Unknown

Наиболее новая часть книги «Я и Оно» посвящена третьему фактору, суперэго, хотя Фрейд уже касался некоторых его аспектов под названием идеального эго. Суперэго - это наблюдающий, оценивающий, наказую-щий фактор в индивиде, источник социальных и религиозных чувств в человечестве. Его источник находился в прошлых конфигурациях эго индивида, подвергшихся вытеснению, а сверх того, в интроекции личности отца как частичного разрешения эдипова комплекса.

Конструкция суперэго в индивиде зависит, таким образом, от стиля, посредством которого был разрешен эдипов комплекс. С другой стороны, суперэго получает свою энергию от ид, отсюда его часто жестокое, садистское качество. Эта новая концепция объясняла роль невротических чувств вины, проявляющихся в навязчивых идеях, меланхолии, истерии и преступности. Идеи самонаказания и преступности, происходящие из чувств вины, были позже распространены и подчеркнуты в психоанализе и криминологии. Фрейд заключил, что «ид совершенно

- 138 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

аморален, эго стремится быть нравственным, а суперэго может быть сверхнравственным и столь жестоким, каким может быть только ид».

Как следствие этих новых теорий, эго теперь стало объектом общего внимания в психоанализе, особенно как местоположение беспокойства: реальность беспокойства, то есть страх, вызываемый реальностью, приступ тревоги или беспокойства (drive anxiety), вызванный давлением со стороны ид, и приступ чувства вины (guilt anxiety), наступающий под давлением суперэго. Фрейд заканчивает работу описанием жалкого состояния эго, страдающего под давлением своих трех хозяев. Было ясно, что главной заботой психотерапии должно стать облегчение положения эго посредством уменьшения этих давлений и оказания ему помощи в обретении некоторой силы.

Для многих современников Фрейда теория структуры человеческой психологии, состоявшей из этих трех сущностей: эго, ид и супер-эго, казалась запутанной, хотя в ней не было ничего революционного. Как уже говорилось, представление об ид можно проследить до роман-/гиков, а сущность суперэго, безусловно, исходила от Ницше, особенно из его «Происхождения морали». Определение эго как координирующей организации психических процессов в личности напоминало о функции синтеза Жане, а сила эго не слишком отличалась от психологической напряженности, описанной Жане. Эго было старой философской концепцией в новом психологическом одеянии. Определение эго, сформулированное Нахтом как «сущность, через которую индивид осознает свое собственное существование и существование внешнего мира», почти идентично с тем, которое в философских терминах дал Фихте⁴⁰³.

В 1936 году Фрейд опубликовал работу «Запрет, симптом и беспокойство», которую некоторые аналитики сочли наиболее трудной из всего им написанного. Запрет получил новое определение как ограничение функций эго, беспокойство — как болезненное эмоциональное состояние, сопровождающееся процессами разряжения (оба они воспринимаются индивидом). Беспокойство уже более не считалось симптомом, а рассматривалось как состояние, необходимое для формирования симптомов. Как уже утверждалось в «Я и Оно», эго - единственное местообиталище беспокойства. Беспокойство может произойти в двух обстоятельствах: или когда преодолены защитные барьеры эго, или если оно выступает в качестве предупреждающего сигнала об опасности наступления приступов, на который эго реагирует различными формами «защиты» (Abwehr). Вытеснение теперь рассматривается как одно из средств защиты; другими являются формирование реакции, изоляция и акт расслабления. Вытесне-

- 139-

ние - характерная черта истерии, остальные три - невроза навязчивых состояний. В этой новой теории вытеснение больше не представляет причину беспокойства; наоборот, беспокойство вызывает вытеснение и другие защитные средства.

Книга «Запрет, симптом и беспокойство» отметила новую фазу в трансформации теорий Фрейда, от метапсихологии к психологии эго. Могло показаться, что эта брошюра, по крайней мере отчасти, представляет собой отказ от теории Ранка, утверждающей, что все виды беспокойства возникают в результате травмы при рождении. С возрастающей значимостью, приписываемой Фрейдом эго, он подошел ближе к концепциям Жане (такова, например, идея о механизме изоляции при непреодолимых неврозах) и Адлера (образование реакции как формы компенсации). Существуют также значительные сходства между новыми теориями Фрейда о беспокойстве и положениями, выдвинутыми в 1859 году Генрихом Нойманом⁴⁰⁴.

Как последствие этих новых теорий, фокус фрейдистской терапии сдвинулся от анализа инстинктивных сил к анализу эго, от вытесненного - к вытесняющему. Анализ защит неизбежно должен был привести к исследованию беспокойства, и задача аналитика теперь состояла в удалении избыточного беспокойства и в усилении эго, чтобы оно могло бесстрашно сталкиваться с реальностью и управлять влечениями (drives) и суперэго.

Следующий шаг в направлении анализа эго был предпринят Анной Фрейд в книге «Эго и механизмы защиты», описывающей разнообразие защитных механизмов с теоретической и практической точек зрения⁴⁰⁵. Сам Фрейд создал новое определение эго как системы функций (встреча с реальностью, управление устремлениями и слияние в единое целое трех «факторов» личности), системы, работающей с использованием своей собственной, не зависящей от сексуальности энергией. В своих последних работах он подчеркивал биологические аспекты эго, полагая, что оно обладает врожденными свойствами, и указывал на самосохранение как на одну из его главных функций⁴⁰⁶.

Последний шаг в направлении современного психоанализа эго был отмечен прославленной монографией Хайнца Гартмана, опубликованной в 1939 году, в которой подчеркивалась автономность эго и его функций адаптации. Эта работа была призвана вдохновлять поколение психоаналитиков, но к тому времени Фрейд закончил свою работу⁴⁰⁷.

- 140 —

Работа Фрейда: VII - Методика психоанализа

Создание Фрейдом нового психотерапевтического метода было длительным процессом, претерпевшим последовательность метаморфоз, начиная с ранних попыток до конца жизни, процессом, который должны были развивать его ученики после его смерти.

Не существует полной определенности в том, как именно Фрейд лечил своих первых невротических пациентов. Возможно, что он использовал те несистематизированные, интуитивные попытки, традиционно применявшиеся врачами, понимавшими проблемы своих пациентов и помогавшими им поддержкой и руководством. Наиболее вероятно, что он извлекал пользу из учений Морица Бенедикта о значимости второй жизни (грез, сновидений, вытесненных желаний и устремлений) и патогенной тайны. Известно, что он применял методику гипнотического внушения Бернгейма.

Первая картина собственно фрейдистской терапии появилась в 1895 году в его совместной с Брейером работе «Изучение истерии». На этой стадии его терапия представляла собой адаптацию лечения катарсисом, применявшегося Брейером, и почти тождественную процедуре Жане. Возможно, вдохновленный излечением Вейра Митчела, он применял вспомогательный метод физической релаксации (превратившийся позже в кушетку психоаналитика). Ввиду трудностей, испытываемых им при гипнотизировании собственных пациентов, и памятуя о том, что Бернгейм был способен заставить пациента, находящегося в состоянии постгипнотической амнезии, вспомнить, что происходило под гипнозом, Фрейд просил своих пациентов закрыть глаза и сосредоточиться. Прижимая ладонь ко лбу пациента, он начинал уверять его в том, что утраченные воспоминания должны возвратиться. Временами этот возврат воспоминаний происходил непосредственно, но иногда они возвращались, проходя сквозь цепочку ассоциаций. Фрейд также обратил внимание на интенсификацию невротических симптомов, когда близко подходил к патогенным областям нервной системы.

В той же работе были впервые определены понятия «сопротивляемости» и «переноса». Фрейд заметил замедление или прекращение свободных ассоциаций в некоторых случаях; он назвал это явление сопротивляемостью и пытался анализировать его⁴⁰⁸. Он рассматривал сопротивляемость как результат воздействия или внутренних причин (вытекающих из

- 141

самого материала), или внешних причин, имеющих какое-то отношение к терапевту. Иногда пациент ощущал пренебрежение со стороны врача, и было достаточно простого объяснения, чтобы восстановить поток ассоциаций. В других случаях пациент опасался оказаться слишком зависимым от врача. Кроме того, иногда пациент переносил свои болезненные воспоминания на доктора; в такой ситуации задача последнего состояла в том, чтобы заставить пациента осознать сопротивление и найти источник его происхождения в истории его жизни.

Пять лет спустя, в 1900 году, «Толкование сновидений» послужило созданию практического метода интерпретации сновидений, доступного для психотерапии.

В отчете о психоаналитическом методе Фрейда, написанном в 1904 году по просьбе Лёвенфельда, описываются модификации, которым метод подвергся за предыдущие десять лет⁴⁰⁹. Пациент по-прежнему полулежал на кушетке, но доктор теперь сидел на стуле вне его поля зрения. Пациент больше не закрывал глаза, а Фрейд не возлагал ладонь на его лоб. Метод свободных ассоциаций подчинялся основному правилу: пациент должен говорить все, что придет ему в голову, не обращая внимание на то, какими абсурдными, безнравственными или болезненными ни показались бы его слова. Фрейд объяснил, как он анализировал сопротивление с провалами и искажениями в полученном материале. Новый всеобъемлющий метод интерпретации использовал в качестве исходного материала не только свободные ассоциации и сопротивление, но также и парапраксии пациента, его симптоматические действия и сновидения. Фрейд отказался от применения гипноза и утверждал, что психоаналитическая техника стала более легкой в применении, чем о ней судят читатели из имеющихся описаний.

Годом позже, в 1905, Фрейд показал в случае с Дорой, как можно использовать интерпретацию сновидений для психотерапии. Перенос получил новое определение как бессознательное восстановление прошлых жизненных событий, в которых терапевт рассматривался в качестве их участника. Перенос, величайшее препятствие для лечения, теперь считался наиболее мощным терапевтическим инструментом, если, разумеется, врач мог искусно им управлять.

В 1910 году Фрейд привлек внимание к контрпереносу, то есть к иррациональным чувствам терапевта в отношении пациента⁴¹⁰. В своем памфлете, посвященном «дикому анализу», Фрейд отступил от своего мнения, которого придерживался в 1904 году. Теперь он заявляет, что научиться психоанализу весьма трудно и ввиду опасности «дикого ана-

- 142 —

лиза» следовало бы создать организацию, в которой обучали бы психоанализу и квалифицировали аналитиков⁴".

В 1912 году Фрейд утверждал, что нет необходимости в толковании всех сновидений пациента; многим не требуется полная интерпретация, а часто она не требуется вообще⁴¹². В последовавшей за этим заявлением статье Фрейд установил различие между позитивным и негативным переносами, добавив, что существуют смешанные (амбивалентные) формы, и что перенос является общим явлением в человеческой жизни⁴¹³. В третьей статье он ввел принцип свободно плавающего (free-floating attention) внимания: аналитик, далекий от намерения слишком внимательно концентрироваться на высказываниях пациента, должен доверять своей «бессознательной памяти»; не следует делать пространных заметок, достаточно удовлетвориться записью дат, важных фактов и содержанием сновидений⁴¹⁴. Ему не следует размышлять над причинами и структурами случая до тех пор, пока он не продвинется достаточно глубоко: «Продолжайте работу без определенного намерения», - советовал Фрейд. Аналитику следует брать пример с хирурга, проявляя эмоциональную сухость в обращении с пациентом. Его забота — действовать как зеркало, отражая для пациента то, что тот показывает аналитику. Аналитик, следовательно, должен быть непрозрачным для пациента. Он не может требовать, чтобы пациент выполнял интеллектуальные задания (как например, обдумывание определенного периода в своей жизни), как не обязан пытаться искать каналы для процесса сублимации пациента. Фрейд провозгласил, что психоаналитик должен пройти курс обучения анализу. В 1914 году Фрейд объяснил, что в ситуации переноса все симптомы должны изменить свои предыдущие значения на новые, находящиеся в пределах трансферентного невроза, который можно вылечить⁴¹⁵. Трансферентный невроз - это искусственная болезнь, промежуточная сфера между болезнью и реальной жизнью, переход от невроза к здоровью. Поэтому анализируются не только высказывания пациента, но и его поведение, и, когда все результаты интерпретируются пациенту, от него ожидается применение этого нового восприятия или инсайта в своей реальной жизни. В 1915 году Фрейд добавил, что в ситуации женщины-пациента, демонстрирующей трансферент-ную любовь, задача аналитика - показать ей, что заявляемая любовь есть форма сопротивления⁴¹⁶.

В 1919 году Фрейд предостерегал аналитиков от использования непроверенных средств⁴¹⁷. Он не признавал нововведений Ференци и наставлений по поводу активной роли аналитика, а также противился идее об аналитике, доставляющем эмоциональное удовольствие пациенту;

- 143-

Генри Ф. Элленбергер

анализ должен проводиться в атмосфере воздержания. Фрейд не допускал того, что психоанализ должен дополняться психосинтезом, равно как и того, что анализ должен заниматься религией или философией и пытаться воспитывать пациента. Поскольку Фрейд был поглощен идеей будущего применения психоанализа к неимущим; то в подобных ситуациях он считал возможным дополнение психоанализа гипнозом.

