Unknown

Те, кому доводилось лично общаться с Юнгом, единодушно отмечают блеск и очарование его беседы. Самые тонкие, глубокие, а порой и парадоксальные мнения следовали одно за другим с непередаваемой легкостью и быстротой. В неопубликованных материалах его семина-Ров можно обнаружить некоторые из уникальных особенностей, характеризовавших его беседы, в противоположность нередко тяжеловесному стилю его книг.

Уже много было сказано об огромной эрудиции Юнга. Его первоначальные интересы лежали в сфере психологии и археологии. Позднее, ^к°гда он приступил к исследованию символов, то приобрел обширные Познания по истории мифов и религий. Особое место среди его интере-^Сов занимали гностицизм и алхимия, а чуть позже философия Индии, Тибета и Китая. На протяжении всей своей жизни он очень интересовался этнологией. Такое разнообразие интересов нашло отражение и в

-315-

Генри Ф. Элленбергер

его библиотеке. Хоть он и не собирал книги с точки зрения их редкости однако постепенно стал владельцем единственной в своем роде библиотеки, состоящей из старых трудов по алхимии.

У Юнга были хорошие способности к языкам. Помимо классического немецкого и базельского диалекта, которым он пользовался в повседневной речи, Юнг прекрасно говорил по-французски. Английскому он выучился несколько позже и владел им вполне сносно, хотя ему так и не удалось избавиться от своего швейцарско-немецкого акцента. Он был знатоком латинского и довольно хорошо знал греческий, но, в отличие от своего отца, не знал древнееврейского. Перед тем как отправиться в Восточную Африку, он взял несколько уроков суахили в Цюрихе, но в своих беседах с туземцами полагался в основном на переводчика.

Юнгу был присущ особый талант, восхищавший многих, - умение разговаривать с представителями всех слоев общества; он одинаково непринужденно чувствовал себя, беседуя с простыми крестьянами и с людьми, занимавшими самое высокое положение в обществе (без сомнения, драгоценный дар для психотерапевта). Юнг держался того мнения, что всякому, кто хочет стать хорошим психиатром, необходимо оставить стены консультационного кабинета и поехать за границу, чтобы посетить тюрьмы и богадельни, игорные дома, бордели и таверны, прославленные салоны, фондовые биржи, социалистические митинги, церкви и сектантские собрания. В том случае, если ему удалось стать обладателем подобного опыта, он может вернуться к своим пациентам уже с возросшим пониманием своего дела. Если отбросить известную долю преувеличения, звучащую в этих словах, Юнг просто указывает на необходимость для психотерапевта дополнять свои профессиональные знания практическим знанием жизни. В кругах, близких к Юнгу, нередко высказывалось мнение, что он груб и нетерпим в отношении некоторых пациентов. Сведения о его отношении к деньгам, на первый взгляд, противоречивы; из заслуживающих доверия источников известно, что в начале двадцатых годов он требовал с пациентов за час психотерапии 50 швейцарских франков (очень высокий по тем временам гонорар в Швейцарии), однако имеются и другие сообщения, а именно, что в более поздние годы многие удивлялись мизерной плате, которую он назначал за лечение. Противоречие разрешается, если учитывать, что Юнг был необычайно искусным психотерапевтом, применявшим индивидуальный подход к каждому из своих пациентов, в соответствии с его личностью и нуждами.

— 316 —

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

Юнг считал, что невозможно быть нормальным человеком, не исполняя всех своих гражданских обязанностей. Он делал особый упор _на необходимости участия во всех общественных выборах, будь то выборы на уровне общины, кантона или конфедерации. Заслуживающий доверия свидетель рассказывал, что, когда Юнг был болен, он просил, чтобы его доставили к избирательным урнам на машине. Подобно многим швейцарцам, Юнг испытывал глубокий интерес к своей родословной, к своему фамильному гербу и к истории своих предков. Он гордился службой в швейцарской армии и званием капитана. Ему нравилось вспоминать различные эпизоды своей воинской службы и рассказывать о тяготах солдатской жизни в горах, которую он познал на собственном опыте во время обязательных сборов. Он любил играть со своими детьми в военные игры собственного изобретения, включавшие в себя, как правило, сооружение крепостей из камня, штурм их и оборону⁷³.

Мы уже говорили о жене Юнга, о которой все, кто ее знал, вспоминают как о замечательной женщине. Среди великих первопроходцев динамической психиатрии Юнг - единственный, чья жена стала его ученицей, усвоила его учение и применяла на практике его психотерапевтический метод.

Возможно, самая поразительная черта личности Юнга выражалась в контрасте между свойственным ему острым восприятием реальности, с одной стороны, и тайной жизнью, включающей медитации, сновидения и парапсихологические переживания, с другой. Он был в высшей степени социализированным человеком, но он же всеми возможными способами иллюстрировал собой афоризм Гете: «Наивысшее возможное благо, дарованное смертным, — это личность». Он пошел настолько далеко, чтобы заявить, что «общества не существует, есть только индивидуумы». Но он же утверждал, что индивид не смог бы развиваться, если бы не обладал определенным запасом материальной прочности -вот почему так важно для поддержания психического здоровья быть

владельцем дома и сада.

Юнг применял эти принципы на практике, являясь владельцем дома, построенного им для себя в Кюснахте, и участвуя в гражданской и политической жизни своей коммуны. Если говорить о доме, то это был большой великолепный дом, несколько напоминающий своим стилем аристократический особняк восемнадцатого столетия, с латинскими надписями, выгравированными над парадной дверью, среди которых

[ девиз:

-317-

^

Генри Ф. Элленбергер

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

Vocatus atque поп vocatus, Deus aderit! (Званый или незваный, да пребудет здесь Бог)

Дом был расположен посреди прекрасного сада. Имелся эллинг дл_я парусников и обзорный домик, из которого открывался роскошный вид на озеро (в летние месяцы Юнг часто использовал его в психотерапевтических целях). Как уже упоминалось, Юнг приобрел в 1923 году небольшой участок земли в Боллингене, на противоположном конце Цюрихского озера, и около 1928 года у него уже была выстроена там башня. По мере того, как годы шли, он постепенно расширял первоначальное сооружение, прибавив к нему несколько комнат, вторую башню и двор. Обычно он приезжал сюда проводить выходные дни, и именно здесь он мог применять на практике еще один из своих любимых принципов, а именно: следует жить столь просто, насколько это возможно. В Боллингенском доме не было ни телефона, ни электрического света, ни центрального отопления. Вода набиралась из колодца, а пища стряпалась на дровяной печи, которую Юнг сам растапливал. В доме имелась комната, куда никого никогда не допускали и где хозяин дома мог спокойно предаваться размышлениям. Все было так, словно переход из Кюснахта в Боллингенский дом символизировал для Юнга переход от эго к самости, иными словами - путь индивидуации.

В последние годы жизни Юнг физически ослаб, но ум его сохранял свою живость. Он приводил в восхищение своих гостей размышлениями о тайнах человеческой души или о будущем человечества. Он стал теперь живым воплощением почти легендарной фигуры «старца-мудреца из Кюснахта».

Современники Карла Густава Юнга

Для того, чтобы более точно определить положение аналитической психологии среди наук о духе, было бы, вероятно, небесполезным сопоставить Юнга с тремя из его современников: теологом Карлом Бартом, философом Паулем Хеберлином и антропологом Рудольфом ТТТтай-нером. Дени де Ружемон сказал: «Возможно, что величайшим теологом и величайшим психологом нашего столетия являются два швейцарца: Карл Барт (1886- 1968) и К. Г. Юнг»⁷⁴. Эти два человека, пояснял де Ружемон, посвятили свою жизнь исцелению душ и созиданию грандиозных систем. Оба были сыновьями базельских пасторов, оба — высо-

318 —

кого роста и крепкого сложения, оба любили курить трубку и обладали хорошим чувством юмора, - словом, ничего из того, что ассоциируется _с образом «ученого», не было ни в их образе жизни, ни в их отношениях к людям. Общим у Барта с Юнгом было и то, что они с гордостью несли звание швейцарского гражданина, а также их любовь к армейской жизни. В остальном же они резко отличались друг от друга. В бытность скромным деревенским пастором Барт опубликовал комментарий на «Послание к Римлянам», который революционизировал теологическую мысль. Ему предлагали место профессора теологии в германских университетах. Когда Гитлер пришел к власти, Барт стал видным лидером сопротивления Протестантской Церкви нацизму. Вследствие этого его привлекли к судебной ответственности и выслали из Германии.

По возвращении в Швейцарию он был назначен профессором теологии в Базельском университете. Барт, бывший к тому времени автором бесчисленного множества книг и статей, сосредоточил теперь свои усилия на составлении всеохватывающего трактата по теологии, «Kirchliche Dogmatik» («Церковная догматика»), который некоторыми сравнивался с «Summa» («Суммой теологии») Фомы Аквинского за его обширность и глубину мысли. Барта единодушно считают величайшим протестантским теологом после Лютера и Кальвина, и его книги завоевали всемирную аудиторию, пользуясь успехом не только у протестантов, но и у католиков.

Если Юнг тоже принадлежит к числу широко читаемых авторов среди протестантских, католических и православных богословов, то по совершенно другим причинам. В то время как Барт призывает человека назад - к безусловному повиновению трансцендентному Богу библейского откровения, Юнг расшифровывает замаскированные религиозные Ценности в самом человеке, особенно в своем анализе мифов и ритуалов. Как Барт, так и Юнг демонстрируют безграничные познания и ученость, но если первый из них делает свои заключения исходя из интерпретации канонических библейских текстов, то второй отдает явное Предпочтение апокрифическим Евангелиям, сочинениям гностиков и священным книгам Востока. Догматика Барта решительно стоит вне психологии; его Бог есть «совершенно другое», которое говорит с человеком через своих посредников в виде Слова и Церкви. Юнг, напротив, никогда не покидает сферы психологии. То, что он называет Богом, -^Это своего рода психическая реальность, источник которой остается Покрытым тайной. Синтезировать мысли этих двух людей едва ли возможно, но временами оказывается, что некоторые их идеи совпадают,

-319-

Генри Ф. Элленбергер

например, представление о том, что сущность мужчины заключается в его комплементарной взаимосвязи с женщиной, и наоборот⁷³.

У Пауля Хеберлина (1878- 1960), которого обыкновенно считают наиболее значительным из современных швейцарских философов, немного общих черт с Юнгом, и одна из них - это то, что он тоже родился в небольшом городке Кессвиле. Сын учителя, он почувствовал в себе призвание к пастырскому служению, изучал теологию в Базеле, где у него возникали дискуссии с Юнгом в Зофингии, и выдержал свой магистерский экзамен в 1900 году. Затем он переключился на философию, получил степень доктора философии в Базеле в 1903 году и в дальнейшем занимал преподавательские должности, посвятив себя, в числе прочего, воспитанию трудных детей. В течение многих лет в его семье постоянно жили двое или трое трудных детей. С 1914 по 1922 год он занимал должность профессора философии в Берне. Его лекции собирали многочисленную аудиторию, а успех этих лекций вполне сопоставим с успехом, которым пользовались лекции Бергсона в Коллеж де Франс. Он занимал аналогичный пост в университете в Базеле с 1922 года, до тех пор, пока не вышел в отставку в 1944 году. Произведения Хеберлина многочисленны и замечательны благодаря свойственной им ясности стиля, нравоучительным качествам, безупречной организации и той доскональности, которая старается не упустить ни малейшей подробности трактуемого предмета. Его «Философская антропология» считается наиболее известной вещью⁷⁶. Творчество Хеберлина охватывает сферы метафизики, логики, философии природы, религии, эстетики, этики, характерологии, психологии брака и воспитания⁷⁷. Некоторые выражали удивление, что несмотря на блестящую научную карьеру, популярность своих лекций, свою разносторонность и количество написанного им Хеберлин не пользовался известностью, сравнимой с известностью Юнга. Причина, возможно, в том, что вокруг его жизни и творчества не было романтической ауры. Два из написанных Хеберлином произведений резко выделяются на фоне остального его творчества: автобиографический очерк⁷⁸ и небольшая книжечка, рассказывающая о переживаниях во время охоты в швейцарских горах, где он в свободной форме делится своими мыслями о жизни и людях⁷⁹. Хеберлин считает угнетенное состояние духа следствием высокомерного отношения к жизни и недостатка юмора, причиной же пресловутого беспокойства часто, на его взгляд, является чувство вины. Что же касается «беспокойства современного человека», то он не видел в нем ничего, кроме причуды, вполне сравнимой с излюбленной мыслью романтиков о том, что

— 320 —

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

«век болен». Анализируя разновидности хвастливых преувеличений, которым с удовольствием предаются охотники, Хеберлин распространяет это понятие на «преувеличения» философов и психологов. Хеберлин уверяет, что Юнг однажды признал в своих работах присутствие подобного элемента, добавив, что rnundus vult decipi (мир хочет быть обманутым).

