Песочные замки

Белая дама с острова Поркероль

В январе 1888 года Мопассан в сопровождении своего слуги Франсуа Тассара и щенка африканской борзой возвращался из второго путешествия по Алжиру. Перед отъездом он купил в Марселе новую яхту, так как старая, первоначально называвшаяся «Шпага», стала ему тесновата. «Шпага» была черной, а эта, словно по контрасту, — ослепительно белой. Она стояла на якоре в Марселе, у набережной Фратерните.

Мопассан вызвал к себе «капитана» Бернара и его родственника, «матроса» Раймона. Моряки тщательно осмотрели белоснежную «Цыганку» — двухмачтовое быстроходное судно с пятью парусами, выстроенное в 1879 году в Англии, на верфях Лимингтона.

Просторная яхта с кают-компанией на десять человек, салоном и каютой писателя была символом богатства, приобретенного Мопассаном за десять лет, или, выражаясь языком налоговых инспекторов, безусловным признаком достатка.

Моряки обследовали корпус и трюмы.

Набор корпуса — шпангоуты и стрингеры — был в прекрасном состоянии.

— Крепенькая, как орех, — объявил Бернар.

Ги считает, что осадка маловата.

— Главное, чтобы у этой «Цыганки» глаз не был дурной!

Моряки перекрестились.

— Отлично! Завтра в шесть утра отплываем. А вы, Бернар, будьте добры, займитесь новым названием.

Так же как и старая, эта яхта будет называться «Милый друг» — поразительно, как этот человек слился воедино с игрой собственного воображения, со своим прославленным персонажем, со своим успехом.

Восемнадцатого января, перед рассветом, они поднялись на борт. Маленький охрипший буксирчик, гудя из последних сил, тащил яхту за собой, пока они не оказались напротив замка Иф.

— Ну, кто кого, Монте-Кристо! В чем дело, Бернар? Что-то не ладится?

«Капитан» хмурится.

— Море неспокойно, сударь. Зыбь большая, а ветра-то нет. Лучше вернуться, пока не поздно…

— Разве это зыбь? В Этрета я видал и похлеще!

— У Средиземного моря нрав сволочной! — отвечает Бернар с южным акцентом, вырывая из глубины гортани слова, как вековые деревья.

Господин де Мопассан нетерпелив в своих желаниях, касается ли дело женщин или путешествий, — прямая противоположность человеку благоразумному!

— Курс на восток! Я встану на руль!

Подняты грот, фок и бизань. Топсель и штормовой фок Бернар из осторожности не поднял.

У него есть опыт. Мистраль может налететь в любую минуту.

— Не нравится мне эта волна без ветра! — ворчит Бернар. — По мне, уж лучше хороший шторм!

— Святая Зоэ, — причитает Раймон. — Да ведь мы искушаем судьбу!

Хлопают обвисшие паруса, яхту качает. Бельгиец Франсуа, славный малый, полусекретарь, полунаперсник, а заодно и камердинер, и повар, имеет вид весьма плачевный.

— В вас нет морской жилки, Франсуа, — заявляет Ги. — Выпейте бокал шампанского! Помогает от морской болезни!

Не без труда миновав мыс Круазет, яхта, качаясь на волнах, лавирует между побережьем и островами Жарр и Риу. Занимается день, и в дымке, голубоватой, как на картинах Моне, проступают изрезанные красивейшими бухтами берега.

— Ну и море, как будто не Средиземное, а Северное!

— Тысяча чертей! — бранится бородатый «капитан». — Теперь еще и туман на нашу голову!

Так «Милый друг II» принял крещение шампанским и туманом.

Вскоре выяснилось, что площадь парусов маловата да и состояние их неважное. Погода явно не благоприятствовала путешественникам. В какой-то момент богатырю Раймону даже пришлось прыгнуть в шлюпку и, налегая изо всех сил на весла, буксировать яхту в сторону моря, подальше от скал, на которые их несло. Наконец подул лу гаргалл[22], и мореплаватели, подавая вялые звуковые сигналы, пристали к берегу в Касисе и позавтракали на судне. Затем Мопассан, неутомимый любитель пеших прогулок, отправился по своему обыкновению побродить по горам.