В книге «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд заново интерпретировал значение переноса как проявления непреодолимого влечения к повторению. Концепция инстинкта смерти и новые теории, последовавшие вскоре за ней, вызвали серьезные модификации психоаналитической техники, а более поздние изменения были введены приверженцами психоанализа эго. Центральной задачей аналитической работы теперь уже не являлось непосредственное изучение бессознательного, ее заменило исследование защитных механизмов эго. Влечения (drives) бессознательного теперь ощущались как угрозы со стороны эго, испытывающего беспокойство и оберегающего себя с помощью системы защит. Задача аналитика заключалась, по меньшей мере, в осторожном вскрытии этих защит и проникновении хотя бы частично в зону скрытого беспокойства (Фрейд теперь признавал, что от тревоги полностью избавиться невозможно). Терапевт анализировал эти защиты, независимо от того, являлись они анахроничными или неуместными,, и их взаимоотношения с невротическими симптомами. Он учил пациента использовать более целесообразные защиты, позволяющие произвести лучшее урегулирование этих отношений.

В последних публикациях Фрейда можно уловить почти пессимистические настроения. Он догадывался, что будущее могло бы приписать гораздо бульшую значимость психоанализу как науке о бессознательном, чем как терапевтическому методу. В работе «Анализ конечный и бесконечный» Фрейд признавал, что некоторые психоаналитические методы следует возобновлять по истечении нескольких лет, в то время как другие должны быть продолжены, хотя и с перерывами, но в течение всей жизни⁴¹⁸. Терапевтические перспективы на будущее ограничены биологическими факторами, органической силой порывов, слабостью эго и особенно инстинктом смерти. Наименее доступными для психоанализа являются стремление женщины к пенису и женственная установка мужчины по отношению к людям своего пола. В посмертно опубликованном «Очерке о психоанализе» Фрейд добавил к этим негативным факторам психическую инерцию, нечто похожее на вязкость либидо, и слабую способность к сублимации⁴¹⁹. Он мысленно представлял себе окончательный результат лечения зависящим от баланса меж-

- 144 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

ду силами, которые аналитик и пациент способны мобилизовать для своей пользы, и суммой негативных сил, работающих против них.

Лучший способ оценить новшество и оригинальность психоаналитических методов Фрейда состоит в сравнении их с теми, которые существовали ранее, с которых он начинал.

Фрейд был не первым терапевтом, проведшим значительное время со своими пациентами, позволяя им говорить в благожелательной атмосфере, выслушивавшим все их жалобы, полностью записывавшим истории их жизней и принимавшим в расчет эмоциональные причины заболевания. Все это делали и Жане, и Блейлер, и многие другие до них, и все это составляло предварительную подготовку для использования определенного метода. Но психоанализ первоначально можно понимать как модификацию существовавшего до него метода гипнотизма.

Гипнотизер, сидевший на стуле, смотрел в лицо своего субъекта, сидевшего на другом стуле, и инструктировал его, как достичь гипнотического сна; пациент оказывал большее или меньшее сопротивление, но в благоприятных случаях сдавался. Эти встречи повторялись, часто ежедневно, пока пациент не усваивал, как можно быстро впасть в гипнотический сон. Гипнотическое лечение могло тогда длиться неделями и месяцами. Неизвестные способности и забытые воспоминания раскрывались в гипнотическом сне, новые роли разыгрывались субъектом, и гипнотизер был способен склонить его к возврату в более ранние времена жизни. Но пациент часто оказывал сопротивление вмешательствам гипнотизера. В процессе гипнотического лечения между субъектом и гипнотизером возникала своеобразная связь. Сильный эротический элемент этой связи, как и возможность возникновения детской зависимости у пациента, превращали окончание гипнотического лечения в деликатный ритуал, отмечавшийся многими авторами.

В психоаналитическом методе пациент полулежит на диване, а терапевт сидит на стуле позади, видя его, но не будучи видимым. Аналитик объясняет основное правило, по которому пациент должен рассказывать все, что придет ему в голову. Конечно, этому правилу трудно следовать, и пациенту приходится превозмогать свое сопротивление, которое даже в наилучших случаях не исчезает полностью. Однако после нескольких недель общения пациент обучается преодолению этого сопротивления и даже получает удовольствие от разговоров на случайные, внезапно всплывающие темы. Происходит постепенное высвобождение ассоциаций, и вместо того, чтобы придерживаться одного направления мыслей, пациент перескакивает от одной идеи к другой. По мере продвижения анализа все

- 145-

Генри Ф. Элленбергер

больше и больше воспоминаний о событиях самого далекого детства появляется в виде вкраплений в воспоминания о сновидениях и фантазиях, и пациент начинает обретать до странности искаженную картину аналитика. Аналитик предлагает интерпретации, с которыми пациент соглашается или нет. В то время как при гипнотическом лечении сопротивление пациента воспринимается просто как раздражающее неудобство, в психоанализе оно становится явлением релевантным, подлежащим анализу. То, что гипнотизер называет согласием, аналитик определяет термином перенос и считает его возрождением ранних установок к родителям, которые следует анализировать. Именно это медленное развитие анализа с последующим выявлением и разрешением трансферентного невроза считается основным инструментом психоаналитической техники.

Различие между гипнозом и психоанализом можно свести в нижеследующую таблицу:

ГИПНОЗ

ПСИХОАНАЛИЗ

Сеттинг: пациент сидит и видит лицо гипнотизера

Сеттинг: пациент лежит. Аналитик сидит позади пациента, видит его, но сам остается для него невидимым.

Предварительные инструкции: как оказаться загипнотизированным.

Предварительные инструкции: основное правило психоанализа.

Первая неделя: субъект учится, как стать загипнотизированным.

Первая неделя: пациент преодолевает антипатию к основному правилу.

Следующие недели или месяцы: возникновение неизвестных способностей, новых ролей, скрытых воспоминаний.

Следующие недели, месяцы или годы: высвобождение ассоциативного процесса, отрывочных воспоминаний и фантазий, появление искаженного представления об аналитике.

Гипнотическая возрастная регрессия.

Психоаналитическая регрессия к доэдиповым стадиям.

Гипнотические внушения («заключение сделки», использовавшееся магнетизерами).

Интерпретации, предлагаемые субъекту, который волен принимать их или нет.

Сопротивление как элемент, доставлящий неудобства.

Сопротивление и анализ сопротивления.

Раппорт, часто используемый как терапевтический инструмент.

Перенос, используемый и анализируемый как терапевтический инструмент.

Раппорт, часто используемый как терапевтический инструмент.

Лечение заканчивается через преодоление трансферентного невроза.

Риск появления гипнотической зависимости затрудняет окончание процесса лечения.

Лечение заканчивается через преодоление трансферентного невроза.

- 146 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

Определенные характеристики психоаналитического метода можно понять в контексте того, что невропатологи описывали в конце девятнадцатого столетия как «дьявольскую ловкость» истериков, проявляемую ими при обмане терапевта и вовлечении его в свои игры. Каждое правило методики Фрейда выглядит так, как если бы было предназначено для преодоления хитрости таких пациентов. Специфическая расстановка (аналитик видит пациента, но остается вне его поля зрения) лишает пациента аудитории и удовлетворения от наблюдения за реакциями терапевта.

Основное правило в сочетании с нейтральной установкой аналитика отвращает пациента от искажения слов аналитика и помещает последнего на место разумного родителя, игнорирующего глупые высказывания маленького ребенка. Правило, устанавливающее, что все приемы должны оплачиваться, и притом наперед, независимо от того, состоялся прием или нет, не позволяет пациенту наказывать терапевта неявкой или неплатежом. Анализ переноса, если он случается, поражает скрытую, но всегда существующую цель истерика: обольщение терапевта. По той же причине предоставляется полная свобода разглагольствования, но запрещается любой вид притворства, а контакт с терапевтом разрешается только в часы приема. Вследствие истерического стремления во что бы то ни стало победить терапевта, даже ценой невылеченной болезни, больному никогда не обещают излечения, ему всегда говорят, что лечение зависит от его или ее собственных усилий.

Таким образом, психоаналитический метод может рассматриваться как трансформация старого метода гипнотизеров, особенно предназначенного для поражения скрытой злобности истериков и их постоянных скрытых усилий одурачить гипнотизера. Однако оказывается, что вечно присутствующее сопротивление анализируемых психоаналитиком субъектов наследовало это истерическое свойство.

Психоанализ также вобрал в себя принципы другого известного ранее психотерапевтического метода. Избавление от болезненных патогенных тайн посредством исповеди, несомненно, влияет на результаты психоаналитического лечения определенного вида. Исследование внутренней жизни несбывшихся желаний, стремлений и фантазий, как поучал Бенедикт, является неотделимой частью психоанализа. Избавление от симптомов через осознание бессознательных влияний не было неизвестным ранее. В письме своему другу Шану Декарт рассказал о своей склонности влюбляться в косоглазых женщин⁴²⁰. Раздумывая об этом, он вспомнил, что ребенком он влюбился в молодую женщину с

- 147-

Генри Ф. Элленбергер

таким дефектом. После того как он осознал и понял эту связь, его предрасположенность исчезла. В этом письме мы обнаруживаем теорию комплекса (определение сознательного акта через бессознательную или полусознательную память) и представление о его терапии посредством доведения его до осознания и интерпретации⁴²¹. Терапевтическое применение трансферентного невроза сравнимо с заклинанием скрытой одержимости в экзорсизме или с месмеровской техникой вызывания кризов, чтобы постепенно обрести над ними контроль⁴²². Само понятие переноса - не что иное, как последняя метаморфоза раппорта, длительная эволюция которого, как и его терапевтическое использование Жане, были описаны в предыдущих главах⁴²³.

Некоторые писатели или философы прибегали к спонтанному мышлению в качестве вспомогательного инструмента в своей творческой работе. Романтический поэт и физик Иоханн Вильгельм Риттер имел привычку кратко записывать любые мысли, приходившие ему в голову, иногда в неполной и неясной форме, но из глубины этого спутанного клубка могли возникать блестящие афоризмы и предположения для проведения научных экспериментов⁴²⁴. Несколько отличающимся методом пользовался Людвиг Берне. В эссе, озаглавленном «Искусство в три дня стать оригинальным писателем», Берне рекомендовал запереться на три дня с запасом бумаги, писать «без фальши и ханжества» о каждой теме, которая придет на ум⁴²⁵. Идея Берне состояла в том, что люди задыхаются под гнетом традиционных мыслей и не осмеливаются думать самостоятельно. Его цель заключалась в освобождении разума от фальсифицированного мышления. «Искренность — источник одаренности любого вида», провозгласил Берне⁴²⁶. В другом эссе он сказал, что «опасность представляет вытесненное слово, вызывающее презрение к самому себе, но то, что высказано отчетливо, не пропадет зря»⁴²⁷. Работа Берне высоко оценивалась представителями поколения Фрейда и самим Фрейдом.

Другие методы спонтанности использовали психический автоматизм. С начала внедрения магнетизма было известно, что в гипнотическом трансе субъекта можно заставить передвигаться, рисовать, писать и т. п., о чем он не смог бы вспомнить в состоянии бодрствования. Позже автоматическое письмо (деятельность, в которой субъект сознавал то, что он писал, но не то, о чем он писал) было введено в психопатологию Шарлем Рише и использовалось в качестве психотерапевтического приема Жане. Гадание с помощью магического кристалла также стало объектом систематических исследований: индивид всматривается в некую отражающую поверхность и начинает видеть облака, формирую-

- 148 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

щиеся в видимые проекции бессознательных мыслей. Автоматическое движение также стало модным в 1880-е годы, и мы видим, что Жане использовал автоматический разговор со своей пациенткой, мадам Д., в 1892 году. Это было ближайшее приближение к методу свободной ассоциации Фрейда.

Фрейд заставлял аналитиков воспринимать свободные ассоциации своих пациентов в состоянии свободно плавающего внимания, и здесь у него также были предшественники. В автобиографии Гальтон рассказал, что однажды в жизни заинтересовался месмеризмом и магнетизировал около восьмидесяти человек, и в результате этого процесса ему довелось наблюдать неожиданные явления:

Меня уверили в том, что успех достигается усилием воли со стороны магнетизера, поэтому сначала я напряг всю силу воли, которой обладал, что оказалось изнурительным занятием; затем, в ходе эксперимента, приостановился ненадолго, глядя все время в том же направлении, как и раньше, и обнаружил, что действую столь же успешно. Так что я приостанавливал свои усилия все дольше и дольше и наконец преуспел в этом до такой степени, что позволил своему разуму свободно перескакивать с предмета на предмет, в то время как поддерживал ту же самую манеру поведения, походя при этом на сову. Такое поведение приводило к столь же хорошим результатам⁴²⁸.