Противоположность между Хеберлином и Юнгом особенно заметна в их позиции по отношению к Фрейду. Для Юнга в начале его пути был характерен страстный интерес и восторженное приятие теорий Фрейда, которые сменились все возрастающим критическим отношением, достигшим кульминации в разрыве отношений, после чего Юнг отверг почти все, чему его учил Фрейд. Позиция Хеберлина по отношению к Фрейду, при том, что он с острым любопытством следил за его работой, всегда была критичной; тем не менее его ни в коем случае нельзя было бы назвать анти-фрейдистом. В уже упомянутых двух небольших книгах Хеберлин рассказывает о встречах с Фрейдом⁸⁰. Насколько он уважал Фрейда как человека, настолько равнодушен оставался к его идеям. Во фрейдовской теории влечений Хеберлин видел всего лишь отражение событий, имевших место в жизни Фрейда. Психоанализ не является всеобъемлющей психологической теорией, говорил Хеберлин, поскольку сам Фрейд соглашался с тем, что он не способен объяснить тайну художественного и поэтического гения. Фрейд не мог объяснить Хеберлину, каким образом влечения могли бы быть сдерживаемы цензором; берущим начало в самих влечениях (это было еще до введения Фрейдом понятия супер-эго). Во время их беседы Фрейд утверждал, что религия, философия и наука являются формами сублимированной сексуальности. Хеберлин возражал, что психология в таком случае тоже Должна быть некой формой сублимированной сексуальности, на что Фрейд ответил уклончиво: «Но она полезна в социальном отношении». Хеберлин брал из психоанализа все, что представлялось ему в нем верным. Идеи, которые им не принимались, он при случае использовал в качестве отправных точек для собственного исследования, и в результате фрейдовская теория сновидений, отвергнутая Хеберлином, привела его к построению собственной теории сна⁸¹.

Карла Густава Юнга часто сравнивали с Рудольфом Штайнером (1861 - 1925), основателем антропософии. Утверждалось, что учения ^этих двух людей представляют собой разновидности мировоззрения, выходящего за пределы экспериментальной науки. О жизни Рудольфа

-321-

Генри Ф. Элленбергер

Штайнера мы знаем, главным образом, по его автобиографии, которая, в отличие от автобиографии Юнга, имеет дело в основном с внешними событиями его жизни и очень мало сообщает о его сокровенном духовном развитии⁸². Сын мелкого служащего австрийской железной дороги, Штайнер очень рано выказал замечательные способности к математике и естественным наукам. Он получил свое среднее и техническое образование в Вене, где слушал лекции философа Франца Брентано. Скрывая это от своей семьи, начиная с семи лет он испытывал переживания, которые сегодня мы относим к разряду парапсихологических. Помимо этого он сталкивался с людьми, которые, несмотря на очень скромный образ жизни, имели отношение к таинственному духовному миру. В возрасте от двадцати трех до двадцати девяти лет он состоял на службе в одном знатном австрийском семействе в качестве воспитателя трудного ребенка, причем на этом поприще ему удалось добиться замечательных успехов.У него установились знакомства среди интеллектуальной элиты Вены, например, с Йозефом Брейером. Затем Штайнер работал в течение семи лет в архиве Гете — Шиллера в Веймаре, и ему было доверено издание научных трудов Гете. В то время было распространено представление о том, что данная часть наследия великого писателя принадлежит к устаревшей разновидности философии природы (натурфилософии). Штайнер, однако, утверждал, что гетевский подход закладывает основу для подлинно научного подхода к изучению природы. Этот период стал для Штайнера временем углубленной интроверсии. В автобиографии он рассказывает, что воспринимал мир вокруг себя словно бы во сне, и что единственной реальностью для него был внутренний, духовный мир. Без сомнения, именно в эти годы Штайнер пережил то духовное приключение, на которое, к сожалению, он лишь намекнул в своих сочинениях. В 1896 году, когда ему было тридцать пять лет, всеобъемлющая психологическая метаморфоза произошла с ним. К нему пришло теперь резкое и точное видение материального мира; его взаимоотношения с людьми стали «открытыми». Вслед за тем он провел несколько лет в полубогемной литературной среде Берлина. Начиная с 1902 года и далее он являлся влиятельным членом Теософского Общества, но постепенно стал развивать свои идеи в направлении, которое в конечном счете привело его к основанию в феврале 1923 года своего собственного движения, оформившегося под названием Антропософского Общества. В том же году в Дорнахе, швейцарском местечке неподалеку от Базеля, было предпринято сооружение большого Антропософского центра. Он получил название Гетеанум (Goetheanum) - в честь

-322-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

человека, который, по мнению Штайнера, достиг наивысшей возможной степени человеческой мудрости. С этого времени жизнь Штайнера по сути сливается с развитием антропософского движения и приложением его идей к различным областям человеческой деятельности.

Слово антропософия было введено в употребление швейцарским философом-романтиком Игнацем Трокслером (1780 — 1866) для обозначения познавательного метода, который, беря в качестве отправной точки духовную природу человека, подвергает исследованию духовную природу мира (подобно тому, как сенсорные органы исследуют свою физическую природу, а интеллект - свои абстрактные законы)⁸³. Рудольф Штайнер утверждал, что любой человек способен с помощью системы психической тренировки прийти к осознанию определенных скрытых психических способностей, посредством которых он может приобрести непосредственное знание высших, чисто духовных миров. Его метод психической подготовки составил содержание небольшой книжечки⁸⁴. Будущему ученику необходимо исполниться глубочайшего почтения перед истиной и жить скромно и неприметно, обратив все свое внимание на внутреннюю жизнь, стараясь узнать то, что может принести пользу человеку и миру, а не то, что служит удовлетворению собственного любопытства, далее - проводить резкое различие между существенным и несущественным и каждый день посвящать определенное количество времени медитации. Одно из основных упражнений состоит в том, чтобы сделать объектом созерцания любое без различия существо в его временном измерении/то есть в том, чтобы с помощью воображения представить, каким оно было раньше и каким оно будет после. Другое упражнение заключалось в том, чтобы непосредственно различать сенсорные восприятия, исходящие от одушевленного и неодушевленного. Если подобные способы восприятия становятся второй натурой, то индивид приобретает способность ощущать определенные свойства вещей, ускользающие от других людей. На следующей стадии даруется способность управлять не только своими чувствами и мыслями, но и сном и грезами наяву, приобретая таким образом непрерывность сознания. В конце концов ученик должен пройти через тяжелые духовные испытания, и Штайнер даже говорит о встрече с таинственными духовными существами. Но, в противоположность Юнгу, Штайнер не рассматривает их в качестве всего лишь проекций отколовшихся содержаний бессознательного.

Несмотря на то, что множество людей пытались применять метод Ру-Дольфа Штайнера, никому из них, по-видимому, не удавалось подняться

-323-

Генри Ф. Элленбергер

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

до уровня, достигнутого учителем. Штайнер утверждал, что в результате открывшегося ему знания духовных миров он способен устанавливать многие истины о структуре человека, его эфирном и астральном телах, реинкарнации и т. п. Постепенно откровения Штайнера распространились на многие области науки, искусства, а также политической и экономической жизни. Он учил новому архитектурному стилю, новым принципам живописи, декламации и драмы. Его новые принципы воспитания нормальных и анормальных детей вызвали к себе огромный интерес, далеко выходящий за пределы антропософских кружков.

На сходство между Юнгом и Штайнером постоянно указывалось. Оба наблюдали парапсихологические явления, оба придумали метод самообучения, который привел их к исследованию бездн бессознательного разума, и оба вышли на свет из своих соответствующих духовных путешествий совершенно новыми личностями. Неудивительно, что оба воспринимают жизнь как последовательность метаморфоз, центральной в ряду которых является «поворот жизни», приблизительно в возрасте тридцати пяти лет⁸⁵.

Юнговское понятие тени и существующих в проекции неявно выраженных, малых личностей человека находит себе параллель у Штайнера. В своем комментарии к «Фаусту» Гете Штайнер объясняет, что Вагнер и Мефистофель суть различные аспекты личности Фауста⁸⁶. Достаточно любопытно, что точно такой же пример часто используют для иллюстрации юнговского учения, которое в этом пункте совпадает со штайнеровским. Тем не менее там, где Юнг в большинстве случаев видит проецируемые содержания бессознательного, Штайнер склонен усматривать независимые духовные сущства⁸⁷.

Существенное различие между Юнгом и Штайнером хорошо видно на примере того, какую пользу извлек каждый из них из своего путешествия в бессознательное. Оба, как мы уже видели, к середине своей жизни (подобно Фехнеру и Фрейду) перенесли то, что можно было бы назвать творческой болезнью, и извлекли основные понятия своих учений из этого опыта. Штайнер, однако, претендовал на то, что он достиг духовного источника знания, и это дало ему возможность делать откровения, тогда как Юнг и Фрейд строго придерживались практической работы, которую в изобилии предоставляла им их психотерапевтическая практика. Эти соображения, возможно, помогут нам более точно определить позицию Юнга. Юнга обвиняли в том, что он мистик, метафизик, неогностик и т. д. Сам Юнг всегда настаивал на том, что он не философ, а ученый-эмпирик, который всего лишь описывает все дан-

-324-

ные своих наблюдений в ходе психотерапевтической деятельности. Тем не менее главный источник юнговских идей следует искать в его «некий», то есть в его путешествии через нисхождение в бессознательное. Опыт некий принадлежит к той же категории, что и фрейдовский самоанализ, то есть к своего рода творческой болезни, проложившей путь к основанию системы динамической психологии. И хотя понятийная структура Юнга радикально отличается от аналогичной структуры у Фрейда, Юнг все равно бесконечно ближе к Фрейду, нежели к теологам типа Барта, философам типа Хеберлина или антропософам вроде Рудольфа Штайнера.

Работа Юнга: I - Понятие психологической реальности

Аналитическая психология Юнга в зародышевой форме содержится уже в его выступлениях в ходе дискуссий в студенческом обществе Зо-фингия, равно как и в его экспериментах со своей юной кузиной-медиумом Элен Прейсверк. Из воспоминаний Альберта Эри известно, что Юнг нередко выступал в качестве инициатора дискуссий среди своих товарищей-студентов. Как уже говорилось, Юнг был членом Базельской секции Зофингии и активным участником ее еженедельных собраний. Поскольку отчет о докладах и основных аргументах, выдвигавшихся участниками дискуссии, существовал в стенографической записи и подлежал хранению в Архиве Зофингии, то Густав Штайнер получил возможность дополнить свои личные вспоминания документированным исследованием и реконструировать отличительные черты юнговской мысли и в те, решающие для ее дальнейшего развития, годы⁸⁸. Как указывает Штайнер, «Зофингия предоставила ему неоценимую возможность переходить от монологов о своих мечтах и раздумьях к страстным дискуссиям и подвергать проверке заносчивую непреклонность своих идей путем интеллектуальных поединков со своими сведущими коллегами». В течение первых трех семестров своих занятий медициной Юнг ни разу не подавал свой голос в дискуссиях, даже когда студент-теолог Альтхер читал доклад о спиритизме. В четвертом семестре, 28 ноября 1896 года, Юнг сделал свой первый доклад «О границах точных наук». Это была яростная атака на современную материалистическую науку в соединении с доводами в пользу объективного изучения гипнотизма и спиритизма. В

-325-

Генри Ф. Элленбергер

развернувшейся дискуссии Юнг подчеркивал, что ничто не препятствует проведению исследований в метафизической сфере точными методами. Прочитанный доклад имел такой успех, что собрание единодушно рекомендовало опубликовать его в центральном журнале общества. Остается неизвестным, почему он не был принят к напечатанию редакционным комитетом в Берне. Густав Штайнер отмечает, что огромный успех этого доклада противоречит тому, что Юнг писал в автобиографии, а именно, тому, что любые его попытки заговорить с товарищами о спиритизме встречались насмешками и недоверием или даже тревожным нежеланием разговаривать на подобные темы⁸⁹.

В течение летнего семестра 1897 года Юнг прочел доклад, носивший заглавие: «Некоторые мысли о психологии». Юнг сожалел об отсутствии интереса к метафизике в современном мире. «Когда нормальный человек воображает, что ничего метафизического не происходит в его жизни, он упускает из виду одно метафизическое событие: свою смерть». Смерть всегда была отправной точкой для надежд на существование трансцендентной реальности, а эти надежды, в свою очередь, постулируют существование души. Задача рациональной психологии заключается в том, чтобы доказать существование души. Душа может быть понимаема как бесплотный дух, независимый от времени и пространства. В качестве аргумента против материалистических предрассудков докладчиком привлекалось явление сомнамбулизма. Дебаты после доклада носили чрезвычайно оживленный характер, да и участников дискуссии было заметно больше обычного.

В зимний семестр 1897 - 1898 годов Юнга избрали президентом Ба-зельского отделения Зофингии. В своей вступительной речи он заявил, что образованному человеку не следует принимать активного участия в политической жизни. (Это была наиболее типичная для интеллектуалов позиция до 1914 года.)

