Unknown

Тем'не менее в литературе по психологии за 1903 год ничто не могло сравниться по своему успеху с книгой Вейнингера «Пол и Характер».

Вейнингер ставил своей целью создание новой метафизики пола: различие между мужчиной и женщиной берется у него в качестве отправной точки для освещения многочисленных психологических, социологических, моральных и философских проблем. Его основной тезис - фундаментальная бисексуальность человеческого существа. В первых главах своей книги Вейнингер дает сводку всех доступных ему анатомических, физиологических и психологических данных о бисексуальности живых существ. Он ссылается на датского зоолога Йоханна Йоптуса Стэнструпа, который еще в 1846 году утверждал, что принадлежность к тому или иному полу характеризует не только тело в целом, но и каждый орган и каждую клетку. Вейнингер считает, что всякий мужчина или женщина представляют собой сочетание - в различных пропорциях - двух субстанций: мужской (arrhenoplasma) и женской (thelyplasma). И эта пропорция различна не только в любой клетке и органе каждого индивида, но колеблется у одного и того же индивида и может изменяться в ходе

-447-

его жизни. Основной закон полового притяжения состоит в том, что любой индивид испытывает влечение к другому индивиду вследствие наличия у того дополняющей его пропорции (например, мужчина с пропорцией 3/4М. + 1/4Ж. будет искать женщину с пропорцией 3/4Ж. + 1/4М.). Гомосексуалисты являются промежуточными (интерсексуальными) в половом отношении существами, объекты любви которых тоже подчиняются этому закону взаимодополнительности, хотя и принадлежат к одноименному полу.

Согласно Вейнингеру, весь индивид целиком присутствует в любом из своих поступков, высказываний, чувств или помышлений, в любой момент своей жизни. Поскольку бисексуальность и противоположность мужского и женского типов суть постоянные данные, они будут находить отражение в любом из возможных секторов психической жизни. Вейнингер набрасывает типологию промежуточных типов: женственный мужчина, мужественная женщина (к последнему типу относятся женщины, борющиеся за эмансипацию; великие женщины - это существа, в которых мужской элемент является преобладающим). Но прежде всего Вейнингер описывает два противоположных идеальных типа: «абсолютного мужчину» и «абсолютную женщину», которых не следует смешивать со средним мужчиной и средней женщиной. Существенное различие между мужчиной и женщиной в том, что у женщины сексуальная сфера распространяется на всю ее личность: «женщина - это ничего, кроме сексуальности, мужчина - это сексуальность плюс нечто еще... женщина только сексуальна, мужчина также и сексуален». У мужчины несколько хорошо локализованных эрогенных зон, у женщины они распространяются на все тело. Женщина постоянно сексуальна, мужчина - с промежутками. ... Мужчина обладает пенисом, вагина обладает женщиной. ... Все тело женщины находится в зависимости от ее гениталий». Мужчина более объективно судит о своей сексуальности, в отличие от женщины, он способен дистанцироваться от нее - или принять, или отвергнуть.

Другое фундаментальное различие между «абсолютным мужчиной» и «абсолютной женщиной» заключается в соответственно присущем им уровне сознания. Сознание женщины находится еще на стадии гениды (henide), то есть в состоянии, когда восприятие и чувство недифференцированы; у мужчины восприятие и чувство разделены, отсюда и большая ясность мысли, способность четко выражать мысли в слове и достигать объективности в суждениях. «Мужчина живет сознательно, женщина бессознательно». Половой функцией типичного мужчины по отношению к типичной женщине является приведение бессознательного (в ее лице) в сознательное. Гений - это способность к высшей ясности мысли в сочетании с универсальностью; следствием этого является присущая гению высшая степень мужественности, которой не способна достичь женщина. Психическая жизнь женщины и ее память лишены непрерывности; памяти мужчины свойственна непрерывность. Непрерывность -это основа логического мышления, этической жизни и личности в целом. Поэтому «женщина вообще» - алогична, аморальна, не имеет своего Я и не должна допускаться к общественным делам.

-448-

Вейнингер различает два противоположных идеальных типа женщин: «абсолютной проститутки» и «абсолютной матери». Тип матери существует только для сохранения человеческого рода; единственная цель женщин, принадлежащих к этому типу, - ребенок; они готовы стать матерью от любого мужчины; отличаются бесстрашием и бережливостью. Тип проститутки существует только ради половых сношений; женщины этого типа трусливы и расточительны. «Проститутка» получает побуждение к деятельности и понимание жизни в мужественности своего сына; и так как ни одна женщина полностью не представляет собой «материнский тип», то отношения матери и младенца всегда имеют определенное сходство с отношениями женщины и мужчины, свидетельством чему могут быть чувственное наслаждение, получаемое женщиной при кормлении грудью. Вейнингер различает сексуальность и эротику. Любовь - это иллюзия, созданная страстным томлением мужчины. Отношение мужчины и женщины - это отношения субъекта и объекта; говоря языком Аристотеля, женщина является «материей», на которую оказывает действие мужская «форма». Мужское и женское начала распределяются неравномерно - не только среди человеческих особей, но и среди народов: китайцы, и особенно евреи, более «женственны»¹⁷⁷.

472 страницы книги Вейнингера имели дополнение в виде приложения, занимавшего 133 страницы, с цитатами из греческих, латинских и немецких классиков, Шекспира, Данте, древних и новых философов, Отцов Церкви, современных психиатров, включая Жане, Брейера, Фрейда, Флисса, Крафт-Эбинга, сексологов и других авторов. «Пол и характер» широко освещался в прессе, породил вокруг себя бурную полемику в обществе, был приветствуем в качестве шедевра и имел невероятный успех, особенно в немецкоязычных странах, а также в Италии, России и Дании. В Швеции этой книгой восхищался Стриндберг. В Вене только о ней и говорили. Её успех был усугблен тем фактом, что ее 23-летний автор покончил с собой в том же году¹⁷⁸.

Понятие основополагающей бисексуальности человеческого существа, наряду с понятием либидо, стало основой усовершенствованной классификации и теории сексуальных аномалий, развитой Г. Херманом в его «Либидо и мания»¹⁷⁹. Эта небольшая по объему книга в то время не привлекла к себе особого внимания, но сегодня, в обратной перспективе, воспринимается нами в качестве предвестницы «Трех очерков» Фрейда.

Среди литературной продукции 1903 года стоит упомянуть еще две книги, которым было суждено приобрести известность несколько позднее, благодаря комментарию к ним Фрейда. Первой была апология, написанная душевнобольным чиновником, Даниелем Полем Шребе-

-449-

Генри Ф. Элленбергер

ром¹⁸⁰. Другой книгой был небольшой роман Вильгельма Йенсена «Гра-дива».

Норберт Ханольд, молодой археолог, с головой погруженный в изучение греко-римских древностей, вполне равнодушен к своим современникам и особенно к женщинам. Подружкой его детских игр была некогда маленькая Зоэ Бертганг, дочь профессора зоологии. Он настолько забыл о ее существовании, что не мог бы узнать при встрече, хотя она жила с ним на соседней улице. Как-то раз, оказавшись в Риме, Норберт увидел барельеф молодой женщины, изображенной в тот момент, когда она поднимает край одежды, чтобы сделать очередной шаг, причем тяжесть ее тела ложится на правую ногу, в то время как левая согнута для следующего шага. Ханольд влюбился в этот барельеф и сделал с него слепок для того, чтобы повесить его в своей комнате. Он создал в мечтах целый особый мир вокруг изображенной на барельефе девушки, назвал ее Градивой (Gradiva), что означает в переводе с латинского «шествующая» (не замечая при этом, что произвел перевод фамилии Bertgang), и вообразил, что она была дочерью жреца из Помпеи, погибшей во время катастрофы, которая постигла город в 79 году н. э. Однажды ему приснилось, что он находится в Помпеях в день катастрофы и видит Градиву, идущую под падающими на нее хлопьями пепла, видит затем, как она падает в изнеможении на землю и превращается в камень. Под влиянием этого сна у него вдруг возникло желание поехать в Италию, что он и сделал, но в Риме и Неаполе его настолько отталкивали своим видом многочисленные брачные пары из Германии, проводящие здесь свой медовый месяц, что он решил уехать в Помпеи. Здесь ему приснилось, что он стоит под падающим на него пеплом и видит, как Аполлон несет на своих руках Венеру в ожидающий их экипаж. На следующий день, сидя в полдень среди развалин, он увидел реальную Зоэ, однако решил, что перед ним сама Градива. Поскольку в свое время он вытеснил мысль о Зоэ и перенес ее на Градиву своей фантазии, то теперь он перенес образ, созданный фантазией, на реальную Зоэ. Автор хорошо передает ощущения Норберта при виде Зоэ: перед ним и незнакомка, и одновременно кто-то очень хорошо знакомый. Зоэ постепенно поняла, во власти какой иллюзии он находится, и прониклась его чувствами. На следующий день Норберт встречает отца Зоэ, охотящегося за ящерицами, и узнает, что тот остановился в Солнечном отеле. Ночью после этого герой видит сон, в котором ему является Градива, сидящая на солнце и держащая в руке пойманную ею ящерицу, при этом она говорит: «Сохраняй спокойствие, коллега прав - она применила этот прием с успехом». На третий день Зоэ легко избавляет Норберта от его заблуждения, они обручаются и решают провести медовый месяц в Помпеях¹⁸¹.

Для современников «Градива» была всего лишь одним из тех романов в неоромантическом стиле, содержание которых служило иллюстрацией модной тогда темы безрассудной влюбленности мужчины в «фантом» женщины¹⁸².

-450-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

История юноши, ищущего предмет своей грезы в реальной жизни и находящего его в подруге детских лет, была рассказана Новалисом в его «Учениках в Саисе»¹⁸³. Состояние Норберта было хорошо знакомо психиатрам предшествующего столетия в качестве примера «экстатического видения»: Причард описал его в 1835 году как состояние, при котором элементы живой грезы и событий повседневной жизни полностью перемешаны¹⁸⁴. Кто мог бы догадаться в 1903 году, что «Градива» будет спасена от забвения благодаря появившемуся четырьмя годами позже психоаналитическому комментарию к ней Фрейда? Среди психоаналитиков одно время было даже модным, чтобы на стене их консультационного кабинета висел гипсовый слепок с барельефа, изображающего Градиву, и те, кто жил в Париже в 1936 или 1937 году, может быть, помнят маленькую художественную галерею на рю де Сен под названием «Градива».

Год 1904 был ознаменован таким тяжелым ударом по европейскому престижу, какого еще не знали. Великая держава, Россия, подверглась нападению со стороны неевропейского государства, Японии, о самом существовании которого западная цивилизация получила более или менее определенное представление только полвека назад. Хуже всего было, вероятно, то, что ни одна страна не протестовала против вероломного характера японского нападения на русский флот - без объявления войны. Получив благодаря этому стратегическое преимущество с самого начала военных действий, японцы непрерывно наносили поражения русским. Нобелевская премия, которой был впервые награжден русский, физиолог Павлов, едва ли могла компенсировать его родине горечь случившегося.

Между тем в Соединенных Штатах, в городе Сент-Луис, штат Миссури, была организована международная выставка. Следуя примеру французских международных выставок, ее устроители включили в свою программу проведение Конгресса Искусств и Наук. Были организованы многочисленные секции, посвященные различным наукам. В секторе Mental Sciences (философии, логики и психологии) XV отделение было отдано психологии и включало в себя секцию анормальной психологии. Секретарем этой секции был д-р Адольф Мейер, а двумя приглашенными председателями - Пьер Жане и Мортон Принс. Пьер Жане, впервые посетивший Америку, прочитал 24 сентября 1904 года в Сент-Луисе доклад под заглавием «Анормальная психология в ее отношении к другим разделам психологии»¹⁸⁵. Вслед за докладом Жане Мортон Принс говорил о «Некоторых современных проблемах анормальной

-451-

Генри Ф. Элленбергер

психологии», в ходе своего выступления он сказал, что «определенные проблемы подсознательного автоматизма всегда будут ассоциироваться в сознании людей с именами Брейера и Фрейда в Германии, Жане и Адольфа Бине во Франции». Список основополагающих работ по анормальной психологии, составленный Мортоном Принсом, включал в себя работы Бернгейма, Флурнуа, Фореля и других, «Исследования истерии» Брейера и Фрейда, а также четыре книги Жане, три - Бине и две - Фрейда¹⁸⁶.

К тому времени репутация Жане как одного из ведущих специалистов в своей области прочно укрепилась в Соединенных Штатах, и по окончании Конгресса он вступал с лекциями в Бостоне и ряде других мест. Из публикаций Жане того года заслуживает внимания история Ирен - в том отношении, что истерические симптомы возводятся здесь к травматическим событиям и объясняются с их помощью точно так же, как и в более ранних случаях Мари и Жюсти-ны, описанных Жане, - с той, однако, разницей, что Жане теперь признает, что воспоминание о травме до некоторой степени подверглось изменению (расходясь в данном случае с Фрейдом, настаивавшим на том, что бессознательные воспоминания остаются неизменными).

