От рассвета до заката

Октавиан и начало принципата.

То, что не удалось сделать Цезарю, сделал усыновленный им его внучатый племянник Октавиан. Он решил не настаивать на абсолютной монархии и объявил о своем желании возводить республиканский строй, чтобы править согласно старым добрым римским традициям. 13 января 27 года до н.э. Октавиан, едва вступив пятый раз подряд в должность консула, в своей речи перед сенатом заявляет о намерении сложить консульские полномочия и удалиться от дел.

Вот фрагмент его речи в реконструкции историка Диона Кассия: «Вы и римский народ своим благорасположением, любовью и доверием вознесли меня на вершину власти и вот, чтобы ни у кого не оставалось мысли, что я насильственным путем удерживаю врученную мне единодержавную власть, я перед вашим лицом слагаю с себя все свои полномочия и возвращаюсь к частной жизни.

Конечно, мой добровольный отказ не может быть рассматриваем как желание бросить государство и вас на произвол судьбы, отдав вас под власть честолюбивых и порочных людей и столь же порочной черни.

Вам самим, почтенные и уважаемые люди, отныне я передаю управление государством. Я сделал для общественного блага все, что мог. Теперь я чувствую себя утомленным и нуждаюсь в глубоком покое. Мой дух, мои силы исчерпаны». (Дион Кассий «Римская история»).

Эта речь повергла римлян в смятение. Сенат не мог выдвинуть достойной кандидатуры на столь высокий пост. Город был охвачен тревогой. Среди римлян ходили самые невероятные слухи. Сенат предлагает Октавиану диктатуру, потом царскую корону. Октавиан отказывается. Переговоры продолжаются три дня. Наконец, совместными усилиями создается новый титул для Октавиана - Август. Это слово имеет общий корень со словами «возвеличивать» (augere), «авгур» (augur) - провозвестник воли богов и «авторитет» (autoritas). Октавиан дает себя уговорить. Теперь он официально именуется Император Цезарь Август, сын божественного (имеется в виду обожествленный Юлий Цезарь). Последующие правители Рима будут также именовать себя Императорами и Цезарями.

В честь благополучного разрешения опасного кризиса было принято постановление водрузить в сенатской курии золотой щит с посвящением Августу. Шестой месяц по римскому календарю - секстилий переименовали в месяц август.

16 января 27 года до н.э. можно считать днем рождения Римский империи. Между тем, многие современники Октавиана Августа искренне считали этот день днем восстановления сенатской республики. Это впечатление укреплялось тем, что Римское государство освободилось от гражданских войн, деспотизма полководцев, грабежей и произвола солдатни. Был восстановлен порядок, который все эти годы римляне связывали с воспоминаниями о Республике. Официальной формулой режима Августа были слова - respublica restituta (восстановленная республика).

Август постановил, что сенаторы могут принимать соответствующие решения по государственным вопросам, давать рекомендации управляющим провинциями и назначать низшие чины по своему усмотрению. Однако Август оставил за собой право решать, кто войдет в сенат и каждый член сената это знал. В результате, сколько бы вопрос ни обсуждался на заседаниях, сенаторы всегда принимали решения угодные правителю Рима. Возглавляющего список сенаторов, первого среди равных, Августа стали именовать принцепсом (в последующем от этого слова произошло слово «принц»). Именно поэтому, последующую трехвековую историю Рима принято называть принципатом.

Одной из важнейших сил, поддерживающих власть Октавиана была армия. Она повиновалась только ему, поскольку никто другой не смог бы выплачивать огромное жалование войскам. Регулярная выплата денег обеспечивала лояльность солдат правителю, предохраняло государство от амбиций военачальников и ужасов новой гражданской войны.

28 римских легионов численностью до 400 тысяч человек, были размещены по границам империи. Для войск была установлена своя религия - культ Гения Императора. Ему присягали на верность и беспрекословное подчинение. На случай беспорядков в Риме и Италии, а также для давления на сенат, Октавиан Август создал императорскую гвардию из элитных войск - преторианцев. Их насчитывалось девять когорт по тысяче пехотинцев и сотне всадников. Преторианцев набирали только из Лациума, жалованье у них было втрое выше, чем в регулярных войсках. Три когорты постоянно находились в Риме, остальные шесть были распределены по Италии. Командовали ими два префекта из всадников - один в Риме, другой вне его.