В январе 1899 года Юнг - к удивлению студентов-теологов, участников Общества, - прочел доклад о теологии Альбрехта Ричля, которого подверг критике за его отказ от мистического элемента в религии. В течение этого года Юнг особенно активно участвовал в дискуссиях. Когда студент-медик избрал темой своего доклада проблему сна, Юнг резко критиковал его за то, что тот совершенно оставил в стороне феномен сновидений, добавив при этом: «В сновидениях мы суть и наше желание, и в то же время разнообразные его актеры-исполнители».

326-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

-

Последний раз Юнг принял участие в работе Зофингии в связи с докладом студента-теолога Лихтенгана на тему «О теологии и религии». {Онг ставил под сомнение идею докладчика, что Бог может быть объектом нашего переживания. Что до него самого, сказал Юнг, то он никогда такого опыта не имел. Религиозные переживания, добавил Юнг, нередко сопровождаются эротическими эмоциями. Современная психиатрия склоняется к тому, чтобы допустить существование внутренней связи между религией и сексуальным инстинктом⁹⁰. Сопротивление религиозным переживаниям, встречающееся среди нормальных людей, лишь служит подтверждением болезненной природы религиозных импульсов, хотя бы потому, что все они могут брать свое начало в нашем бессознательном. На довод, приведенный Паулем Хеберлином, Юнг отвечал, что понятие «доброго Бога» содержит в себе внутреннее противоречие. Дискуссия проходила в более жесткой форме, чем обычно, но Лихтенган одержал в ней победу.

Повсюду в статье Штайнера мы наталкиваемся на свидетельства того, что Юнг уже в то время поддерживал двусмысленные отношения с изучавшими теологию, - взаимоотношения, которые ему было суждено и позднее поддерживать со многими служителями церкви. Дело в том, что последних пугала критика Юнгом традиционной религии, но, с другой стороны, его энергичные выступления против современного материализма не могли не вызывать одобрения. Некоторые моменты здесь заслуживают особого внимания. Во-первых, это озабоченность Юнга с самых юных лет проблемой зла, проблемой, которую ему пришлось разрабатывать в одной из своих последних книг - в «Ответе Иову». Хотя Юнг ни в коей мере не был атеистом, он, тем не менее, резко выступал против некоторых форм религиозности: традиционной религиозной веры, рационализма (который он обнаруживал в теологии Ричля) и интереса к «религиозным переживаниям» (в стиле Уильяма Джеймса). Замечателен был тон абсолютной убежденности, с каким Юнг говорил о душе (термин, который исчез из психологии), и способ, каким он определял ее как нечто бестелесное, трансцендентное, находящееся вне времени и пространства - и, тем не менее, доступное для научного исследования. Среди средств, помогающих приблизиться к познанию Души, упоминались изучение сомнамбулизма, гипноза и проявлений контакта с духами во время спиритических сеансов. Таким образом, Для Юнга спиритизм не столько имел отношение к оккультизму, сколько являлся неразгаданным психическим феноменом, нуждавшимся ^в Исследовании соответствующими научными методами.

-327-

Генри Ф. Элленбергер

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

К тому же еще до своего прихода в Бургхольцли Юнг уже провел наблюдения, которые должны были стать предметом его диссертации в 1902 году⁹¹. В ней мы уже находим некоторые из наиболее важных идей Юнга в еще эмбриональном состоянии. Упомянутые наблюдения проводились над юным медиумом, Элен Прейсверк.

Согласно отчету Юнга, сначала юная особа участвовала в эксперименте с вертящимися столами (это происходило в июле 1899 года), а в начале августа у нее стали проявляться признаки медиумического сомнамбулизма. Сперва в нее вселился дух ее покойного дедушки Самуила Прейсверка, и участники эксперимента были в восторге от того, насколько точно она воспроизводила его пасторские интонации, хотя никогда не знала его. С этого момента усердие Юнга к начатому эксперименту резко возросло. Элен также олицетворяла во время последующих сеансов некоторых из умерших членов ее семьи и знакомых и продемонстрировала при этом незаурядный исполнительский талант. Вызывало удивление то, как в состоянии транса она могла говорить на классическом верхненемецком — вместо привычного для себя базельского диалекта. Неясно, до какой степени она помнила сказанное ею во время сомнамбулических состояний после того, как сеансы заканчивались, но она всегда настаивала на том, что ее устами действительно говорили духи мертвых. Следствием этого было восхищение и уважение со стороны ряда родственников и друзей, которые время от времени стали теперь обращаться к ней за советом. Где-то месяц спустя она стала впадать' в полу-сомнамбулические состояния, при которых продолжала отдавать себе отчет в окружающей ее обстановке, но одновременно сохраняла тесный контакт с духами. В таком положении она сказала, что ее зовут Ивенс, говорила тихим, исполненным чувства собственного достоинства голосом и не выказывала никаких признаков свойственного ей в жизни неустойчивого и легкомысленного характера.

В сентябре юному медиуму была показана книга Юстина Кернера «Ясновидящая из Преворста», и характер ее манифестаций изменился⁹². Следуя примеру Фредерики Хофф, она к концу сеанса оказывалась намагнетизированной настолько, что начинала говорить на неизвестном языке, смутно напоминавшем смесь итальянского с французским.

Ивенс сообщала, что совершила путешествие на планету Марс, видела на ней каналы и летающие по воздуху машины и гостила у обитателей звезд и духовного мира. Она получила наставления от чистых духов и сама, в свою очередь, наставляла темных. Роль духа-распорядителя по-прежнему сохранялась за духом ее деда, преподобного Са-

-328-

муила Прейсверка, с его назидательными речами. Остальных духов можно было распределить на две группы. Некоторые были довольно угрюмы, а другие, наоборот, восторженны. Юнг отметил, что эти характеристики соответствуют двум основным аспектам личности юного медиума, между которыми она постоянно колебалась. Эти персонификации постепенно сменились откровениями. Медиум изливал из себя необычайное обилие подробностей о своих собственных предыдущих жизнях. Она была Ясновидящей из Преворста, а до этого - молодой женщиной, совращенной Гете, и это, якобы, делало ее прабабкой Юнга. В четырнадцатом веке она была графиней Тирфельзенбургской, а в тринадцатом - госпожой де Ва-луа, которую сожгли на костре как ведьму, а еще раньше она была христианской мученицей, казненной во времена правления Нерона в Риме. В ходе каждой из ее предыдущих жизней от нее появлялись на свет дети с многочисленными потомками. На протяжении каких-нибудь нескольких недель она соткала огромную сеть из воображаемых генеалогий и обнаружила своих предков во множестве известных ей из истории людей. Любое новое лицо, попадавшееся ей, немедленно интегрировалось в эту систему. Она уверяла Юнга, что одна его знакомая была известной отравительницей в Париже в восемнадцатом столетии и в своей нынешней жизни тайно совершала всевозможные преступления.

В марте 1900 года она стала описывать строение мистического мира с помощью образа семи кругов: первоначальная сила - в центральном круге, материя во втором, свет и тьма в третьем и т. д. После того, как эти откровения медиума пошли на убыль, создалось впечатление, что ее вдохновение ослабевает. Юнг сообщает, что на этой стадии он приостановил сеансы и что шестью месяцами позже Элен продемонстрировала своей аудитории «апорты», т. е. предметы, якобы приносимые на эти сеансы духами. Но здесь она получила от участников эксперимента «красную карточку», и это означало конец ее карьеры медиума.

Анализируя этот случай, Юнг определил и классифицировал разнообразные медиумические феномены, продемонстрированные испытуемой: сомнамбулизм, частичный сомнамбулизм, автоматическое письмо и галлюцинации. Он пытался также установить источники ее медиумических фантазий. Одним из них, несомненно, являлась кернеровская ясновидящая из Преворста, другим были разговоры, которые она слы-Щала о космогонии Канта. Но Юнг не упомянул об устных и записанных преданиях, тесно связанных со старинными базельскими семействами. Только в подобном бытовом контексте смогла бы пациентка

-329-

Генри Ф. Элленбергер

сконструировать систему генеалогических галлюцинаций таких фантастических размеров.

Два свойства этого медиума поразили Юнга. Во-первых, ее способность совершать - находясь в состоянии транса - такие действия, которые намного превосходили то, на что она была способна в сознательном состоянии. Во-вторых, контраст между личностью Ивенс, которая была серьезной, уравновешенной и мудрой женщиной, и неуравновешенной, легкомысленной личностью юного медиума. Юнг пришел к выводу, что Ивенс являлась не кем иным, как взрослой личностью медиума - личностью, находящейся в процессе разработки в ее бессознательном. Психическому росту пациентки мешали психологические и социальные препятствия, и ее медиумическая карьера была лишь средством, к которому прибегло бессознательное, чтобы преодолеть эти препятствия. Мы видим здесь зародыш того, что впоследствии примет форму юнговской теории индивидуации. Фантазии медиума изобиловали историями о явных и тайных любовных связях и о плодах их -незаконнорожденных детях, и Юнг считал, что ее желание огромной семьи послужило проявлением мечты о сексуальном удовлетворении. По-видимому, лишь гораздо позже Юнг осознал, что его юная кузина просто влюбилась в него и умножала свои медиумические откровения с целью доставить ему удовольствие.

О том, чем закончилась вся эта история, Юнг поведал на семинаре, проводившемся им в 1925 году⁹³. Элен Прейсверк покинула Базель и отправилась учиться искусству портнихи в Монпелье и Париж. В 1903 году Юнг навестил ее в Париже и с удивлением стал свидетелем того, что она, по ее словам, забыла все, что имело отношение к тем медиумическим сеансам. Позднее она вернулась в Базель, где стала вместе со своей сестрой совладелицей ателье по пошиву дамского платья. Юнг утверждал, что из-под ее рук выходили чрезвычайно элегантные дамские наряды⁹⁴. К сожалению, в 1911 году она умерла сравнительно молодой от туберкулеза.

На диссертацию Юнга откликнулся восторженной рецензией Теодор Флурнуа⁹⁵. Курьезным эпилогом к вышесказанному стала история с французским художником Корнилье, который в 1910 году обнаружил, что его девятнадцатилетняя натурщица Рейне обладает способностями медиума, и на протяжении двух дет она проводила с ним спиритические сеансы, во время которых выступала с откровениями о своих предшествующих жизнях и жизнях уже умерших лиц, и объясняла ему тонкости устройства потустороннего мира - с его особыми законами, нра-

— 330 —

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

вами и обычаями, а заодно знакомила и с иерархией духов⁹⁶. Французский драматург Ленорман догадался, что весь этот тянувшийся свыше двух лет процесс имел своей причиной тайную страсть медиума к художнику и цитировал в связи с этим Юнга⁹⁷. История эта вдохновила _его написать пьесу «L'Amour Magicien»⁹⁸.

Когда Юнг в декабре 1900 года появился в стенах Бургхольцли, у него уже имелись совершенно определенные представления о том, какой должна быть психология. Он определял ее как научное исследование человеческой души, берущее в качестве своей отправной точки манифестации, называемые им психической реальностью. Он убедился на опыте, что отколовшиеся содержания бессознательного способны принимать облик человеческой личности, проецируются ли они вовне в виде галлюцинаций, или осуществляют контроль над сознательным разумом, как это происходит во время спиритических сеансов. Интерес Юнга и был направлен на исследование этих психических реальностей (и в этом он следовал примеру Майерса, Жане, Бине и Флурнуа).

Работа Юнга: II - Период Бургхольцли

Девять лет, проведенных Юнгом в Бургхольцли, были периодом интенсивной и сосредоточенной работы. После написания диссертации и нескольких научных статей, главным образом о различных клинических случаях, Юнг сосредоточил свои усилия на исследовании словесных ассоциаций с помощью теста. Этот тест заключался в том, чтобы зачитывать испытуемому перечень тщательно подобранных слов; на каждое из произнесенных слов испытуемый должен был отвечать первым пришедшим ему в голову словом; время каждой реакции измерялось с помощью секундомера.

В свое время Юнг представил подробный отчет об истории этого те-^Ста". Он был изобретен Гальтоном, который показал, каким образом его Можно было бы использовать при исследовании скрытых тайников пси-^Хики. Он был взят на вооружение и усовершенствован Вундтом, стремившимся экспериментальным способом установить законы ассоциа-^Ции идей. Затем Ашаффенбург и Крепелин ввели различение между ^ВнУтренними и внешними ассоциациями; первые - это ассоциации со-^Гласно смыслу, вторые - согласно формам речи и звука; их можно было

^

-331-

Генри Ф. Элленбергер

бы также назвать семантическими и вербальными ассоциациями. Крепе-лин продемонстрировал, что усталость вызывала постепенный сдвиг в сторону увеличения общей доли вербальных ассоциаций. Сходные эффекты наблюдались при нервном возбуждении и алкогольном опьянении. Те же самые авторы сравнивали результаты, получаемые с помощью теста словесных ассоциаций, учитывая при этом различные психические состояния испытуемых. Затем новый путь был открыт Цигеном, обнаружившим, что время реакции удлиняется, если слово-стимул имеет связь с чем-либо неприятным для испытуемого. Иногда путем подбора некоторых прозвучавших с запозданием ответов их можно было бы связать с неким лежащим в основе их общим представлением, которое Циген назвал gefaehlsbetonter Vorstellungskomplex (эмоционально заряженный комплекс представлений) или просто комплекс. Циген установил, что, давая подобные замедленные ответы, испытуемый, как правило, не сознавал связи между своими ответами и комплексом.

