидел через окно своей двери, что каждый раз, когда они проезжали через перекресток, вражеские пулеметчики выжидали, чтобы открыть по ним огонь. Слыша, как пули попадают в его машину, сержант злился, что не может вести огонь из своего оружия.

К счастью, морские пехотинцы не были прижаты огнем и пробились сквозь засаду. Оказавшись на Ист-Энд-роуд, они повернули на юг, чтобы вернуться на базу. Командир патруля CAAT передал по рации, чтобы машины сократили интервал, и чудом никто не пострадал.

Двигаясь на юг по Ист-Энд-роуд, патруль все еще находился под обстрелом, но его интенсивность была уже гораздо меньше. Экипаж головной машины с удивлением обнаружил припаркованный поперек дороги седельный тягач с полуприцепом, что вынудило патруль развернуться. Командир патруля решил повернуть обратно в город. Будучи командиром снайперской команды, Мэй обязан был владеть обстановкой, и сержант был ошеломлен, узнав, что они движутся обратно через город.

— Ты с ума сошел? Почему мы поворачиваем назад? — крикнул Мэй водителю. — Мы только что вышли из этого города целыми и невредимыми, а ты хочешь вернуться обратно!?

Но сержант не знал, что другого выхода у них не было.

Въехав обратно в город, морские пехотинцы с тревогой ждали, когда бой вспыхнет снова. На этот раз они находились в двух кварталах к югу от последней дороги, и когда машины проезжали через общественный район, по ним снова открыли шквальный огонь. Боевики находились на крышах домов, обстреливая проезжающие машины. Когда морские пехотинцы ускорились, водитель головной машины увидел, что улица, по которой они ехали, подходит к концу. Он повернул на север, а через квартал попытался свернуть на запад, но пропустил поворот и врезался в стену двора, застряв. По рации водитель стал кричать, что не может сдать назад. В темноте Мэй и остальные не могли видеть, что происходит, но командир машины объяснил ему ситуацию.

— Я позову своих ребят, и мы спешимся, — сказал сержант.

Снаружи, в пустынной ночи, обычно было холодно, но Мэй не замечал этого, потому что его адреналин зашкаливал. Выскочив из машины в бой, он сразу же заметил стрелков с РПГ. Вражеский огонь велся очень близко, и их пулеметы обстреливали стены вокруг него. Из зданий по обеим сторонам улицы доносились звуки и вспышки выстрелов, но Мэй понял, что из-за темноты на улицах стрельба была неточной. Хотя погода была отвратительной, это помогало морпехам, поскольку видимость была ограниченной. Снайпер открыл огонь с улицы, в то время как его товарищи по команде высыпали из своих «Хаммеров» и двинулись к нему. Он приказал им выставить охранение вокруг подбитого автомобиля, по которому также велся огонь.

Окружив машину, морпехи начали действовать. Каждый из них взял на себя разные сектора и открыл огонь. Благодаря ПНВ, у них было небольшое преимущество, но в темноте все равно было трудно находить цели. Взяв свою M-4, Мэй, прежде чем стрелять, быстро просканировал крыши на предмет силуэтов. Он переходил от морпеха к морпеху, ориентируя их и указывая им цели. Один раз, когда он говорил кому-то двигаться вперед, в стену в нескольких метрах перед ними попала граната от РПГ, разбросав повсюду куски бетона. Мэй был рад, что не приказал ему выходить раньше.

Через несколько минут вторая машина вытащила первую из стены. Мэй приказал своим людям загружаться, и вскоре они снова ехали, все еще находясь под огнем. Первая машина, та, что застряла, отправилась непосредственно на базу в одиночку, а три другие начали сдавать задом, чтобы освободить место для разворота. Когда патруль снова двинулся на запад, к базе, Мэй почувствовал облегчение. Он понял, как легко можно было попасть под пули, но при этом никто не пострадал. Двигаясь по дороге, командир патруля спросил, где находится машина номер один, так как они потеряли с ней связь. Они не знали, что антенна первой машины была сорвана и что она уже вернулась в лагерь.