Два французских невропатолога, Камю и Панье, опубликовали очерк истории психотерапии, уделяя особое внимание методам изоляции, внушения, убеждения и воспитания¹⁸⁷. Между тем новая звезда появилась на небосводе психотерапии. Швейцарский врач Поль Дюбуа учил, что невротические расстройства и многие психические недомогания являются продуктами воображения, и их можно вылечить волевым усилием, при помощи самовоспитания¹⁸⁸. В 1904 году Дюбуа прочел курс лекций в Бернском университете о терапевтических методах, которые он использовал в своей практике и в санаториях. Согласно всем имеющимся отчетам, Дюбуа был очень удачливым психиатром; пациенты съезжались к нему со всех концов света, а профессор Дежерен из Сальпетрие-ра обучался у него с целью усвоить его метод. Причины такого терапевтического успеха Дюбуа нельзя было понять из его сочинений, они казались загадочными его современникам.

В Вене «Психопатология обыденной жизни» Зигмунда Фрейда, изданная теперь в виде книги, была хорошо встречена прессой¹⁸⁹. Когда Лёвенфельд готовил к выпуску свой том о навязчивых Идеях, он обратился к Фрейду с просьбой написать для этого издания обзор его психо-

аналитического метода¹

-452-

В Германии Хельпах в своем исследовании делал основной упор на роль принадлежности к тому или иному общественному классу в этиологии истерии, но в том, что касается психогенеза этого заболевания, он солидаризовался с теорией Фрейда¹⁹¹. Эмиль Райман (которому позднее суждено было стать ярым противником Фрейда) рассмотрел различные теории истерии, дав, в частности, объективный отчет о «теории Брейера - Фрейда», хотя и критически оценивая при этом терапевтические выводы, из нее следующие¹⁹².

1905 год стал годом окончания русско-японской войны. Русские терпели поражение за поражением. Балтийский флот, который достиг Тихого океана, обогнув почти полсвета, был потоплен японцами в течение нескольких часов. Русская армия, осажденная в Порт-Артуре, была вынуждена капитулировать. Президент Теодор Рузвельт предложил свои услуги в качестве посредника в деле подписания мирного договора, который и был подписан в Портсмуте, штат Нью-Хэмпшир. Вслед за этим национальным унижением в России вспыхнула революция, но была подавлена. После этого царь дал согласие на проведение ряда реформ и на образование корпуса народных представителей в виде Думы. Тем временем Германия стала занимать более агрессивную позицию в международных делах, и на территории Марокко у нее возник конфликт с Францией.

В этом же году Альберт Эйнштейн осуществил свою первую публикацию по теории относительности. В Женеве Клапаред опубликовал 'свою «Психологию ребенка», которая расценивалась многими как поворотный пункт в истории детской психологии и воспитания¹⁹³. В Париже Альфред Бине, вместе с Теодором Симоном, познакомили общественность со своим методом измерения умственных способностей ребенка¹⁹⁴. Эти двое ученых вряд ли могли догадываться, в какой степени и с какой быстротой их метод будет усвоен и получит практическое применение¹⁹⁵. Книга Фореля о половом вопросе имела немедленный успех в обществе, и автору еще не раз приходилось переиздавать ее, каждый раз дополняя новым материалом¹⁹⁶.

1905 год был успешным для Зигмунда Фрейда, который опубликовал в этом году три из своих главных работ: «Три очерка по теории сексуальности», «Остроумие и его отношение к бессознательному» и историю болезни пациентки Доры. Нередко приходится слышать, что «Три очерка» явились «революционным новшеством», «вызвавшим бурю негодования и возмущения». Последние два утверждения по меньшей мере преувеличены. На протяжении предшествующих трех десятилетий, и

-453-

Генри Ф. Элленбергер

особенно после публикации Крафт-Эбингом «Сексуальной психопатии», имел место непрерывно увеличивавшийся поток литературы по сексуальной психологии и патологии, и едва ли в «Трех очерках» можно найти что-либо, чего еще не было в той или иной форме сказано раньше. Более того, объективный обзор современной Фрейду литературы неоспоримо свидетельствует, что идеи Фрейда были встречены многими с сочувственным интересом. Брай и Рифкин привели в своей книге выдержки из положительных рецензий, принадлежащих Ойленбургу¹⁹⁷, Нэке'⁹⁸ Розе Майредер'⁹⁹, Адольфу Мейеру²⁰⁰ и в особенности Магнусу Хиршфельду²⁰¹. Этот список при желании можно было бы продолжить. В журнале Карла Крауса «Die Fackel» Отто Сойка сопоставлял фрейдовские «Три очерка» с «Половым вопросом» Фореля. Сделав несколько язвительных замечаний в адрес последней книги, он, тем не менее, отдал ей предпочтение - по причине ее объема, новизны и стилистических достоинств - перед книгой Фрейда, и поставил в один ряд с «Метафизикой любви» Шопенгауэра²⁰².

Расцвет психоанализа: 1906-1910

Характерной чертой этого периода был контраст между медленным развитием работы Жане, протекавшей в академических рамках, и стремительным ростом фрейдовского психоанализа, приобретшего уже качество некоего движения.

1906 год, как и предыдущий, был полон напряженности и слухов о войне. Конфликты вокруг Марокко и на почве распределения колоний снова поставили европейские державы на грань войны, но мир был сохранен благодаря Конференции в Алкесире, на которой был подтвержден суверенитет Марокко, хотя и при наличии административного контроля со стороны Испании и Франции. В итоге немцы почувствовали, что при помощи этого урегулирования их обвели вокруг пальца. В Соединенных Штатах Сан-Франциско был практически уничтожен в результате землетрясения и последующего пожара²⁰³.

В Женеве Клапаред организовал семинар по педагогической психологии, но был вынужден прекратить его работу вследствие интриг. Будучи человеком широких интересов, он также начал проводить вместе со своими студентами эксперименты, связанные с психологией свидетельских показаний, в то время как Бине во Франции занимался исследованием свидетельских показаний детей.

-454-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

В Париже Жане столкнулся с растущей оппозицией в лице Бабин-ского и Дежерена. Бабинский, как мы уже видели, являлся лидером направления, которое можно было бы назвать антипсихологическим. Дежерин был сторонником психотерапии, но метод, который он вводил в Сальпетриере, был заимствован им у Дюбуа. Репутация Жане была очень высока в Соединенных Штатах; он был приглашен на торжественное открытие новых изданий Медицинской Школы в Гарварде и прочел там серию лекций в период с 15 октября и по конец ноября.

Под руководством Юджина Блейлера Университетская психиатрическая больница при Цюрихском университете (Бургхольцли) стала подлинно передовым и эффективным центром в медицинской сфере, а сам Блейлер опубликовал выдающееся исследование паранойи²⁰⁴. Двумя годами раньше он встречался с Фрейдом и принял некоторые из его идей. Он признавал, что принципы, которыми руководствовался Фрейд, могли бы принести помощь в понимании смысла маний и бреда у определенной части психотических пациентов²⁰⁵. Блейлер поручил Карлу Густаву Юнгу исследование dementia praecox посредством теста словесных ассоциаций. Как мы уже видели, это исследование дало вскоре неожиданные результаты²⁰⁶. Юнг обнаружил, что тест словесных ассоциаций мог бы использоваться в качестве средства для обнаружения комплексов. Психологический тест по сути дела впервые был применен для исследования подсознательного разума.

По мере того, как идеи Фрейда все шире распространялись, в их адрес усиливалась и критика. Ашаффенбург писал, что пока Фрейд выступал в одиночку со своими утверждениями относительно роли сексуальности в неврозах, достаточно было ограничиться проверкой его интересных идей в каждом отдельном случае; но теперь, когда такие известные авторы, как Лёвенфельд, Хельпах, Блейлер и Юнг открыто встали на сторону Фрейда, необходимо, чтобы медицинская общественность заняла определенную позицию в этом вопросе. Ашаффенбург не сомневался, что в утверждениях Фрейда относительно роли воспоминаний и сексуальности в истерии имеется доля истины, однако у него имелись некоторые сомнения, касающиеся способа, каким Фрейд исследовал психику своих пациентов, и того, насколько прочными были результаты его лечения. Фрейд не давал точных сведений ни о количестве своих пациентов, ни о процентном соотношении успешного и отрицательного исходов лечения. Любой психиатр, отмечал Ашаффенбург, каким бы методом он ни пользовался, уделяя столько времени своему пациенту, сколько ему уделяет Фрейд, добился бы успеха в лечении. Юнг

-455-

Генри Ф. Элленбергер

незамедлительно ответил на эту критику в том же самом журнале, заявляя, что он использовал метод Фрейда в своей практике и убедился в его полезности во всех отношениях²⁰⁷.

В Соединенных Штатах психиатр Адольф Мейер, уроженец Швейцарии, начал обучать новому пониманию dementia praecox, даже более новаторскому по сравнению с концепцией Блейлера²⁰⁸. Любой человек, говорил Мейер, способен реагировать на огромное множество ситуаций, предлагаемых ему жизнью, только с помощью ограниченного количества типов реакций. Некоторые из них благотворны и приводят к вполне удовлетворительной адаптации, другие носят временный, паллиативный характер. Однако иные реакции определенно вредны и опасны (угрожающее бессвязное бормотание, вспышки раздражения, истерические припадки, необоснованные затянувшиеся предубеждения и т. п.). У пациентов с тенденцией к хронической dementia praecox определенные типы неадекватных реакций встречаются с такой частотой, что эту регрессию навыков следует рассматривать в качестве основного патологического процесса, и понимание этого обеспечило бы разработку нового терапевтического метода.

Роман «Имаго» швейцарского поэта (и будущего нобелевского лауреата) Карла Шпиттелера появился в 1906 году и имел неожиданный успех среди психоаналитиков²⁰⁹.

Тридцатичетырехлетний поэт по имени Виктор возвращается после долгого отсутствия с кратким визитом в городок, где он родился и провел юношеские годы. Когда-то давно он случайно познакомился здесь с одной девушкой - Теудой Нойком; с обеих сторон тогда не прозвучало ни слова о любви. Теуда ничего не знала о его чувствах к ней, однако Виктор обрел, благодаря этой краткой встрече с ней, «парусию» (parusia), то есть нечто вроде духовного откровения или ощущения присутствия высшего начала. Он превратил Теуду в идеальный образ и источник вдохновения под именем Imago. И вот теперь он узнает, что она замужем за неким директором Виссом, и у'нее ребенок. Он решает подвергнуть символическому наказанию «неверную» и дает ей имя Псеуда (Pseuda), внося таким образом коррективы в первоначальный образ. Вскоре Виктора приглашают на собрания местного благотворительно-увеселительного общества «Идеалиа». Несмотря на совершаемые им в обществе промах за промахом, он принят в доме директора Висса и становится здесь своим человеком. Директор просит его написать стихи для прочтения их на ежегоднике «Идеалии». Участниками небольшой любительской труппы, переодетыми до неузнаваемости, разыгрывается нечто вроде инсценированной волшебной сказки. Когда артиста, который должен был исполнять роль медведя, отзывают по какому-то срочному делу, Виктора просят заменить его. Он соглашается, и ему представляется возможность рычать по-медвежьи, к вя-

-456-

щему удовольствию публики. Представление достигает кульминации, когда фрау Висе начинает декламировать стихи, обращенные к стоящему перед ней большому кокону. В этот момент покровы с кокона спадают и на свет появляется «бабочка», а точнее девочка-сиротка, Idealkind (идеальное дитя), состоящая на попечении «Идеалии». Теперь уже она, в свою очередь, читает стихи, адресованные своим благодетелям. Виктор вдруг начинает понимать, что он безумно влюблен в Теуду. Однако он продолжает совершать новые ошибки. Тем не менее Виссы приглашают его на день рождения своего маленького ребенка. Теуда, в белом одеянии, словно сказочная королева, с двумя крыльями и короной на голове, декламирует стихи; восхищенный Виктор взирает на нее как на богиню. Несколькими днями позже он бросается перед ней на колени и признается в своей любви. Для того, чтобы помочь ему выйти из этой щекотливой ситуации, Теуда разрешает ему ежедневно навещать ее и вести беседы. Их разговоры постепенно приобретают более бесстрастный характер, и однажды она спрашивает Виктора, когда он собирается покинуть их город. Когда Виктор приходит на следующий день, Теуды не оказывается дома, и его очень любезно принимает ее муж, однако из нескольких прозрачных намеков, сделанных ему во время беседы, Виктору становится понятно, что его дальнейшие визиты нежелательны. Вечером того же дня хозяйка гостиницы, где остановился Виктор, фрау Штейнбах, молодая вдова, сердито спрашивает его, когда он, наконец, поймет, что его дурачат, как мальчишку. Виктор узнает, что каждое слово, сказанное им Теуде, пересказывалось ею не только мужу, но и фрау Штейнбах. Виктор почувствовал, что сгорает от стыда. На следующий день он покидает этот город, так, кстати, и не заметив, что фрау Штейнбах была с самого начала влюблена в него. Но теперь он распутал этот узел и отделил подлинную Имаго от реальной Теуды и фальшивой Псеуды. Очистившийся лик Имаго на всю жизнь останется для него излучающим свет источником вдохновения.