На этой стадии Блейлер, стремясь сделать более эффективным клиническое исследование пациентов, решил ввести в Бургхольцли метод тестов. Поскольку Блейлер считал, что основной симптом при шизофрении выражается в ослаблении ассоциативного напряжения, то было вполне естественным проверить эту гипотезу с помощью теста словесных ассоциаций, и он поручил научно-исследовательскую разработку этого вопроса Юнгу. Юнг вместе с рядом других врачей-резидентов энергично включился в широкомасштабное проведение опытов с данным тестом. Результаты этих исследований, проводившихся в течение нескольких лет, были собраны и изданы в виде отдельной книги¹⁰⁰. Юнг значительно усовершенствовал технику теста. Сравнивая данные, полученные в результате обследования с помощью этого теста образованных и необразованных людей, он обнаружил большее процентное содержание семантических ассоциаций среди необразованных. Один из сотрудников Юнга установил, что в статистическом отношении заметно больше сходства в тестах лиц, принадлежащих к одной и той же семье, особенно заметно это сходство в ответах отца и сына или матери и дочери.

Однако основной целью Юнга оставалось обнаружение и анализ комплексов (в том первоначальном значении, которое придавал этому термину Циген). Юнг проводил различие между нормальными, случайными и постоянными комплексами. Он сопоставлял нормальные комплексы у мужчин и женщин. У женщин комплексы, связанные с семьей и жилищем, беременностью, детьми и супружескими проблемами, играли не менее важную роль, чем эротические комплексы; у более пожи-

-332-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

лых женщин он обнаружил комплексы, проявлявшие себя в сожалениях о прежних возлюбленных. У мужчин комплексы честолюбия, денег и стремления к преуспеянию занимали более важное место в сравнении с эротическими комплексами. Случайные комплексы были связаны со специфическими событиями, имевшими место в жизни пациента. Постоянные комплексы представляли особый интерес в случаях с больными, страдающими истерией и шизофренией (dementia praecox).

Юнг обнаружил, что при истерии ассоциации поглощаются одним очень стойким комплексом, связанным с какой-то старой тайной душевной раной, тем не менее индивид мог бы излечиться, если бы смог заставить себя победить и ассимилировать свой комплекс. Шизофрения характеризуется, как установил Юнг, наличием одного или более неподвижных комплексов, которые уже невозможно победить.

В результате открывался новый подход к проблеме шизофрении, дополняющий исследования, которыми в течение предшествующих пятнадцати лет был занят Блейлер. Юнг собрал данные своих первых открытий в этой области в томе, озаглавленном «Психология раннего слабоумия»¹⁰¹. В этой книге Юнг еще в значительной степени находится под влиянием Жане и Флурнуа. Он отдает должное Блеилеру и высказывает серьезные оговорки относительно теорий Фрейда. Термин «комплекс» использовался теперь за пределами своей первоначальной сферы, вследствие чего Юнгу пришлось выделять различные виды комплексов: например, были ли они связаны с отдельным событием или с непрекращающейся ситуацией, были ли они осознанными, частично осознанными или полностью бессознательными, и, наконец, насколько сильную эмоциональную нагрузку они несли. Чтобы продемонстрировать свой метод, Юнг приводит обстоятельно изложенный анализ случая шестидесятилетней пациентки, которая провела почти двадцать лет в Бургхольцли и представляла собой существо, переполненное всевозможными галлюцинациями и бредовыми идеями, которые казались всем, кто имел с ней дело, лишь бессвязным набором фраз. Юнг неоднократно подвергал ее проверке с помощью теста словесных ассоциаций, а затем позволил ей отдаться свободным ассоциациям для того, чтобы установить предполагаемые ключевые слова ее бредовых идей. В результате он понял, что способен опознать целый ряд комплексов, которые он подразделил на три группы: мечты о счастье, жалобы на перенесенные ею несправедливости и, наконец, сексуальные комплексы. Таким образом, бессвязные с виду высказывания больной выражали собой систематическое, изо дня в день, осуществление тайных желаний, призванное компенсировать жизнь, полную

-333-

Генри Ф. Элленбергер

тяжкого труда и лишений. Юнг указывал, что его выводы имеют много общего с выводами Флурнуа, полученными в процессе его работы с Элен Смит; ее «фантазии подсознательного воображения» являлись компенсацией за посредственность и скуку ее жизни. У Юнга уже имелись точно такие же наблюдения в работе с юным медиумом из Базеля, с той лишь очевидной разницей, что ее «подсознательные фантазии» были попыткой преодолеть препятствия, мешавшие ее развитию. В отличие от нее пациентка Бургхольцли была заключена в свои галлюцинации как в тюрьму. Но почему упомянутые комплексы можно победить в случае истерии и нельзя при шизофрении? Юнг предложил гипотезу, что в послед-нем случае комплексы производят токсин, который оказывает пагубное действие на мозг, делая таким образом болезнь необратимой. Такая теория входила в противоречие с собственной теорией Блейлера относительно шизофрении, утверждавшей, что основная причина болезни заключалась в действии гипотетического токсина на мозг и что комплексы не являются причиной симптомов, но сообщают им определенную форму. В совместной декларации Блейлер и Юнг определили, в чем суть их расхождений в данном вопросе¹⁰². В том же году Юнг высказал предположение, что бредовые идеи психотика являются выражением его усилий по созданию нового видения мира¹⁰³.

Между тем Юнг нашел новое приложение тесту словесных ассоциаций. В 1905 году к нему обратился пожилой джентльмен в связи с тем, что у него были украдены деньги и он подозревал в краже своего подопечного, восемнадцатилетнего юношу. Юнг предложил юноше тест словесных ассоциаций, который был специально приспособлен для данного случая. Молодой человек отвечал таким образом, что стало ясно: достаточно сказать испытуемому: «вы украли», чтобы добиться признания, и так оно действительно и произошло¹⁰⁴. Имела место также история с кражей денег в госпитале, причем подозрение падало на трех медсестер. Юнг предложил им ответить на вопросы своего теста — и обнаружил виновную, ею, между прочим, оказалась не та медсестра, которую более всего подозревали¹⁰⁵.

Какое-то время Юнг верил, что ему удалось открыть новый метод разоблачения преступников, но вскоре понял, что все обстоит не так просто. Фрейд отметил, что испытуемый реагирует на тест не соответственно своей объективной вине, а в соответствии со своим субъективным переживанием вины и с тревожностью, вызываемой тестовой ситуацией¹⁰⁶. После нескольких лет интенсивного применения этого теста Юнг совершенно перестал им пользоваться. Он никогда не отрекался

-334-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

от него как своего изобретения, и тест продолжал применяться в институте К. Г. Юнга в качестве полезного педагогического инструмента. Тем не менее Юнг заявил, что «тому, кто желает получить представление о человеческой психике, экспериментальная психология не даст ничего или почти ничего»¹⁰⁷.

Работа Юнга: III - Психоаналитический период

Знакомство Юнга с психоанализом восходит к началу его пребывания в Бургхольцли. В интервью, данном им в 1957 году¹⁰⁸, Юнг сообщает, что еще в 1900 году¹⁰⁹ Блейлер предложил ему сделать сообщение о «Толковании сновидений» Фрейда на одном из дискуссионных вечеров врачей, работавших в Бургхольцли"⁰. Фрейд, между прочим, четыре раза цитируется в разных местах юнговской диссертации 1902 года, несколько раз в его статьях, написанных в период с 1902 по 1905 год, а в своих печатных материалах по тесту словесных ассоциаций Юнг ссылается на Фрейда как на авторитет. Интерес Юнга первоначально был направлен на отщепленные содержания бессознательного (подсознательные навязчивые идеи Жане), затем он приспособил их к эмоционально нагруженным комплексам представлений Цигена, а теперь он столкнулся с ними снова в виде травматических воспоминаний Фрейда"¹. Начиная с этого времени Юнг со страстным интересом стал изучать все, что делает Фрейд. У него он нашел подтверждение собственным открытиям, сделанным с помощью теста словесных ассоциаций, но, в дополнение к этому, его открытия приобрели в свете фрейдовских идей качественно новый смысл. В работах, написанных Юнгом за этот период, мы находим постоянно восторженное отношение к тому, что делает Фрейд, агрессивную позицию в отношении противников психоанализа, но, помимо этого, и спокойную констатацию своих расхождений с Фрейдом. В предисловии к «Психологии раннего слабоумия», датированном июлем 1906 года, Юнг пишет, что он не разделяет представлений Фрейда об огромной роли, которую играет сексуальная травма, полученная в раннем детстве, что он не склонен, в отличие от Фрейда, ставить сексуальность во главу угла, и что он рассматривает психотерапию Фрейда как «в лучшем случае возможную, но не более».

-335-

Генри Ф. Элленбергер

Психоаналитический период Юнга продолжался с 1909 года (когда он покидает стены Бургхолыдли) до 1915 года (когда он выходит из психоаналитической ассоциации). На протяжении этого периода в его понятиях происходили постепенные изменения: сначала он лишь предлагал альтернативы некоторым из идей Фрейда, но вскоре его отклонения от психоаналитического учения стали неприемлемы для Фрейда.

Юнг никогда не принимал понятия Эдипова комплекса. В статье, опубликованной в 1909 году и озаглавленной «Значение отца в судьбе индивида», Юнг вспоминает, что он был поражен тем, что в процессе испытания с помощью теста словесных ассоциаций поступали сходные ответы от отцов и сыновей и матерей и дочерей¹¹². Как мальчики, так и девочки, говорит он, бессознательно приспосабливались к семейным установкам, как если бы существовало нечто вроде психической инфекции. В том случае, если эти установки закрепляются, они будут сохраняться на протяжении всей жизни. С помощью нескольких впечатляющих историй болезни Юнг наглядно показывал, как подобные установки бессознательно направляли жизни людей и формировали то, что называют судьбой. Короче говоря, Юнг относил на счет этой ранней ассимиляции семейных установок («идентификации» в его позднейшей терминологической системе) все те эффекты, которые Фрейд приписывал разрешению проблемы Эдипова комплекса. В подстрочных примечаниях Юнг утверждал, что либидо - это то, что психиатры называли волей и стремлением.

В следующем году Фрейд опубликовал историю своего пациента, вошедшего в историю психоанализа как Маленький Ганс. Вскоре после этого в том же самом журнале Юнг публикует статью под названием «Психические конфликты у ребенка», в которой анализировалась история, до некоторой степени напоминающая историю Маленького Ганса¹¹³. Подобно тому, как страхи пятилетнего мальчика начались после появления на свет маленькой сестры, затруднения в жизни четырехлетней Анны в истории, рассказанной Юнгом, последовали вслед за рождением маленького брата. Это событие породило множество тревог и фантазий в голове девочки - и не только относительно того, как появляются на свет дети, но и о жизни после смерти и до рождения. Девочка даже непроизвольно создала в своем воображении теорию реинкарнации. Отец девочки счел за лучшее в этой ситуации отвечать на все вопросы по возможности прямо и откровенно. Просвещение завершилось объяснением роли отца в рождении ребенка, и Анна в конце концов совершенно успокои-

-336-

Зигмунд Фрейд в 1891 г., ему 35 лет. (Из первого тома "Истории жизни и творчества Зигмунда Фрейда" Эрнеста Джонса: New York: Basic Books 1953.)

Несмотря на всю свою занятость Фрейд находит время для прогулки по улицам Вены. (С любезного разрешения д-ра Эмиля Оберхолъцера.)

Альфред Адлер (1870-1938); этот рисунок Горовича (пастель) хорошо выражает своеобразное сочетание внимательного наблюдения и неторопливого размышления в Альфреде Адлере. (С любезного разрешения г-жи Корнелии Н. Митчел.)

Альфред Адлер и два его брата. Слева старший, Зигмунд, успешный бизнесмен, который возбуждал в Адлере чувства неполноценности и соперничества. Справа - младший, Ричард, увлеченный семьянин, который восхищался Адлером. (С любезного разрешения г-на Курта Адлера, Къю Гар-денс, Нью-Йорк, д-ра Александры Адлер, Нию-Йорк и г-жи Юстины Адлер, Вена)

Карл Густав Юнг Старший (1794-1864), легендарная личность, бьгл тем образцом, которому его внук, более или менее сознательно, подражал. (Из собрания рисунков Библиотеки Базелъского университета)

Карл Густав Юнг (1875-1961); прагматизм Юнга отразился в его терапии, которая помогала пациентам осознать свое положение в реальной жизни. (С любезного разрешения Франца Юнга.)