Все эти технические приемы, а возможно, и многие другие, можно обнаружить в терапевтической процедуре Фрейда. Но это вовсе не означает, что она воистину уникальна, то есть необязательно, чтобы она исходила из самоанализа Фрейда. Анализ Фрейда был примером использования самолечения, который он выработал для своего творческого невроза, по отношению к другим людям. Это обстоятельство не устраняет тех фактов, что он мог ранее применять некоторые из этих приемов (например, свободную ассоциацию), и он одновременно анализировал своих пациентов и самого себя. Психоанализ существенно отличается от других психотерапевтических методов в том отношении, что пациент повторяет собственное переживание Фрейдом его творческой болезни, хотя и в ослабленной форме и под квалифицированным руководством. Таким образом, успешное прохождение курса психоанализа равносильно совершению путешествия через бессознательное, путешествия, из которого человек неизбежно возвращается с модифицированной индивидуальностью. Психоаналитики провозглашают, что их метод является более совершенным, чем любой другой вид терапии, так как только он способен перестроить личность. С другой стороны, на нарастающее количество ограничений, противопоказаний, опасных

- 149-

ситуаций в психоанализе было указано самим Фрейдом и его последователями. Может ли случиться так, что психоанализ как терапия будет замещен другими, менее трудоемкими и более эффективными терапиями, в то время как горстка привилегированных людей сможет позволить себе ее как уникальное переживание, способное изменить их точку зрения на мир, на своих собратьев и на самих себя?

Работа Фрейда:

VIII - Философия религии, культуры и литературы

Вскоре после того, как он задумал свою психоаналитическую теорию, Фрейд распространил свои размышления на области религии, социологии, истории культуры, искусства и литературы. Работы, написанные им на эти темы, дали повод для появления конфликтующих мнений. Определенные критики были склонны понимать их как эссе в стиле Берне, то есть как кратко набросанные мысли с целью прояснения мышления самого автора, отбрасывающего все общепринятые идеи и записывающего все, что он искренно чувствует по отношению к данной теме. Но существовали еще и фрейдисты, как и не-фрейдисты, считавшие эти сочинения законным распространением психоаналитических исследований на сферы философии, культуры, социологии и теорию искусства и литературы.

Хотя Фрейд заявлял, что с презрением относится к философии, он определенно выражал философские идеи в духе материалистической, атеистической идеологии. Его философия представляла собой экстремальную форму позитивизма, считающего религию опасной, а метафизику излишней. В 1907 году Фрейд сравнил навязчивые, непреодолимые симптомы невротиков с религиозными ритуалами и вероисповеданиями и пришел к выводу, что религия представляет собой универсальный навязчивый невроз, а одержимость — индивидуализированную религию⁴²⁹. Двадцатью годами позже в работе «Будущее одной иллюзии» Фрейд определил религию как иллюзию, внушенную детской верой во всемогущество мысли, как всеобщий невроз, как нечто, подобное наркотику, препятствующему свободному упражнению разума, а также как нечто такое, от чего человеку следует отказаться⁴³⁰. Религиозно настроенные психоаналитики не

одобряли того, что Фрейд преступил границы психоанализа и выразил собственное философское мнение; но Фрейд, несомненно, верил в то, что психоанализ может разоблачить религию, как способен сделать то же с любым симптомом.

Посредством «Тотем и табу» Фрейд предпринял попытку проследить происхождение не только религии, но и человеческой культуры, и найти связь между эдиповым комплексом индивида и предысторией человечества⁴³¹. Читая труды Тейлора, Ланга, Фрэзера и других этнологов, Фрейд заметил, что у первобытных народностей, как и у невротиков, существует одинаковое отвращение к инцесту. Те же самые иррациональные свойства имеют первобытные табу и невротические фобии, то же самое всемогущество мысли почитают в магических процедурах и в невротических фантазиях. Фрейд предложил всеобъемлющую теорию, подводящую общее основание для объяснения невротических симптомов, социальных и культурных проявлений у первобытных народов и происхождения цивилизации. Общая суть демонстрируется в рассказе об убийстве первозданного отца, расширенном представлении об эдиповом комплексе. Каждый маленький мальчик, говорил Фрейд, должен превозмочь свое тайное желание убить отца и жениться на матери. Если ребенок способен успешно вынести такое испытание, он включает образ отца в себя, выстраивается его суперэго, и он будет готов для нормального возмужания и жизни взрослого человека. Если ему не удается справиться с этим испытанием, он становится невротиком. Такова судьба каждого мужчины, но эта индивидуальная участь является отражением одного решающего события, произошедшего в предыстории человечества. Много веков назад люди жили ордами, подчиняясь деспотизму жестокого старого отца, сохранявшего всех женщин для себя и изгонявшего из племени своих растущих сыновей. Отвергнутые сыновья жили общиной, объединенной гомосексуальными склонностями и соответствующим поведением. Иногда случалось, что сыновья убивали и съедали отца, удовлетворяя свою ненависть, и это было началом тотемизма. Они глубоко почитали животное определенного вида как доброжелательного предка (каким следовало быть их отцу), но через регулярные интервалы времени убивали и пожирали его. После убийства отца они не осмеливались забирать его женщин, что можно рассматривать как пример отставленного повиновения; более того, над новым сообществом нависала угроза, если мужчины ссорились из-за женщин. Таковым было происхождение первых двух заповедей человечества — запрет на отцеубийство и запрет на инцест, зарождение человечес-

- 150 —

- 151 -

Генри Ф. Элленбергер

кой культуры, морали и религии и в то же время прототипа эдипова комплекса.

Идея о первобытном человечестве, живущем ордами под руководством самца-тирана, была гипотетическим предположением Дарвина. Ат-кинсон расширил описание Дарвина: как результат изгнания отцом своих соперников-сыновей образовывались две группы, живущие в непосредственной близости; одна была «циклопической семьей», состоящей из главы-мужчины и пленных женщин, его собственных взрослых отпрысков женского пола и группы детей обоего пола, другая - отряд изгнанных сыновей, «живущих, наиболее вероятно, в состоянии полиандрии» (многомужия) и в мирном союзе⁴³². Когда отряд молодых мужчин чувствует себя сильнее отца, то атакует и убивает его, а самый сильный из них приходит ему на смену. Эта борьба могла бы продолжаться вечно, но Аткинсон предположил, что в какой-то момент одна из жен смогла убедить патриарха сохранить одного из сыновей в семье, для того, чтобы он смог наследовать его права, при условии, что тот не прикоснется к женам старика, и тогда наступило начало запрета на инцест. Фрейда также вдохновила теория Вильяма Роберта Смита о происхождении семитских культов: в те времена, когда люди жили небольшими кланами, руководствуясь верой и правилом тотемизма; обычно через регулярные интервалы времени они приносили в жертву тотемное животное и съедали его на ритуальном пиршестве⁴³³.

Возможно, что книга К. Г. Юнга «Метаморфозы и символы либидо» привлекла интерес Фрейда к истории культуры; кроме того, обостренный интерес к вопросу о тотемизме существовал и среди его современников-этнологов. Повсюду возникали многочисленные теории, часть из которых сегодня забыта⁴³⁴. Дюркгейм утверждал, что тотемизм был общим корнем всех религий человечества. Фрэзер изложил последовательно три теории, причем третья была расширена в его книге «Тотемизм и экзогамия») ставшей одним из главных источников для Фрейда. В 1912 году Вундт попытался реконструировать последовательные стадии, через которые прошло человечество, одной из которых был тотемизм.

В действительности нельзя считать невозможным тот факт, что вдохновение для создания книги «Тотем и табу» пришло к автору в меньшей степени из недосягаемой предыстории, чем из событий современности. В те годы Турция - анахроничная империя и соседка Австрии, управлялась «Красным Султаном», Абдулом Хамидом II. Этот деспот владел правом распоряжаться жизнями своих поддан-

- 152-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

ных, содержал сотни жен в гареме, охраняемом евнухами, и время от времени зверски вырезал целые народности в своей империи. В 1908 году «сыновья объединились против жестокого старика», младотурки восстали и свергли султана, чтобы основать национальное сообщество, в котором бы процветали цивилизация и искусства. Эти события с острейшим интересом наблюдали в Австрии, видимо, с большим, чем где бы то ни было. Что бы ни могли придумать этнологи об убийстве главного отца, рассказ сохраняет свою ценность как философский миф, согласующийся с мифом Гоббса о происхождении общества⁴³⁵. Первоначальным условием жизни человечества, согласно теории Гоббса, была «война каждого против каждого»; затем часть людей объединилась и передала свои права повелителю, и эту власть он должен был использовать для общего добра и, как он думал, пользы. Таковым было зарождение абсолютной монархии, которая на протяжении многих веков была наиболее распространенной формой правления. Подобно Гоббсу, создавшему философский миф о происхождении абсолютной монархии, Фрейд предоставил

миф о ее разрушении.

В труде «Массовая психология и анализ человеческого Я» в 1921 году Фрейд предложил основы социологической теории, отвергавшей концепцию автономного социального инстинкта и базировавшейся на теории либидо⁴³⁶. Фрейд рассматривал теории Ле Бона, Мак Дугалла и Троттера. Теория Ле Бона о толпах, говорил он, не объясняет тайну власти лидера, который находится в «эросе, связующем все сущее в мире». Либидо привязывает индивида к лидеру и склоняет его к отказу от своей индивидуальности. Кроме неустойчивых, неорганизованных толп, существуют еще и «долговременные и искусственные толпы», такие как церковь или армия, в которых привязанность индивида к лидеру - одно из проявлений любви, усиленной иллюзией, что лидер любит его. Индивиды отождествляют себя с лидером и связаны вместе посредством этого общего отождествления. Более того, все эти проявления либидо скрывают нечто более фундаментальное - порывы агрессии. Когда группа раскалывается, агрессивность высвобождается в форме взрывов физического насилия, или утрата безопасности производит беспокойство, принимающее форму паники. То, что действительно связывает индивидов, — это примитивные чувства зависти и агрессивности. Когда популярный певец привлекает стаи молодых женщин, их общее восхищение им - единственное чувство, удерживающее их от того, чтобы вцепиться друг другу в волосы. «Таким образом, социальное чувство воз-

- 153-

Генри Ф. Элленбергер

никает при превращении прежней враждебности в позитивную привязанность в форме идентификации... все индивиды хотели бы быть равными, но при этом управляться одной личностью», - предположение, не слишком далекое от теории Гоббса о происхождении общества. Фрейд закачивает книгу указанием на сходство между этими группами равных, возглавляемых их вождем, и первобытной ордой.

На создание работы «Массовая психология и анализ человеческого Я», видимо, повлиял распад империи Габсбургов в конце 1918 года с последовавшими паническими настроениями и отчаянием. Но эта книга также включилась в контекст предыдущей тенденции «массовой психологии», происхождение и история которой не являются общеизвестными. Как показал Дюпрель, после восстания Коммуны в Париже в 1871 году Европу всколыхнула «волна антидемократического пессимизма», существованию которого способствовала социалистическая агитация, забастовки и кровавые восстания, столь частые в то время⁴³⁷. Философ Тэн направил свою энергию на описание истории Французской революции, в котором особое внимание уделил восстаниям и массовым убийствам, анализируя при этом их социальные и психологические причины. Наблюдения Тэна были развиты и систематизированы Тардом во Франции и Сигеле в Италии.

Тард постулировал основной внутрипсихологический процесс, который назвал подражанием⁴³⁸. Подражание могло быть сознательным или бессознательным, оно применимо как к индивидам, так и к группам. Согласно Тарду, отец — это первый властелин, священник и пример для сына; подражание сына отцу — главное явление, лежащее в корне общества. Это подражание не держится на силе или хитрости, но на престиже - явлении, которое Тард сначала сравнивал с гипнотизмом. Позже он объяснял, что престиж возникает не из сообразительности или силы воли, а является следствием «не поддающегося анализу физического воздействия», которое «могло бы через какую-то невидимую связь иметь отношение к сексуальности»⁴³⁹. Тард подчеркивал роль бессознательного в массовой психологии. Он описывал одни толпы, объединенные любовью, и другие - объединенные ненавистью. Что касается Сигеле, он обращал внимание читателя на то, что массовые явления невозможно понять без анализа их исторического и социального контекста, а также специфического состава таких толп⁴⁴⁰.

Эти учения Тарда, Тэна и Сигеле были восприняты, сверхупроще-ны и распространены Ле Боном в его книге «Психология толпы»⁴⁴¹. Любой человек, находящийся в толпе, говорил Ле Бон, утрачивает свою

- 154 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

индивидуальность и приобретает часть «души толпы»; «душа толпы» в интеллектуальном отношении занимает нижнее положение и выказывает некую свойственную ей недоброжелательность. Это явление можно объяснить только с помощью некой гипнотической регрессии к доисторической психической стадии человечества. Ле Бон применил эти концепции о душе толпы к психологии социальных групп и к превратностям истории. Его книга пользовалась невероятным успехом. Теория Ле Бона рассматривалась многими как неоспоримая научная истина. Можно только удивляться тому, что Фрейд использовал ее как отправную точку для своей теории. Как показал Рейвальд, теории Фрейда, противоречащие Ле Бону, демонстрируют значительные сходства с теориями Тарда⁴⁴², перенесенными в область психоаналитических концепций.