То, что произошло дальше, было ошеломляющим. Машины остановились и развернулись. Мэй не могла поверить в происходящее. Командир патруля, не зная о местонахождении первой машины, приказал повернуть обратно в город, чтобы найти потерянный «Хамви». Теперь, когда они ехали обратно в засаду, Мэй потерял дар речи, задаваясь вопросом, сколько еще вещей может пойти не так. Было забавно, что он сам участвует в самом худшем сценарии. Сержант было подумал о том, чтобы попросить водителей выпустить его команду, чтобы они могли пешком вернуться на базу, но понял, что это нереально.

Как только они вернулись в район, огонь вспыхнул снова. Мэй сгорбился в центре машины, прислонившись к двери. Их «Хамви» был средним из трех. Он посмотрел через лобовое стекло на пулеметчика, сидевшего в турели головной машины. Это был ланс-капрал Сиснерос, который вел огонь по вражеским позициям, пока они ехали. Его.50-калиберный пулемет громыхал. Он наносил достаточно урона врагу, работая за всех морских пехотинцев в патруле, но как раз когда они приближались к перекрестку, Мэй увидел, как из темноты в головной «Хамви» что-то метнулось. Это была граната от РПГ. Она врезалась в турель, взметнув в воздух пламя и искры. Сиснерос погиб мгновенно, а всех находившихся внутри морпехов изрешетило осколками. Верхняя часть кабины загорелась, и, когда все оказались выведены из строя, «Хамви» покатился к перекрестку, прямо в зону поражения противника.

Водитель в машине Мэя был в шоке, и снайпер крикнул ему, чтобы тот проезжал перекресток, иначе по ним отработают из пулеметов. Противник уже расстреливал подбитый «Хамви», и, как и ожидалось, когда машина Мэя проскочила перекресток, она попала под огонь. Было ясно, что нужно вытаскивать морпехов из горящего «Хамви», иначе их убьют, — если они уже не мертвы. Остановившись, Мэй выпрыгнул из машины, крикнув наводчику, чтобы тот открыл огонь вверх по дороге, на север. Замыкающий «Хамви» тоже проехал перекресток, и все, кроме пулеметчика, выпрыгнули из машины.

Мгновенно морские пехотинцы оказались в меньшинстве, и попали под шквальный огонь. Мэй находился у стены, обстреливая дома на противоположной стороне улицы, когда заметил командира машины, стоявшего рядом с ним.

— Нужно подготовить твоего санитара! Будут потери! — крикнул сержант. Морпех как раз собирался бросить две гранаты через стену рядом с ними, чтобы убить всех, кто окажется на той стороне.

— У нас нет санитара! Он находился в первой машине! — ответил морпех.

Закон Мерфи официально вступил в силу. Мэй в недоумении покачал головой. Он оглянулся на горящий «Хаммер», стоявший всего в тридцати ярдах от него, и увидел двух морских пехотинцев — водителя и П-водителя, то есть помощника водителя, — перебегавших дорогу. Снайпер мог с уверенностью сказать, что оба они ранены. Поскольку Мэй находился ближе всех к месту происшествия, они побежали к нему. П-водитель, едва державший в руках пистолет, истекал кровью из ран в своей руке и ноге.

— Я не могу стрелять! И что мне теперь с ним делать? — с болью произнес П-водитель. Мэй посоветовал ему положить пистолет в карман, потому что он может понадобиться ему позже. Сержант понимал, что бой только разгорается. Как только другие боевики в городе поймут, что им удалось вывести из строя машину, они сойдутся на позиции морпехов, чтобы попытаться их прикончить. Мэй повел обоих водителей к месту сбора раненых, расположенный между стеной и «Хаммером».

«Если мы продержимся несколько минут, скоро здесь будут силы быстрого реагирования», — подумал снайпер. Он начал перевязывать П-водителя, пока тот рассказывал ему о своих ранениях. Мэй заметил небольшой осколок в его спине, но велел ему возвращаться в бой, потому что им нужно было использовать все имеющееся оружие, чтобы выбраться отсюда.

Несмотря на страх, Мэй приказал себе сохранять спокойствие. Быстро оглядевшись по сторонам, он понял всю ситуацию. Гранаты и пули били по машинам, стенам и дороге рядом с ним, и в какое-то мгновение сержант смирился с мыслью, что может не дожить до конца боя. В его голове пронеслись мысли о жене и дочери. Он понимал, что может погибнуть на этой грязной улице в глуши, но обещал сражаться, пока его не убьют.