Как сюжет, так и стиль этого романа выглядят сегодня поразительно анахроничными, но «Имаго» Шпиттелера следует понимать в свете мышления того времени. Мы видели, что понятие рожденного фантазией образа, проецируемого на реальную личность, являлось общей темой романтической философии и литературы, и что оно снова стало широко обсуждаемой темой в конце девятнадцатого столетия²¹⁰. Много было написано о femmes inspiratrices' и разрушительных последствиях смешения реальной личности с фантомом. Роман Йенсена «Градива», появившийся в 1903 году, дал новый поворот этой теме - в том смысле, что женщина, ставшая объектом проекции, помогла герою этой истории освободиться от иллюзии при помощи своего рода психотерапии. В сущности, о том же самом рассказывает и Шпиттелер в своем романе, только, может быть, с большей психологической проницательностью. Его роман можно воспринимать в ка-

' femmes inspiratrices - женщины-вдохновительницы. -Прим. перев.

-457-

Генри Ф. Элленбергер

честве одного из связующих звеньев между романтической традицией и новой динамической психиатрией. Роман Шпиттелера был восторженно встречен психоаналитиками; они заимствовали понятие imago для обозначения образа, который бессознательно создает индивидуум для своих отца и матери, независимо от того, соответствует этот образ действительности или нет. Это понятие позднее эволюционировало в юнговскую концепцию анимы. Название «Imago» было также дано психоаналитическому журналу, серии психоаналитических книг и, наконец, издательству, публиковавшему полное собрание трудов Фрейда.

В 1907 году французские оккупационные войска высадились в Марокко, а президент Теодор Рузвельт отправил Великий Белый Флот в кругосветное плавание с целью демонстрации американской военной мощи. На юге Франции в связи с разразившимся сельскохозяйственным кризисом имели место беспорядки, бурные споры шли вокруг появлявшихся одна за другой новых художественных школ, и дерзкие молодые дарования, такие, как Пикассо, привлекали к себе всеобщее внимание.

В Берне огромным успехом пользовался Дюбуа с его теорией о воздействии разума на тело; его книги непрерывно переиздавались и переводились на иностранные языки. В феврале 1907 года Юнг вместе со своим юным коллегой Людвигом Бинсвангером отправился в Вену, чтобы нанести визит Фрейду. Фрейд, несмотря на численный рост его венской группы, был не вполне удовлетворен тем, как воспринимались его идеи в Вене, и ему было приятно узнать, что его идеи были хорошо приняты в университетской среде. Личность Юнга произвела на Фрейда самое благоприятное впечатление, и он готов был видеть в нем своего потенциального преемника.

В свою очередь Юнг считал, что теперь он нашел учителя, которого так долго искал, и с увлечением стал пропагандировать фрейдовские концепции в стенах Бургхольцли. Начиная с этого времени стало казаться, что у психоанализа теперь два центра - Вена и Цюрих, и весь медицинский персонал Бургхольцли был охвачен страстным интересом к идеям Фрейда. Д-р А. А. Брилл, в те годы еще молодой врач, приехавший на стажировку в Бургхольцли, много лет спустя вспоминал о своих тогдашних впечатлениях:

В 1907 году все сотрудники Бургхольцли были с головой погружены в изучение психоанализа Фрейда. Сам директор клиники, профессор Юджин Блейлер, первым среди ортодоксальных психиатров признавший ценность фрейдовского вклада в науку, настаивал, чтобы его ассистенты овладевали

-458-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

этими новыми теориями и использовали методики Фрейда в своей клинической практике. Все ассистенты, во главе с Юнгом, активно применяли в своей работе тест словесных ассоциаций; ежедневно в течение нескольких часов они обследовали с помощью этого теста своих пациентов, чтобы экспериментальным путем установить, корректны ли в научном отношении взгляды Фрейда... Сегодня просто невозможно описать, что я почувствовал, когда был принят в круг этих пылких и восторженных тружеников науки. Я уверен, что подобного коллектива психиатров-энтузиастов, забывавших обо всем, кроме своей работы и интересов истины, не существовало ни до, ни после. Порой казалось, что не только фрейдовские принципы применяются при лечении страдающих неврозами и навязчивыми идеями, но что сам психоанализ стал навязчивой идеей всех сотрудников клиники, превращая их в своего рода одержимых²".

С каждым годом росло число учеников, группировавшихся вокруг Фрейда в Вене, к ним присоединялись и иностранные визитеры. Оригинальные работы выходили уже из-под пера и самих учеников. Таким, например, было «Исследование неполноценности органа», принадлежавшее Альфреду Адлеру²¹². Совсем еще юноша, двадцатиоднолетний Отто Ранк, произвел заметное впечатление на психоаналитическую группу своей монографией «Художник»²¹³.

Чем больше психоанализ приобретал характер движения, тем больше споров разгоралось вокруг него. В качестве примера мы возьмем Первый Международный конгресс по психиатрии и неврологии, проходивший в Амстердаме со 2 по 7 сентября 1907 года и предоставивший участвующим в нем хорошую возможность продемонстрировать соперничающие направления внутри динамической психиатрии во всем их блеске²¹⁴. Одна из основных дискуссий, проходившая 4 сентября, была посвящена современным теориям генезиса истерии, а основной доклад на эту тему было поручено сделать Жане. Жане снова повторил свою теорию подсознательных навязчивых идей и сужения поля сознания, являющегося следствием психической диссоциации, и заключил тем, что истерия относится к более широкой группе психических депрессий. Выступая после Жане, Ашаффенбург прочел доклад, содержащий критику фрейдовской теории истерии. Теория Фрейда, сказал он, не объясняет, почему после перенесения сходной травмы одни индивиды заболевают истерией, а другие нет; несомненно, здесь играет важную роль предрасположенность к психической болезни. Фрейд и Юнг, добавил он, Делают столь сильный упор на сексуальность, что содействуют появлению сексуальных представлений у пациентов.

-459-

Генри Ф. Элленбергер

Третьим докладчиком был Карл Густав Юнг, который начал с исторического обзора и заявил, что «теоретические предпосылки интеллектуальной стороны фрейдовского поиска находятся, главным образом, в данных, полученных в результате экспериментов Жане». Юнг дал пространный очерк психоаналитической техники и заявил, что его собственный опыт подтвердил правильность теории Фрейда по всем пунктам. Если верить Джонсу, присутствовавшему на конгрессе, Юнг «допустил ошибку, не проведя предварительного хронометража своего доклада, а также отказавшись подчиниться неоднократным призывам со стороны председателя закончить выступление. В конечном счете он был вынужден это сделать, после чего, с побагровевшим, сердитым лицом крупными шагами вышел из зала»²¹⁵.

На следующий день, 5 сентября, продолжалась оживленная дискуссия о природе истерии, и присутствующие имели возможность ознакомиться с самыми различными точками зрения²¹⁶. Дюпре, Огюст Мари и Соллье поочередно отстаивали каждый свою теорию. Жуар утверждал, что истерия возникает в результате изменений нервного потенциала и что он изобрел аппарат, «стенометр», который мог бы показывать эти изменения. Бец-цола сказал, что он согласен с прежней теорией Брейера - Фрейда, но не может принять более позднюю, психоаналитическую, теорию истерии, развиваемую Фрейдом. Отто Гросс и Людвиг Франк выступили в поддержку фрейдовской теории, после чего Конрад Альт и Хайльброннер подвергли ее яростной критике. Альт заявил: «если взгляды Фрейда на генезис истерии восторжествуют, то бедняги, страдающие истерией, снова окажутся в положении изгоев. Это был бы огромный шаг назад с точки зрения морального прогресса, не говоря уже о вредоносных последствиях его для несчастных больных». Жане заявил: «Первая работа об истерии месье Брейера и Фрейда, появившаяся в 1895 году, представляет собой, по моему мнению, интересный вклад в работу французских врачей, которые в течение пятнадцати лет анализировали психическое состояние страдающих истерией с помощью гипноза или автоматического письма». Брейер и Фрейд обнаружили случаи, сходные с теми, что были уже описаны французскими авторами, добавил Жане, но Фрейд сделал из них неправомерные выводы. Всем нам известно, сказал он в заключение, что при анализе истерии иногда обнаруживаются навязчивые идеи сексуального характера, но было бы ошибкой основывать общую теорию истерии на этих отдельных случаях.

Дюбуа рассказал о своем методе лечения фобий. Эмоции, сказал он, всегда следуют за идеями, поэтому задача лечения в том, чтобы уст-

-460-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

ранить коренную причину заболевания, а таковой является ложная идея, которой пациент позволил проникнуть в свой разум. Ван Рентергем в своем выступлении дал классификацию психотерапевтических методов, разбив их на три группы: методы, направленные на аффективность пациента (например, рассеять его страхи или вселить в него мужество); методы, апеллирующие к его интеллекту (разъяснения по поводу причин болезни, тренинг и перевоспитание); и, наконец, методы, нацеленные на воображение (различные формы суггестивного лечения).

Интересно отметить, насколько высок был престиж Жане на этом конгрессе. Ему было поручено выступить с основным докладом по проблеме истерии; Юнг приписывал ему авторство основных идей, из которых возник психоанализ, а молодой английский врач Эрнст Джонс в докладе об аллохирии сослался на «замечательный очерк профессора Жане, который не получил, к сожалению, того внимания, которого он заслуживает». Другая примечательная особенность этого конгресса -заметное оживление дискуссии, как только речь заходила о психоанализе. В сообщении о конгрессе Конрад Альт утверждал, что среди присутствовавших на конгрессе многочисленных немецких неврологов и психиатров теории фрейдистского толка не встретили сколько-нибудь заметной поддержки²¹⁷. Упоминалось, что Жане назвал фрейдовскую гипотезу относительно истерии шуткой (une plaisanterie)²¹⁸.

Эти споры вокруг психоанализа на Амстердамском конгрессе являлись частью более широкой полемики, смысл которой нередко был затемняем различными легендами и преувеличениями. Так, Джонсом цитируется одна из научных статей Фридлендера, по его мнению, «полная грубых ошибок и нежелания понять теорию оппонента»²¹⁹. На самом же деле Фридлендер в этой статье отдавал должное методу Фрейда и писал: «Я считаю "Исследования" Брейера - Фрейда одной из наиболее ценных работ по истерии»²²⁰. Тем не менее Фридлендер не принимал довод Юнга, что только те, кто уже практически применял психоаналитический метод, имеют право ставить под сомнение концепцию Фрейда; один из способов, опровергающих Фрейда, заключался, по мнению Фридлендера, в успешном лечении истерии неаналитическими методами. Фридлендер приводил пример исцеления семи страдавших тяжелой формой истерии пациентов, - исцеления отнюдь не с помощью аналитического метода, причем болезнь не возвращалась к ним в течение вот уже двух десятилетий. То же самое можно было бы сказать и о приписываемых Вейгандту яростных нападках на психоанализ²²¹ . У Вейгандта вызывала возражение манера, в какой ученики Фрей-

-461-

Генри Ф. Элленбергер

да сравнивали своего учителя с Галилеем, и то, что они отказывались прислушиваться к любому мнению, не совпадавшему с теориями Фрейда. Вейгандт также протестовал против аргумента фрейдистов, что «только те, кто применял психоаналитический метод, имеют право обсуждать его», поскольку, говорил он, «ошибочные методы приводят к ошибочным выводам, и повторение ошибочного метода будет с необходимостью воспроизводить ту же самую ошибку снова и снова». Кроме того, Вейганд считал некоторые психоаналитические термины ненаучными, например «осуществление желаемого». В книжной рецензии на юнговскую «Психологию Dementia Praecox» Иссерлин задавался вопросом, существует ли каузальная связь между конкретным словом теста и ответом на него, и действительно ли такой ответ обнаруживает отколовшиеся комплексы²²². И эту осторожную методологическую критику Джонс называет «яростной полемикой».

В 1908 году Османская империя продемонстрировала миру, что она еще жива. Произошло событие, в котором некоторые видели предсмертную судорогу, другие же - первый признак выздоровления. Группа революционно настроенных офицеров, младотурки, не желавшие более мириться с кровавым деспотизмом сутана Абдул-Хамида II, произвела государственный переворот, после чего султан был вынужден предоставить им часть мест в правительстве. В результате этих событий воспрянули духом и угнетаемые национальные меньшинства Османской империи. Провозгласила свою независимость Болгария, резко поднялась национальная агитация среди армян, мечтавших освободиться от турецкого гнета, как это уже сделали греки, сербы и болгары. Австро-Венгерское правительство, со своей стороны, воспользовалось моментом, чтобы объявить аннексию провинций Боснии и Герцеговины, которые в течение последних трех десятилетий находились под номинальной властью султана, хотя фактически управлялись австро-венгерской администрацией. Эта аннексия усилила политическую напряженность в отношениях между Австро-Венгрией, с одной стороны, и Сербией и Россией, с другой. Напряженность в отношениях между Германией и Францией не уменьшалась. Восстановление дружественных отношений между Францией и Англией, торжественно провозглашенное королем Эдуардом VII, принимает все более осязаемую форму, в результате чего Германия начинает все сильнее ощущать себя жертвой своего окружения.

