Грешен, но я до сих пор питаю слабость к «Балу на улице Гранж-о-Белль» — новелле, которую вы сейчас прочтете. Она, конечно, очень традиционна, но это не главное. Дело в том, что она связана с воспоминаниями о парижском пригороде, еще не застроенном домами-башнями; таком, каким он был когда-то, до того, как на месте уничтоженных лесов выросли беспорядочные новые города; связана с воспоминаниями о пригороде импрессионистов, когда еще ходили гулять «на укрепления» и тон задавали королевы апашей. Только здание Гран Мулен в Пантене да мазутные радуги на медленно текущей воде возвещали в те годы приближение нового времени.
Наивный символизм сочетается в этом откровенно автобиографическом рассказе с кинореализмом, который вышел непосредственно из «Набережной туманов» Пьера Мак-Орлана и фильмов Марселя Карне. Первый — и старший из них двоих — был моим учителем в воссоздании фантастики обыденного, второй же сумел дать жизнь образам, которые с тех пор нисколько не утратили своей волшебной достоверности. Многие писатели моего поколения выросли на довольно типичных образах двадцатых — тридцатых годов независимо от того, существовали эти образы на бумаге или на пленке. Пригородные кинотеатры назывались тогда «Курзал», «Эльдорадо» или «Риголетто». В те времена молодому человеку, наделенному умеренным воображением, вовсе не казалось абсурдным назначить свидание героине фильма за кинотеатром, у служебного входа.