Перевязав товарищей, Мэй снова вступил в перестрелку. Проскользнув за угол, он увидел двух морских пехотинцев, открывающих задние пассажирские двери горящего «Хаммера». Это были Адамс и Гарсия из группы Батлера. Сам Батлер со своим наблюдателем находились в первой машине, уже на базе. Мэй загордился тем, что они действуют правильно. Они спокойно вытащили из горящей машины свое штатное вооружение и оборудование, но оба были ранены осколками в шею, спину, руки и ноги. Когда они вытащили все свое снаряжение, Адамсу хватило ума забраться обратно в «Хамви» и вытащить Сиснероса из ремней безопасности, прежде чем машина оказалась полностью охвачена пламенем. Когда Авила увидел своих друзей, он бросился к ним на помощь под градом пуль. Повстанцы, увидев трех отдельно стоящих морпехов, открыли огонь из всех имеющихся у них стволов. Гарсия среагировал на стрельбу и открыл ответный огонь вместе с Мэем с угла улицы. Адамс и Авила начали переносить Сиснероса через дорогу, пока Гарсия прикрывал их огнем. К этому времени остальные морские пехотинцы уже понимали, что происходит, и двое из них отправились на помощь Мэю. Прежде, чем выскочить на улицу, они сгрудились на углу, и открыли огонь на подавление, чтобы трое морпехов смогли добраться до безопасного места.

Сержант понял, что его морпехи ранены, и хотя еще теплилась надежда, что Сиснерос мог выжить, увидев его, он понял, что шансов нет. У морского пехотинца отсутствовали части тела, и он был сильно обожжен. На углу улицы на месте застыл Адамс, пока Мэй выносил тело Сиснероса к ближайшему «Хамви», закрывая его от других морпехов, чтобы не деморализовать их.

Повстанцы приближались, и гранаты РПГ били все ближе. В этом хаосе ситуация выглядела мрачной. Морские пехотинцы оказались в городе в ловушке: одна уничтоженная машина, один убитый, четверо раненых, и у всех заканчивались боеприпасы. Однако, поскольку патруль уже дважды проходил через этот район, Мэй решил, что у повстанцев тоже скоро закончатся боеприпасы.

В пункте сбора раненых Гарсия остро нуждался в медицинской помощи. Его на минуту охватил туман войны, и он засомневался, стóит ли снова возвращаться в бой, но после нескольких слов сержанта Мэя ланс-капрал взял оружие и присоединился к своим товарищам. Он переместился на угол улицы и стал работать из подствольного гранатомета M203, отправляя 40-миллиметровые гранаты на вражеские позиции. Мэй восхищался решимостью Гарсии, ведь у того была огромная рана на правой руке, и ему было трудно заряжать гранаты.

Бой продолжался уже некоторое время, и Мэй начал задаваться вопросом, где находятся СБР. Он достал рацию и доложил в роту обстановку, сообщив о потерях и получил ответ, что к ним направлены силы быстрого реагирования. Поскольку на подходе были более крупные силы, Мэй и командир патруля приказали морпехам собираться, но не все смогли поместиться в машины — пока они направлялись на базу, Авила, Падрон и Адамс вынуждены были бежать рядом с техникой. Последний «Хаммер» остался на улице, но благодаря Адамсу и Гарсии все необходимое оборудование было снято, прежде чем машина сгорела дотла.

Помимо шести морских пехотинцев в его «Хаммере», у Мэя были люди, лежавшие поперек него. Морпехам, находившимся снаружи, не пришлось долго бежать, потому что вскоре они встретились с группой быстрого реагирования и были сопровождены обратно на базу. В лагере раненых эвакуировали, а сержант вместе с остальными погрузился в «Амтраки», чтобы вернуться в город для охраны места боестолкновения. На этот раз никаких боевых действий не последовало.

Ранения Адамса и Гарсии оказались достаточно серьезными, чтобы отправить их обратно в Штаты. Сообщалось, что в ходе боя было убито пятнадцать вражеских бойцов. Мэй считал, что ему повезло, что он выжил, не получив ни единой царапины.

В течение нескольких недель после нападения лагерь стал подвергаться огромному количеству обстрелов. Минометные мины и ракеты стали падать в расположение по три раза на день. Скоро батальону предстояла ротация, и морпехи хотели как можно больше ослабить давление на подразделение, которое займет их место на ближайшие несколько месяцев. В результате Мэй и его команда получили задание найти и уничтожить минометчиков.