У людей появляется чувство, что жизненная атмосфера в мире изменилась и стала пропитана флюидами насилия и разрушения. Анархисты не прекращают своей деятельности, и португальский король Кар-

-462-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

луш I становится жертвой политического убийства. Среди европейских интеллектуалов возникают новые течения, характеризующиеся антидемократизмом, антиинтеллектуализмом и футуризмом. Экономист Жорж Сорель опубликовал свои «Размышления о насилии», пафос которых -отрицание либеральной веры в разум и прогресс²²³. Публика была шокирована выставками художников-кубистов. Многие задумываются о грядущих ужасных войнах как неизбежном исходе сложившейся международной ситуации. Карл Краус выступил с предсказанием, что с появлением на сцене авиации крушение нашего мира становится реальностью²²⁴.

Никогда прежде так много не говорили о психотерапии, как теперь: и в плане устройства психиатрических лечебниц, и в плане приватного лечения. Два американца, Е. Райан²²⁵ и Р. К. Кларк²²⁶, посетившие германские и швейцарские соответствующие учреждения, были в восторге от терапевтических достижений в психиатрических больницах, осмотренных ими в Берлине, Мюнхене, Тюбингене и Цюрихе. Оберндорф, который проходил стажировку в Германии в том же году, рассказывает о санатории неподалеку от Берлина, «Наш Schonow», где спортивные мероприятия, занятия садоводством и лечение с помощью искусства были задействованы на полную мощность²²⁷. К услугам пациентов были даже домашние животные (включая осла). В Париже Пьер Жане сделал в Коллеж де Франс обзор всех методов психотерапии, начиная с чудесных религиозных исцелений, в особенности же подробно останавливаясь на гипнозе, внуЩении, перевоспитании и тренинге.

Фрейд был теперь всемирно известным психотерапевтом с обширной практикой, и к нему продолжали непрерывно прибывать новые ученики, в числе которых были, например, Ференци и Брилл. 26 апреля в Зальцбурге была проведена неформальная встреча лиц, интересующихся психоанализом, собравшая сорок двух участников, причем большинство из них были из Австрии. Из шести докладов, прочитанных на этой встрече, один принадлежал Фрейду, представившему в нем выдержки из истории болезни своего ставшего впоследствии знаменитым пациента, Человека-Крысы. В последующие годы эта встреча стала более известной под названием Первого Международного Психоаналитического конгресса.

Некоторые из благожелательно настроенных к Фрейду критиков выражали, тем не менее, скептицизм и озадаченность в связи с отдельными его работами. Примером такой реакции может служить рецензия Груле на статью Фрейда «Культурная сексуальная мораль и современ-

-463-

Генри Ф. Элленбергер

ная нервозность»²²⁸. Дав подробный и объективный пересказ содержания статьи, Груле добавлял, что выводы из него он предоставляет делать самому читателю. «Наверное, приятно иногда бродить, - замечает он в заключение, - непроторенными, фантастически выглядящими тропинками, которые уводят нас далеко прочь от мира - в царство странных грез». Более решительная оппозиция психоанализу исходила от лиц, которые еще недавно воспринимали его с энтузиазмом. Знаменитый журнал Карла Крауса «Fackel», который вел ожесточенную войну с условной сексуальной моралью и прославлял маркиза де Сада и Вейнин-гера, с похвалой отозвался в свое время о «Трех очерках» Фрейда. Теперь же Карл Краус поднимал на смех психоаналитика, пытающегося обнаружить, фантазии мастурбационного характера в гетевском стихотворении «Ученик чародея»²²⁹. Краус отрицал исцеляющую силу психоанализа и сравнивал психоаналитиков с метеорологами, которые возомнили бы, что в их власти не просто предсказывать погоду, но и оказывать на нее влияние.

Между тем полемика в психиатрических кругах продолжалась. 9 ноября 1908 года Карл Абрахам прочитал в Психиатрической Ассоциации Берлина доклад о браках между близкими родственниками с точки зрения невротических последствий²³⁰. По рассказам современников, это заседание превратилось постепенно в почти необузданное собрание, что выразилось, в частности, в неистовых вспышках гнева со стороны Оппенгейма против «подобных чудовищных идей», со стороны Цигена - против «таких фривольных заявлений» докладчика и просто «бессмыслицы», и особенно со стороны Брааца, выкрикивавшего, что «немецкие идеалы находятся под угрозой, и необходимы какие-то решительные меры, чтобы защитить их»²³¹. Тем не менее, согласно официальному стенографическому отчету, встреча была далеко не столь бурной. Оппенгейм, несмотря на неприятие им эдипова комплекса, сказал, что он имел дело со случаями, сходными с теми, о которых сообщал Абрахам, и что он согласен с его интерпретациями. Циген, действительно заявил, что идеи Фрейда - «бессмыслица», однако нашел наблюдения Абрахама интересными и в большинстве случаев верными. Ротман высказал мнение, что браки между состоящими в кровном родстве были широко распространенным явлением среди евреев, поскольку последние жили изолированными общинами. В заключительном слове Абрахам заявил, что он согласен с Оппенгеймом, но не в отношении интерпретации, а в том, что касается признания им самим фактов подобного рода.

-464-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

1909 год характеризовался продолжающимся усилением повсюду в Европе напряженности. В Турции консервативные элементы организовали мятеж против младотурок в Стамбуле и 31 марта зверски расправились с их лидерами. Однако армейские подразделения, находившиеся под командой младотурок, оказались в состоянии удержать власть и свергнуть Абдул-Хамида II с престола, поставив на его место его брата, Мухамеда V. Новое турецкое правительство было исполнено решимости реорганизовать и модернизировать свою страну. Армия была поставлена под контроль германских военных советников. В стране набирало силу свирепое националистическое движение, следствием чего стала массовая резня армянского населения в Киликии и Константинополе. Новое правительство старалось оживить турецкую литературу и культуру. Широкая мировая общественность была восхищена покорением Северного полюса американцем Пири, исследованиями Шеклтона в зоне Южного полюса и первым перелетом на самолете через Ла-Манш, осуществленным Блерио.

Шестой Международный психологический конгресс проходил в Женеве со 2 по 7 августа под председательством Клапареда²³². Основной темой конгресса было Подсознательное, а основной доклад было предоставлено сделать тому, кто ввел в обращение сам этот термин, т. е. Пьеру Жане. Проблема, занимавшая Жане, заключалась в том, чтобы провести четкое различие между подсознательным, являвшимся для него клиническим понятием, и бессознательным как философской категорией. Первый термин был изобретен, чтобы обобщить, суммировать странные психические особенности, представленные у той или иной определенной личности, страдающей психическими расстройствами в форме невроза или истерии, всегда имеющих специфический, индивидуальный характер. На этом конгрессе отсутствовали психоаналитики, которые могли бы, вероятно, выступить с возражениями Жане и получить от него разъяснения, однако в последующих публикациях они, тем не менее, неверно истолковали его позицию - в том смысле, что он отказался от своих прежних взглядов и отрицает существование бессознательного.

Ввиду непрерывно возрастающего интереса к психотерапии, предпринимались попытки определить и сравнить истинную ценность существующих методов. В Америке вышел коллективный труд, изданный В. Б. Паркером, содержащий в себе работы по философии и истории психотерапии, а также обозрение различных методов: религиозно окрашенной терапии, практикуемой движением Эммануэля, морального

- 465 -

Генри Ф. Элленбергер

лечения Дюбуа, изоляционного метода Дежерена, трудовой терапии, терапии посредством анализа и видоизменения окружающей среды и, наконец, процедуры «творческого утверждения», разработанной Кэботом²³³. Глава о психоанализе была написана Бриллом²³⁴. В заключительной главе Р. К. Кэбот подвергал критике наметившуюся в последнее время моду рассматривать работу Фрейда в качестве наиболее научной части психотерапии; по его мнению, только работа Жане заслуживала подобного отношения к себе, хотя, в принципе, каждый метод мог бы быть полезен²³⁵.

Между тем психоаналитическое движение делало все более заметные успехи. Фрейд и Юнг, вместе с рядом других ученых, получили приглашение принять участие в праздновании двадцатой годовщины основания Кларкского университета в Вустере, штат Массачусетс. Выразительный отчет о посещении Фрейдом и Юнгом Америки был написан Джонсом²³⁶. Отчеты о научных заседаниях можно найти в Трудах университета, а любопытная информация по поводу этих событий в изобилии рассыпана в нью-йоркских и бостонских газетах²³⁷.

В первые дни сентября 1909 года «New-York Times» сообщала читателям, что Кук заявляет, что он первым достиг Северного Полюса, что наследный принц Абиссинии подарил белого слона президенту Рузвельту, что первый национальный авиационный парад был публично проведен в Реймсе во Франции и что пароход «Джордж Вашингтон» прибыл из Бремена 30 августа. Достаточно любопытно, что список почетных пассажиров не включал в себя фамилий Фрейда и Юнга; тем не менее был упомянут психолог Уильям Стерн.

«Boston Evening Transcript» снабжала своих читателей подробной информацией о празднествах и лекциях. В понедельник 6 сентября¹ Уильям Стерн говорил о психологии свидетелей, новой отрасли прикладной психологии, в которой ему принадлежала роль первооткрывателя, а на следующий день он же говорил о проблемах школьной психологии. Среди других выдающихся ученых, выступавших во вторник, 7 сентября, были Франц Боас и Зигмунд Фрейд. «Boston Evening Transcript» сообщала 8 сентября:

Изучавшие книгу д-ра Фрейда о психическом анализе, несомненно, представляли его себе в виде бесстрастной и мрачной личности, но это предубеждение совершенно исчезает, когда сталкиваешься с человеком, слегка согбенным и седым, но с благожелательным лицом, которое, кажется, никогда не сможет стать под влиянием возраста холодным и чопорным, и с увлечением слушаешь его рассказы о своих пациентах. К тому же д-р Фрейд отличается скромностью и воздает должное заслугам д-ра Брейера, своего коллеги, в

-466-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

гораздо большей степени, чем того заслуживает человек, который просто в течение десяти или чуть более лет не возражал против открытия, совершенного другим. Эта характерная черта д-ра Фрейда проявилась еще раз, когда он -говоря с аудиторией по-немецки, но, в отличие от д-ра Стерна, с продуманной ясностью, - говорил о своей собственной болезни. Д-р Франц Боас,... великодушно уступивший свое место в утренней программе гостям, был в восторге от этой жертвы, и хотя друзья д-ра Боаса утешали себя мыслью, что его выступление заслуживает того, чтобы его подождать, они были рады в первую очередь познакомиться с венцами, которым, по-видимому, справедливо приписывается честь открытия, делающего эпоху.

Кроме того, в этот день были заслушаны стоящие на очень высоком научном уровне доклады по биологии, математике, а итальянский физик Вольтерра сообщил на французском языке о теориях Максвелла и

Лоренца.

В четверг, 9 сентября, широкий спектр научных тем обсуждался в различных секциях. Титченер говорил об экспериментальной психологии, К. Г. Юнг - о Тесте словесных ассоциаций, а Лео Бюргерштейн из Вены («который уже стал любимцем аудиторий Кларка») о совместном обучении лиц разного пола. Адольф Мейер прочел «поразительное эссе» о динамических факторах в dementia ргаесох, лекции же Фрейда нашли восторженных слушателей.

В пятницу, 10 сентября, присутствующих продолжали угощать смесью из лекций на самые разнообразные ученые темы. Фрейд подчеркнул в своей лекции, что его теория является «динамической», в противоположность «эредитарной» (признающей ведущую роль наследственных факторов) теории школы Жане. Юнг надолго заворожил свою аудиторию рассказом о том, с каким успехом он использовал свой Тест словесных ассоциаций при раскрытии преступлений и в обнаружении скрытых причин заболевания. Академическая атмосфера была нарушена в полдень, когда на конференции по вопросам воспитания анархистка Эмма Гольдман, в сопровождении небезызвестного Бена Рейтмана, прервала ход дискуссии.

В субботу 11 сентября, в «Boston Evening Transcript» было опубликовано пространное интервью Адельберта Альбрехта с Зигмундом Фрейдом²³⁸. По словам Альбрехта, Фрейд предсказал, что вызывавшее тогда много толков в Соединенных Штатах движение Эммануэля прекратит свое существование. В качестве пионеров психотерапии Фрейд упомянул Льебо, Бернгейма и Мёбиуса. Он отозвался о гипнозе как о «неудаче и методе, имеющем сомнительную нравственную ценность». Что ка-

-467-

Генри Ф. Элленбергер

сается психоаналитического лечения, то Фрейд сказал: «Я обычно бываю в состоянии применять свой метод только к случаям, являющимся тяжелыми и от которых отказываются другие врачи, считая их безнадежными. Мой метод лучше всего подходит для тяжелых случаев».

В период своего пребывания в университете Кларка Фрейд и Юнг были лично приняты его президентом, Стэнли Холлом. Фрейд заявил в своем вступительном слове, обращенном к президенту, что это его приглашение в Америку было первым официальным признанием его научных усилий, - довольно странно звучащее утверждение, если вспомнить об уже установившемся его признании со стороны Блейлера и сотрудников Бургхольцли.

В это время Юнг как раз отказался от своей должности ассоциированного директора в Бургхольцли. Он целиком отдается теперь частной практике, руководящей работе в только что основанной Международной Психоаналитической Ассоциации и редактированию «Jahrbuch». Создается впечатление, что он полностью соединил свои интересы с судьбой психоаналитического движения.