Одной из пленительных черт Карла Густава Юнга была его способность к мгновенному переходу от рассмотрения конкретных фактов к возвышенным абстрактным рассуждениям. {С любезного разрешения Франца Юнга.)

Преподобный Оскар Пфистер, протестантский священник в Цюрихе; он первым стал применять психоанализ для обучения и религиозного "излечения душ". {С любезного разрешения преп. Оскара Пфистера.)

Д-р Альфонс Медер; после сотрудничества с Фрейдом и Юнгом он разработал оригинальный метод краткой терапии. (С любезного разрешения д-ра Альфонса Медера)

Германн Роршах (1884-1922) сфотографирован в Рождество 1917 года, когда он начинал разработку своего теста с чернильными кляксами. (Слюбезного разрешения г-жи Ольги Роршах.)

Людвиг Бинсвангер (1881-1966), основатель экзистенциального анализа и один из первых приверженцев психоанализа, никогда не отделявший свои профессиональные связи с Фрейдом. (С любезного разрешения д-ра Вольфганга Бинсвангера.)

Пьер Жане на вершине славы: знаменитый профессор, модный психотерапевт, человек мира, (с любезного разрешения г-жи Элен Пишон-Жане.)

лась. При позднейшем издании той же самой статьи Юнг счел нужным упомянуть, что впоследствии эта девочка отклонила «просвещенческое» объяснение и вернулась к детской теории.

Ранним приложением психоанализа к социальной психологии явилась статья Юнга «Вклад в психологию слухов»: тринадцатилетняя школьница рассказала своим одноклассницам приснившийся ей сон, в котором она вступила в половую связь со своим учителем. Эта история произвела скандал, и девочку временно исключили из школы. Тем не менее школьный совет через некоторое время был готов вновь допустить ее к занятиям при условии одобрения такого решения со стороны психиатра. Юнг, которого попросили дать свое заключение, приводит сновидение в том виде, как оно было рассказано испытуемой, а также те версии, которые возникли при последующем его пересказе восемью присутствовавшими при первоначальном рассказе школьницами. Само по себе сновидение не содержало ничего постыдного, однако юные свидетельницы при пересказе услышанного внесли в него целый ряд скабрезных подробностей. В итоге Юнг пришел к выводу, что данное сновидение действительно репрезентировало бессознательные желания девочки и что свидетельницы рассказа снабдили его новыми вариантами, как если бы они интерпретировали услышанное сновидение в психоаналитической манере¹¹⁴.

Между тем Юнг энергично включился в работу над произведением большого идейного охвата. Воодушевляемые примером Фрейда, некоторые из психоаналитиков занялись изучением мифов, в частности, Абрахам, Ранк и Зильберер, а также Риклин — в Цюрихе. Юнг, давно уже испытывавший серьезный интерес к истории религии, возобновил свои прежние штудии. Как указывается в его автобиографии, с особым увлечением он читал работы Крейцера¹¹⁵. Но он не просто дал психоаналитическую интерпретацию мифов, но использовал также свое знание мифов как средство для понимания сновидений и фантазий своих пациентов. Юнг посвятил более четырехсот страниц текста мифологической интерпретации нескольких фантазий и снов наяву лица, с которым он никогда не встречался в жизни. Написанная им работа была опубликована в двух частях в «Jahrbuch», соответственно в 1911 и 1912 годах¹¹⁶.

В 1906 году Флурнуа опубликовал некоторые заметки и наброски, полученные им от молодой американской студентки, мисс Фрэнк Миллер¹¹⁷. Эта молодая дама была в высшей степени склонна к переживаниям на основе внушения и самовнушения. Находясь в состоянии меж-

-337-

Генри Ф. Элленбергер

ду сном и явью во время своего путешествия на корабле по Средиземному морю, она услышала стихотворение из трех строф, «Слава Богу». Как-то бессонной ночью в поезде, когда ею все-таки стал постепенно овладевать сон, в ее голове возникло стихотворение из десяти строчек, озаглавленное ею «Мотылек и солнце». Некоторое время спустя, после одного вечера, полного тревог и беспокойства, в ее воображении при переходе из состояния бодрствования ко сну сама собой возникла драматическая история, в центре которой стояла фигура ацтека или сына перуанского инки, по имени Шивантопель. Занося на бумагу свои фантазии, мисс Миллер пыталась возвести их к определенному источнику - или к предшествующим событиям своей жизни, или к чем-то ею прочитанному. Вот с каким скудным материалом Юнгу приходилось работать, чтобы отыскать истолкование, которое основывалось бы на мифологии и истории религии.

Написанное Юнгом нельзя отнести к легкому чтению. В своей изначальной немецкой версии его работы изобилуют оставленными без перевода латинскими, греческими, английскими и французскими цитатами и длинными этимологиями, переписанными из словарей. Читатель барахтается под лавиной свидетельствующих об огромной эрудиции автора ссылок на Библию, Упанишады и другие священные книги; на эпос о Гильгамеше и Одиссее; на поэтов и философов (особенно Гете и Ницше); на археологов, лингвистов и историков религии; на Крейцера, Штейнталя и других исследователей мифологии, не говоря уже о современных Юнгу психологах, психиатрах и психоаналитиках. В море этого материала читатель постоянно опасается потерять смысловую нить, но время от времени его снова возвращают к мисс Миллер. Создается впечатление, что автору хочется освободить себя от избытка материалов, накапливаемых им на протяжении многих лет. Приводится даже гимн, сочиненный его дедушкой Самуилом Прейсверком. Но все же пока еще мало ссылок на работы этнологов (если не считать ссылок на Фро-бениуса) и почти ничего не берется от гностиков и алхимиков.

Несмотря на то, что книга Юнга оказалась нелегким чтением, она вызвала к себе большой интерес. Книга принесла с собой три новшества в психоаналитический мир. Первое состояло в отходе от первоначальной концепции либидо у Фрейда: Юнг приходит к заключению, что невозможно объяснить феномен психоза отведением либидо от внешнего мира. Подобный отвод был бы возможен только в том случае, если бы либидо было чем-то большим, нежели просто половой инстинкт, и поэтому Юнг теперь отождествляет либидо с психической энергией. Второе новшество

-338-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

заключалось в утверждении Юнга, что либидо в его новом значении естественно выражает себя только посредством символов. Как говорил Юнг позднее, на одном из своих семинаров, либидо всегда появляется в кристаллизировавшейся форме, то есть в форме универсальных символов, как мы представляем их себе благодаря изучению сравнительной мифологии. Мы видим здесь истоки того, что вскоре станет понятием коллективного бессознательного и архетипов. В-третьих, из всех мифов, обсуждаемых в этой книге, один занимает особенно важное место - миф о герое. Ранк к этому времени уже дал свою трактовку мифа о рождении героя. Юнг в своей книге говорит о борьбе героя за освобождение от матери и о его битве с чудовищным животным.

В своем первоначальном немецком варианте книга заканчивалась замечанием, звучащим до некоторой степени двусмысленно, замечанием, которое можно было бы отнести как к противникам Фрейда, так и к самому Фрейду: «Я смотрю на дело науки не как на состязание в том, за кем останется последнее слово, а как на работу, направленную на умножение и углубление познания»"⁸.

В сентябре 1912 года Юнг прочитал в Нью-Йорке цикл из девяти лекций по психоанализу. Они были собраны под одной обложкой и опубликованы в 1913 году¹¹⁹. Юнг отмечает, что психоаналитическая теория с годами изменялась и что Фрейд отказался от своей ранней теории о том, что причина всех неврозов коренится в сексуальной травме, полученной в детстве. Подобным же образом Юнг ставит своей целью развить психоаналитическую теорию даже еще дальше и, в частности,'подвергнуть пересмотру теорию либидо. Во-первых, уравнивание либидо с сексуальным влечением представляется ему неубедительным. Почему удовольствие, испытываемое младенцем при сосании материнской груди, должно иметь сексуальную природу, а не являться удовлетворением питательного инстинкта? Концепция Фрейда обычно подразумевает, что голод есть проявление сексуального влечения; но мы могли бы с таким же успехом и не утруждая себя особыми доказательствами описать собственно сексуальные проявления как стадии развития инстинкта питания! К сожалению, Фрейд, употребляя термин либидо в смысле полового влечения, позднее расширил его значение до таких пределов, что дал повод Клапареду заметить, что он использует его в смысле, который вкладывается в слово интерес. Все эти затруднения, согласно Юнгу, нашли бы для себя разрешение, если бы слово либидо получило значение психической энергии. Это — энергия, проявляющаяся в жизненном процессе и субъективно воспринимающаяся как стрем-

-339-

Генри Ф. Элленбергер

ление и желание. Такое переосмысление привело бы к революции в психологии, подобной той, что произвел в физике Роберт Майер, когда предложил теорию трансформации энергии. Более того, подобная реадаптация лишила бы противников психоанализа вполне определенного аргумента, а именно, что либидо - это мистическое понятие. Понимаемый в этом новом, предложенном Юнгом, смысле термин либидо превратился бы в абстрактное понятие (подобно понятию энергии в физике) и оказался бы сугубо теоретической гипотезой¹²⁰. В свете этих новых принципов и эволюцию либидо следует понимать по-новому. Юнг различает три стадии этой эволюции: первая стадия - досексуальная, продолжающаяся до трех- или даже пятилетнего возраста; здесь либидо, иначе психическая энергия, находится на службе роста и питания. Инфантильной сексуальности как таковой не существует, и Юнг энергично критиковал понятие полиморфной перверзии, приписываемой Фрейдом младенцу. Вторая стадия простирается от указанного выше времени до начала полового созревания, включая его в себя. Фрейд называет этот период «латентным», однако Юнг, напротив, настаивает на том, что именно на этой стадии уже проявляются зачатки сексуального инстинкта, для того чтобы полностью развернуться на третьей стадии, когда индивид достигает половой зрелости. Рассмотрев выводы, следующие из подвергшейся им пересмотру теории либидо сначала применительно к перверзии и психозу, Юнг затем подробно останавливается на понимании им в свете своей теории либидо - невроза. Он не принимает постулата, что корни невроза скрываются в отдаленном детстве, - скорее, наоборот, считает он: они лежат в нынеш-' них обстоятельствах и проблемах пациента. (Это, говорит Юнг, все равно, что объяснять политические затруднения Германии девятнадцатого века завоеванием ее территории древними римлянами). Как же в таком случае следует объяснять происхождение «родительских комплексов»? Юнг полагает, что естественная эволюция либидо приостанавливается вследствие нынешних затруднений больного, что приводит к реактивации прошлых конфликтов. Кроме того, Юнг не приемлет фрейдовской идеи эдипова комплекса. Он признает, что маленький мальчик или девочка более или менее прочно привязаны к матери, что, возможно, вносит элемент определенного ее соперничества с отцом в глазах ребенка, однако мать рассматривается как фигура защищающая и питающая, а отнюдь не как объект инцестуозных желаний. Представляется более вероятным, что подлинные детские неврозы появляются, когда ребенок начинает ходить в школу, а позднее невроз может разразиться в тех случаях, когда индивиду приходится вплотную столкнуться с проблемой брака или с необходи-

-340-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

мостью зарабатывать себе на жизнь. При наличии невроза вопрос правильно будет ставить так: Какой стоящей перед ним задачи пациент желает избежать? От решения какой неприятной жизненной проблемы он пытается уклониться! (Здесь можно было бы отметить, что юнговское понимание невроза перекликается со взглядами Жане и Адлера).

Что касается психотерапии, то Юнг напоминает, что признание в обременительной для человека тайне может иметь для него огромные благотворные последствия. Об этой истине знали на протяжении столетий, и она по-прежнему остается в силе, хотя соматический лечебный процесс резко отличается от аналогичного процесса в психоанализе. В отношении самой психоаналитической техники Юнг придает особое значение интерпретации сновидений, признавая, вслед за Мёдером, телеологическую функцию сновидений и настойчиво подчеркивая помощь, которую может принести психоаналитику изучение сравнительной мифологии. Юнг также делает упор на идею, которая в то время была абсолютно новой: психоаналитику самому необходимо подвергнуться анализу. Самоанализ Юнг считает фикцией. Заключает он утверждением, что психоанализ способен разработать филогенез духа.

Иллюстрацию этим взглядам можно найти в лекции, прочитанной Юнгом в Лондоне в августе 1913 года¹²¹. Перед нами история невротического юноши, который сообщил следующее сновидение: «Я вместе со своей матерью и сестрой медленно, марш за маршем, поднимаюсь по ступенькам лестницы. Когда мы достигаем последнего этажа, мне говорят, что у моей сестры скоро должен родиться ребенок». С точки зрения ортодоксального психоанализа, это — типично инцестуозное сновидение. Юнг возражал против такого толкования: «Если я говорю, что лестница является символом сексуального акта, то кто дает мне право рассматривать фигурирующих в сновидении мать, сестру и ребенка как нечто реальное, а не — в свою очередь — символическое?». В дальнейшем выяснилось, что молодой человек испытывал чувство вины из-за того, что закончил свои занятия в учебном заведении на несколько месяцев раньше и не мог заставить себя приступить к работе по специальности. В этом свете сновидение пациента являлось не столько осуществлением инфантильных инцестуозных желаний, сколько призывом исполнить обязанности, которыми он до сих пор пренебрегал.