Используя РЛС контрбатарейной борьбы, в роте получили примерное представление о том, откуда ведется огонь. По их мнению, позиция находилась в самом восточном пригороде города, известном как треугольник «Эйч-Кей». Свое название этот район получил потому, что на карте находящийся там густонаселенный жилой район рассекается двумя дорогами, и примыкал к открытой местности, образуя небольшой треугольник, расположенный в нескольких милях к востоку от Маркет-стрит. Из разведданных морские пехотинцы узнали, что боевики используют кочующие минометные расчеты, которые выдвигались в район «Эйч-Кей» на пикапах, выпускали боеприпасы и уходили на восток, в сторону близлежащего города.

Снайпер надеялся поймать этих людей и отомстить, но он не знал, что на этот раз засаду будет устраивать он сам.

В ночь выполнения задания Мэй и Батлер повели свои снайперские команды в общину с юга, после того как их засекли в открытой пустыне. В роте были обеспокоены тем, что снайперы находятся слишком далеко от базы, чтобы СБР могли добраться до них за разумное время, поэтому патруль, выводивший их на место, остался в нескольких минутах езды.

Оказавшись в этом районе снайперская группа заняла отдельные здания. Мэй со своей командой из четырех человек нашел двухэтажный заброшенный дом к северу от северной дороги. Команде Батлера повезло меньше. В доме, в котором они оказались, жила семья, и морпехи собрали мирных жителей в одной комнате. Их дом находился к северу от южной дороги, но к югу от команды Мэя и через один квартал от нее. Таким образом, обе группы прикрывали обе дороги и находились не слишком далеко друг от друга. В то утро в районе было тихо, но в глубине души Мэй предчувствовал недоброе, и из-за этого весь день ворчал на свою команду по поводу свето- и звукомаскировки.

Поздним вечером, примерно в то время, когда Кэмп-Гэннон должен был подвергнуться минометному обстрелу, Мэй услышал по рации, что Батлер считает, что его группу обнаружили. Это произошло, когда сын хозяина дома, в котором они находились, подъехал на машине и постучал в парадную дверь. Батлер подал старику сигнал, чтобы тот велел сыну уходить, и встал за дверью, пока те разговаривали, но когда сын ушел, старик повел себя странно и отчаянно захотел уехать вместе со своей семьей. Батлер выяснил, что сын знал об их присутствии и сообщил отцу, что вернется, чтобы убить морпехов.

Выслушав сообщение, Мэй предупредил Батлера, чтобы тот затаился, потому что ему не нравится обстановка. В это же время один из военнослужащих группы Мэя заметил несколько пожилых мужчин, собравшихся на другой стороне улицы. Через несколько минут они исчезли.

— Сержант Мэй, там пикап с чем-то в кузове, вон там, — сообщил один из морпехов. Сержант выглянул в окно и увидел грузовичок. Это был типичный иракский автомобиль — старый белый «Ниссан», видавший лучшие времена. В кузове брезент закрывал что-то, по контурам напоминающее трубу. До него было менее 100 ярдов. Мгновенно вся снайперская команда приготовилась убивать, и все взялись за оружие. Муньос, еще один снайпер, прибывший из Аль-Каима, работал с винтовкой SASR, у Кочергина был пулемет SAW, Падрон держал под рукой подствольник M203 с 40-мм гранатами, а Мэй работал снайперской винтовкой M40A3.

Мэй приказал своей команде дождаться, пока все выйдут из пикапа, и только потом открывать огонь. Мгновением позже рядом с грузовичком остановились легковой автомобиль и микроавтобус, набитый людьми. Сержант было подумал, что иракцы ждут захода Солнца, чтобы начать стрелять, но вместо этого все три машины поехали на юг по дороге в сторону дома, занятого Батлером.

Когда машины скрылись из виду, Мэй схватил рацию, чтобы предупредить Батлера, но в тот момент, когда он поднял трубку, раздались выстрелы — машины смогли окружить позицию Батлера, и то, что они поначалу приняли за минометную трубу, установленную в пикапе, на самом деле оказалось безоткатным орудием. Мощное оружие отправляло по зданию снаряды, пробивая дыры в стенах. Люди из микроавтобуса и автомобиля также вели огонь, а Батлер и его люди открыли стрельбу в ответ.