Психоаналитическая литература количественно возрастала год от года. Фрейд публиковал много статей, среди которых были две из его наиболее известных историй болезни - история Маленького Ганса и история Человека-Крысы. Плодовитыми писателями были и ученики Фрейда, в особенности Штекель, Ранк и Абрахам; было много и других, о которых сегодня, может быть, вспоминают меньше. Более того, не было недостатка в литературе о психоанализе - или в форме беспристрастных обзоров, или в виде полемических сочинений - направленных против психоанализа или берущих его под защиту.

Интересен в этом отношении доклад, прочитанный Фридлендером на Международном Медицинском конгрессе в Будапеште, поскольку он показывает, какие именно возражения вызывал психоанализ:

Во-первых, вместо спокойного доказательства своих положений, как это принято в научных дискуссиях, психоаналитики выступают с догматическими утверждениями, то и дело перемежая их эмоциональными вспышками; психоаналитики не знают себе равных в научном мире по части приравнивания своего лидера, Фрейда, к таким личностям, как Кеплер, Ньютон и Зем-мельвейс, столь же выделяются они и необыкновенной энергичностью нападок на тех, кто не согласен с ними. Во-вторых, вместо доказательства своих утверждений в научной форме психоаналитики довольствуются заявлениями, не поддающимися проверке. Они говорят: «Мы знаем из психоаналитического опыта, что...» - и возлагают бремя доказательств на других. В-третьих, психоаналитики не принимают в свой адрес никакой критики, равно как и

-468-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

выражения вполне оправданных сомнений, расценивая эти сомнения как «невротическое сопротивление». В качестве примера Фридлендер приводит цитату из Саджера: «Притворная стыдливость врачей при обсуждении ими сексуальных проблем является следствием не столько их нравственных принципов, сколько им самим неведомых психологических предпосылок.... Вместо того, чтобы принять себя в качестве истериков, они предпочитают быть неврастениками. Даже если они - ни то, ни другое, у них (приходится это допустить), возможно, имеется страдающая истерией жена, мать или сестра. Многим совсем не по нутру допустить подобные вещи в отношении своих близких родственников или самих себя, поэтому они предпочитают объявить всю эту теорию в целом несостоятельной и осудить ее априори»²³⁹. Фридлендер соглашался с Ашаффенбургом, что подобная аргументация является неприемлемой для ученых. В-четвертых, психоаналитики не желают замечать того, что было сделано до них или одновременно с ними другими исследователями, тем самым претендуя на роль новаторов. Это как если бы до Фрейда никогда не излечивали больных истерией и не существовало никакой психотерапии. В-пятых, сексуальные теории психоанализа представляются его адептам научным фактом, хотя и недоказанным, вроде того, как это высказано у Вульфе-на: «Все нравственные способности внутри человека, его чувство стыда, его поклонение Богу, его эстетика, его социальные чувства имеют свое начало в подавленной сексуальности». Вульффен напоминает одно место у Вейнинге-ра, когда тот говорит: «Женщина - прирожденная сексуальная преступница; ее сильная сексуальность в случае успешного ее подавления легко приводит к болезням и истерии, а в случае недостаточного подавления - к преступным деяниям; нередко сексуальность приводит ее и к тому, и к другому». В-шестых, Фридлендер протестовал против манеры психоаналитиков адресоваться прямо к широкой непрофессиональной публике, как если бы их теории были уже научно доказанными; поступая таким образом, они добиваются того, что не принимающие их теорий ученые предстают в глазах публики в виде невежд и ретроградов²⁴⁰.

Аргументы Фридлендера получили дополнение со стороны других современных психиатров. Одним из распространенных упреков в адрес психоаналитиков был упрек в отсутствии у них статистики. Другая претензия выражалась в том, что психоаналитические идеи были «остроумными» (geistreich), но не «научными» в строгом смысле этого слова. Третьим было то, что далеко не всегда отличаясь новизной, психоаналитические идеи нередко являлись возвращением к прежним, устаревшим понятиям (это как раз то, что имел в виду Ригер, когда толковал о «старых вдовах психиатрии», то есть о психиатрии в том виде, в каком она существовала до введения современной нозологии; фрейдовскую сексуальную теорию истерии рассматривали как возврат к уже отвергнутой теории). Наконец, имелся еще один аргумент, связанный с

-469-

Генри Ф. Элленбергер

genius loci. Ашаффенбург, Лёвенфельд и Фридлендер объясняли успех сексуальных теорий Фрейда тем, что они упали на благодатную для них почву Вены. «Половая психопатия» Крафт-Эбинга имела в Вене в 1886 году эстраординарный успех у непрофессиональной публики, и с той поры специфический интерес к сексуальным проблемам рос как на дрожжах, что показал, в частности, баснословный успех книги Вейнин-гера, не говоря уже о произведениях Шницлера и других писателей. Таким образом, пациенты Фрейда были в известной степени подготовлены к специфическому типу его вопросов. Этот аргумент относительно «гения места», который позднее приводился Ладамом, а вслед за ним Жане, был неправильно понят в качестве указания на общую аморальность венской жизненной атмосферы.

Первый предвоенный период: 1910 - 1914

До 1910 года Европа жила в условиях вооруженного мира, но, несмотря на усиливающуюся политическую напряженность, она надеялась на то, что сможет поддерживать мирное сосуществование. Теперь стало очевидным, что общий мировой пожар становится неизбежным. Многие рассматривали Балканские войны как прелюдию к войне между великими Европейскими державами. Франция, Англия и Германия стали жертвами массового националистического невроза, и отчаянные попытки горстки пацифистов оказались совершенно неадекватными для противодействия этому явлению²⁴¹. Ожидание войны отражалось в литературе того времени и в общем умонастроении народа.

Другим дурным предзнаменованием было появление нигилистических тенденций, таких как движение футуристов. Некий итальянский поэт, Филиппо Томмазо Маринетти, проповедовал ниспровержение нравственности и традиционных ценностей, разрушение академий, библиотек и музеев; он превозносил красоту скорости, современных автомобилей, опасности и войны²⁴². Маринетти и его сподвижники пытались революционизировать живопись, скульптуру, музыку и литературу; они организовывали театральные шоу, предназначенные шокировать и приводить в ярость публику, что нередко заканчивалось скандалами. Они пропагандировали некий агрессивный итальянский национализм; позже именно они провели кампанию за вступление Италии в Первую Мировую войну и послужили причиной возникновения фашизма. Ма-

-470-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

ринетти нашел подражателей во всей Европе, а особенно много их оказалось в России.

Общая напряженность, казалось, отражалась и на динамической психиатрии. Для психоаналитического движения это был период полемизирования и внутренних кризисов.

Огромным событием 1910 года стала смерть короля Эдуарда VII, которому наследовал Георг V. За десять лет своего правления Эдуард достиг сближения с Францией, но немцы обвинили его в политическом окружении своей страны, в результате чего ситуация ко времени его смерти накалилась еще более, в сравнении с той, какой она была в момент его восшествия на трон. В тот же год умер великий проповедник мира, восьмидесятидвухлетний патриарх европейской литературы граф Лев Толстой. Его доктрина непротивления злу насилием позже была использована его выдающимся приверженцем, Ганди.

В течение первой декады двадцатого столетия произошло много перемен в динамической психиатрии. Когда праздновался юбилей Берн-гейма, он казался фигурой из прошлого, и речь, с которой он обратился к присутствующим, была наполнена горечью²⁴³. Он сказал, что все написанное им в течение двадцати восьми лет - теперь забыто. Некий швейцарец, Дюбуа, теперь считался основателем психотерапии и «аннексировал» ее (это было сравнение с немецкой «аннексией» французских провинций Эльзаса и Лотарингии). Очевидно, Бернгейм не сознавал, что происходило в то время в Вене и Цюрихе.

Активность психоаналитиков возрастала, особенно в области интерпретации мифов, в литературе и антропологии. Фрейд опубликовал свое прославленное эссе о Леонардо да Винчи²⁴⁴. Джонс издал свою интерпретацию Гамлета²⁴⁵. Фольклорист Фридрих Краусс, периодический журнал которого «Anthropophyteia» был посвящен коллекционированию непристойных шуток всех народов и стран, попросил Фрейда дать психоаналитическую оценку этого материала²⁴⁶.

Второй Международный съезд происходил в Нюрнберге 30 и 31 марта. Было решено сформировать Международную Психоаналитическую Ассоциацию. Фрейд предпочел, чтобы во главе организации стоял нееврей²⁴⁷. Вопреки мощной оппозиции венских членов президентом был избран Юнг. В качестве компенсации новый периодический журнал «Zentralblatt fur Psychoanalyse» стал выходить под объединенной редакцией Адлера и Штекеля.

-471-

Генри Ф. Элленбергер

Большая часть антагонизма, существовавшего в то время в отношении психоаналитиков, была вызвана так называемым «диким анализом», то есть людьми, которые без всякой подготовки к этой работе начинали «анализировать» посредством методов, часто оказывавшихся пагубными для их пациентов. Ханс Блюхер, принадлежавший к фрейдистской группе в Берлине, описал картину сложившейся ситуации:

В Берлине [вспоминает Блюхер], так же, как в Вене и Цюрихе, психоаналитическая группа состояла из двух кругов: меньшего, медицинского, пользовавшегося строго медицинской терминологией, его целью было лечение невротиков; и намного большего круга непрофессионалов, задача которых состояла в привлечении публичного внимания к неврозам и психоанализу. Согласно Блюхеру, этот круг непрофессионалов был главной движущей силой психоаналитического движения; его сподвижники заполонили мир якобы психоаналитической литературой. Действуя в своей необузданной манере, они заявляли, что психоаналитики могут найти ключ к разрешению всех мыслимых проблем человечества, от излечения индивидуальных неврозов до устранения войны. Таким образом, хотя им и удавалось привлекать к себе пациентов, они создали сомнительную репутацию движению²⁴⁸.

Именно это обстоятельство побудило Фрейда написать широко известную статью о «Диком анализе»²⁴⁹. Фрейд подчеркнул, что ни один человек не должен заниматься анализом, если не получил соответствующей подготовки. Фрейд впервые использовал в этой работе термин «психосексуальность». Он объяснил, что его концепция либидо не только содержит инстинктивные сексуальные побуждения, но также включает общее .значение немецкого слова lieben (любить). «Сколь много злобы и ненависти можно было бы оставить в покое, если бы это уточнение появилось ранее», - прокомментировал эту мысль Оскар Пфистер²⁵⁰.

Международный Конгресс Медицинской Психологии и Психотерапии, состоявшийся в Брюсселе 7 и 8 августа, показал, насколько изменились взаимоотношения между психотерапевтическими школами²⁵¹. Жане, игравший роль миротворца на предыдущих конгрессах, не посетил его в этот раз (его доклад о внушении был зачитан в его отсутствие). Дискуссии часто принимали характер конфликта поколений между старыми (Форель, Бернгейм и Фогт) и молодыми (Шейф, Джонс и Мут-ман). Временами казалось, что молодые готовы ответить массированной атакой на любое высказывание стариков. Примером послужила статья Тремнера о «Процессе засыпания» и гипнотических явлениях. Главным в дискуссии об этой статье оказался Шейф, возразивший автору потому, что тот не цитировал Фрейда и Зильберера, и добавивший, что

-472-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

«материал созрел для тщательного психоанализа». Форель поднялся в знак протеста, в то время как Мутман, Джонс и Гретер энергично поддержали Шейфа. Де Монте стал противоречить теории Фрейда, и тогда Тремнер напомнил аудитории, что темой его статьи скорее является засыпание, чем сновидения. Во время дискуссии об одной из последующих статей Фогт протестовал против требования Шейфа запретить ему говорить о сновидениях и бессознательном: «Я возражаю против того, чтобы человека, подобного мне, собиравшего свои собственные сновидения с шестнадцати лет и исследовавшего обсуждаемую здесь проблему с 1894 года, то есть почти столько же, сколько Фрейд, и дольше любого из его учеников, лишал права дискутировать эти вопросы всякий фрейдист!»

Брюссельский Конгресс представлял типичный вид дискуссий, возникавших почти на каждом конгрессе того времени в немецкоязычных странах. Их тон почти всегда задавали психоаналитики, как это случилось в Брюсселе, а временами - их противники. На съезде психиатров и неврологов юго-западной Германии в Баден-Бадене 8 мая доктор Хох произнес памятную речь на тему «Психическая эпидемия среди врачей».

Психическая эпидемия, - сказал он, - это передача специфических представлений неотразимой мощности в огромное количество голов, в результате чего утрачивается способность к суждению и здравомыслию. Последователи Фрейда, - продолжал он, - принадлежат не к «Школе» в научном смысле, а к некоего вида секте, выдвигающей не достоверные факты, а символы веры. Психоанализ выказывает все признаки секты: фанатическую убежденность в своем превосходстве над другими, свой профессиональный язык, острую нетерпимость и унижение иноверцев, свое священное благоговение перед Учителем, тенденцию к прозелитизму, готовность воспринимать наиболее чудовищные невероятности и фантастическое завышение оценки совершенного и того, что могут совершить приверженцы секты. В качестве объяснения этих психических эпидемий Хох выдвигает отсутствие ощущения истории и философского образования в их жертвах, а также неблагодарность занятия излечения нервных заболеваний. Терапевтические удачи достигаются, - сказал он, - неустанным вниманием, уделяемым врачами своим пациентам. Хох заключил свою речь словами о том, что фрейдистское движение является «возвратом, в модифицированной форме, магической медицины, некоего вида тайного учения ...» и может внести в историю медицины еще один пример психической эпидемии²⁵².