Ночь они провели в гавани и на рассвете снова вышли в море. На сей раз счастье им улыбалось. Они миновали узкий фарватер. Бриз был крепкий, и «Милый друг» шел ходко.

— Это судно не любит штиля, вот и все, — сказал Бернар.

— Так же как и его владелец, — отозвался довольный Ги.

Второй день путешествия оказался чудесным, и господин де Мопассан полюбил свою новую яхту. В два часа пополудни, оставив позади остров Дез-Амбьез, Тулон и рыбачьи сети полуострова Жьен, яхта гордо входила в гавань Поркероля.

Пока Раймон и Бернар пополняли запасы пресной воды, а Франсуа покупал цветную капусту, сливки и молоко — меню, подходящее в равной степени и для его больного желудка, и для диеты хозяина, — Мопассан в серой шляпе, в пиджаке, помахивая тростью, отправился осматривать остров.

К вечеру Ги возвратился с торжествующим видом и, оглядев закупленный Франсуа провиант, сказал:

— Отлично! Я тоже вернулся не с пустыми руками. Я нашел сюжет для новеллы. Право, такие вещи случаются только со мной.

До 1900 года Поркероль был вроде Параду[23] Золя: кругом полная дикость и неуемное буйство пышной островной растительности. Настоящая Полинезия! От разопревших зарослей подымался одуряющий запах смолы — тот самый запах, который Ги восемью годами раньше вдыхал на Корсике, когда впервые открыл для себя юг Франции.

Мопассан долго шел по южному склону острова, намереваясь выйти к морю со стороны мыса Медес, как вдруг перед ним возникла одетая во все белое дама.

— Да, да, именно так! — повествовал он своим красивым, напоминавшим виолончель голосом, которым сам упивался. — Я не оговорился, это была именно дама, элегантная, хотя и поблекшая, лет пятидесяти, седая, с кокетливой прической. В свое время она явно была обворожительна. Весь ее туалет напоминал пятидесятые годы. Я уж подумал, не привиделось ли мне это во сне.

Когда она подошла ближе, я отступил в кусты, чтобы дать ей дорогу, и поклонился.

— Я понимаю ваше удивление, сударь, — сказала она. — Увидеть здесь женщину, да еще одну, в столь уединенном месте! За долгие годы, что я живу на острове, вы второй парижанин, которого я встречаю. И не говорите мне, будто вы не из Парижа… Как ваше имя, сударь?

— Ги, Ги де Мопассан.

— Ах вот как! А что вы здесь делаете?

— В поисках моря блуждаю по зарослям.

— Как все мужчины! — заметила она, улыбнувшись уголками губ. — Идемте в эту сторону. Там сейчас будет дорога, она как раз выведет нас к морю. Мне приятно познакомиться с вами…

— Но вы не сказали, как вас зовут, сударыня!

— Простите, я не могу себя назвать. К тому же мое имя вам ничего не скажет…

— Но это несправедливо!

— Несправедливо, однако прошу вас, не настаивайте.

— Вы давно здесь живете?

— Около двадцати лет.

— Одна?

— Со служанкой, в этих непролазных дебрях. Мое единственное развлечение — смотреть на корабли. Я видела, как причалил ваш. Но не могла разглядеть название.

— Я купил его совсем недавно. И назвал «Милый друг».

— Красивое название!

— Вам никогда не бывает здесь страшно?

— Иногда бывает. Зимой, когда шторм, с моря доносятся всякие таинственные звуки. Да что там! Я привыкла!

— Однако, сударыня, мне до сих пор непонятно, что держит вас здесь!

— А вам это интересно?

— Таково уж мое ремесло.

— Ах вот как!.. Вы… журналист?..

— Я писатель.