341-

Генри Ф. Элленбергер

Работа Юнга: IV - Промежуточный период

В конце 1913 года Юнг порвал отношения с Фрейдом, а вскоре после этого отказался от занимаемой должности в Цюрихском университете. В 1921 году появились его «Психологические типы», где была предложена зрелая, всесторонне продуманная новая система динамической психиатрии¹²². В течение промежуточного периода (1914 - 1920) Юнг мало публиковался, но зато решил для себя три серьезные задачи. Ему удалось связать на сокровенно-личном уровне свое путешествие через бессознательное, свою давнюю и глубокую увлеченность проблемой психологических типов и свое постижение гностицизма.

Мы видели, что в декабре 1913 года Юнг начал свою «некию», прилагая к самому себе метод активного воображения, сочетаемый с анализом возникающих в процессе его символов. Теперь он практически применял к собственным фантазиям, по мере того как они всплывали из тьмы бессознательного, то же самое просвечивание символов с помощью сравнительной мифологии, которое он уже практиковал ранее при работе с фантазиями мисс Миллер. Этот эксперимент стал источником ряда наиболее важных понятий юнговской психологии - анимы, самости, трансцендентальной функции и процесса индивидуации. Названные понятия являлись психическими реальностями, которые он пережил на собственном опыте.- В статье, опубликованной в декабре 1916 года, Юнг в общих чертах обрисовал свое новое понимание бессознательного, констатируя, что существует несколько способов выстроить отношения с последним¹²³. Можно пытаться подавить его или посредством редуктивного анализа истощить до пустой фикции, но попытки эти бесполезны, потому что бессознательное невозможно редуцировать, или, говоря проще, ослабить до такой степени, чтобы оно оставалось бездеятельным. Можно также с головой погрузиться в бессознательное, как это происходит с шизофрениками. Можно попытаться идентифицировать себя - мистическим путем - с коллективной психеей. Предпочтительнее иное решение проблемы - вступить в опасную, но стоящую того, битву с содержаниями бессознательного, для того чтобы овладеть ими. В этом следует видеть символический смысл мифов, повествующих о битве героя с чудовищем и о победе, благодаря которой герою достается сокровище, непобедимое оружие или волшебный талисман. «Именно в достижении победы над коллективной психеей таятся ис-

- 342-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

тинные ценности». Эта сентенция, которая, скорее всего, относится к собственному опыту, указывает, по-видимому, на то, что к концу 1916 года Юнг почувствовал, что основная победа в его эксперименте над собой уже одержана.

Этот эксперимент Юнга над самим собой дал ему право придать более широкий смысл своей более ранней концепции психологических типов. Впервые он представил на обсуждение краткий набросок своей типологии 7 и 8 сентября 1913 года на Психоаналитическом конгрессе в Мюнхене, а опубликовал его в декабре того же года в журнале, издаваемом Флурнуа¹²⁴. В противоположности между психологическими синдромами истерии и шизофрении он видел тогда крайнюю степень противоположности между двумя установками, существующими и у нормальных индивидов, а именно — экстраверсии и интроверсии. Эти две установки могут видоизменяться у одного и того же индивида. Каждая из них влечет за собой различное видение мира, и это, возможно, объясняет недоразумения, возникающие между интровертами и экстравертами (вроде тех, например, что имели место между Фрейдом и Адлером). Теперь же путешествие Юнга через бессознательное привело его к осознанию того, что экстраверсия и интроверсия - это не просто две противоположные установки, но две взаимодополняющие психологические функции. Он испытал на собственном опыте постепенно возрастающее состояние интроверсии, при котором восприятие внешнего мира тускнеет и ослабевает, в то время как внутренние видения и фантазии становятся основной реальностью, а позднее он пережил постепенное возвращение из интроверсии к явной экстраверсии, с характерным для нее обостренным восприятием мира и других людей, равно как и потребностью в деятельности и наслаждении.

В течение этих промежуточных лет Юнга, который вообще был прекрасно начитан в истории религии, охватил страстный интерес к гностикам. Эти еретики, расцвет деятельности которых падает на второй век после Рождества Христова, претендовали на то, чтобы заменить чистую веру знанием. Они полагали, что их видения являются реальностью, и систематизировали их, придавая им форму космогонических систем. Юнг провозгласил гностиков предтечами психологии бессознательного. Очевидно, Юнг предполагал, что эти люди извлекли свой «гнозис» из того же самого источника, из которого он извлек свое знание о бессознательном.

Если сравнить материал, использованный в «Метаморфозах и символах либидо» (1911 - 1912) и в «Психологических типах» (1921), то

-343-

Генри Ф. Элленбергер

можно оценить, насколько Юнг расширил свои познания: помимо гностиков, он теперь цитирует Отцов Церкви, средневековых теологов, классические поэмы Древней Индии, китайских философов и ряд работ по этнологии. Этим разнообразием источников объясняется, почему «Психологические типы» - до известной степени озадачивающая книга. Читатель, открывающий этот том объемом в семьсот страниц, предполагая, что он начнется с ясной психологической дескрипции психологических типов, вскоре ощущает себя разочарованным. Клиническое описание типов занимает только последнюю треть книги - после затянувшегося обзора, охватывающего произведения теологов, философов, психологов, поэтов и историков науки. Но было бы ошибкой видеть в этом обзоре всего лишь демонстрацию эрудиции. Идея ее заключается в том, что существует как интровертное, так и экстравертное видение мира, сопоставление которых могло бы помочь нам понять расхождения во взглядах, выливающиеся порой в острейшую полемику, среди некоторых философов и богословов. Яростные споры между Тертуллианом и Оригеном, Блаженным Августином и Пелагием, приверженцами и противниками догмата о пресуществлении, средневековыми реалистами и номиналистами и Лютером и Цвингли коренятся, в конечном счете, в расхождениях между крайне интровертным и крайне экстравертным видением мира. Сюда же относится и шиллеровское различие между сентиментальной и наивной поэзией. (По существу, Шиллер описал различие, которое он наблюдал между самим собой, сентиментальным интровертным поэтом, и Гете, наивнымэкстравертным поэтом). Таким же является и различие между аполлонической и дионисийной установками у Ницше, и противоположность характеров Прометея и Эпиметея в поэме Шпиттелера «Олимпийская весна». Вильгельм Оствальд незадолго до Юнга провел различие между двумя типами ученых - классиками и романтиками; Юнг уравнял типы, намеченные Оствальдом, с интровертным и экстравертным типами¹²⁵.

Большинство толкований юнговской теории психологических типов страдает излишним упрощением. Для того, чтобы постичь теорию Юнга во всей ее сложности, необходимо прочесть десятую главу «Психологических типов». Юнговский вклад в юбилейный сборник в честь Морто-на Принса мог бы послужить хорошим введением в тему¹²⁶.

Интроверсия и экстраверсия - это установки, непроизвольные или произвольные, которые присутствуют у каждого индивида, причем в самых разнообразных пропорциях. Интроверсия - установка, характерная для индивидов, получающих мотивацию для своих действий, глав-

- 344-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

ным образом, из самих себя, то есть из внутренних или субъективных факторов, а экстраверсия - установка тех лиц, что получают свои мотивации по преимуществу извне, то есть из внешних факторов. Один и тот же индивид способен быть в большей или меньшей степени интровертом или экстравертом, или, может быть, даже перейти в ходе своей жизни от одной установки к другой. Но одна из этих двух установок может закрепиться у индивидов, и тогда мы говорим об интровертных или эк-стравертных типах. Не всегда просто определить, к какому типу относится данный индивид, потому что существует также множество промежуточных типов и, как любил подчеркивать Юнг, «каждый индивид -это исключение из правила». Крайняя степень интроверсии или экстраверсии имеет тенденцию вызывать компенсаторный процесс у подчиненной установки в бессознательном. Эта экстраверсия интроверта (или наоборот) представляет собой своего рода возвращение вытесненного. Наличие интроверсии или экстраверсии влечет за собой специфическое видение мира у индивида. Тем не менее интровертный индивид может иметь экстравертное видение мира и наоборот. Что касается индивидов, прочно связанных со своей установкой, интровертной или эк-стравертной, то им бывает очень трудно понять индивида, принадлежащего к другому типу, по крайней мере, понять его не только на интеллектуальном уроне. Но вследствие того, что интроверты и экстраверты находятся в комплементарных отношениях друг к другу, то браки между ними нередки, и весьма часто это счастливые браки.

Понятия интроверсии и экстраверсии Юнг дополнил системой из четырех фундаментальных функций сознательного психического. Они включают в себя две пары противоположных функций: две рациональные функции, к которым относятся мышление и чувство, и две иррациональные -ощущение и интуиция. Внутри этих пар мышление противоположно чувству, а ощущение - интуиции. (Слово иррациональный не означает, в данном случае, что эти две функции анти-рациональны, неразумны, но скорее подразумевает, что они находятся вне пределов поля рациональности). Названные четыре функции имеются у каждого индивида, однако у каждого индивида одна из функций является преобладающей, что ставит противоположную функцию пары в подчиненное положение. Например, если преобладает мышление, то чувство оказывается в подчиненном положении. Но и здесь мы можем видеть, как происходит своего рода возвращение вытесненного. В чрезмерно интеллектуализированном индивиде этот процесс может вылиться в форму приступов гротескной сентиментальности, а у крайне сентиментальной личности он может обер-

- 345 -

Генри Ф. Элленбергер

нуться потоком глупых интеллектуальных высказываний. Дело, однако, осложняется еще и тем, что наряду с основной функцией нередко существует еще и вспомогательная.

Идея интроверсии и экстраверсии и четырех функций дала Юнгу возможность построить систему из восьми психологических типов, из которых четыре являлись экстравертными и четыре интровертными.

Экстравертный мыслительный тип подчиняет свою жизнь и жизнь тех, кто от него зависит, твердо установленным правилам; его мышление позитивно, синтетично, догматично. Экстравертный чувствующий тип придерживается ценностей, к которым был приучен, уважает социальные условности, делает то, что считает правильным, и очень эмоционален. Экстравертный ощущающий тип ориентирован на наслаждение жизнью, общителен и легко приспособляется к людям и обстоятельствам. Экстравертный интуитивный тип демонстрирует способность проникать в суть жизненных ситуаций, изобретателен и обладает особым чутьем на новые возможности, у него хорошие данные для занятий бизнесом, спекуляциями и политикой. Затем мы имеем дело с интровертным мыслительным типом, подробно описанным Юнгом, который, по-видимому, взял в качестве модели для этого типа Ницше. Это -некий человек, у которого отсутствует практическое знание жизни; вынеся неприятный опыт из общения с ближними, он замыкается в себе, он желал бы добраться до последней сути вещей и демонстрирует величайшую духовную смелость в своих идеях, но нередко сам находится во власти колебаний и угрызений совести. Интровертный чувствующий тип — это, как правило, непритязательная, тихая, чрезмерно чувствительная личность, испытывающая затруднения в общении с ближними; в случае, когда это женщина, она обладает загадочной властью над мужчинами-экстравертами. Интровертный ощущающий тип - тоже, как правило, спокойная натура, взирающая на окружающий мир с доброжелательностью и восхищением, и особенно восприимчивая к эстетическим свойствам вещей. Интровертный интуитивный тип - это чаще всего мечтатель, сновидец наяву, который склонен придавать величайшее значение внутреннему течению своих мыслей, и которого другие нередко воспринимают как человека странного или эксцентричного.

Прибегнув к своего рода мнемотехническому приему, А. Тейлард¹²⁷ описала воображаемый званый обед, участниками которого являются психологические типы. Идеальная хозяйка (экстравертный чувствующий тип) принимает гостей вместе со своим мужем, сдержанным в своих манерах господином, коллекционером искусства и знатоком старинной живописи (интровертный ощущающий тип). Первый гость, прибывший на вечеринку, - преуспевающий юрист (экстравертный мыслительный тип). Затем появляется известный предприниматель (экстравертный ощущающий тип) со своей женой, молчаливой, в известной степени загадочной женщиной, музыкантом по профессии (интровертный чувствующий тип). Эту пару сменяют выдающийся ученый (интровертный мыслительный тип), который пришел без своей жены, в

-346-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

прошлом, поговаривают, кухарки (экстравертный чувствующий тип), и известный инженер (экстравертный интуитивный тип). Собравшиеся тщетно ждут последнего гостя - поэта (интровертный интуитивный тип), но бедняга попросту забыл о приглашении.