В Цюрихе Людвиг Франк применял модификацию метода катарсиса, предложенного Брейером и Фрейдом²⁵³. Он помещал своих пациентов на кушетку и понуждал их сосредотачиваться на чувствах,

-473-

Генри Ф. Элленбергер

приходящих им в голову. Пациент мог оживить эмоции из прошлого, часто из забытых эпизодов своей жизни, вследствие чего память о событиях могла возвратиться, и их можно было обсуждать вместе с терапевтом. Иногда посредством абреакции подавленные эмоции высвобождались, и этого оказывалось достаточным для излечения. Форель провозгласил, что этот метод является единственным правильным, оригинальным методом Брейера, который впоследствии исказил Фрейд.

1911 год привел европейские конфликты почти на грань взрыва, и объектом разногласий снова стало Марокко. В силу соглашения с Англией, Франция отказалась от своих притязаний в Египте в обмен на свободу действий в Марокко. Однако немцы, также имея интересы в Марокко, послали военный корабль в Агадир, чтобы напомнить о них. После трудных переговоров опасности войны удалось избежать. Германия отказалась от своих «прав» в Марокко в обмен на часть Французского Конго, но как Франция, так и Германия чувствовали себя обманутыми, и напряженность вряд ли ослабла. Италия возражала из-за своего исключения при разделе Африки и, видя, что Турецкая Империя переживает тяжелый внутренний кризис, объявила войну Турции и вторглась в Триполи, чтобы захватить новую колонию и таким образом отомстить за поражение при Адуе.

Казалось, никогда не было столь большого количества психотерапевтических школ. Жане в Париже и Дюбуа в Берне все еще наслаждались громадным авторитетом. Другим терапевтом, приобретшим большую славу в то время, был Роджер Виттоц, живший в Лозанне на берегу Женевского озера²⁵⁴. Он подвергал своих пациентов воздействию остроумной системы психической тренировки, состоявшей из различных упражнений в релаксации и концентрации. Виттоц учил своих пациентов полному осознанию всех ощущений и концентрации на одном образе или идее, таких, как идея «отдыха», «управления» или «бесконечности». Виттоц полагал, что, приложив ладонь ко лбу пациента, он может проверять степень управления пациентом. Он также обучал философии жизни²⁵⁵. Пациенты съезжались к Виттоцу изо всех частей мира, но он не обучал своему методу, и только несколько терапевтов практиковали его метод после его смерти.

Для людей того времени великим событием 1911 года, возможно, стала публикация книги Блейлера о раннем слабоумии (dementia praecox), которому он присвоил новый термин «шизофрения»:

-474-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

Эта книга, плод двадцатилетнего труда, внесла четыре новшества. Во-первых, она включила в более обширную концепцию «шизофрении» не только старое понятие о раннем слабоумии, но и некоторое количество состояний, особенно острых и неустойчивых, которые ранее рассматривались как отдельные явления. Во-вторых, он ввел динамическую концепцию заболевания, на которую, казалось, его вдохновила концепция Жане о психастении, то есть, отличие первичных симптомов, непосредственно относящихся к процессу болезни, от вторичных симптомов, возникающих из первичных. В-третьих, Блейлер предложил интерпретацию содержимого шизофренической галлюцинации и бредовых состояний, в которой он последовал за Фрейдом. В-четвертых, вопреки мнению, что раннее слабоумие неизлечимо, Блейлер внес оптимистическую концепцию о том, что шизофрения - некая болезнь, которую можно остановить или заставить пойти на убыль в любой точке течения заболевания. Интенсивная работа врачей в Бургхольцли с их пациентами и использование профессиональной терапии и других методик выразились в значительном увеличении количества терапевтических успехов²⁵⁶.

1911 год ознаменовался огромным распространением психоаналитического движения и весьма успешным Конгрессом в Веймаре в сентябре. Но это также был период внутреннего разногласия. Даже после отставки Адлера в июле Венское Общество, по словам Джонса, «раздиралось ревностями и раздорами».

В 1911 году появился роман Греты Мейзель-Хесс, он стал первым известным художественным произведением, описавшим образ психоаналитика, каким публика могла вообразить его в то время.

Герои этого романа - группа утонченных интеллектуалов, проводящих время в бесплодных любовных интригах и в пространных дискуссиях на любую мыслимую тему. Сорокалетняя невротическая дама, прожившая лучшие годы в этом окружении, осознает, что нуждается во врачебной помощи. Она узнает, что новый метод, психоанализ, способен излечивать пациентов переведением бессознательной жизни в сознание. Испытывая сильные чувства любопытства и надежды, она входит в дом психоаналитика. Горничная, высокая костлявая женщина, одетая в черное, ведет ее сквозь анфиладу изящно обставленных комнат к двери кабинета великого человека.

Доктор, сидящий за письменным столом, пронзительным взглядом рассматривает ее некоторое время, молча поглаживая бороду. Затем просит ее присесть и предлагает рассказать свою историю. С этого момента консультация включает четыре фазы. Пациентка излагает всю свою историю, в то время как психоаналитик молча слушает и записывает свои замечания. Затем наступает вторая фаза: аналитик объясняет пациентке, что она вытеснила болезненные сексуальные воспоминания, вследствие чего он пытается вытащить их «посредством специальной методики». Среди прочих вопросов он спрашивает ее о сновидениях. В третьей фазе психоаналитик превращается в ги-

-475-

Генри Ф. Элленбергер

неколога, так как в основе невроза лежат причины сексуального характера, и требуется провести тщательный гинекологический осмотр. К счастью, результаты обследования оказываются удовлетворительными. Поэтому мы можем перейти к четвертой фазе, в которой гинеколог превращается в гипнотизера. Он усаживает пациентку в удобное кресло, и тут пространно описывается следующая процедура. Как только дама впадает в гипнотический сон, аналитик, непрестанно поглаживая ее лоб, внушает ей, что она утратила все свои комплексы. Когда сеанс заканчивается, пациентка уходит от аналитика, испытывая чувство приятного возбуждения. О гонораре даже не было и речи. Психоаналитическое лечение прекращается после первого же сеанса, и до конца романа бывшая пациентка ощущает себя избавленной от любых невротических симптомов²⁵⁷.

1912 год сверх всего был отмечен Балканскими войнами. Греция, Сербия и Болгария напали на Турцию, требуя освобождения своих сограждан, все еще находившихся под турецким игом. Это событие было темой дня, и многое было сказано о «македонских зверствах». Эта война вызвала еще большее обострение напряженности между другими европейскими государствами, особенно между Россией и Австро-Венгрией.

Другим сенсационным событием явилась гибель «Титаника» во время его первого плавания 14 апреля, с потерей более полутора тысяч жизней. Судно считалось наиболее современным и усовершенствованным кораблем из всех когда-либо построенных и было разрекламировано как непотопляемое, но меры безопасности оказались неадекватными, а количество спасательных шлюпок — недостаточным. В способе спасения пассажиров отразились социальные предубеждения: пассажиров первого и второго классов спасали прежде, чем занимавших третий класс. Таким образом, огромное количество бедных иммигрантов и их детей было принесено в жертву²⁵⁸. Суеверные рассматривали это несчастье как дурное предзнаменование для будущего европейской цивилизации. Многое было написано о неизбежности войны. Некий немец, Фон Бернарди, объяснял в своей книге «Германия и следующая война», что его страну ожидает встреча с вражескими толпищами; победу можно было бы одержать только ценой неслыханных усилий и жертв²⁵⁹. Группа ученых образовала «Gesellschaft fur positivistische Philosophic» (Общество позитивистской философии) с центром в Берлине для разработки объединенной научной концепции Вселенной и разрешения с ее помощью всех проблем человечества. Среди членов Общества были Эрнст Мах, Йозеф Поппер, Альберт Эйнштейн, Огюст Форель и Зигмунд Фрейд.

-476-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

То было время проведения лихорадочной агитации в среде европейской молодежи. Повсюду процветали новые литературные, художественные, культурные и политические группы, полемизирующие друг с другом и призывающие к разрыву с прошлым и введению новых ценностей. Полемику вокруг и внутри психоаналитического движения следует понимать в этом контексте.

Новое поколение теперь почти полностью игнорировало Йозефа Брейера. Когда 15 января 1912 года праздновалось его семидесятилетие, с адресом к юбиляру обратился Зигмунд Фрейд и вручил ему документы «Breuer-Stiftung» - фонда, цель которого заключалась в награждении премиями за исследовательские работы и в обеспечении возможностей для выдающихся ученых читать лекции в Вене. Подписка принесла сразу общую сумму в 58125 крон²⁶⁰. Список подписчиков включал имена выдающихся венских ученых, писателей и художников. Имени Фрейда, однако, не было обнаружено в этом списке²⁶¹.

Психоаналитики развивали бурную деятельность. Новый периодический журнал, «Imago», начали издавать Ранк и Сакс. В первый номер был помещен начальный вклад Фрейда, то, чему предстояло впоследствии стать его «Тотемом и табу». Интерес Фрейда к антропологии, вероятно, стимулировали «Метаморфозы и символы либидо» Юнга. В течение нескольких предыдущих лет проявлялся большой интерес к проблеме тотемизма. Фрэзер опубликовал свою работу «Тотемизм и экзогамия»²⁶². Дюркгейм²⁶³ утверждал, что тотемизм являлся первоначальной формой религии, а Тйрнвальд описывал его как примитивную манеру мышления²⁶⁴. Вундт обрисовал громадную картину эволюции человечества. Он сказал, что эволюция состоит из четырех периодов: примитивного периода первобытной жизни, тотемического периода племенной организации и экзогамии, «периода героев и богов» и современного периода (с мировыми религиями, мировыми силами, мировой культурой и мировой историей)²⁶⁵. Более того, казалось, что Фрейд, когда писал «Тотем и табу», был вдохновлен совсем недавними событиями: восстанием младотурков (несговорчивых сыновей) против Султана Абдул Хамида II (жестокого старого отца), содержавшего огромный гарем, охраняемый евнухами, и послужившего моделью для автора. После революции в Турции смогли модернизироваться социальные структуры, начала процветать литература, точно как в модели Фрейда, в которой человеческая культура начала развиваться после убийства старого отца. В дополнение к работе «Тотему и табу» Отто Ранк

-477-

Генри Ф. Элленбергер

опубликовал огромную компиляцию кровосмесительного мотива в поэзии и легендах²⁶⁶.

Противоречия вокруг психоанализа бушевали яростнее, чем когда-либо. Для понимания их истинного значения требуются основательные познания культурного фона того времени. Эта мысль ярко иллюстрируется на примере разногласий, случившихся в Цюрихе в начале 1912 года²⁶⁷.

Ни одного упоминания о психоанализе нельзя было обнаружить в «Neue Ziircher Zeitung» до 8 февраля 1911 года, когда доктор Карл От-кер опубликовал обзор брошюры Людвига Франка «Die Psychoanalyse»²⁶⁸. Этот обзор, в котором не упоминалось имя Фрейда, оставил читателя под впечатлением, что «Psychanalysis» (sic) был швейцарским открытием и состоял из материалистического представления о вере, включавшего утверждение, что в момент смерти душа погибает навсегда. Десять месяцев спустя, 7 декабря, некий «Dr. E. А.» представил отчет о лекции д-ра Ф. Риклина на недавнем заседании Цюрихского Филологического Общества, «Gesellschaft fur deutche Sprache». Риклин сказал, что психоанализ доказал свою способность вылечивать неврозы посредством возвращения в сознание вытесненных образов и интерпретации сновидений. Риклин добавил, что было доказано, что символы сновидений и галлюцинаций идентичны с универсальными мифами человечества, так что значения универсальных символов и мифов уже разгаданы. Например, солнце есть символ мужской сексуальной энергии, змея и ступня - фаллические символы, а золото - символ экскрементов. Все это было представлено в обзоре не в виде гипотез, но как абсолютно достоверные открытия. Кажется, именно эта лекция и, возможно, другие того же типа вынудили Kepler-Bund посвятить вечер теме психоанализа. Значение этого заседания было бы утрачено без предварительных объяснений.

В те годы европейская культура была пронизана наукообразием, то есть верой в то, что только наука способна дать ответы на великие загадки мира. Доминантной в то время была естественная наука (как атомная физика в наши дни) с теорией эволюции на ее переднем плане. Под этим именем переплетались четыре различные концепции: концепция трансформизма (как противоположность креационизму или фиксизму), оригинальная теория Дарвина, согласно которой эволюция видов произошла из-за естественного отбора под воздействием борьбы за существование; группа псевдодарвинистских доктрин, называемых социальным дарвинизмом, и, наконец, доктрина Геккеля. Никто сегодня не

-478-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

может вообразить, насколько ошеломляющую роль играли идеи Геккеля в культурной жизни его времени. Геккель начал свою карьеру как блестящий натуралист, развился в натурфилософа, и постепенно становился все большим врагом религии. В его мировоззрении наука приравнивалась к материализму, атеизму и к геккелевскому виду трансформизма. Религия приравнивалась к традиции, суеверию и к антинаучным теориям. Геккель стал идолом многих молодых людей, подвергшихся обращению в его доктрину. Например, существовала история о драматическом обращении молодого Голдсмита: прочтя «Естественную историю мироздания» Геккеля, он поверил в то, что нашел ключ ко всем философским и научным проблемам, и начал пропагандировать свои взгляды с рвением

миссионера²⁶⁹.