Дополнительно Октавиан Август стал консулом, цензором, народным трибуном и жрецом - Верховным понтификом. Монархия пришла неслышно и заняла место республики.

Не менее серьезные изменения произошли в римской морали и во взаимоотношениях между мужчинами и женщинами.

Сколь бы разными по характеру, взглядам и вкладу в могущество государства не были государственные мужи Рима периода Республики, у них было много общего. Они бескорыстно служили славе и процветанию Рима и римского народа. Они вели честную, открытую борьбу в сенате, на форуме и на поле боя, не опускаясь до обмана, интриг и сговора с врагами. Личное достоинство, верность и честь большинства из них были безупречными, образ жизни - простым, отношение к богатству - безразличным или, как к средству решения политических задач. Такими же были в течение веков преобладающие качества римских граждан. Потом, как расплата за покорение и ограбление других народов, в Рим вместе с деньгами нахлынули пороки: корыстолюбие, зависть, коррупция, иждивенчество, обман и предательство. Их мутный поток постепенно размывал фундамент Республики. Более всего от этой порчи пострадал римский сенат. Учреждение, веками цементировавшее здание римской государственности, превратилось в собрание жадных, близоруких, трусливых и продажных людей.

Рим периода поздней республики охарактеризовал царь Нумидии Югурта. Он в 111 году до н.э. подкупив римских военачальников, добился прекращения Югуртинской войны. Узнав об этом, честные политики (сколько их было) добились, чтобы Югурту вызвали в сенат для дачи показаний. Югурта явился в Рим, подкупил сенаторов и трибуна и дело заглохло. Когда нумидийский правитель поднимался на корабль, чтобы плыть домой, он произнес: «Все в этом городе продается и, если только найдется покупатель, Рим продаст самого себя!»

Римская мораль стала определяться словами: «Ede, bibe, lude!» («Ешь, пей, веселись!») Не перечесть, сколько изобретательности было употреблено в Риме на выдумку различных блюд, приправ и напитков! Гурман Апиций в период правления Августа стяжал себе славу в кругу римских обжор. Как глубоко он был однажды огорчен тем, что его соперник по искусству, некий Октавий, перекупил у него заморскую рыбу за 1200 денариев! Конец Апиция вполне достоин удивления всех истинных чревоугодников. Когда он пересчитал свою оставшуюся наличность, ее осталось всего 2,5 миллиона денариев. Сей благородный муж решил, что на такую ничтожную сумму не стоит жить на свете и принял яд. Римская аристократия единодушно выразила сожаление об его кончине, поскольку любила его обеды, на которых также можно было наслаждаться музыкой и пением.

О новых римлянах поэт Марциал писал:

«Все достояние их в вавилонские ткани уходит,

Долг в небреженьи лежит и расшатано доброе имя!»

История донесла до нас имя некоего Новеллия Торквата, который выпивал за раз 8 литров вина. Сам император Тиберий был удивлен, когда узнал об этом и поверил не раньше, чем лично убедился в справедливости слуха.

Римские обычаи предков (mores maiorum) становятся достоянием истории. Как писал Гораций:

«Граждане, граждане! Прежде всего

Надо деньги нажить, доблесть уж после!»

Рим стал столицей огромной империи и средоточием целого мира. Прошенные и непрошеные представители различных чужеземных верований шатались по улицам Рима, занимая праздного зрителя фантастической одеждой, непонятной речью и религиозными процессиями. Были там и жрецы Исиды в масках с собачьими мордами, и служители Матери богов - Кибелы, и поклонники персидского Митры. Фокусники, гадатели, астрологи, сторонники греческих философских учений - софисты, киники, эпикурейцы стекались в столицу империи.