Двое пехотинцев Мэя поднялись на крышу, чтобы посмотреть, смогут ли они оказать поддержку своим товарищам с помощью крупнокалиберной винтовки SASR, но ничего не смогли разглядеть. Со своей позиции Мэй видел только взрывы и пыль, поднимающуюся к небу, но не мог непосредственно разглядеть дом. По рации морские пехотинцы вызвали СБР, но внезапно стрельба закончилась так же быстро, как и началась.

Для самого Мэя следующие несколько минут оказались сюрреалистичными. Он вышел в эфир, чтобы узнать, есть ли у Батлера пострадавшие, но их не оказалось. В это время из переулка в пятидесяти ярдах от них выехала машина. Боевики, находившиеся в ней, высунули оружие из окон и с криками: «Аллах Акбар!» — праздновали свою великую победу. За машиной ехал пикап, а за ним — микроавтобус. Обитатели микроавтобуса и четверо мужчин, стоявших в кузове пикапа и державшихся за безоткатное орудие, ликовали, отъезжая от дома Батлера. Выстроившись в ряд, все три машины повернули на восток, к зданию Мэя. Его морпехи взяли врага на прицел, каждый прицелился в разные машины, ожидая приказа открыть огонь. Когда боевики оказались прямо перед домом, Мэй приказал своей команде открыть огонь из всего, что у них есть.

Кочергин из пулемета SAW выпустил очередь по головной машине. Со смертоносной точностью он безжалостно расстрелял водителя и распылил всех, кто находился внутри, выведя автомобиль из строя и поймав в ловушку две другие машины, находившихся позади нее. Вся команда открыла огонь, и через несколько секунд все три машины были остановлены в сорока метрах от них. С крыши пуля винтовки SASR пробила тонкий металл автомобиля и разорвала стрелков, которые надеялись использовать двери в качестве прикрытия. На таком близком расстоянии Мэй открыл огонь из своей M-4, стреляя во всех, кого мог увидеть. Боевики находились так близко, что, по его расчетам, он мог поразить их ручными гранатами, и он даже бросил несколько. Падрон из своего подствольника M203 забросал гранатами каждую машину, и вскоре все они были охвачены огнем. Крики боевиков, оказавшихся в смертельной ловушке, перешли от ликования к агонии. По ним ударили настолько внезапно, что они не успели среагировать. Когда иракцы выбегали из машин, Мэй увидел, что некоторые из них горят, и все они были ранены. На открытой местности Кочергин срезал всех, кто двигался, но Мэй обратил внимание на винтовку SASR — Муньос просто пробивал горящих людей, и каждый раз, когда он попадал в кого-то, пуля отрывала кусок его тела, пока некоторые из них не оказались разобранными по частям.

Когда все замерло, Мэй отдал команду прекратить огонь, и прекратил свои убийства. Батлер сообщил, что пятнадцать-двадцать человек, стрелявших по их дому, бежали к мечети, расположенной в 150 ярдах. Авила, ранее служивший минометчиком, вызвал огонь из 81-мм минометов, и менее чем через минуту мины обрушились на цели. Команда Мэя находилась в опасной близости от взрывов, и он ощущал сотрясение мозга.

Когда стрельба закончилась, морпехи снова услышали «Аллах Акбар!» — но на этот раз это было не празднование. Боевики стонали от боли. Как и полагается в психологической войне, Мэй и команда Батлера кричали и смеялись над своей собственной издевательской версией «Аллах Акбар», чтобы насмешить врага перед смертью.

Вскоре после этого Мэй вызвал авиационную поддержку. Вертолеты закружили над головой, а сержант пытался уговорить летчика выпустить противотанковую ракету «Хеллфайр» по пикапу с установленным на нем безоткатным орудием, желая полностью вывести его из строя. Однако, увидев обломки, экипаж сообщил снайперу, что это оружие никак не может быть использовано снова, и он не хочет тратить на него ракету.

К закату обе команды были эвакуированы с помощью «Амтраков». Количество вражеских тел составило примерно пятнадцать иракцев у машин и от десяти до пятнадцати человек у минометов.

Позже в том же месяце в батальон прибыли сменщики. Перед тем как Мэй покинул страну, его лагерь был атакован смертником на автомобиле с установленным самодельным взрывным устройством. Во время всех нападений и перестрелок сержант был благодарен судьбе за то, что он не был даже ранен.