— Извините, пожалуйста. Вы, вероятно, знамениты. Я давно бросила читать книги. Когда Наполеон III правил нашей дорогой Францией, я жила в Париже, бывала при дворе. Состояла в дружеских отношениях с Рикором, личным доктором императора, с вашими коллегами Октавом Фейе[24] и Проспером Мериме, с Жюлем Симоном[25], с Тьером… Я предвидела, предчувствовала катастрофу… Однажды я попыталась открыть глаза императору… Меня не пожелали слушать.

— Вы были республиканкой?

— Не знаю. Мне просто было жутко. И тогда я это написала.

— И вас арестовали.

— Но я не успокоилась. Мне виделся Седан…[26]

Мопассан остановился и с изумлением поглядел на кроткую увядшую женщину, шедшую рядом с ним.

— Что с вами, сударь? — спросила она. — Вы побледнели…

— Я участвовал в войне с Пруссией… Мне тогда только-только исполнилось двадцать лет… Простите меня, мадам…

— Вы выглядите моложе своих лет.

— Я родился в пятидесятом. Так что во время битвы при Седане мне было ровно двадцать…

— Боже мой, сударь, как все это странно! Значит, это ради вас я писала, ради вас и ваших друзей!

Повергнутый в замешательство речами своей загадочной спутницы, Мопассан глядел, как она машинально подбрасывает носком камешки на дороге.

— Наполеон III не был таким уж дурным человеком, — продолжала она. — Все его недостатки были результатом болезни. У него один мелкий камешек всегда увлекал за собой целый обвал.

При намеке на болезнь императора она засмеялась тихим, тревожным смехом и продолжала:

— Меня приговорили к пожизненной ссылке. Зная, какую любовь я питаю к своей родине, он дозволил мне остаться на французской земле при условии, что я никогда не покину остров… и никогда никому не открою своего имени…

— Но он умер пятнадцать лет назад, сударыня, и у нас давно Республика!

— Уж это-то я знаю!

— Вы политическая ссыльная! Ваш друг господин Тьер устроил бы вам торжественную встречу, вернись вы в Париж!

— Я знаю, сударь. Но я поклялась!

— Врагу!

— Я должна сдержать клятву.

Она покачала прелестной седой головкой, словно упрямая состарившаяся девочка.

— Вы знаете острова Лерен? Остров Сент-Маргерит?

— Я как раз туда направляюсь.

— Так вот, я младшая сестра Железной Маски, вот и все.

Она искоса и не без лукавства взглянула на красавца собеседника, чьи усы вздрагивали от запахов розмарина, смолы и водорослей, и добавила:

— Вы хороший писатель, господин де Мопассан.

— О, сударыня, вы меня разыгрывали! Вы знали!

— Да, знала! Простите мне эту шутку. Так редко представляется возможность пошутить! Позвольте спросить вас… Меня очень интересует…

— Да?

— По-прежнему ли ваш «Милый друг» пользуется таким огромным успехом?..

— Признаться, да, сударыня… Уже три года…

В салоне «Милого друга II» Мопассан, потягивая маленькими глотками чай, заканчивал свой рассказ:

— Мы подошли к морю. С утеса был виден порт и наша яхта. «Прощайте, сударь. Спасибо за приятную прогулку, и счастливого плавания «Милому другу»…» Вот вам, друзья, и крестная, которой нам так не хватало! Я же сказал, что подобные вещи случаются только со мной!

Мопассан так и не написал эту новеллу. Ее записал Франсуа Тассар, слуга, страдавший морской болезнью. А жаль, ибо этот невероятный сюжет, столь удачно связанный с морем, как нельзя лучше подходил Мопассану тех лет, последних лет.

Назавтра, в девять часов утра, «Милый друг» покидал Поркероль. Был штиль. Полное безветрие. Паруса полоскали. Наконец погода смилостивилась, и их наполнил слабый ветерок.

А на берегу, на фоне густой зелени, еще долго виднелась неподвижная белая фигурка.