Источники юнговской типологии многообразны. Одним из них является обычное для психиатров желание отыскать взаимосвязь между клиническими данными и психологическими типами. Жане, Блейлер, Кречмер и Роршах в разное время и в различных случаях использовали данный подход¹²⁸. Базисным для юнговской концепции стал его личный, жизненно достоверный опыт возрастания интроверсии, а затем возврата экстраверсии в ходе развития его творческой болезни. И, наконец, не в последнюю очередь экстенсивное изучение Юнгом под определенным научно-исследовательским углом истории философии, теологии и литературы. Однако при желании можно найти и другие случаи предвосхищения юнговской типологии - помимо тех, что указаны в его историческом обзоре.

Мистический писатель Сведенборг (книги которого Юнг жадно поглощал в юности) утверждал, что посетил рай и ад¹²⁹. Он обнаружил два отдельных небесных царства и две категории ангелов. Небесные ангелы получают божественную истину непосредственно от Господа, постигают ее внутренне и немедленно признают как таковую. Духовные ангелы получают истину косвенным путем, удостоверяясь посредством разума, является ли постигнутая ими истина объективной. Достаточно в этом видении подставить вместо слова «ангел» слово «поэт», а вместо «божественной истины» - «поэтическое вдохновение», чтобы иметь в итоге шиллеровское различение наивных и сентиментальных поэтов и поэзии¹³⁰.

Оливер-Брахфельд¹³¹ указал на сходство, имеющееся между юнгов-скими типами интроверсии и экстраверсии и двумя типами интеллектуальных установок, описанных в свое время Бине¹³².

В течение трех лет Бине проводил научные исследования над двумя своими юными дочерьми, Арман и Маргерит, с помощью многочисленных психологических тестов собственного изобретения. Арман он назвал субъекти-висткой, а Маргерит - объективисткой. Предлагая каждой из дочерей записывать наугад определенное количество слов, Бине обнаружил, что Арман записывала по большей части абстрактные слова и слова, связанные с фантазиями и старыми воспоминаниями, Маргерит же отдавала предпочтение более конкретным словам и словам, ассоциирующимся с современными предметами и недавними воспоминаниями. Воображение Арман носило более непроизволь-

-347-

Генри Ф. Элленбергер

ный характер, в то время как Маргерит была способна контролировать течение своего воображения. Кроме того, Арман описывала предложенный ей объект менее методично по сравнению с Маргерит, которая точно определяла положение объекта в пространстве. У Арман преобладало непроизвольное внимание, тогда как внимание Маргерит носило активный, произвольный характер. Арман могла более точно измерять интервалы во времени, а Маргерит - в пространстве. Бине пришел к заключению, что налицо две различные установки и качественные характеристики психики, которые он называет интроспекцией и экстерноспекцией. Интроспекция, которую иллюстрирует собой Арман, это «знание, которое мы имеем о нашем внутреннем мире, наших мыслях, наших чувствах. Экстерноспекция - это «ориентация нашего знания на внешний мир, в противоположность знанию о нас самих». Поэтому Арман лучше описывала состояние своего сознания, но была менее точной в своих описаниях внешнего мира, а обратное было верным в отношении Маргерит. Бине подчеркнул, что общительность и способность сходиться с другими людьми не обязательно жестко связаны с той или другой установкой. Тем не менее «интроспекционный» тип более наделен способностью к искусству, поэзии и мистицизму, а «экстерноспекционный» тип более одарен способностями к науке¹³³. Бине пришел к выводу, что различие этих типов играло важную роль в истории философии, и это обстоятельство могло бы, между прочим, многое объяснить в спорах реалистов с номиналистами.

Поскольку книга Бине появилась приблизительно в то же время, когда Юнг занимался в Париже у Жане, то вполне возможно, что он читал ее, а потом забыл, и этот случай мог бы быть еще одним примером криптомне-зии, столь нередкой в истории динамической психиатрии.

Работа Юнга: V - Аналитическая психология

После того, как Юнг оставил психоаналитическое движение, ни он сам никогда более не называл себя психоаналитиком, ни сторонники Фрейда не признавали его за такового. С самого начала своей карьеры он выдвинул ряд не-фрейдистских концепций, и теперь был волен следовать собственным идеям и развивать свою систему, которую он назвал аналитической, или комплексной психологией. Его новые понятия получили дефиницию в 1922 году в последней главе «Психологических типов». Именно этот материал ему было суждено разрабатывать на протяжении оставшейся жизни и в не менее чем двух десятках книг и в многочисленных статьях. В дальнейшем мы постараемся дать очень сжатый очерк юнговской аналитической психологии. Для полного об-

-348-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

зора этой обширной системы потребовалась бы книга объемом не менее пятисот страниц, которую Юнг, к сожалению, сам так и не написал. Мы вынуждены ограничиться лишь кратким обзором основных проблем аналитической психологии, как то: психическая энергетика, бессознательное и архетипы, структура человеческого психического или псюхе, ин-дивидуация, сновидения и юнговские концепции психоза и невроза.

Психическая энергетика

Подобно многим из своих современников, Юнг развивал систему психической энергетики. Его идеи на этот счет можно найти в его «Метаморфозах и символах либидо» и в книге о психической энергетике¹³⁴. В конце девятнадцатого века слово либидо часто употреблялось для обозначения «сексуального желания» или «сексуального инстинкта». Молль придал либидо дополнительное значение одной из стадий эволюции сексуального инстинкта, а Фрейд расширил его значение до суммарного целого эволюции и возможных трансформаций сексуального инстинкта. То, что сделал Фрейд в отношении Молла, Юнг совершил в отношении Фрейда; он расширил значение либидо еще дальше - а именно, до психической энергии в целом. Позднее Юнг вообще перестал употреблять слово либидо и говорил только о психической энергии.

Таким образом, с неизбежностью возникает вопрос о соотношении психической и физической энергии. Подобно Жане, Юнг допускает, что подобное соотношение существует, но его невозможно продемонстрировать, и что, в противоположность физической энергии, психическую энергию нельзя измерить. Никакие эквиваленты неустановимы между физической и психической энергией. В остальном Юнг допускает, что основные законы физической энергии находят себе соответствие в психической энергии, а именно - законы сохранения, трансформации и диссипации. Но в отличие от физической энергии энергия психическая имеет не только причину, но и цель.

Психическая энергия имеет свой источник в инстинктах и может быть перенесена с одного инстинкта на другой (сублимация представляет собой лишь один из множества разнообразных процессов). На всем протяжении этих процессов количество энергии остается неизменным; если же энергия по видимости исчезает, то это всего лишь означает, что она ложится на сохранение в бессознательное, из недр которого она снова может быть приведена в движение. Хотя у нас не имеется средств для изме-

-349-

Генри Ф. Элленбергер

может быть приведена в движение. Хотя у нас не имеется средств для измерения психической энергии, оценить количественные различия внутри нее возможно. Существуют индикаторы, позволяющие приблизительно оценить величину энергии, которой заряжен комплекс. Таковы, например, в случае теста словесных ассоциаций группы слов, имеющих тенденцию констеллироваться, равно как и интенсивность вызывающих беспокойство у испытуемого элементов.

Существуют также уровни психической энергии. Юнг, следуя в этом примеру Жане, говорит о более высокой и более низкой психической энергии. Даже принцип энтропии может быть применен в психологии, поскольку существуют закрытые системы психологической природы. Многолетний больной шизофренией, который давно потерял связь с внешним миром и остается неподвижным и безмолвствующим, является наглядным примером крайней деградации психической энергии и возрастания энтропии.

Юнг полагает, что психическая энергия имеет определенное направление и принимает форму либо прогрессии, либо регрессии. Прогрессия есть непрерывный процесс адаптации к требованиям внешнего мира. Неспособность к адаптации порождает явления застоя в развитии или регрессии, которые приводят к реактивации бессознательных содержаний и старых внутренних конфликтов. Тем не менее профессия не должна быть смешиваема с поступательной эволюцией: индивид может оставаться хорошо приспособленным к требованиям внешнего мира, но потерять контакт со своей внутренней психической реальностью, и в подобном случае временная рефессия могла бы быть полезной, поскольку дала бы ему возможность приспособиться к требованиям бессознательного.

В той же самой перспективе символы становятся преобразователями энергии. Когда символ ассимилируется, то определенное количество психической энергии освобождается и может быть использовано на сознательном уровне. Религиозные и магические ритуалы, вроде тех, что совершаются у первобытных народов перед началом охоты или боевых действий, являются средством мобилизации энергии для вполне определенных целей¹³⁵.

Коллективное бессознательное и архетипы

На протяжении нескольких лет интересы Юнга лежали по преимуществу в области личного бессознательного, хотя с самого начала он не

-350-

придавал исключительно рефессивного характера личному бессознательному. (Здесь уместно вспомнить историю юного медиума, в одной из бессознательных личностей которого Юнг увидел будущую личность, пытавшуюся пробиться через социальные и психологические препятствия). Затем, в своих экспериментах с тестом словесных ассоциаций, Юнгу пришлось иметь дело с комплексами, и он узнал все возможные разновидности их - от небольших групп бессознательных представлений до вполне созревших раздвоенных личностей. Две черты выглядели особенно примечательными: автономное развитие комплексов и свойственная им тенденция принимать форму личности (как это можно видеть в сновидениях, спиритизме, медиумических явлениях, одержимости и множественной личности).

Следующим шагом на этом пути стало понятие имаго. Фрейд подчеркнул важность и продолжительность воздействия отношений детей с их родителями; значение имело, однако, не то, какими отец и мать были в действительности, а то, какими их видел ребенок субъективно. Юнг предложил назвать это субъективное представление imago, термином, внушенным названием романа Карла Шпиттелера¹³⁶. Фрейд отметил, что имаго бессознательно определяет выбор объекта любви. Юнга же интересовали несоответствия между реальной матерью и материнским имаго. Он пришел к допущению, что основной факт заключается в предсуществовании в мужчине бессознательного образа женщины. Идея имаго, являвшаяся одной из наиболее популярных среди психоаналитиков приблизительно около 1907 года, постепенно утратила свое значение, хотя от нее формально никогда не отказывались. В юнговской психологии имаго явилось стадией перехода от понятия комплекса к понятию архетипа, последний же был тесно связан с юнговской концепцией коллективного бессознательного¹³⁷.

Юнговское «бессознательное» отличается от «бессознательного» Фрейда в трех основных пунктах: (1) Бессознательное, по Юнгу, развивается совершенно автономно. (2) Оно комплементарно к сознанию. (3) Оно является местопребыванием универсальных первичных образов — архетипов. Юнг говорит, что одним из первых наблюдений, приведших его к идее архетипов, был случай с шизофреником, многолетним пациентом Бургхольцли, который день и ночь без устали предавался галлюцинациям. Этот пациент однажды объявил дежурному врачу, доктору Хонеггеру, что лично видел, что у солнца имелся фаллос, движения которого производили ветер. Происхождение этого странного бреда казалось необъяснимым до тех пор, пока на глаза Юнгу не попалась недав-

-351-

Генри Ф. Элленбергер

но вышедшая в свет книга историка религии Дитериха¹³⁸ о литургии, практиковавшейся в митраистской религии, какой она представала, например, на страницах доселе неопубликованного греческого папируса. Этот текст содержал в себе упоминание о ветре, получающем начало в трубе, свешивающейся с солнца. Возможность того, что пациент прочитал этот недавно открытый текст, исключалась. Юнгу¹³⁹ казалось, что единственным объяснением этому факт может быть только то, что существуют универсальные символы, которые могут появляться в религиозных мифах, так же как и в психических галлюцинациях¹⁴⁰. Оказалось, что совпадения подобного рода встречаются довольно часто, даже если и не в такой шокирующей форме, как в данном случае.

Юнговскую теорию архетипов часто понимают неправильно. Необходимо проводить различие между «архетипами как таковыми», которые обычно находятся в скрытом и бессознательном состоянии, и «ар-хетипическими образами», которые суть манифестации «собственно архетипов» сознания. Архетипы не являются продуктом индивидуального опыта, они - «универсальны». Эта их универсальность истолковывалась юнгианцами или как вытекающая из структуры человеческого мозга, или как выражение своего рода неоплатонической души мира. Не отрицая возможности и того, и другого объяснения, Юнг, который претендовал на то, чтобы быть ученым-эмпириком, говорил, что он вынужден признать существование архетипов, хотя и не обладает знанием их сокровенной природы. Архетпические образы Юнга напоминают нам идею фон Шуберта об универсальном языке символов, общем всему человечеству и проявляющемуся в сновидениях, так же как и в мифах всех народов. Однако в юнговской концепции архетипы являются чем-то большим, чем универсальный язык символов: они представляют собой центры психической энергии; они обладают «нуминоз-ным» жизнеподобным качеством; и они, по-видимому, проявляются в критических обстоятельствах - или благодаря внешнему событию, или вследствие какого-то внутреннего изменения.