В 1930 году в работе «Недовольство культурой» Фрейд представил дополнительные взгляды на происхождение цивилизаций⁴⁴³. Группа людей открыла, что если они ограничат удовлетворение своих инстинктивных стремлений, то будут способны построить сильное, объединенное сообщество. Эта ситуация, однако, неизбежно приводила их к неразрешимому конфликту между желаниями индивида и требованиями общества. Последние росли по мере прогресса цивилизации, углубляя этот конфликт, и Фрейд задавался вопросом, не превысят ли требования современного, цивилизованного общества человеческую возможность вытеснения своих инстинктов, не приведет ли подобная ситуация, таким образом, к неврозу цивилизации. Проблема, рассматривавшаяся в этом эссе, временами напоминает Гоббса, но можно определенно проследить ее связь с «Генеалогией морали» Ницше, а через него -к «Дополнению к путешествию Бугенвилля» Дидро⁴⁴⁴.

В этом же эссе Фрейд предлагает новую гипотезу укрощения огня. Когда бы примитивный человек ни сталкивался с огнем, он мочился на него, чтобы загасить пламя. Благодаря фаллической форме языков пламени, он испытывал эротическое удовольствие, ощущая гомосексуальное состязание. Первый человек, отвергший это эротическое удовольствие, был способен разводить огонь для практических целей. «Таким образом, это великое состязание культур стало наградой за инстинктивное самоотречение». Женщине суждено было стать хранительницей очага, так как она анатомически неспособна гасить огонь, как мужчина. В другом месте Фрейд предполагал, что женщина была изобретательницей одежды, так как хотела прятать постыдное отсутствие пениса; лобковые волосы вдохновили людей на изобретение вязания⁴⁴⁵.

- 155-

Генри Ф. Элленбергер

В то время как Фрейд находил религию пагубной, а философию бесполезной, он полагал искусство благотворным для человека. Но в чем состоит сущность искусства? Фрейд определял его как «сочетание принципа удовольствия с принципом реальности» (так же как Ницше считал его сплавом принципов Диониса и Аполлона)⁴⁴⁶. Будучи ребенком, индивид живет в полном соответствии с принципом удовольствия, но последний постепенно уменьшается в пользу принципа реальности, который будет доминирующим на протяжении всей его взрослой жизни. Художник придерживается принципа удовольствия долее, чем другие, но вступает в компромиссы с принципом реальности, создавая предметы искусства, которые будут удовлетворять принцип удовольствия в других людях. В следующей статье, относящейся более к поэту, нежели к художнику, Фрейд подчеркивает значимость фантазии: доминирующая в ребенке, она постепенно убывает, но творческий писатель способен сохранить и преобразовать ее в литературную работу посредством определенных приемов, главным образом, доставляя предварительное удовольствие в элементах формы⁴⁴⁷. Другим вкладом Фрейда в эстетику является его анализ бесхитростного, особенного чувства подкрадывающегося ужаса, пропитывающего работы такого писателя, как Гофман⁴⁴⁸. Иногда он проявляется в необъяснимом повторении событий, которые сами по себе могут быть безвредными; иногда - в вере в двойника, или в страхе, испытываемом от вида привидений или других зловещих явлений. Фрейд верил в то, что ощущение безыскусное™ возникает в ситуациях, когда стимулируется глубоко вытесненный материал или анимистические привычки детства.

Единственным критическим произведением, касающимся искусства, оставленным Фрейдом, была его статья о Моисее Микеланджело, вначале появившаяся анонимно⁴⁴⁹. Бинсвангер заметил, что метод, использованный Фрейдом в этом исследовании, относится к психологии выражения, которая также является одной из начальных стадий в психоаналитической методологии⁴⁵⁰. Что же касается литературной критики, Фрейд написал монографию на восьмидесяти одной странице о коротком романе «Градива» Вильгельма Йенсена⁴⁵¹. Фрейд показал, что можно дать психоаналитическую интерпретацию заблуждениям и сновидениям героя этой истории, но не преследовал цели проникнуть своими интерпретациями в личность автора.

Мебиус опубликовал под названием «патографии» серию монографий, целью которых было разъяснение мысли писателя посредством оценки его наследственности, телосложения и истории жизни. Это про-

- 156-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

изошло незадолго до того, как ученики Фрейда написали подобные монографии, основанные на психоаналитических концепциях. Сам Фрейд дал классическую модель этих исследований своим эссе «Леонардо да Винчи. Воспоминание детства».

Леонардо да Винчи обычно считается универсальным гением, который не был понят своими современниками. Фрейд обращает внимание на три черты его личности. Во-первых, его жажда к знанию привела его к пренебрежению своими выдающимися талантами и обращала его интерес все более и более к научным исследованиям. Во-вторых, будучи медлительным в работе, он оставил многочисленные наброски, но в большинстве его работы так и дошли до нас незавершенными. В-третьих, это «хладнокровное отречение от сексуальности», вызывавшее предположение о его гомосексуальности. Фрейд проследил общий корень этих трех черт его личности до инфантильной сексуальности Леонардо. Незаконнорожденный ребенок, он провел первые три или четыре года жизни со своей брошенной матерью, пока отец, к тому времени женившийся, не усыновил его. Мать, оказавшись в таких обстоятельствах, склонна обратить свое либидо на сына, проявив таким образом определенную кровосмесительную привязанность к нему, в которой психоанализ усматривает возможный корень поздней гомосексуальности. В действительности, не сохранились объективные записи о раннем детстве Леонардо, но художник записал одно из своих ранних воспоминаний: когда он, еще малышом, лежал в своей колыбели, птичка (называемая по-итальянски nibbio), залетела к нему, открыла его рот и всунула в него хвост. Эта фантазия могла означать пассивный вид сексуального извращения или быть воспоминанием о том, как он сосал грудь матери. В немецком тексте, использованном Фрейдом, слово nibbio было переведено как «гриф», и Фрейд комментировал это воспоминание Леонардо следующим образом: в античном Египте гриф был иероглифом, обозначающим мать, грифоголовая богиня Mut (напоминающая о немецком слове Mutter, мать) имела строение гермафродита и мужской половой орган. Позднее, в Средние века, разновидности грифа считались полностью женскими, оплодотворяемыми ветром. Все это, говорил Фрейд, напоминает о сексуальных теориях детства. Детское сексуальное любопытство Леонардо стимулировалось необычной семейной ситуацией и позднее превратилось в источник его поздней ненасытной любознательности. Бессознательную фиксацию на образе матери можно заметить, согласно Фрейду, в его живописных шедеврах. Фрейд предположил, что инцидент с грифом был символическим воспоминанием о страстных поцелуях, которыми его осыпала мать; что улыбка Моны Лизы пробуждала в да Винчи воспоминание о загадочной улыбке матери, и потому она появилась в портрете Джоконды и в нескольких других картинах. На картине «Мадонна с младенцем и Святая Анна» Анна выглядит столь же юной, как Мария, и они обе улыбаются. Фрейд видел в этом синтез детства Леонардо, разделяемого им между своей ма-

- 157-

Генри Ф. Элленбергер

терью и мачехой. Наконец, открытое неповиновение отцу было другим решающим фактором в научных исследованиях Леонардо и его нехристианской вере⁴⁵².

Эссе Фрейда о Леонардо да Винчи привело к возникновению конфликтующих мнений. Преподобный отец Оскар Пфистер (Pfister) верил в то, что можно различить грифа как в составной головоломке в картине Леонардо «Мадонна с младенцем и Святая Анна». Мей-ер Шапиро скомпилировал критические оценки, с которыми к эссе отнеслись историки искусства⁴⁵³. Слово nibbio, ошибочно переведенное как «гриф», на самом деле означает «сокол». Фантазия о соколе, всунувшем свой хвост в рот младенцу, была (как показывают параллельные истории в фольклоре) предзнаменованием вдохновения. Более ранние художники, изображавшие Святую Анну и Марию вместе, рисовали их сверстницами; мотив улыбающегося лица принадлежит к школе Веррокьо, учителя Леонардо. Не сохранилось свидетельств, что Леонардо провел свои первые годы детства наедине с матерью; фактически имеются причины для предположения, что отец забрал его к себе сразу после его рождения. Некоторые из этих аргументов были подвергнуты сомнению со стороны Эйслера⁴⁵⁴. Эссе Фрейда о Леонардо да Винчи большинство читателей встретило с восхищением благодаря прекрасному стилю и не поддающемуся определению очарованию, которое можно было сравнить только с загадочной улыбкой Джоконды. Возможно, некоторые интерпретации Фрейдом творчества Леонардо применимы к тому, что выявил для него самоанализ о его собственном детстве.

Можно классифицировать как патографию исследование Фрейда, посвященное истории болезни немецкого судьи Даниэля Пауля Шребе-ра⁴⁵⁵. Человек необычайно высокого ума и способностей, Шребер провел десять лет в заведениях для душевнобольных в связи с тяжелым душевным заболеванием. После выписки в 1903 году он опубликовал длинное повествование о своих заблуждениях вместе с текстами официальных документов, написанных о нем экспертами. Несмотря на громадный феноменологический интерес, эта книга давала недостаточно оснований для того, чтобы считать ее патографией; в ней не хватало данных о семье Шребера, его детстве и истории жизни до помещения в психиатрическую больницу. Само заболевание не было представлено в своем хронологическом развитии, но только в форме, которую оно обрело после долгих лет эволюции⁴⁵⁶. Более того, редакторы вырезали из

- 158-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

«Мемуаров» Шребера те части, которые оказались наиболее важными с психоаналитической точки зрения. Тем не менее, там осталась масса запутанных бредовых идей всех видов. Шребер рассказывал о том, как беседовал с солнцем, деревьями, птицами (бывшими фрагментами душ умерших людей); как Бог разговаривал с ним на благородном немецком языке; как почти все органы его тела подверглись изменениям; как грядет конец света; как Бог избрал его для спасения человечества и т. д. Среди всех этих маний (delusions) Фрейд выделил только две специфические, которые счел основными: первое — Шребер утверждал, что находится в процессе превращения из мужчины в женщину; второе — он жаловался на то, что страдает от гомосексуальных притязаний со стороны своего первого врача, невролога Флейшига. Фрейд предположил, что вытесненная гомосексуальность стала причиной параноидного заболевания Шребера. Гомосексуальными любовными объектами Шребера были его отец, затем Флейшиг, позднее Бог или солнце. Фрейд объяснил, что при вытесненной гомосексуальности фразу «Я люблю его» можно было бы отрицать различными способами, каждый из которых вызывает появление целой группы маний (преследование, эротомания, мании ревности или величия). В основе мании преследования лежал механизм проекции. Отвергнутая фраза «Я люблю его» могла быть заменена другой, «Я не люблю его», «Я ненавижу его»... «потому, что он ненавидит и преследует меня».

Теория Фрейда о гомосексуальном происхождении паранойи была принята многими психоаналитиками, в то время как другие чувствовали, что она обоснована лишь для определенной формы этой болезни. Некоторые критики указывали на то, что девиацией Шребера была скорее транссексуальность, нежели гомосексуальность, и что его душевным заболеванием была шизофрения, а не паранойя. При этом они добавляли, что даже если будет доказано, что это был случай вытесненной гомосексуальности, это не объяснит причины заболевания, а только даст его симптоматическую картину. Макальпайн и Хантер предложили другую психоаналитическую интерпретацию истории болезни Шребера: глубокая регрессия к ранней стадии недифференцированного либидо могла вызвать воссоздание детских фантазий о размножении⁴⁵⁷.

Фрейд, кроме того, анализировал историю болезни Кристофа Хайз-мана, художника, жившего в семнадцатом столетии, который будто бы подписал два договора с Дьяволом, один - чернилами, а другой - кровью, но ему удалось освободиться и отобрать у Дьявола оба договора⁴⁵⁸. На основании доступных для изучения документов (включавших

- 159-

Генри Ф. Эллснбергер

его рисунки и фрагменты из дневника), Фрейд сделал вывод, что Хайз-ман, подобно Шреберу, стал жертвой мощного отцовского комплекса. Дьявол был проекцией его враждебности по отношению к отцу, и здесь также существовал конфликт между гомосексуальностью и беспокойством кастрации. Макальпайн и Хантер дали свою интерпретацию истории болезни Хайзмана, как сделали это в случае Шребера, в свете сексуальных недоразумений и фантазий о размножении⁴⁵⁹. Ванденри-ше разыскал новые документы о Хайзмане, но они не внесли существенных изменений в наши знания об этом случае⁴⁶⁰. Кажется, до сих пор не нашлось критиков, задавшихся вопросом, нельзя ли приписать часть делюзивного бреда Шребера и Хайзмана преувеличениям или патологической склонности к выдумкам.