Впрочем, предоставим слово свидетелю - римскому поэту Дециму Юнию Ювеналу:

«Квириты! Рим ли здесь иль Греция сама?

Да и одна ль она, ахейская чума,

Явилась тучею родного горизонта?

Из дальней Сирии, от берегов Оронта

Нам завещал изнеженный Восток

И нравы, и язык, и самый свой порок!

Кому ж теперь приютом Рим наш стал?

Со всех концов земли, от Самоса, из Тралл,

Из Алабанд сюда ворвались, словно реки,

Для козней и интриг пронырливые греки.

Забудем ли мы их? Они нам занесли

Таланты всех людей, пороки всей земли.

Грек - это все: он ритор, врач, обманщик,

Ученый и авгур, фигляр, поэт и банщик.

За деньги он готов идти на чудеса,

Скажите: «Полезай сейчас на небеса!»

Голодный, жадный грек лишь из-за корки хлеба,

Не долго думая, полезет и на небо!

Прислушайтесь к словам афинского льстеца:

Он превозносит ум ничтожного глупца,

Клянется в красоте богатого урода

И чахлым старикам у гробового входа,

Влачащим жизнь свою усталую едва,

С обидной наглостью бросает он слова:

«О, вы сильны еще! В вас вижу силы те я!

Сильны, как Геркулес, стеревший в прах Антея!»

Смотрите, наконец, как грек меняет вид:

Он собственный свой пол, природу исказит

И станет пред толпой то греческой Фаидой,

То обнаженною красавицей Доридой.

И грудью выпуклой, открытой напоказ,

И телом женщины обманет каждый глаз.

Но не Стратокл один владеет тем талантом,

Последний самый грек рожден комедиантом!

Смеяться начал ты - тем смехом заражен,

Схватившись за живот, уже хохочет он.

Ты плачешь - плачет он и корчится от муки!

Ты подошел к огню, от стужи грея руки,

Он, завернувшись в плащ, зуб на зуб не сведет.

Ты скажешь: «Жарко мне!» - грек отирает пот

И рукоплещет он, сгибаясь от поклона,

При каждой мерзости надутого патрона.

Зато, когда порой проснется в греке страсть,

Он с гнусной жадностью, как зверь, спешит напасть

На честь любой семьи - раба или вельможи,

Готовый осквернить супружеское ложе.

От грека не спасешь - отбрось надежду прочь -

Ни мать свою тогда, ни девственницу дочь!

И даже бабушку беззубую собрата

Он жертвой изберет постыдного разврата!»

Веками положение римской женщины оставалось неизменным: «Предки наши признали нужным, чтобы женщины, хотя они были и в зрелом возрасте, вследствие присущего им легкомыслия, находились под опекой, за исключением только дев-весталок, которых признали нужным оставить свободными. Так было предусмотрено законом XII таблиц» (Гай «Институции»). Изменения шли в рамках ослабления отцовской власти, эмансипации женщин и замены брака с мужней властью на брак без мужней власти.

Когда-то Марк Катон Старший заметил: «Везде мужи управляют женами, а мы, которые управляем всеми мужами, находимся под управлением наших жен". Безусловно, Катон, в свойственной ему манере, сгустил краски и его высказывание больше подходит не к Риму, а к современному западному обществу. Тем не менее, изменения в плане взаимоотношения полов были столь значительны, что английская исследовательница Рэй Тэннэхилл в книге «Секс в истории» пишет о Риме начала империи: «Римлянки и римляне испытывали одинаковые сложности в совместной жизни. Эмансипированные женщины Древнего Рима имели много общего с самым ожесточенным типом современной феминистки: властный ум, повелительные манеры и откровенное презрение к компромиссам.

Однако мужья были столь же несносны: они отличались исключительным эгоизмом, разборчивостью, склонностью к морализованию и недостатком воображения. В результате, жены и мужья были не более совместимы, чем где-либо, но, поскольку в Риме было больше целеустремленных женщин, чем в других странах древнего мира, голос их личных обид был слышнее». Справедливо! Хотя насчет недостатка воображения у римских мужчин я бы поспорил!