К тому времени Геккель основал ассоциацию, Monisten-Bund, требовавшую поглощения религии наукой и претендовавшую на роль религии будущего. Неудивительно, что его активная деятельность встретила значительное сопротивление различных церквей. Его противникам было легко демонстрировать, что он постоянно представляет гипотезы как несомненные факты, и его обвинили в фальсификации нескольких книжных иллюстраций, чтобы они соответствовали его доктрине. Борьба с Геккелем велась с двух направлений. Богослов Васманн основал Thomas-Bund, чтобы доказать несостоятельность Геккеля во имя религии, а натуралист Деннерт создал союз Kepler-Bund, официальной целью которого был разгром во имя науки его псевдонаучных предположений. В этот союз вошли выдающиеся ученые, и он имел отделения в главных немецкоязычных городах.

Цюрихское отделение Kepler-Bund организовало собрание по поводу психоанализа. На основании обзора Откера о брошюре Франка и отчета «Е. А.» о лекции Риклина Kepler-Bund оказался, очевидно, под впечатлением, что психоанализ является материалистической и атеистической доктриной, преподносящей фантастические гипотезы под видом научных истин. 2 января 1912 года газета «Neue Ziircher Zeitung» опубликовала отчет о собрании членов Kepler-Bund. Доктор Макс Кессельринг, специалист по нервным болезням в Цюрихе, рассказал о «теории и практике венского психолога Фрейда». Рассказчик начал с выражения сожаления о том, что учение Фрейда возымело такой успех у педагогов и священников Цюриха. Кессельринг посещал курс лекций Фрейда в Вене и сказал, что Фрейд был буквально пропитан убеждением, что его учение является истинным, что в своих лекциях он поощрял студентов задавать ему вопросы, но давал на них туманные и неубедительные ответы. После того как он дал

-479-

Генри Ф. Элленбергер

исторический обзор психоанализа, Кессельринг объявил себя решительным его оппонентом. Он прочел цитаты из Фрейда, вызвавшие смех в аудитории. Обозреватель выразил сожаление, что Кессельринг не воздал должного уважения зерну истины, содержащемуся в учениях Фрейда. На следующий день, 3 января 1912 года, газета «Neue Ziircher Zeitung» опубликовала краткое заявление Кессельринга, сообщившего, что он не является членом союза Kepler-Bund, а отторжение им психоанализа основано не на философском размышлении, но является результатом его непредубежденных исследований. 5 января некий член Kepler-Bund подтвердил, что доктор Кессельринг не является членом союза Kepler-Bund, и объяснил, что Kepler-Bund занимает «нейтральную» позицию в отношении обсуждаемой темы. Единственная забота Kepler-Bund состоит в различении гипотезы от фактов, нашедших подтверждение в научной литературе.

В выпуске от 10 января газета «Neue Ziircher Zeitung» опубликовала два письма: в одном, за подписью «J. М.», утверждалось, что Kepler-Bund действительно является организацией, борющейся против монизма и атеизма. Очевидно, учение Фрейда противостояло идеям, которых придерживается Kepler-Bund, и, когда Kepler-Bund пригласил доктора Кессельринга рассказать о Фрейде, его члены знали заранее, каким будет его отношение к теме обсуждения. Во втором письме, подписанном «Dr. J.», говорилось, что проведение подобной дискуссии перед непрофессиональной аудиторией - признак дурного вкуса; почему бы в таком случае не проводить там, например, гинекологические осмотры? Даже наиболее образованная аудитория не смогла бы сформировать объективного мнения по таким вопросам. Более того, автор письма заявил, что лекции не хватало объективности, и в ней содержалось немало несправедливых утверждений.

В выпуске от 13 января некий «F. М.» ответил «Dr. J.», что в самом последнем издании «Raschers Jahrbuch» содержится пространная статья К. Г. Юнга об идеях Фрейда, представляющая собой шедевр вульгаризации. «ЕМ.» считает чрезвычайно опрометчивым, что личные тайны, доверявшиеся ранее только священнику, теперь следует без всякой предосторожности сообщать психоаналитику. Он добавляет, что пребывает в ошеломленном состоянии от чтения экстравагантной психоаналитической литературы. Он только что получил работу Михельсена, в которой автор интерпретирует Христа как символ полового акта, осла в стойле - как символ кастрации, и каждый второй предмет, относящийся к сцене Рождества, истолковывает в той же манере²⁷⁰. Затем «F. М.» цитирует несколько примеров сексуального символизма из работ

-480-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

самого Фрейда: если в сновидении возникает пейзаж, в котором, как сновидец уверен, он был раньше, сцена является символом женских половых органов, так как это - единственное место, о котором человек с уверенностью может сказать, что был там. «F. М.» заканчивает письмо указанием на опасность психоаналитика, верящего в то, что он обладает непогрешимой истиной. Кроме того, страдающим от сексуальных расстройств помочь невозможно, ввиду того, что причина расстройства часто бывает социальной или экономической, а в таких случаях для излечения может потребоваться отречение от концепций нравственности. В следующем выпуске газеты от 15 января доктор Кессельринг протестует против выдвинутого Юнгом обвинения в том, что он излагал психоанализ непрофессиональной публике. В Цюрихе педагоги и священники постоянно поступают точно так же, что можно видеть во многих статьях в изданиях «Evangelische Freiheit», «Berner Seminarblatter», и, уж во всяком случае, психоаналитики сами затеяли такую практику.

В выпуске газеты от 17 января снова появились два письма. В первом, от К. Г. Юнга, говорилось, что «концепция сексуальности, использованная Фрейдом и мною, имеет гораздо большее значение, чем вульгарное ... Об этом можно прочесть в сочинениях Фрейда и в моих собственных ...». Кроме того, утверждалось, что несправедливо помещать книгу Михельсена на тот же самый уровень, что и ценные работы Рик-лина. Второе письмо было ответом «F. М.» Юнгу. Теоретически, - говорит автор, - Фрейд создал широкую концепцию сексуальности, но на практике пользуется этим словом в более узком смысле. «F. М.» протестует против тех, кто критикует его за то, что он рассказывает о психоанализе, не будучи врачом; человеку фактически нет нужды быть врачом, чтобы судить о чудовищной опасности психоанализа - псевдонауки, высвободившей на волю психическую эпидемию и нашедшей столь большое число приверженцев в Цюрихе, что равного ему не существует нигде.

25 января Огюст Форель, отдыхая на берегу Женевского озера, присоединился к этому обмену корреспонденцией. Он возразил против критики, направленной «F. М.» в отношении гипноза и против Утверждения Кессельринга о том, что невротические пациенты становятся психопатами после психоаналитического лечения. Он вы-Разил сожаление по поводу искажения Фрейдом плодотворного учения Брейера о катарсисе. Человек не обязан ввязываться в полемику о психоанализе, но ему следовало бы изучить его серьезно, как поступил доктор Франк в Цюрихе. За этим письмом последовал ответ

-481-

Генри Ф. Элленбергер

Кессельринга: психоаналитики постоянно говорят о своих успехах и никогда - о своих неудачах. Он привел два примера невротических пациентов, которые, следуя анализу, превратились в психопатов. Наконец, «F. М.» отвечает Форелю, что именно психоаналитики обращаются к широкой непрофессиональной публике и пропагандируют свое учение посредством многочисленных брошюр и газетных статей.

Выпуск газеты от 27 января содержал протест психоаналитиков в несколько страстных терминах:

Президент Международной и Цюрихской Психоаналитических Ассоциаций считает себя обязанным энергично отвергнуть оскорбительные и серьезно порочащие обвинения, сформулированные неким непрофессионалом против медицинских специалистов. Статьи, подписанные инициалами «F. М.», дают полностью искаженное представление о психоаналитическом лечении, благодаря невежеству их автора. Ни один здравомыслящий человек не подверг бы себя столь омерзительному методу лечения, каковой описан F. М. Тон этих обвинений делает невозможной проведение любой дискуссии в дальнейшем.

От имени Международной Психоаналитической Ассоциации: К. Г. Юнг, доктор медицины, Президент, Ф. Риклин, доктор медицины, Секретарь.

От имени Цюрихской Психоаналитической Ассоциации: Альфонс Мё-дер, доктор медицины, Президент, ван Офусен, физик, Секретарь.

За этим протестом в том же номере газеты следовал ответ «F. М.». «Господа психоаналитики», - говорилось в нем, - «столь уверенно идентифицируют себя со своей наукой, что воспринимают любую ее критику как личное оскорбление». Автор указал на весьма высокомерный тон доктора Юнга, назвавшего его репортером и непрофессионалом, и на то обстоятельство, что существуют и врачи, также препятствующие психоанализу. Хотя Фрейд и произвел много интересных наблюдений над неврозами, его метод оказался ошибочным и антинаучным. (Упоминание о том, что его наблюдения производились в полуславянской Вене, не показалось автору неуместным). Психоаналитики теперь подвергают анализу не только живущее, но и мертвое: всю духовную жизнь человечества, религию, живопись, литературу и фольклор. Они не могут воспринимать критику от непрофессионалов, но, ничуть не задумываясь, постепенно внедряются в области, в которых сами являются непрофессионалами.

28 января F. М. продолжил свои нападки на психоанализ, называя его безусловно опасным методом. Даже в наилучших случаях, то есть,

-482-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

когда его практикует чрезвычайно способный и добросовестный врач, психоанализ сводит индивида к сексуальной формуле и претендует на излечение больного на этой основе. Какое дитя не стало бы страдать от отчаяния, узнав, что испытывает кровосмесительные желания в отношении своей матери? Что касается взрослого человека, то, если его невроз происходит из вытесненных сексуальных желаний, каким должен быть в таком случае катарсис? F. М. упоминает о случае с его другом, отзываясь о нем как о выдающемся специалисте-неврологе, который, вопреки предостережениям, обратился за помощью к психоаналитику. Не имея возможности следовать советам психоаналитика в своем родном городе, он исчез, и больше о нем никогда не слышали. Если психоанализ - столь опасный инструмент в руках добросовестного врача, какие беды он может причинить, если им пользуется врач беспринципный? Более того, популяризация психоаналитических концепций может означать отвержение сексуальной нравственности на основе научного оправдания.

31 января газета «Neue Ziircher Zeitung» опубликовала ответ Кессельринга Форелю. Он настаивал на том, что психоанализ может быть опасным, и что не только он наблюдал его губительные воздействия на пациентов. В том, что психоаналитики должны говорить только о своих успехах в лечении и запрещать другим говорить о своих неудачах, проявляется несостоятельность их позиции. Тот факт, что психоаналитики столь чувствительны, выдает отсутствие объективности в их суждениях и создает невозможность любой конструктивной дискуссии.

В выпуске газеты от 1 февраля появился ответ Фореля Фрицу Мар-ти (впервые названному собственным именем), в котором Форель порицал Марта за сваливание в одну кучу гипноза, психоанализа Фрейда и новых психотерапий (имея в виду усовершенствованный Людвигом Франком старый метод Брейера - Фрейда лечения посредством катарсиса). «Я должен решительно заявить, что здравомыслящие исследователи полностью согласны с F. М. в его осуждении фрейдистской школы за ее односторонность, за ее возвеличивание сексуального вероисповедания, за детскую сексуальность, за ее талмудические, теологические интерпретации». Именно Фрейд и Юнг вовлекли непрофессионалов в обсуждения этих вопросов. По счастью, нашлась горстка людей, озаботившихся использованием зерна истины, содержавшегося в исследованиях Брейера - Фрейда. За этим письмом последовало несколько строк от F. М. с благодарностью Форелю и объявлением об окончании дискуссии.

-483-

Генри Ф. Элленбергер

Этот пример Цюрихского противостояния в 1912 году может навлечь подозрение, что истинная природа оппозиции психоанализу в те годы весьма отличалась от той ее картины, которую обычно предлагают в наше время. Бытующий стереотип сформировался в таком виде: «Открытия Фрейда вызвали неистовое и фанатическое сопротивление тех, кто, вследствие "викторианских" предубеждений времени и невротического вытеснения», не мог принять его концепцию сексуальности. В действительности, объективное рассмотрение фактов показывает, что ситуация была совершенно другой. В противоречиях вокруг психоанализа следует различать, по меньшей мере, пять составляющих.

Во-первых, психоаналитические концепции преподносились публике в такой манере, что они были обязаны вызвать два вида реакций. Одна группа должна была испытать шок и отозваться об этих концепциях как об омерзительных и опасных. Другая группа должна была воспринять их с энтузиазмом, как откровения. На это явление весьма ясно указал Виттгенштейн²⁷¹. Стычки между двумя этими группами были неизбежны и часто приобретали форму конфликта поколений. Среднюю позицию между этими крайними принимали здравомыслящие люди, пытавшиеся думать самостоятельно, для того чтобы выбрать из этих теорий все имеющее отношение к науке. Такие личности как Оппенгейм, Фридлендер, Иссерлин, которых обычно в наше время считают ранними противниками психоанализа, на самом деле принадлежали к той группе, которая пыталась дать ему объективную оценку. С тех пор их критицизм был значительно преувеличен, и «зерно истины», воспринятое ими, упущено из виду.