Психоаналитическая оценка Достоевского была дана Фрейдом в его предисловии к публикации до той поры неизвестных черновиков «Братьев Карамазовых»⁴⁶¹. Фрейд утверждает здесь, что Достоевский оказался способен создать впечатляющее повествование об отцеубийстве потому, что сам страдал от угнетающего отцовского комплекса. Во время своих пароксизмальных приступов, когда он казался мертвым, Достоевский идентифицировал себя с отцом, находящимся в таком состоянии, в котором сам желал бы его видеть (то есть мертвым), и в то же время его страдания были наказанием за это желание. Страсть Достоевского к игре возникла из его стремлений к саморазрушению, связанных с отцовским комплексом. «Сама судьба, в конечном счете, не что иное как запоздавшая проекция отца», - заключил Фрейд.

Работа «Моисей и монотеизм», публиковавшаяся частями в журнале «Imago» в 1937 и 1938 годах, не является ни патографией, ни научной книгой, ни романом⁴⁶². Признавая, что многое в этом произведении было гипотетическим, Фрейд верил в то, что оно достаточно правдоподобно, чтобы оправдать его публикацию. Итак, резюме:

Фрейд начал с утверждения, что Моисей был не иудеем, а египтянином знатного происхождения, занимавшим высокое положение. Египетский фараон Акхенатон провозгласил монотеистическую религию, но после его смерти при подстрекательстве священников произошел контрпереворот, снова установивший языческие культы. Отказавшись отречься от монотеизма, Моисей был отвергнут египтянами и выбрал иудеев своим народом. С помощью своих последователей, левитов, Моисей склонил к монотеизму иудеев и вывел их из Египта на Синайский полуостров, где они объединились с мидианитами -племенем, поклонявшимся местному незначительному богу по имени Яхве. Произошло восстание против Моисея, и он был убит своими людьми. Примерно через шестьдесят лет, однако, оба народа объединились под властью

- 160 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

одного вождя, которого также звали Моисеем (эти два человека позже ошибочно приняты за одного и рассматривались далее как одна личность), сформировавшего веру, представлявшую компромисс между монотеизмом и поклонением Яхве. Эта двойственная структура иудейской нации и религии таила в себе зачатки более поздних политических расколов и политических злоключений. Память о первом Моисее была возрождена в учениях последовавших пророков, а желание возвращения убитого Моисея превратилось в веру в приход Мессии. История Иисуса Христа была восстановлением истории первого Моисея.

Сочинение «Моисей и монотеизм» привело в смятение многих учеников Фрейда и спровоцировало негодующие протесты в еврейских кругах. Историки религии указали на его ошибки и несообразности. Кроме того, оно вызвало воспоминания о бесчисленных легендах, возникавших вокруг Моисея, за века до Христа и до того времени. Идея о том, что Моисей был египтянином, выдвигалась много раз, в том числе и Эдвардом Мейером, работы которого были хорошо известны Фрейду⁴⁶³. Многое из того, что выдвинул в этой работе Фрейд, можно проследить до Шиллера⁴⁶⁴ и Карла Абрахама⁴⁶⁵. Согласно Дэвиду Бакану, целью Фрейда было отвратить опасность антисемитизма отделением характеристик Моисея (бремени исторического суперэго) от образа еврея, а такую задачу способен был осуществить только еврей⁴⁶⁶. Таким образом, Фрейду досталась бы роль «некоего нового Моисея, спустившегося к людям с новым Законом, посвященным личной психологической свободе». Другая интерпретация, столь же правдоподобная, как и другие, заключалась в том, что Фрейд идентифицировал себя с первым Моисеем, а своих верных последователей — с левитами, что рассматривал свой отъезд из Вены как побег Моисея из Египта, а современный психоанализ - как смесь своей собственной доктрины с «нечистыми» псевдоаналитическими учениями. (В действительности он был озабочен поворотом, который приняло движение, и опасался его искажений в англосаксонском мире.) Он предвидел продолжительную внутреннюю борьбу между двумя основами в психоанализе, но должны были также появиться пророки, чтобы восстановить его в его первозданной чистоте.

Несмотря на отрицание философии и отсутствие интереса к политике, Фрейд не мог не выражать свои мнения о многих проблемах, представляющих общий интерес. По крайней мере, следует кратко упомянуть о его мнении о войне и мире и о парапсихологических явлениях.

В письме к Эйнштейну в сентябре 1932 года Фрейд выразил свое чувство, что величайшим препятствием для создания центральной организа-

- 161-

Генри Ф. Элленбергер

ции, охраняющей мир, является существование в человеке агрессивных и разрушительных инстинктов⁴⁶⁷. Инстинкт смерти может быть обращен внутрь или наружу. Не столь уж редко он направляется наружу для сохранения жизни индивида. Этим инстинктам противостоят различные формы либидо, которые можно использовать для противостояния, до некоторой степени, разрушительным инстинктам; однако Эрос и инстинкт смерти всегда сплавляются друг с другом. Другой противостоящей стороной могла бы стать формация высшего класса независимых и бесстрашных интеллектуалов, способная наставить массы на путь разума.

В течение долгого времени Фрейд оставался скептиком в отношении парапсихологических явлений, но в 1911 году стал членом Общества психических исследований⁴⁶⁸. В сентябре 1913 года он рассказал Лу Андреас-Саломе⁴⁶⁹, что до него дошли сведения о странных передачах мысли, но он не стал публиковать их, вместе с другими подобными случаями отложив на долгое время⁴⁷⁰. Фрейд заявил, что ситуация психоаналитического переноса открыла новый способ подхода к исследованию телепатических и родственных им явлений. Его отношение к парапсихологии осталось осторожным, как показало интервью, которого он удостоил Табори в 1935 году⁴⁷¹. Фрейд сравнил дискуссии о так называемых оккультных явлениях со спорами о внутреннем составе земли. Мы ничего не знаем о нем с полной уверенностью, но предполагаем, что в него входят тяжелые металлы, имеющие очень высокую температуру. Теория, утверждающая, что внутренняя часть земли состоит из воды, насыщенной углекислотой, не кажется логичной, но могла бы послужить предметом для некоторой дискуссии. Однако приди некто с теорией, утверждающей, что внутренность земли состоит из мармелада, такая теория не заслужила бы никакого научного внимания.

Беглая запись, сделанная Фрейдом в 1938 году, возможно, его последняя мысль, несет в себе загадочную простоту Дельфийского оракула: «Мистицизм - смутное самовосприятие сферы, находящейся вне Эго, ид»⁴⁷².

Источники Фрейда

Источники психоанализа Фрейда - множественны и до сих пор не выяснены полностью. Человек огромной научной и литературной культуры, стоявший на перекрестках главных культурных течений своего времени, страстный книголюб, способный быстро схватывать значения

- 162 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

новых идей для их усвоения и придания им оригинальной формы, Фрейд был автором мощного синтетического склада, в котором отличить пришедшее извне от его личного вклада практически невозможно. Фактически многие теории Фрейда были известны до него или принадлежали современным течениям. Фрейд усваивал новые идеи от своих учителей, коллег, соперников, партнеров, пациентов и учеников. «Хороший писатель, - сказал Ницше, - располагает не только собственным умом, но в такой же степени умами своих друзей»⁴⁷³. Огромная часть данной книги была посвящена авторам и их системам мышления, которые, согласно такой точке зрения, могли бы называться источниками или предвестниками Фрейда. Далее мы попытаемся представить краткий список этих источников, соответствующий нашим знаниям о них на сегодняшний день.

Первый и главный источник любого творческого мыслителя находится в его собственной личности. Фрейд обладал аскетизмом, создающим научного исследователя, и высшим уровнем владения родным языком — свойствами, которые (вместе с обостренным интересом к тайной жизни людей и с психологической интуицией) порождают великого писателя. Он также был хорошим сновидцем, способным иллюстрировать «Толкование сновидений» материалом, связанным с его собственными сновидениями. Сверх всего, как нам представляется, из его творческой болезни произошли главные принципы психоанализа: представления о детской сексуальности; о либидо с его последовательными стадиями; о фиксациях и трансформации навязчивых идей в тревогу и беспокойство; об эдиповой ситуации, о семейных любовных связях; о теории сновидений, парапраксиях и скрытых воспоминаниях; о концепции симптомов как косвенной реализации желаний; представления о фантазиях, играющих главные роли в неврозах и поэтическом творчестве и о том, что эти ранние фантазии, так же, как искренние ранние сексуальные переживания, играют главную роль в судьбе индивида⁴⁷⁴.

Ближайшие учителя Фрейда — Брюкке, Мейнерт и Экснер — были основателями позитивистского, строго научного подхода к исследованию психоневрозов и психоневрологии. Однако, как мы понимаем, эти люди были захвачены бытовавшей тогда модной тенденцией мифологии мозга. Они произвели массу гипотетических истолкований, которые, очевидно неведомо для них, были не чем иным, как поздним воскрешением натурфилософии. Здесь был скрыт и источник работы Фрейда «Модель разума» 1895 года, влияние которого можно проследить в его поздних метапсихо-логических истолкованиях. Мария Дорер подчеркивала влияние Мейнер-

- 163-

Генри Ф. Элленбергер

та на теории Фрейда⁴⁷⁵. Основное предположение Мейнерта заключалось в том, что филогенетически более древние части мозга были центром непроизвольных движений и управлялись корой головного мозга, которая образовалась на более поздней стадии эволюции и была областью функции построения эго. Мейнерт различал первоначальное эго, образующееся в результате непосредственного функционирования центров коры головного мозга, и вторичное эго - продукт деятельности пучков ассоциативных связей. Мейнерт считал, что, когда нарушается деятельность более новых центров, активность филогенетически более взрослых центров приобретает большую значимость. Таким образом он объяснял происхождение маний (delusions) преследования и величия. Он рассматривал эти заблуждения как психологические проявления двух основных инстинктов, нападения и защиты, которые заболевание вьщвигало на первый план. Концепция Фрейда о регрессии была выстроена по аналогичной схеме. Мы убедились в том, что Мейнерт и Фрейд расходились во мнениях относительно гипноза. Мейнерт был одним из тех, кто сильно сомневался в эффективности гипноза и возражал против его использования по причине его эротической природы; Фрейд не соглашался с этими аргументами, но позже говорил о подобных идеях как о своих собственных. Фрейд также воспринял идеи о психогенезе сексуальных извращений, особенно касавшиеся гомосексуальности, на которые прежде указывал Мейнерт⁴⁷⁶.

Среди непосредственных учителей Фрейда были также Мориц Бенедикт и Йозеф Брейер. Влияние Брейера было столь значительным, что его иногда считали соавтором психоанализа. Мы видели, как неверно понятый случай и неудавшееся лечение Анны О. вдохновили Фрейда на поиски теории и методов лечения неврозов. Похоже на то, что Брейер также внушил Фрейду некоторые идеи из своей мифологии мозга. Роль Бенедикта в создании психоанализа обычно остается незамеченной, хотя сноска в работе Брейера и Фрейда «Предварительное сообщение»* (1893) должна была бы привлечь внимание читателя⁴⁷⁷. Мы видели, как Бенедикт⁴⁷⁸ утверждал значимость тайной жизни, грез, фантазий, вытесненных желаний и стремлений, важность сексуальной составляющей в истерии и в других неврозах и как добивался блестящих результатов психотерапевтического лечения, освобождая пациентов от их

патогенных секретов⁴⁷⁹.

■

♦Имеется в виду публикация: Freud S. Breuer J. Uber den physchien Mechanismus hysterischer Phanomene: Vorlaufire Mitteilung//Gesammelte Werke (G.W.) Bd.l s.81. 1893 -Прим. русс к., ред.

- 164 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

Мария Дорер показала, что одним из главных источников психоанализа была психология Гербарта, имевшая преобладающее влияние в Австрии во времена юности Фрейда⁴⁸⁰. Гербарт проповедовал динамическую концепцию флуктуирующего порога между сознанием и бессознательным, заявлял о том, что конфликты между образами заключаются в том, что они борются между собой за доступ к сознанию и вытесняются более сильными, но стремятся вернуться или же произвести косвенное воздействие на сознание. Он предположил существование цепочек из ассоциаций, пересекающихся в узловых точках, а также представление о «свободно возникающих ассоциациях», идею о том, что психические процессы как целое управляются стремлением к равновесию. Все эти идеи можно найти в психоанализе, хотя иногда в модифицированной форме. Осталось неизвестным, читал ли Фрейд Гербарта, но, несомненно, был ознакомлен с его психологией, находясь в Sperlaum, с помощью учебника Линднера⁴⁸¹: Психология Гризингера и Мейнерта в значительной степени тоже находилась под влиянием Гербарта. Фрейд также ссылался на идею Гризингера о том, что в определенных психозах, вызывающих галлюцинации, пациент отрицает событие, вызвавшее психическое заболевание⁴⁸².