Равноправный брак sine manu, выросший из сожительства, вытесняет брак с мужней властью cum manu и сам, в свою очередь, вытесняется простым сожительством. Напомню, что в браке sine manu инициатором развода могла быть любая сторона. По этому поводу феминист Ленин писал: «На деле свобода развода означает не «распад» семейных связей, а, напротив, укрепление их на единственно возможных и устойчивых в цивилизованном обществе демократических основаниях». (Полн. Собр. Соч., т.25, стр.286)

Интересно, что результаты были прямо противоположны! Раньше жены не могли развестись со своими мужьями ни на каких основаниях. Теперь они могли дать мужу развод практически без оснований, что они и делали с большим энтузиазмом и возрастающей частотой.

«Ее счет идет в гору, - замечает Ювенал на рост разводов. - За пять зим она сменила восемь мужей! Напишите это на ее надгробии!»

О женщинах новой формации читаем у Марка Валерия Марциала:

«Вытрясет все, что имеешь,

За то, что не дал - опорочит!»

Женщины разводились с мужьями потому, что те надоедали им. Мужчины разводились с женами потому, что начинали замечать морщины на их лицах или из-за безнравственного, ленивого или сварливого характера римлянок. Тертуллиан уверял, что женщины в Риме выходят замуж лишь для того, чтобы потом развестись. Сенека укорял женщин за то, что они календарные годы считают не по консулам, а по мужьям.

Хотя в среде римской аристократии преобладал брак с мужней властью cum manu, эпидемия разводов не обошла стороной и ее. Цезарь официально был женат 5 раз, Марк Антоний - 4 раза, Октавиан Август - 3 раза. Прежняя римская строгость нравов уходит в прошлое. По свидетельству Светония, Цезарь на любовные утехи был падок и расточителен. Он был любовником многих знатных женщин, в том числе: Постумии, жены Сервия Сульпиция, Лоллии, жены Авла Габиния, Тертуллы, жены Марка Красса и даже Муции, жены Гнея Помпея. Были среди его любовниц и царицы, например, мавританка Эвноя, жена Богуда и египтянка Клеопатра.

На галльском триумфе солдаты по старой римской традиции распевали сатирические стихи, в том числе:

«Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника!

Деньги, занятые в Риме, проблудил он в Галлии!»

В донжуанском списке Цезаря и связь с царем Вифинии Никомедом. Долабелла порицал за это Цезаря с сенатской трибуны, называя «царской наложницей».

«Когда однажды Цезарь говорил перед сенатом в защиту Нисы, дочери Никомеда, и перечислял заслуги, оказанные ему царем, Цицерон его перебил: «Оставим это, прошу тебя: всем отлично известно, что дал тебе он и что дал ему ты!» (Гай Светоний Транквилл «Жизнь двенадцати Цезарей»). Во время галльского триумфа, воины Цезаря, шагая за его колесницей, среди других насмешливых стихов, распевали и такие, получившие широкую известность в Риме:

«Галлов Цезарь покоряет, Никомед же - Цезаря!

Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию -

Никомед не торжествует, покоривший Цезаря!»

Декламация подобных стихов солдатами на триумфах была старинной республиканской традицией, Цезарю приходилось терпеть!

Следствием сексуальной дерегуляции и замены патриархального брака на брак, основанный на равноправии сторон, стала депопуляция - явление хорошо знакомое современному миру. Полибий пишет: «Люди не хотят воспитывать детей и обыкновенно воспитывают одного или двух».

Напомню, что римское население непрерывно росло, хотя вся история Рима - это история сменяющих друг друга наступательных и оборонительных войн. Теперь, когда уровень жизни в Риме стал многократно выше, чем в окружающих провинциях, число римлян начинает сокращаться!

Этолог В.Р. Дольник пишет: «В мире животных идиллического равенства полов почти никогда не бывает. Такая система порождала бы противоборство полов, как это описано недавно у маленьких птичек ремезов. У них насиживать яйца в равной степени способны оба пола и нет четкого доминирования одного над другим, поэтому самки пытаются заставить насиживать самцов, а самцы - самок. В результате их противоборства, в тридцати процентах случаев кладки погибают, так как ни самка, ни самец не приступают к насиживанию».