Во-вторых, под понятием психоанализа смешивали великое множество направлений: существовало большое количество степеней различия между сочинениями Фрейда, его соратников из ближайшего окружения, последователей из более широкого круга непрофессиональных аналитиков и эксцентричных авторов, подобных Михельсену, провозглашавших себя психоаналитиками. Как могла публика определить, что именно принадлежит истинному психоанализу? То же было справедливо в отношении психоаналитической терапии, которую могли предложить как аналитики из группы Фрейда, так и безответственные индивиды. То были те самые злоупотребления, которые вызывали критическое отношение и оппозицию к психоанализу, вынудившие Фрейда написать эссе «Дикий анализ».

В-третьих, психоанализ доходил до внимания публики двумя различными путями. В Вене такие ученые, как Крафт-Эбинг, Вейнингер и

- 484 -

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

Шницлер, подготовили публику к восприятию сексуальных теорий Фрейда. В Цюрихе другой genius loci побудил публику воспринять психоанализ как ключ к разрешению проблем религии и воспитания и к пониманию мифов и психозов. Неизбежно между этими двумя различными точками зрения должны были происходить столкновения.

В-четвертых, психоанализ обычно отождествляли с материалистической философией и монизмом Геккеля. Не стоит сомневаться в том, что психоанализ можно было с равной убедительностью использовать и как аргумент против атеизма, и как довод в его пользу. Ранк и Сакс внушали, что атеизм является экстремальным выражением преодоления отца²⁷². Знание об общепризнанном атеизме Фрейда, назвавшего религию коллективным неврозом, добавляло свою долю в непонимание. Ханс Блюхер вспоминает в своих мемуарах, как берлинский дом доктора Кербера, главы местного союза Monisten-Bund, был также местом собраний молодых «модернистских» художников, писателей и фрейдистов²⁷³. До некоторой степени оппозиция психоанализу была частью растущей оппозиции к Геккелю и его союзу Monisten-Bund.

Наконец, наиболее значимая причина антагонизма против психоанализа, возможно, определялась способом его поддержки. Психоаналитики, особенно молодые приверженцы психоанализа, заявляли о своих открытиях, не заботясь об их научных или статистических подтверждениях. Они оставляли бремя доказательств своим противникам, были нетерпимы к любому виду критики и использовали argumentum ad hominem, уверяя, например, что их противники - невротики. Временами психоанализ использовался личностями типа Михельсена для написания таких текстов, которые, казалось, и были предназначены для приведения в шоковое состояние благочестивого читателя, что весьма похоже на поведение футуристов²⁷⁴.

Картина этих противоречий была бы неполной, если не сказать о том, что не менее страстные споры разгорались и в среде самих психоаналитиков. Альфонс Мёдер вспоминает, как однажды во время дискуссии о сновидениях на заседании психологического конгресса он упомянул о собственной концепции функции «влияния на будущее», присущей сновидениям. Эта мысль вызвала «бурю оппозиции против меня, как если бы я коснулся чего-то священного». Он не противоречил ни одному аспекту в теориях Фрейда, но просто предложил дополнить их²⁷⁵. В тот же период разразились конфликты между Венским Обществом и Штекелем. Наихудшим событием явилось начало работ Юнга об эволюции, которым впоследствии

-485-

Генри Ф. Элленбергер

суждено было отделить его от Фрейда. В феврале 1912 года газета Zentralblatt опубликовала за подписью Фрейда сжатый отрывок из книги французского историка искусства Сартио²⁷⁶:

Двадцать столетий тому назад в городе Эфесе храм Дианы привлекал множество паломников, как Лурд в наше время. К 54 году н.э. святой апостол Павел проповедовал и обращал в христианскую веру уже в течение нескольких лет. Будучи преследуемым, он основал свою собственную общину. Это событие оказалось пагубным для ювелирной торговли, и ювелиры восстали против святого Павла с возгласами: «Да прославится великая Диана Эфес-ская!» Община святого Павла не сохранила верность ему, она разрушилась под влиянием человека по имени Иоанн, пришедшего в город с Марией и установившего культ Божьей Матери. Снова в город хлынули паломники, а ювелиры снова нашли работу. Девятнадцатью веками позже эта же местность стала объектом видений Катерины из Эммериха²⁷⁷.

Почему Фрейд опубликовал этот исторический рассказ? Нет нужды быть знатоком герменевтики, чтобы понять его аллегорическое значение. Фрейд (святой Павел) проповедовал новое учение, и, вследствие оппозиции к себе, собрал группу из преданных учеников, ставших объектом неистовых гонений, так как его учения угрожали определенным интересам. Ученик Иоанн (Юнг) пришел к нему (хотя сначала был его союзником, но позже стал проявлять мистические тенденции), увел от него учеников и образовал общину инакомыслящих, которые вновь стали потворствовать «торгующим в Храме».

Год 1913 принес в Европу обострение политических конфликтов до такой степени, что временами мировая война казалась неизбежной. Центр конфликта расположился на Балканах. После того как Греция, Болгария и Сербия одержали победы над Турцией, они стали раздирать друг друга в клочья во время второй Балканской войны, когда Греция, Сербия и Румыния объединились в союз против Болгарии. Эти катаклизмы потрясли Австро-Венгрию и Россию. В России происходила частичная мобилизация, и война предотвращалась только переговорами послов. Напряженность между Францией и Германией нарастала из-за участившихся пограничных инцидентов, и Французский парламент продлил срок обязательной воинской службы с двух до трех лет. Характерно, что Леон Доде опубликовал книгу под названием «L'Avant-Guerre» (Канун войны).

В том же году все шире распространялись многочисленные конфликты между различными школами динамической психиатрии. В Париже Жане составлял огромный труд по психологическому лечению.

-486-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

В Нанси за отставкой Бернгейма последовала антипсихологическая реакция, весьма похожая на ту, которая произошла в Париже после смерти Шарко. В Берне Дюбуа все еще оставался светилом психотерапии, как и Виттоц в Лозанне, но оба работали в изоляции. В Цюрихе Людвиг Франк напряженно боролся за признание своей собственной модификации лечения посредством катарсиса и в том же году опубликовал книгу об этом методе²⁷⁸. В Вене психоаналитическое движение переживало наиболее глубокий кризис за всю свою историю. Оно уже утратило Альфреда Адлера, который теперь, как глава новой школы, опубликовал учебник о своем методе²⁷⁹. Штекель, вышедший из движения годом раньше, продвигал собственный метод краткого психоаналитического лечения. А теперь и Юнг обострил взаимоотношения с Фрейдом, опубликовав собственные, не-фрейдистские взгляды в описании психоанализа. В тот год война между школами динамической психиатрии разразилась на двух главных полях сражений: на Семнадцатом Международном Конгрессе в Лондоне и на Четвертом Психоаналитическом Конгрессе в Мюнхене.

Семнадцатый Международный Медицинский Конгресс происходил в Лондоне с 7 по 12 августа. Психоанализ был одной из тем, обсуждавшихся в XII секции. Последовавшие доклады и дискуссии известны не только из официальных изданий трудов конгресса, но также из подробных отчетов, публиковавшихся в «The Times»²⁸⁰. В четверг, 7 августа, Адольф Мейер прочел доклад о психиатрической клинике Фиппса, недавно открывшейся в Балтиморе под его руководством. Дискуссия вызывала изумление его английских коллег пропорцией десяти врачей на девяносто пациентов. Сэр Томас Клоустон воскликнул: «Мы чувствуем, что нашим казначеям и комитетам необходимо многому поучиться, прежде чем заниматься сбором средств для выполнения столь благотворительных программ, как эта!»

В пятницу, 8 августа, Пьер Жане прочел свой доклад о психоанализе.

Отправная точка психоанализа, - сказал Жане, - находится в наблюдениях Шарко за травматическими неврозами, которые он (Жане) распространил на другие виды неврозов, добавив к ним концепции о сужении поля сознания и ослабления психологической напряженности. Таким образом, с самого начала Жане усмотрел подтверждение своих собственных наблюдений в работе Фрейда. Фрейд заявил как об открытии об огромном количестве времени, посвящаемом им каждому пациенту, о тщательном расследовании истории его жизни, о тончайших наблюдениях за его словами, жестами и т. д., но Жане ответил, что всегда делает то же самое. Метод свободных ассоциаций Жане назвал наивным, так как терапевт всегда непроизвольно внушает пациенту направление ассоциаций. Что касается истолкования сновидений, Фрейд не

-487-

разрабатывал точную методику записи сновидений, и его методы их интерпретации являются произвольными. Фрейд назвал комплексом то, что Жане определял как подсознательные навязчивые идеи. Многие из так называемых новых идей психоанализа представляли собой не что иное, как переименованные существующие концепции, как например, вытеснение, названное Жане сужением поля сознания. Даже слово «психоанализ» было другим вариантом написания «психологического анализа» в работах Жане. Более того, Жане не признавал концепцию Фрейда о том, что сексуальность представляет собой существенную и уникальную составляющую невроза. По опыту Жане, сексуальное нарушение в большей степени являлось результатом, чем причиной возникновения невроза. Фрейд придал слову «либидо» неизмеримо широкое и туманное значение. Психоанализ мог достичь таких же терапевтических успехов, как и любой другой метод. Мимоходом Жане упомянул (не акцентируя), любопытное мнение, высказанное некоторыми авторами о роли genius loci в Вене²⁸¹. Жане закончил доклад в примирительном тоне, сказав, что сочинения Фрейда содержат громадное количество ценных исследований неврозов, развития умственных способностей в детстве, различных форм сексуальных чувств... Позднее, - сказал он, - ныне существующие преувеличения значения психоанализа позабудутся и будут только напоминать о том, что психоанализ оказал громадные услуги психологическому анализу.

Очевидно, Жане основывал свои знания об учении Фрейда на существовавшей психоаналитической литературе на английском и французском языках. Он прочел «Толкование сновидений» в переводе Брилла, отрывки из фрейдистской литературы, опубликованные Бриллом и Эчером, и некоторые публикации Мёдера, Ференци, Саджера, Юнга,- Джонса и Путнема. Таким образом, критицизм Жане был направлен, скорее, против раннего психоанализа, чем против его более поздних результатов.

Последовавшая затем речь Юнга в защиту психоанализа, произнесенная на английском языке, началась с саркастического замечания по поводу Жане: «К сожалению, часто случается так, что люди, уверенные в своем праве критиковать психоанализ, не способны даже читать по-немецки». В связи с тем, что теория Фрейда в целом пока не слишком ясно изложена и трудна для восприятия, Юнг предложил сжатую версию психоанализа, с критическими замечаниями, даже более суровыми, чем сделал Жане: «Итак, я предлагаю освободить психоаналитическую теорию от ее чисто сексуального отправного начала. На его место мне хотелось бы поставить энергетическую точку зрения на психологию неврозов». Юнг отождествлял либидо с elan vital (жизненной энергией) Бергсона. Невроз - это неудавшийся акт адаптации, вызывающий сдерживание энергии и замещение нижних частей функции ее верх-

•488-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

ними частями. (Вследствие совпадения, хотя в этой фразе и не цитировался Жане, она практически точно выражала его концепцию невроза).

В последовавшей дискуссии никто не ответил Юнгу. Девять человек приняли участие в дискуссии, из них пятеро в защиту Фрейда, трое - против, и один придерживался нейтралитета. Джонс утверждал, что отчет Жане содержал длинную цепь из неправильных представлений, искажений и ложных заявлений, и что он ничего не понимает в психоанализе. Корриат сказал, что ранее был противником психоанализа, но теперь начал понимать полную обоснованность его теории и его предельную ценность с терапевтической точки зрения. Форсайт заявил, что Фрейд дал «уникальный инсайт на эмоциональные свойства детей». Эдер выразил удивление, как мог Жане утверждать, что психоанализ - абсурд и в то же время настаивать на том, что он и есть его настоящий автор. Сэвидж заявил, что следует восхищаться не красноречием Жане, а осознать важность детского бессознательного. Франкль-Хохварт из Вены возразил, что имеют место многочисленные случаи, в которых психоаналитическое лечение не оправдало ожиданий, что часто оказывается опасным возбуждать сексуальные проблемы пациентов, что непрофессиональные аналитики опасны, и сверх всего, каждый может сам устанавливать статистику успешных и неудачных случаев лечения. Уэлш также обратил внимание на опасность подчеркивания сексуальности и сказал, что не существует терапевтического метода, который не имел бы удачных случаев лечения. Берийон привел шесть критериев приемлемости психотерапии и обнаружил, что ни один из шести не достигается психоаналитиками. Уильяме высказал несколько' мнений по поводу различных аспектов психоанализа: «Психоаналитическое исследование происхождения болезни имеет огромное преимущество перед его описанием». Однако он сомневается в том, что вызывающие беспокойства комплексы действительно являются бессознательными, считает, что психоанализ не излечивает вредные привычки, и всегда предпочтительнее переориентация, независимо от того, воздействует ли она на сознание или на разум. Он закончил выступление, сказав, что терапевтический критерий психоанализа считает сомнительным.