Более неопределенной представляется проблема о возможном влиянии романтической психиатрии на Фрейда⁴⁸³. Мы видели, что Рейль утверждал, что многие психические болезни имеют психогенную причину и могут быть вылечены посредством психотерапии. Иделер рассматривал страдания как главную причину психозов (особенно из-за разочарований в сексуальной любви). Он говорил о бегстве в болезнь, настаивал на том, что происхождение маний можно проследить в прошлом, в детстве, и верил в психотерапию психозов. Хейнрот подчеркивал пагубное воздействие чувств вины и использовал дифференцированную терапию. Нойман указывал на связь между тревогой (anxiety) и фруст-рированными влечениями (drives); он объяснял различные типы маний (delusions) и психотического поведения наличием скрытого сексуального смысла. Вопрос, до какой степени эти авторы оказались забытыми в Центральной Европе к концу девятнадцатого столетия, остается открытым. Возможно, в течение того столетия еще сохранялось скрытое течение психиатрии эпохи романтизма, которое должно было оживиться в 1890-е годы. Многое из того, что в ретроспективе представляется нам потрясающими новшествами в теориях психозов, основателями которых были такие ученые, как Блейлер, Фрейд и Юнг, представля-

- 165-

Генри Ф. Элленбергер

лось их современникам как возвращение к старомодным психиатрическим концепциям.

Происхождение психоанализа невозможно понять без принятия во внимание нескольких научных тенденций последних десятилетий девятнадцатого столетия. Три из них были описаны в предыдущих частях. Одна из них была новой наукой - сексуальной патологией, решительный толчок к развитию которой придал Крафт-Эбинг⁴⁸⁴. Вторая представляла психологическое изучение сновидений⁴⁸⁵, а третья - исследование бессознательного⁴⁸⁶.

Другой важный источник фрейдистского мышления, «тенденция к разоблачению», заслуживает более подробного обсуждения, так как на него обычно не обращают внимания. Он представляет собой систематический поиск обмана или самообмана и обнажение скрытой истины (называемый в современной Франции «демистификацией»). Эта тенденция, казалось бы, должна была начаться с французских моралистов семнадцатого столетия. Ларошфуко в своих «Максимах» разоблачает добродетельные отношения и поступки как замаскированные проявления amour-propre (себялюбия) (на современном языке - нарциссизма). Шопенгауэр описывал любовь как мистификацию индивида с помощью «видового Духа» (Genius of the Species), имея в виду, что качества, приписываемые возлюбленным, представляют иллюзии, порождаемые бессознательной волей, присущей человеческому виду. Карл Маркс утверждал, что мнение об индивиде, незнакомом ему, обусловливается социальным классом, определяющимся экономическими факторами. Война и религия — «мистификации», с помощью которых правящие классы обманывают низшие классы и самих себя. Ницше, восхищавшийся как французскими моралистами, так и Шопенгауэром, был другим выразителем разоблачающей тенденции. Он неустанно преследовал проявления воли к власти под ее многообразными обличьями и манифестации негодования под маской идеализма и любви к человечеству. Он подчеркивал потребность человека в «вымыслах». В современной литературе на тему «разоблачения» уже слишком переусердствовали. Например, в пьесах Ибсена некоторые действующие лица живут в полном неведении об ужасной реальности, существующей за внешней стороной их жизни, пока она медленно и грубо не раскрывается перед ними. Разрушение иллюзий приводит затем к катастрофе, как, например, в «Рос-мерхольме» и «Дикой утке». В «Привидениях» (1881) Ибсен драматизирует идею о том, что многие наши свободные и добровольные поступки -не что иное, как возобновление действий, исполнявшихся нашими ро-

- 166 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

дителями, - «мы живем в мире привидений». Концепция Ибсена о привидениях несколько раз цитировалась Фрейдом в «Толковании сновидений», и ее можно опознать в его понятии переноса. Эссеист Марк Нордау писал книги, разоблачающие «удобную ложь цивилизации». Экономист Вильфредо Парето подчеркивал важность самообмана в социальных и экономических явлениях⁴⁸⁷. Ганс Гросс, основатель судебной психологии, проводил исследования парапраксий и проявлений скрытых или вытесненных сексуальных чувств⁴⁸⁸.

Другим главным источником психоанализа была предшествующая ему динамическая психиатрия, из которой он позаимствовал гораздо больше, чем обычно думают. Будет достаточным обратиться к ее пяти характерным особенностям⁴⁸⁹. Первая - гипноз, основной подход, практиковался в течение некоторого времени Фрейдом, и психоаналитическая методика образовалась при постепенной модификации почти всего гипноза⁴⁹⁰. Вторая — предшествующая динамическая психиатрия проявляла особенный интерес к определенным клиническим картинам, в частности, к истерии, и именно на истерических пациентах Фрейд произвел свои наиболее убедительные исследования. Третья - предшествующая динамическая психиатрия построила две модели человеческого разума; одна основывалась на сосуществовании сознательной и бессознательной психики, а другая была представлена в форме группы или кластера субличностей. Фрейд начал работу с моделью первого типа, а затем усвоил групповой тип модели эго, ид и суперэго. Четвертая предшествующая динамическая психиатрия основывала свои теории о патогенезе нервной болезни на концепциях неопределенной жидкости, психической энергии и на автономной активности расщепленных фрагментов личности. Существует узнаваемая связь между этими концепциями и концепциями либидо и бессознательных комплексов. И, наконец, обязательным психотерапевтическим инструментом магнетизеров и гипнотизеров было взаимопонимание, и мы видим, что психоаналитический перенос был одним из различных метаморфоз взаимопонимания.

В 1880-е годы предшествующая динамическая психиатрия наконец получила официальное одобрение Шарко, учеником которого с гордостью провозгласил себя Фрейд, и Бернгейма, которого Фрейд посетил в Нанси. Оценить влияние Шарко на Фрейда представляется нелегкой задачей. Как ранее упоминалось, это влияние, казалось, было основано главным образом на личных отношениях, в стиле обычной реально происходившей встречи. У Фрейда создалось идеализированное представ-

- 167-

Генри Ф. Элленбергер

ление о французском мэтре, и он не работал в Сальпетриере достаточно долго, чтобы осознать, что демонстрации Шарко загипнотизированных истериков не имеют никакой научной ценности. Фрейд преувеличивал значимость того, что Шарко приписывал несходной наследственности (дегенерации, на медицинском жаргоне того времени) в этиологии истерии и, очевидно, он не читал книгу П. Рише, где показывается, что приступы истерии представляли собой возобновления психических травм, имевших, главным образом, сексуальный характер (идея, которую позже Фрейд развил как свою собственную). Все это еще раз показывает, что влияние учителя чаще проявляется не столько в его фактическом обучении, сколько в искаженном восприятии его учеников. Также истинным представляется влияние школы в Нанси на Фрейда, который следующим образом определил Льебо идею о том, что «сновидение является хранителем сна», - утверждение, прямо противоположное теории сна самого Льебо. Явление, заключающееся в том, что пациенты дают рациональные объяснения своему повиновению постгипнотическим внушениям, хорошо известно; Фрейду не следовало ехать в Нанси, чтобы узнать о нем от Бернгейма. Процедура Бернгейма, заставляющая его пациентов восстанавливать в памяти то, что произошло под гипнозом, не имела значения, предписываемого ему Фрейдом, так как в демонстрациях Бернгейма оно происходило незамедлительно после краткого и легкого гипнотического состояния. Остается полагаться на доверие самому Фрейду, что эта процедура навела его на мысль о восстановлении в памяти пациента давно забытых воспоминаний после его пробуждения. Это еще один пример открытия посредством неверной интерпретации фактов.

Влияние Жане на Фрейда - противоречивая проблема, которую никогда не исследовали объективно. В своих ранних работах Фрейд признавал приоритет Жане в отношении открытия роли «бессознательных навязчивых идей» (в терминах Жане) в этиологии истерических симптомов и их последующего излечения посредством «катарсиса» (словами Брейера и Фрейда). Когда Брейер и Фрейд в 1893 году опубликовали свое «Предварительное сообщение», приоритет Жане исчислялся уже семью годами, и он опубликовал шесть или семь историй болезни, имевших отношение к этому вопросу⁴⁹¹. Для тех современников, которые были знакомы как с французской, так и с немецкой психиатрической литературой, приоритет Жане и подобие его процедуры процедуре Брейера и Фрейда были неоспоримы. Жане также предугадал мнение Фрейда, показывая с самого начала, что простого восстановления травматической памяти недостаточно и что от «психологической системы» («ком-

- 168-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

плекса») следует полностью «отмежеваться» («его следует проработать до дна» — в терминологии Фрейда). Влияние Жане на Фрейда очевидно в «Исследовании истерии», даже в терминологии; Фрейд использовал слова Жане «психологическое страдание» и «психологический анализ». В 1896 году Фрейд назвал свою систему «психоанализом», чтобы отличать ее от «психологического анализа» Жане, и начал подчеркивать различия между своими идеями и идеями Жане. При этом он дал искаженную картину взглядов Жане, утверждая, что теория истерии Жане была основана на концепции «дегенерации». Жане действительно указывал на то, что истерия происходит в результате воздействия друг на друга в различающихся пропорциях структурных факторов и психических травм, а эта мысль в точности соответствует тому, что Фрейд позже назвал «дополнительным рядом». Фрейд подчеркивал роль вытеснения в патогенезе истерических симптомов, но не заметил «сужения поля сознания» в теории Жане. Жане впоследствии утверждал, что «Фрейд называет "вытеснением" то, что я назвал "сужением поля сознания"»⁴⁹², и стоит отметить, что оба выражения можно проследить в обратном направлении до Гербарта⁴⁹³, для которого они обозначали два аспекта одного и того же явления. Фрейд также критиковал учение Жане об истерии, возникающей из-за слабости «функции синтеза». Подобные взгляды, однако, были восприняты психоанализом под именем «слабость эго». Сдвиг Жане от исследования «подсознательных» явлений к явлениям «психологической напряженности» предвосхитил сдвиг психоанализа от «глубинной психологии» к «психологии эго». «Функция реальности» Жане была перенесена в психоанализ под именем «принципа реальности». В отношении методик психоанализа существует определенная аналогия между «автоматическим говорением», использованным Жане в случае мадам Д., и методом свободных ассоциаций Фрейда⁴⁹⁴. Еще более удивительное сходство заключается между психоаналитическим переносом и систематическим использованием Жане того разнообразия соглашений между терапевтом и пациентом, которые он называл «лунатическим влиянием» и «потребностью в руководстве»⁴⁹⁵, ~ сходство, которое было открыто Джонсом⁴⁹⁶. В самом деле, трудно исследовать начальные периоды становления психологического анализа Жане и психоанализа Фрейда без того, чтобы не прийти к заключению, выраженному Реджисом и Хеснардом: «Методы и концепции Фрейда были созданы по образцам Жане, который, кажется, вдохновлял его постоянно», пока пути обоих не разошлись окончательно⁴⁹⁷.

-169-

Генри Ф. Элленбергер

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

Фрейд всегда признавал великих писателей своими учителями: это авторы греческих трагедий, Шекспир, Гете и Шиллер. Несомненно, он черпал вдохновение из их творчества, но нельзя забывать о влиянии писателей меньшего масштаба на его мышление, особенно Гейне, Берне⁴⁹⁸ и Лихтенберга⁴⁹⁹. Психоанализ показывает определенную аналогию с некоторыми современными тенденциями литературы, такими как кружок Молодой Вены, неоромантизм и всегда упоминаемый метод Ибсена, разоблачающий удобную ложь и неосведомленность.

Существует множество философских источников творчества Фрейда, но, вопреки множеству исследований, о них до сих пор мало известно⁵⁰⁰. Хотя Фрейд неоднократно выражал презрение к философии и никогда не воспринимал идею создания философии психоанализа, он явно владел определенными познаниями в философии, проявлявшимися как в его мировоззрении, так и в способе, посредством которого он психологизировал определенные философские концепции.

Фрейд с юности подвергался воздействию того вида философического мышления, превалировавшего в Европе после 1850 года, которое провозгласило отрицание метафизики любого рода и намерение изучать мир только с научной точки зрения. Фактически, это отрицание философии равноценно особой философии: наукообразие — доктрина, согласно которой знание мира может быть достигнуто только посредством науки. Но так как наука имеет свои ограничения, большая часть реальности (возможно, ее большая часть) - непознаваема. Логически позитивизм должен подразумевать агностицизм, так как существование Бога невозможно ни доказать, ни отвергнуть с помощью науки. Однако Фрейд, подобно многим современным ученым, был решительным атеистом. Эта смесь позитивизма, наукообразия и атеизма открылась в произведении Фрейда «Будущее иллюзии».