В качестве примера архетипического образа, высвобожденного внешним событием, мы могли бы привести переживания Уильяма Джеймса, связанные с землетрясением в Сан-Франциско в 1906 году¹⁴¹. Проснувшись в своей постели ранним утром, он сразу понял, что происходит, но не почувствовал никакого страха, а лишь неподдельный восторг и желание приветствовать происходящее. Далее, словами самого Джеймса:

-352-

9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология

Я персонифицировал землетрясение как постоянное индивидуальное существо... оно пришло, более того, прямо ко мне. Оно незаметно прокралось за моей спиной и, как только оказалось в комнате, полностью захватило меня и могло проявлять себя с потрясающей убедительностью. Разумное начало и цель более не присутствовали ни в одном человеческом действии, да и самой человеческой деятельности определенно некуда было направить свой взор в поисках животворной движущей силы как своего источника и первоначала.

Джеймс обнаружил, что другие лица почувствовали в этом землетрясении какой-то умысел, называли его жестким, склонным к разрушению, в то время как другие говорили о его смутной демонической власти. А некоторые размышляли в связи со случившимся о конце света и страшном суде. Для Джеймса землетрясение обладало скорее качеством индивидуального существа. Он приходит к следующему заключению:

Я понял после этого лучше, чем когда-либо, насколько неизбежны были для человека ранние мифологические версии подобных катастроф и какими искусственными и противными самому нутру нашего непроизвольного восприятия являются более поздние привычки, которые наука прививает нам. Землетрясение просто не может укладываться в сознание необученного человека, если только он не воспринимает его в качестве сверхъестественного предупреждения или возмездия.

Перед нами изумительный пример того, как человек переживает возникновение архетипического образа. В случае Уильяма Джеймса архетип спроецировался под воздействием внешнего события. Гораздо чаще архетипы манифестируются во взаимодействии с событиями нашей самой сокровенной жизни. Архетипы могут появляться в сновидениях; их можно также извлечь из недр бессознательного с помощью принудительного воображения или непроизвольного набрасывания рисунков. Существует почти бесконечное разнообразие архетипов. Некоторые из них, по-видимому, очень отдалены от сознания, другие находятся в более непосредственной близости, и наш долг - попытаться описать их в связи с психической структурой человека.

Структура человеческой психики

Юнг видит сознающее эго находящимся в точке соединения двух миров: внешнего (или пространственного) мира и внутреннего, или пси-

-353-

Генри Ф. Элленбергер

хического объективного мира. Как отмечает Бодуэн: «То, что бессознательное простирается так далеко за пределы сознания, является лишь аналогом того факта, что внешний мир простирается так же далеко за пределы нашего зрительного поля»¹⁴². Окружая наше эго, к нему тяготеет ряд не до конца проявившихся личностей (субличностей), связь которых с эго видоизменяется на протяжении всей жизни человека. К таковым относятся персона, тень, анима или анимус, архетип духа и самость. Удовлетворяя требованиям внешнего, индивид представляет окружающим нечто вроде фасада, или социальной маски, persona, слово, которое в латинском языке означает театральную маску. Персона -это совокупность конвенциональных установок, которые индивид усваивает в силу того, что принадлежит к определенным группам: в зависимости от рода занятий, общественного класса, касты, политической партии или нации. Некоторые индивиды стремятся максимально прочно слиться с этими установками, в результате чего они теряют контакт со своей подлинной личностью. Наиболее жесткие аспекты персоны проявляются в расовых, социальных и национальных предрассудках.

Тень — это сумма тех специфических личных особенностей, которые индивид хочет скрыть от других и от самого себя. Но чем более он старается скрыть их от себя, тем более шансов, что тень может стать активней и разнузданней. Яркий пример из литературы - Черный монах, неотвязный спутник монаха Медарда, в романе Э. Т. А. Гофмана «Эликсиры Сатаны». В данном случае перед нами литературный пример «тени», высвободившейся из-под контроля сознательной личности, чтобы творить злодеяния за ее спиной. Но тень, кроме того, способна стать объектом проекции; в таком случае индивид видит свои собственные темные черты отраженными в другом человеке, которого он, возможно, неосознанно избирает в качестве козла отпущения. В некоторых случаях вследствие влияния алкоголя или какой-либо другой причины, тень способна временно воспользоваться данным индивидом в своих целях, так что позднее он, возможно, будет в совершенном недоумении, как он оказался способен на такие злые поступки.

Юнговское понятие тени не следует смешивать с фрейдовским понятием вытесненного; тень родственна феномену неосведомленности в противоположность бессознательности¹⁴³. К неосведомленности, к неосознанности относятся те стороны мира и самого себя, которые индивид не видит, хотя и мог бы увидеть, если бы честно желал этого. Человек может мысленно представлять себя хорошим мужем и отцом, который пользуется любовью своих подчиненных и уважением сограж-

-354-

дан; и при этом игнорирует тот факт, что он - эгоистичный муж, деспотически ведущий себя отец, что ненавидят его подчиненные, и скорее боятся, нежели уважают, ближние. Эта негативная сторона его личности, о которой не подозревает данный человек, и есть именно то, что Юнг называет тенью.

В то время как персона и тень представляют собой более внешние аспекты индивида, другие не до конца проявившиеся личности (субличности) тесно связаны с внутренней психической реальностью коллективного бессознательного. Таковыми являются архетипы души (анима или анимус), архетипы духа (старец-мудрец, великая мать) и занимающая центральное место среди всех прочих архетипов - самость.

Подобно всем архетипам, архетип души узнается благодаря своим манифестациям, когда он проецируется вовне, а именно, в качестве характерной персонификации другого пола. Таким образом, в мужчине он принимает форму женской фигуры, анимы, а в женщине форму мужской фигуры, анимус. Мы видели, каким образом Юнг обнаружил ани-му в процессе своего самоанализа; позднее он встретился с ней в сновидениях и фантазиях своих пациентов, а впоследствии под самыми разнообразными видами в религиях, мифах и литературе¹⁴⁴.

Архетип души принимает в мужчине форму идеальной женской личности, анимы, а в женщине - форму мужской фигуры, анимуса, вследствие взаимодополняющей природы мужчины и женщины, которые хранят в своем бессознательном идеальное представление о другом поле. Существование анимы проявляется, в частности, в том, как мужчина искажает образ реальных женщин в своей жизни: своей матери, сестер, подруг, возлюбленных и супруги. Анима, помимо этого, персонифицируется в снах, видениях и фантазиях, во множестве мифов всего народонаселения земли, и всегда служила богатым источником вдохновения для романистов и поэтов. В некоторых случаях проекция анимы из глубины бессознательного осуществляется драматическим путем, таким, например, как любовь с первого взгляда или непостижимая для нормального ума страстная, безрассудная влюбленность, очень часто с катастрофическими последствиями. Но действие анимы не обязательно связано с отрицательными последствиями. Индивид способен управлять своими отношениями с анимой таким образом, что последняя превращается для него в источник мудрости, вдохновения и творческой активности.

Юнговское понятие анимы сопрягается с некоторыми идеями, являвшимися предметом оживленных дискуссий в конце девятнадцатого

-355-

Генри Ф. Элленбергер

века. Во-первых, это идея нарциссической любви, понятой как проекция более или менее бессознательной любви к себе на другое лицо. Во-вторых, это идея материнского имаго. Ницше уже было сказано: каждый мужчина хранит в себе образ женщины, берущий свое происхождение в образе его матери, и в соответствии с этим образом он будет предрасположен уважать или презирать женщин. Во многом близкая идея развивалась Карлом Нейссером: для того, чтобы мужчина мог любить женщину, она должна быть похожей на женщин из рода его предков¹⁴⁵. В стихотворении Верлена «Мой привычный сон» говорится о женщине, имеющей смутно-идеальный облик, которую любит поэт и чувствует, что тоже любим, женщине, чей образ постоянно меняется, хотя всегда один и тот же, и напоминает своими чертами женщин из его семьи, уже покинувших этот мир. Третьей отправной точкой была тема рано зародившейся любви в душе мужчины, любви, которую он переносил с одной женщины на другую. Литературная иллюстрация этой темы - роман Томаса Харди «Горячо любимая», где в продолжение своей жизни герой последовательно влюбляется в трех женщин - в своей юности, в зрелом возрасте и на склоне лет¹⁴⁶. Его любовь к каждой из трех тщетна: они выходят замуж за других мужчин, и первая из них станет матерью второй, а вторая - третьей. В итоге он осознает, что всегда любил одну и ту же женщину. В-четвертых, идея анимы включает в себя также притяжение, являющееся следствием физиологической бисексуальности человеческого существа. Вследствие того, что в мужчине имеется женский, а в женщине мужской компонент, то мужчину и женщину притягивает также к этому дополнительному элементу в личности, который они обнаруживают друг у друга. К природе анимы как раз и относится то, что мужчина может проецировать ее образ на женщину, которую он любит, как и то, что он в таком случае видит ее совсем не такой, какой она в действительности является. Такой мужчина приписывает своей возлюбленной качества, которые совершенно чужды ей. Но это еще не все. Юнг называет Anima-Gestalt (фигуру, облик анимы) специфическим типом женщины, которая, по-видимому, способна притягивать проекцию анимы у других мужчин. Юнг часто ссылается на роман Райдера Хаггарда «Она»¹⁴⁷.

Молодой англичанин (в роду которого имеются греческие предки) обнаруживает в самом сердце Восточной Африки неизвестный город, владычицей которого является белая королева Эйша. Она появляется перед людьми только закрытая вуалью. Этой загадочной чарующей демонической женщине уже две тысячи лет, и она сохраняет свою молодость с помощью магического ис-

- 356-

кусства. Она не устает оплакивать единственного мужчину, которого любила, а именно грека по имени Калликрат. Когда она узнает, что присутствующий в городе гость - потомок того самого Калликрата, она влюбляется в него и желает сделать его бессмертным. Для этого он должен пройти через столб огня, и когда юноша колеблется, она сама проходит через огонь, чтобы показать ему, как это делается. Однако следствием этого становится лишь то, что она утрачивает свое бессмертие и превращается в горстку праха. В конце девятнадцатого века этот роман был бестселлером, и говорят, что он был написан под влиянием неожиданно нахлынувшего вдохновения, в состоянии своего рода транса¹⁴⁸.

Можно было бы дать длинный список подобных анима-фигур в литературе, начиная с гомеровской Цирцеи в «Одиссее» и до Антинеи в романе Пьера Бенуа «Атлантида» (на который Юнг тоже часто ссылался).

В женщине архетип души - это анимус. Анимусу в работах Юнга и его последователей уделено заметно меньше места, чем аниме¹⁴⁹. В то время как анима обычно предстает в виде единичной женской фигуры, анимус нередко являет собой множественность мужских фигур. В очень молодой женщине он заявляет о себе в виде страстной влюбленности в пожилого мужчину или в фигуру с отцовским обликом; в зрелой женщине таким объектом может стать чемпион в каком-либо виде спорта или, в негативном случае, плейбой или даже преступник; у пожилых женщин более вероятна проекция анимуса на врача, священнослужителя или предположительно непонятного людям гения. Проекция анимуса на реального мужчину может иметь последствия столь же катастрофические, как и в случае проекции мужчиной своей анимы на анима-фигуру. Более обычно анимус манифестируется в искаженном восприятии женщиной своего мужа или других мужских фигур в ее жизни. Анимус может также быть источником навязчивых идей и упрямства, неразумных мнений, приводящих к изнурительным и вызывающим обоюдное раздражение спорам. (Нередко создается впечатление, что многое из того, что Адлер называл маскулинным протестом в женщине, рассматривалось Юнгом в качестве манифестаций анимуса). Но если женщине удается установить верные взаимоотношения со своим анимусом, последний перестает вносить беспокойство в ее жизнь и становится источником интеллектуального самообладания и уравновешенности. Похоже, однако, что анимус не вдохновлял романистов столь же часто, как анима¹⁵⁰.

Архетип духа - следующий по важности после архетипа души (анимы и анимуса). Индивид обыкновенно сталкивается с ним в критичес-

-357-

Генри Ф. Элленбергер

ких жизненных ситуациях, когда ему необходимо принимать трудные решения. Он появляется в сновидениях, используя для этого множество символических форм: ветра, образов предков, животных-помощников, божеств и т. п. Этот архетип имеет тенденцию появляться в облике старца-мудреца, такого, например, как шаман у примитивных народов, священника и монаха во всех религиях или любого известного нам человека, способного дать хороший совет. Характерно для всех архетипов, что старец-мудрец может появиться в качестве зловещей фигуры, например колдуна. Такой архетип способен проецироваться на реальное человеческое существо, как это бывает в процессе психотерапии. Пациент представляет себе врача в образе всеведущего волшебника. Идентификация себя с этим архетипом - опаснейший пример того, что Юнг называет психической инфляцией. В литературе предельную персонификацию мудрого старца можно найти в Заратустре Ницше. Согласно Юнгу, Ницше отождествил себя с фигурой Заратустры, то есть с архетипом старца-мудреца. Это могло бы объяснить, почему Ницше впал в такой мегаломанический бред, когда его психическая болезнь достигла стадии психоза.