И тщетно Цицерон провозглашает, что Риму нужно «меньше похоти и больше детей». Депопуляция, начавшаяся в период поздней республики, набирает обороты.

В 753 году AUC Октавиан Август приказывает провести перепись населения империи. В Иудее его проводит римский прокуратор Квириний. Это событие отражено в Новом Завете у евангелиста Луки так: «В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сирией. И пошли все записываться, каждый в свой город, пошел и Иосиф из Галилеи, из города, Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Марией, обрученною ему женою, которая была беременна.

Когда они были там, наступило время родить ей. И родила Сына Своего первенца, и спеленала его, и положила в ясли, потому что не было им места в гостинице.

В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их, и убоялись страхом великим. И сказал им Ангел: «Не бойтесь: я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, который есть Христос Господь!»

И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!»

Италия в тот период насчитывает около десяти миллионов свободнорожденных, из которых половина - римские граждане и примерно четыре миллиона рабов. В провинциях проживают шестьдесят миллионов человек.

Римские политики вполне понимали опасность снижения рождаемости. Октавиан Август предпринимает меры, чтобы остановить депопуляцию. В его действиях можно найти поразительное сходство с политикой современных правительств. В целом эти действия можно охарактеризовать, как попытку повлиять экономическими мерами на явление, носящее внеэкономический характер.

Новые законы, изданные Октавианом Августом (Lex Iulia et Papia Popea), установили для мужчин в возрасте от 25 до 60 лет и женщин в возрасте от 20 до 50 лет, не состоявших в браке или не имевших детей, ряд имущественных ограничений. Не состоявшие в браке (coelibes) не могли получить имущество по завещаниям, а состоявшие в браке, но бездетные (orbi) могли получать только половину завещанного.

При этом понятие бездетности являлось условным и различным для мужчин и женщин. Мужчина считался не бездетным, если у него был один ребенок, женщина - только если у нее было трое, а у вольноотпущенниц - даже четверо детей. Женщины, удовлетворявшие этим требованиям и имевшие так называемое ius trium liberorum, помимо неограниченного права получать по завещаниям, пользовались и рядом других преимуществ. Все то, что не могли получить лица, не состоящие в браке или бездетные, объявлялось caducum и обращалось в пользу других лиц, назначенных в том же завещании или же, при их отсутствии, в пользу казны.

Холостяки были обложены высоким налогом, им было запрещено посещение зрелищ. Вдовы должны были снова выйти замуж в течение 2 лет, а разведенные женщины - в течение 18 месяцев. Разводы были затруднены: в частности, для развода требовалось 7 свидетелей. Если брак расторгался без основательной причины, устанавливались имущественные санкции. При виновности мужа - он терял предбрачный дар. Виновная в разводе супруга лишалась приданого.

Закон «Об обуздании прелюбодеяний» (Lex Iulia de adulteriis coercendis) устанавливал наказание в виде ссылки на острова в случае измены супруги или прелюбодеяния вдовы.

Безусловно, эти меры помогли стабилизировать ситуацию на семейно-брачном фронте. Однако брак без мужней власти продолжал оставаться законным. Он продолжал позиционироваться в римском праве, как договор между двумя равноправными, свободными сторонами. Не стоит удивляться, что меры по увеличению рождаемости имели ограниченный успех. Настолько ограниченный, что Октавиан Август осуществляет непоследовательный и безусловно вынужденный шаг, который вступает в противоречие с его собственной политикой да и с самой сущностью римского брака. Дети от внебрачного сожительства (libery naturales) были наделены некоторыми правами наследования. Сожительство фактически было узаконено, как неполноценный брак (inaeguale coniugium), и стало называться конкубинатом. Женщина при конкубинате не приобретала социального положения мужа, а дети от такого брака не попадали под власть отца. Так Рим «обогатился» третьей формой брака.