Достаточно любопытно, что в течение второй половины девятнадцатого столетия это чрезвычайно позитивистское мышление привело к воскрешению натурфилософии в завуалированной форме. Приверженцы позитивизма, в своем усердии очистить науку от любого следа метафизики, изгнали душу из психологии, витализм - из биологии и завершенность - из эволюции. Нейрофизиологи утверждали, что могут объяснить психические процессы в терминах (существующих или гипотетических) строения мозга (это была мифология мозга, на которую уже были ссылки), или даже исключительно в терминах физических и химических процессов. Эти физиологи пренебрегали изречением Биша: «Физиология — не в большей степени физика животных, чем астроно-

- 170 —

мия-физиология звезд».⁵¹⁵ Принципы сохранения и преобразования энергии были перенесены в физиологию и психологию как основа умо-зри-тельных построений, которую можно было бы назвать энергетической мифологией. Гипотеза Дарвина, утверждающая, что эволюция видов управляется наследственной передачей случайных модификаций посредством борьбы за выживание и исключения видов, становится наукообразной догмой. Для Геккеля это означало преобразование дарвинизма в псевдорелигию под названием «Монизм». Фрейд был погружен в философическое мышление этого вида. Мы видели, как мифология мозга по Мейнерту, энергетическая мифология Брюкке и комбинация Экснера из них обеих привели Фрейда в 1895 году к написанию его работы «Эскиз научной психологии».

Влияние Дарвина на Фрейда рассматривалось в предыдущей части⁵⁰². Вспомним, что Дарвин предложил психологию, концентрирующуюся вокруг инстинктов, причем особое внимание уделялось агрессивным и любовным инстинктам. Среди доказательств Дарвина справедливости теории эволюции были явления «атавизма», которые Фрейд в области психологии назвал «регрессией». Дарвин, кроме того, обрисовал в общих чертах некую биологическую теорию происхождения общества и нравственности. Фрейд перенял от него картину первобытных людей как грубоватых созданий, живущих ордами под тиранической властью старого человека (жестокого старого Отца из «Тотема и Табу»). Ломброзо также разделял идею о доисторическом человеке как о грубоватом кровожадном существе. Ломброзо верил в то, что «прирожденный преступник» является воскрешением этого примитивного человека, а описание Фрейдом бессознательного в цивилизованном человеке не слишком отличалось от образа примитивного человека в представлении Ломброзо. К дарвинистской доктрине Геккель добавил свой так называемый фундаментальный биогенетический закон⁵⁰³, который Фрейд, кажется, принял как не требующий доказательства. Мы также видим, как в определенных аспектах психоанализа просматриваются схемы мышления Карла Маркса⁵⁰⁴.

Единственным философом, лекции которого посещал Фрейд, был основатель совершенно другой философии, Франц Брентано. Брентано происходил из блестящей фамилии, включавшей поэта Клеменса Брентано, и был братом знаменитого экономиста Луйо Брентано. Он был доминиканским священником и профессором философии в Вюрцбур-ге, но так как не мог принять догму непогрешимости Папы, то оставил церковь и переехал в Вену, чтобы в качестве приват-доцента обучать

- 171-

Генри Ф. Элленбергер

философии (уникальный пример обратной перемены в обычной университетской карьере). Брентано преподавал новую психологию, основанную на концепции преднамеренности, которую возродил из средневековой схоластической философии. Рудольф Штайнер, бывший одним из его вольнослушателей, говорил, что Брентано был превосходным логиком, ясно представляющим любую концепцию и ее точное место в диалектическом споре. Но иногда он производил впечатление, что его мышление являло слово в самом себе, вне окружающей реальности. Брентано был блестящим оратором, и высокопоставленные венские дамы роем устремлялись на его лекции. Среди его вольнослушателей были люди таких различных интересов, как Эдмунд Гуссерль, Томаш Масарик, Франц Кафка, Рудольф Штайнер и Зигмунд Фрейд. Брентано был заметной фигурой в венской светской жизни. Дора Штокерт-Мей-нерт описала его напоминающим византийского Христа: он отличался тихой речью, акцентировал свое красноречие жестами неподражаемой грации, у него была «фигура пророка и дух человека мира»⁵⁰⁵. Брентано обладал необыкновенным лингвистическим даром и, в добавление к своей славе эрудита и оригинального философа, был известен своей импровизацией в сложных каламбурах. Он придумал новый вид загадки, которую назвал dal-dal-dal, возбуждавшей страсти в венских салонах, вызвавшей подражания, и многие варианты ее анонимно опубликовал. Фрейд упомянул о них в сноске в работе «Остроумие и его отношение к бессознательному»; это единственное упоминание о Брентано в произведениях Фрейда. Любое свидетельство того, что Брентано мог иметь влияние на Фрейда, можно было бы привести только при тщательном изучении работ Фрейда и обнаружении в них идей, характерных для Брентано. Джеймс Ральф Барклай исполнил все это и пришел к выводу, что некоторые концепции Фрейда можно проследить до Брентано⁵⁰⁶. Представление о преднамеренности появилось у Фрейда в модифицированной форме психической энергии, направляемой к инстинктивным целям и к исполнению желаний. «Преднамеренное существование» Брентано стало своего рода катектическим импульсом («cathexis»*) для Фрейда. Для него, как и для Брентано, восприятие было не пассивным процессом, но деятельностью, наделенной психической энергией. Эволюция от главного процесса к вторичному, описанная Фрейдом, также прослеживается к Брентано.

* cathexis, аналог немецкого Besetzung - вложение психической или эмоциональной энергии в личность, объект или идею. — Прим. пер.

- 172-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

Влияние романтической философии на Фрейда также невозможно проследить непосредственно, хотя оно, несомненно, существовало. В предыдущей части мы говорили о сходствах между романтической философией Гете и фон Шуберта, с одной стороны, и некоторыми концепциями Фрейда, с другой⁵⁰⁷. Однако основное влияние оказывала на Фрейда натурфилософия, поддерживаемая благодаря стараниям ее двух эпигонов, Бахофена и Фехнера⁵⁰⁸. Можно провести близкую параллель между стадиями эволюции человеческого общества, разработанными Бахофеном, и фрейдистскими стадиями либидо. Фрейд, однако, никогда не упоминал Бахофена. Что касается Фехнера, следовало бы вспомнить, что Фрейд многократно его цитировал и перенял у него топографическую концепцию разума, концепцию психической энергии, принципы удовольствия-неудовольствия, постоянства, повторения и, возможно, идею преобладания разрушительного инстинкта над Эросом. Таким образом, основные концепции метапсихологии Фрейда исходили от

Фехнера.

Однако наибольшее приближение к психоанализу должно обнаружиться у философов бессознательного - Каруса, фон Гартмана и особенно у Шопенгауэра и Ницше. Для тех, кто знаком с творчеством двух последних из перечисленных философов, не должно быть ни малейшего сомнения в том, что мысль Фрейда была отраженным эхо их мыслей. Томас Манн⁵⁰⁹ сказал, что психоаналитические концепции были идеями Шопенгауэра, «переведенными из метафизики в психологию». Фер-стер⁵¹⁰ зашел еще дальше, заявив, что никто не должен иметь дело с психоанализом, пока тщательно не изучит Шопенгауэра. Такое изучение могло бы показать психоаналитикам, что они даже более правы, чем сами в этом уверены. То же самое еще более справедливо в отношении Ницше, идеи которого пропитали психоанализ и чье влияние на психоанализ просматривается даже в литературном стиле Фрейда. Это сходство не избежало внимания некоторых психоаналитиков. Например, Виттельс говорил о «делении характеров, произведенном Ницше, на дионисийские (разнузданные) и аполлонические (сдержанные), почти полностью тождественном с первичной и вторичной функциями»⁵¹¹. Фрейд в нашумевшей в свое время статье «Преступники из-за чувства вины» заметил, что Ницше описал тех же индивидов под именем "the pale criminals"⁵¹² («ограниченных преступников»). Типично ницшеанскими являются понятия и представления о самообмане сознания бессознательным и эмоциональным мышлением; о превратностях инстинктов (их комбинациях, конфликтах, вытеснениях, сублимациях, регрес-

- 173-

сиях и обращениях против личности); об энергетически нагруженных представлениях; о саморазрушительных порывах в человеке; о происхождении совести и морали посредством обращения внутрь себя агрессивных побуждений; об обиде и невротическом чувстве вины; о происхождении цивилизации на фоне подавляемых инстинктов, не говоря уже о нападениях на современные нравы и религию⁵¹³.

При перечислении источников в творчестве Фрейда следовало бы принять в расчет также его пациентов и учеников. Примеры таких источников, приведенные в предыдущих частях этой книги, иллюстрируют роль пациентов в истории динамической психиатрии. Фрейд многому научился у некоторых из своих пациентов. Одна из них, Элизабет фон Р., предложила ему процедуру свободной ассоциации. Сколь много других предложений он получил от своих пациентов, остается неизвестным. Но по крайней мере один человек играл важную роль образцового пациента, от которого Фрейд узнал очень многое (как Жане от Мадлен). Этот пациент приобрел известность под именем Человек-Волк. История вкратце такова:

Двадцатитрехлетний молодой человек прибыл в Вену в начале 1910 года и начал аналитическое лечение у Фрейда. Сын богатого русского землевладельца, он был интеллигентным, откровенным, добросердечным человеком, но столь чрезвычайно страдал от абулии (патологического безволия), что не мог завершить никакое дело в своей жизни. На самом деле в России этот случай не выглядел такой уж диковиной, как в других странах Европы; это была точная картина того состояния, которое в России называлось обломовщиной⁵¹⁴, обычное состояние сыновей богатых землевладельцев, проводивших жизнь в праздности и безделье. Пациента прозвали Волком из-за ужасающего сновидения о волках, приснившегося ему, когда ему было три с половиной года. Вследствие его необычайно пассивного отношения к ситуациям, требующим размышлений, и ко всей жизни, в течение четырех лет лечения не наблюдалось никакого прогресса. Затем Фрейд установил срок окончания лечения и объявил, что оно будет прекращено в июне 1914 года. Это решение принесло быстрое улучшение, и пациент получил возможность вернуться в Россию. Его болезнь представляла огромный интерес для Фрейда из-за выявленного материала, часть которого подтверждала собственные идеи Фрейда и противоречила идеям Адлера и Юнга. Но некоторые материалы оказались совершенно новыми и казались ему почти невероятными. В 1918 году Фрейд опубликовал краткое изложение случая, затем расширил его в следующем издании, но никогда так и не представил историю полностью⁵¹⁵. Когда Человек-Волк бежал в Вену, потеряв все состояние в большевистской революции, Фрейд в течение нескольких месяцев анализировал его бесплатно и организовал подписку для сбора средств, чтобы этот человек с женой мог жить в Вене и позднее пользоваться дополнительным психоаналитическим лечением у госпожи Руфи Мак

- 174 —

Брунсвик⁵¹⁶. Человек-Волк стал хорошо известной личностью в психоаналитических кругах и своего рода экспертом в психоаналитических проблемах. Несомненно, он сыграл значительную роль в эволюции Фрейда к «метапси-хологии», а также помогал ему понять явление контрпереноса.

Другой проблемой, нуждающейся в прояснении, является влияние учеников Фрейда на мышление их учителя. Известно, что Фрейд почерпнул много идей у Штекеля, Адлера, Ференци, Абрахама, Ранка, Зильберера, Пфистера, Юнга и других. Отдельные психологи настаивали на том, что в 1908 году Адлер предложил концепцию первостепен-ности агрессивного стремления, которую Фрейд отвергал, но потом воспринял в другой форме в 1920 году; он также перенял у Адлера понятия слияния влечений (drives) (которые зародились у Ницше). Юнг ввел в психоанализ термины «комплекс» и «имаго», подчеркивая идею отождествления маленького мальчика с отцом, что стимулировало интерес Фрейда к изучению мифов, а также способствовало учреждению обязательного обучения анализу будущего психоаналитика. В действительности практически невозможно выделить ту роль, которую играют ученики в формировании идей учителя. Дело не только в том, что ученики вносят новые идеи; их особые интересы, их вопросы и сомнение, вызванное противоречиями с мнениями учителя, — все это находится за пределами любой полной оценки их вкладов в формирование новых идей учителя.

Весьма возможно, что когда-нибудь в будущем источники творчества Фрейда будут открыты. Попытка продвинуться в этом направлении уже совершена Дэвидом Баканом, заявившим, что найдены следы связи между Фрейдом и каббалистической традицией⁵¹⁷. Каждый еврей, как сказал Бакан, независимо от того, изучал он иврит или нет, неизбежно будет впитывать что-то из еврейской мистической традиции, и это явление было даже более справедливо для еврея галицийского происхождения, каким был Фрейд, родители и предки которого на долгие времена были погружены в течения хасидизма. Таким образом, в довольно бурной истории еврейского мистицизма фрейдистский психоанализ мог бы проявиться как одна из его многочисленных превратностей. Каббалистическое мышление пропитано ощущениями мистики и власти, целями извлечения скрытого смысла из Священных писаний и обучает некой метафизике сексуальных отношений. Согласно Бакану, правящий антисемитизм вынудил Фрейда скрывать свою еврейскую индивидуальность, так что он в своих трудах представлял извлечения из еврейского мистицизма в завуалированной форме. Объективное, тща-

- 175-

тельное изучение фактов показывает, однако, что Бакан значительно преувеличивал силу антисемитизма в Вене в пору юности и зрелого возраста Фрейда, и многие его интерпретации работ Фрейда спорны. Не вызывает сомнения, что некоторые замеченные им аналогии между психоаналитическими концепциями (особенно касающимися сексуальности) и каббалистическими учениями потрясают воображение, но вопрос на самом деле оказывается более сложным. Не существует свидетельства, что Фрейд когда-либо проявлял компетентность в еврейских мистических сочинениях. С другой стороны, каббалистическая метафизика секса является не более чем эпизодом в тенденции сексуального мистицизма, история которого не слишком хорошо известна. Это -большая область, в которой мы находим главных и менее значительных представителей, как до Фрейда, так и среди его современников.

Давайте вспомним, что философия Шопенгауэра в значительной степени была отмечена наличием сексуального мистицизма, занимавшего его, как и нескольких других философов. Два последних представителя этой тенденции были знакомыми Фрейда - Вильгельм Флисс и Отто Вейнингер. Вильгельм Флисс сочетал сексуальный мистицизм с мистикой чисел. Как мы видели, Флисс заявлял о том, что обнаружил корреляцию между носовой слизистой и генитальными органами, и открыл фундаментальную бисексуальность людей⁵¹⁸. И в мужчинах, и в женщинах имелись как мужские, так и женские физиологические компоненты, и в каждом существовал закон периодичности, основанный на цифре двадцать восемь для женщин и на цифре двадцать три - для мужчин. Используя эти числа в различных комбинациях, Флисс был способен вычислить, в ретроспективе, происхождение любого биологического события. В течение этих лет Фрейд и Флисс с энтузиазмом относились к теориям друг друга. Позже Флисс закончил и усовершенствовал свою теорию. Между Флиссом и Вейнингером происходила язвительная дискуссия о приоритете фундаментальной теории бисексуальности; странное заблуждение, поразившее их обоих, - ведь эта теория была далеко не нова. Характерным признаком тех времен было то, что Флисса критиковали за его носово-генитальную теорию и увлечение «магией чисел», но не за его пансексуализм⁵¹⁹. Что касается Отто Вейнингера, его прославленная книга «Пол и характер» была эскизом метафизической системы, концентрировавшейся вокруг концепции фундаментальной бисексуальности живого существа⁵²⁰. В свете этого основного принципа Вейнингер пытался найти ответы на неразрешенные философские проблемы. Сексуальный мистицизм, проникший в интел-

- 176-

лектуальную атмосферу Вены в конце девятнадцатого и в начале двадцатого столетий, даже распространился в сферу новой науки - сексуальной патологии. Мы видели, что некоторые авторы романтизировали сексуальные извращения, настаивая на неслыханных эмоциональных страданиях, приносимых сексуальными отклонениями⁵²¹. Нет ничего столь отдаленного от истины, чем бытующее предположение о том, что Фрейд был первым, кто предложил новые сексуальные теории во времена, когда все сексуальное представлялось как «табу». Стоит отметить, что другие системы сексуального мистицизма развивались во времена Фрейда, но совершенно независимо от него. В России Василий Розанов, покровитель сексуального трансцендентализма, настаивал на святости пола, отождествляя его с Богом⁵²². Вот краткие выводы из системы сексуального мистицизма Розанова:

Сексуальный акт, - говорил он, - центр существования и момент, когда человек становится богом. Пол является метафизическим источником разума, души и религии. Античные восточные религии и первобытный иудаизм он называл «солнечными» религиями, поскольку они были вполне приземленными и мирскими, превозносили размножение и плодородие, продолжение семьи и увековечение видов. Древняя египетская цивилизация была «неким видом фаллической восторженности». Христианство, которое учит аскетизму, целомудрию и невинности, - это религия смерти. Жизнь - это дом; дом должен быть теплым, приятным и округлым, как материнское чрево. Гомосексуалисты создали греческую цивилизацию и были величайшими гениями. «Проституция - наиболее социальное явление, до определенной степени прототип формирования социальных групп... первые государства были порождены инстинктами предрасположенности женщин к проституции». Розанов интерпретировал творчество писателей через их интимную жизнь (их «нижнее белье», как он говорил); его обширный сексуальный символизм привел к тому, что он повсюду в природе видел фаллос⁵²³.

Другой повсеместно обсуждаемой системой сексуального мистицизма была система Винтуиса.

Католический миссионер Джозеф Винтуис⁵²⁴, работавший среди населения племени гунантуна в Новой Гвинее, поразил этнологические круги книгой «Двуполое существо»⁵²⁵. Он говорил, что язык гунантуна содержит огромное количество слов и идиом с двойственным смыслом, что эти люди также пользуются знаковым языком, каждый жест которого имеет сексуальное значение, и рисуночным языком, символы которого основываются на двух фундаментальных линиях: прямой (фаллос) и изогнутой (вагина). Записав тридцать, казалось бы, безобидных песен гунантуны, Винтуис обнаружил, что двадцать девять из них имели скрытое значение, столь грубое, что он почув-

- 177-

Генри Ф. Элленбергер

ствовал себя обязанным переводить их на латынь, а не на немецкий язык. Винтуис сделал вывод, что первобытный разум буквально пропитан сексуальностью. Затем он развил теорию первобытной религии как поклонения бисексуальному богу, теорию, которую он постепенно распространил на все первобытное народонаселение, на доисторические народы и на историю религии в целом⁵²⁶. Сущность этой религии заключалась в вере и поклонении бисексуальному богу. Сексуальность в этой религии священна, так как сексуальный акт является повторением первичного события, посредством которого бисексуальный бог создал мир, и таким образом она представляет собой увековечение божественного акта творения во имя бога и по его приказанию. Ожесточенные споры поднялись вокруг этих теорий, которые Винтуис защищал с почти фанатическим рвением.

Можно удивляться подобиям и возможным связям между каббалистическим мистицизмом, сексуальной метафизикой Шопенгауэра, системами Флисса и Вейнингера, сексуальным трансцендентализмом Розанова и предполагаемым открытием Винтуисом всеобщего поклонения бисексуальному богу. К несчастью, сексуальный мистицизм является одной из наименее исследованных тенденций в истории идей, и было бы преждевременным попытаться оценить его роль в культурной атмосфере, в которой развился психоанализ Фрейда.

В этом неполном перечислении источников творчества Фрейда можно увидеть, что они принадлежат к трем различным временным периодам разной продолжительности. В первом периоде Фрейд заимствовал, прямо или косвенно, идеи своих учителей и многочисленных авторов, произведения которых читал. Во втором, относительно коротком периоде своего самоанализа Фрейд познавал непосредственно от самого себя. В третьем периоде, продолжавшемся с 1902 года до его смерти, Фрейд черпал знания, главным образом, от нескольких привилегированных пациентов и учеников.

Влияние Фрейда

Объективная оценка влияния Фрейда чрезвычайно трудна. История еще слишком свежа в памяти, искажена легендой, и не все ее факты уже вышли на свет.

Достигнутое всеобщее соглашение заключается в том, что Фрейд проявлял мощное влияние не только на психологию и психиатрию, но и на все области культуры, и что это влияние зашло столь далеко, что изменило наш способ существования и нашу концепцию о человеке. Бо-

- 178-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

лее затруднительный вопрос касается расхождений, возникающих всякий раз, когда кто-нибудь пытается оценить, до какой степени это влияние было благотворным или нет. С одной стороны, находятся те, которые включают Фрейда в когорту освободителей человеческого духа и даже думают, что будущее человечества зависит от того, примет оно или отвергнет учение психоанализа⁵²⁷. На другой стороне - те, которые провозглашают, что воздействие психоанализа было катастрофическим. Ла Пьер, например, заявил, что фрейдизм разрушил этику индивидуализма, самодисциплину и ответственность, превалировавшие в Западном мире⁵²⁸.

Любая попытка дать объективный ответ на эти два вопроса, а именно о степени и природе влияния психоанализа, вынуждена встречаться с тремя громадными трудностями.

Первая: как и в случае с Дарвином, историческая значимость теории не ограничивается тем, что первоначально имел в виду ее автор, она определяется еще и расширениями, присоединениями, интерпретациями и искажениями этой теории⁵²⁹. Таким образом, оценка влияния Фрейда должна была бы начаться с исторического отчета о фрейдистской школе и различных тенденциях, исходивших из нее: об ортодоксальных фрейдистах; о наиболее оригинальных последователях (например, о покровителях психоанализа эго); о школах с собственными отклонениями, со своими сектами и группами раскола, и о тех, других школах (Адлер и Юнг), основанных на радикально отличающихся главных принципах, хотя и сформированных как ответ психоанализу. И, наконец, последнее, но не менее важное: каждый должен был бы принять в расчет искаженные псевдофрейдистские концепции, широко опошленные через газеты, журналы и популярную литературу.

Вторая еще большая трудность до сих пор возникает из того факта, что с самого начала психоанализ развивался в атмосфере легенды, в связи с чем объективную оценку невозможно будет получить до тех пор, пока подлинные исторические факты не окажутся отделенными от легенды. Было бы бесценным достижением узнать отправную точку фрейдистской легенды и те факторы, которые привели ее к той стадии развития, которой она достигла в наши времена. К сожалению, научное изучение легенд, их тематической структуры, роста и причин их возникновения - одна из самых неизведанных областей науки⁵³⁰, и до сих пор в отношении Фрейда не было написано ничего сравнимого с изучением легенды о поэте Рембо⁵³¹, произведенным Этьемблем. Быстрый взгляд на фрейдистскую легенду раскрывает две ее основные черты. Первая -

- 179-

Генри Ф. Элленбергер

это тема одинокого героя, сражающегося с сонмом врагов, страдающего от «каменьев из пращей и стрел оскорбительной судьбы», но одерживающего наконец победу. Легенда значительно преувеличивает степень и роль антисемитизма, враждебности академического мира и предполагаемых викторианских предрассудков. Вторая черта фрейдистской легенды - это вымарывание большей части научного и культурного контекста, в котором развивался психоанализ, откуда и возникла тема абсолютной оригинальности достижений, в которых герою приписываются достижения его предшественников, коллег, учеников, противников и современников.

Легенда отброшена, и нам позволяют увидеть факты в другом свете. Фрейда изображают как человека, построившего среднюю карьеру современного профессора в центральной Европе, карьеру, которая лишь слегка была затруднена антисемитизмом и не большим числом препятствий, чем у многих других. Он жил в то время, когда научная полемика бьша более яростной, чем в наше время, и никогда не страдал от нее в такой степени, как Пастер и Эрлих⁵³². С другой стороны, современная легенда приписывает Фрейду многое из того, что принадлежит исключительно Гербарту, Фехнеру, Ницше, Мейнерту, Бенедикту и Жане, недооценивая работы предыдущих исследователей бессознательного, сновидений и сексуальной патологии. Многое из того, что приписывается Фрейду, представляло собой разбросанные то там, то здесь крупицы знания, и его роль заключалась в кристаллизации уже существовавших идей и придании им новой формы.

Теперь мы подходим к третьей огромной трудности при оценке степени и природы влияния, произведенного психоанализом. Многие авторы предпринимали попытки составить опись столкновений идей Фрейда с нормальной и аномальной психологией, социологией, антропологией, криминологией, с искусством, театром, кинематографией, как и с философией, религией, воспитанием и нравами. Мы не станем пытаться повторить эти исследования или как-то резюмировать их результаты, но должны указать на факт, который иногда упускают из виду: психоанализ как таковой с самого начала был связан с другими, существовавшими до него или современными тенденциями более обобщенного характера. Примерно с 1895 года профессия психоневролога становится модной, начинается активный поиск новых психотерапевтических методов, и ученые типа Блейлера и Мебиуса пытаются «ре-психологизировать» психиатрию, - первые публикации Фрейда появляются как провозглашение этого нового курса. В тот же период наблюдается интенсивное развитие сексуальной психопатоло-

- 180 —

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

гии, - теория либидо Фрейда была одним из новшеств в этой области. Мы уже упоминали о духовных родственных связях между ранним психоанализом и литературными трудами Ибсена, Шницлера, авторов из группы «Молодая Вена» и неороманистами, и к ним следует добавить авангардные движения, возникшие позже, а именно - футуристов, дадаистов и сюрреалистов⁵³³. Открытое провозглашение Фрейдом атеизма было созвучно с отношением многих современных ученых и принесло ему расположение геккелевского Monisten BuncP³⁴ (Союза монистов*). Его система была признана вполне материалистической, чтобы быть принятой советскими психологами, пока ее затем не вытеснила психиатрия Павлова⁵³⁵. Первая Мировая война вызывала тенденцию «заката Европы», труд Фрейда «Размышления о войне и смерти» явился одним из многочисленных проявлений этого настроения⁵³⁶. Бедствия Первой Мировой войны и нависшая катастрофа Второй Мировой войны вынуждали мыслителей искать пути для спасения мира⁵³⁷. Задача психотерапии заключалась теперь в том, чтобы снабдить индивида средствами для перенесения трудностей и беспокойства, вследствие чего в психоанализе произошел сдвиг от глубинной психологии к эго-психоанализу⁵³⁸.