Письмо не по адресу. Любовная горячка

Отправитель: БерриБлу

Получатель: ПинкМаффин

Тема сообщения: Свиньи на тропе войны

МАКС!

Жуть какая-то! Прийти быстро мне не удалось! И вообще — лучше бы я остался дома! То ли всё это — одно большое недоразумение, то ли кто-то пытается обвести меня вокруг пальца, то ли ещё что похлеще!

Сейчас расскажу, что произошло. И ты должна мне поверить. Пожалуйста!

Написав тебе предыдущее письмо, я отправился в сторону вашего дома. Поскольку Готтхильфа и Женевьевы со мной не было, можно было поехать на автобусе.

Подхожу я, в общем, к вашим воротам в большом волнении. На мой звонок никто не откликается. Звоню ещё раз, даже кричу. Ничего.

Я было хочу развернуться и уйти, как вдруг вижу: какая-то тень передвигается по вашему парку, затем исчезает за деревом. Честное слово, хотя на дворе стоит белый день, от движущейся фигуры видна одна лишь тень. Концентрируюсь и вглядываюсь пристальнее. Тут из-за дерева показывается голова Готтхильфа. Он оглядывается по сторонам и, прежде чем я успеваю опомниться, скользящим движением перемещается к следующему дереву. Да, он действительно скользит. Иными словами просто не описать. Кажется, он двигается на цыпочках. Разве у свиней есть пальцы ног? Надо было мне внимательнее слушать, что говорил учитель на уроках биологии. Впрочем, ладно. Вновь сосредоточиваю внимание на дереве и краем глаза замечаю ещё одну тень: Женевьева. Она ещё более грациозно лавирует меж деревьев, будто бы совсем не касаясь земли. При этом она непрерывно оглядывается во все стороны. Невероятно, МАКС! Такого мне в жизни не доводилось видеть. Две свиньи на цыпочках прочёсывают сад, точно индейцы на тропе войны.

Разумеется, мне совершенно необходимо разобраться в этом деле. Перелезаю через стену, ограждающую ваш участок, и подбираюсь к дереву, под которым скрылась Женевьева. А вот и она! По-пластунски ползёт по одной из лужаек. Знаю, МАКС, всё это звучит глупо, но так оно и было. Женевьева ползёт по лужайке, как это делают солдаты, когда им нужно подобраться к цели тайком. Ты наверняка видела подобное в кино. А вот и Готтхильф собственной персоной. Лёгким скользящим движением относит себя на пару метров от предыдущего укрытия, оглядывается по сторонам, опускается на четвереньки и принимается ползти вслед за Женевьевой.

Говорю себе: то, что могут свиньи, я уж точно смогу. Укладываюсь на живот и ползу следом. Но они уже успели исчезнуть. Я ползу в одну сторону, потом в другую и вскоре сам выгляжу не лучше свиньи, которая от души извалялась в грязи. С одним лишь отличием — я не так ловок и изворотлив, как Готтхильф и Женевьева. И тут начинается ад кромешный: повсюду зажигаются синие огни и принимаются оглушительно визжать сирены.

Я по-прежнему лежу на животе, а возле меня уже стоит парочка типов. Нетрудно догадаться, кто они. Один одет в полицейскую форму, другой нет. «Второй точно из уголовной полиции», — решаю я.

— Ты что-то потерял? — спрашивает тип без униформы.

— Да, свои очки, — находчиво отвечаю я.

— Как же ты их потерял?

— Споткнулся, — говорю я и понимаю, что сам загнал себя в угол.

— Споткнулся, значит. А во время чего? Когда вламывался сюда?

Подскакиваю:

— Никуда я не вламывался!

Сотрудник уголовной полиции высоко поднимает бровь.

— Нет, значит? Хочешь сказать, кто-то пустил тебя сюда и ты не выключал сигнализацию?

— Сигнализацию? — восклицаю я. — Я ничего не слышал!

Полицейский в униформе разворачивает маленький пакетик и высыпает содержимое себе в рот.

— Беззвучная сигнализация, — произносит он. — Сигнал поступает только в Главное управление полиции.

— Унтер-офицер Зампфт! — со стоном прерывает его напарник. — Почему бы нам сразу не сказать ему, как отключать сигнализацию?

Унтер-офицер Зампфт сглатывает.

— Вы это серьёзно, комиссар Кнауэр? — спрашивает он, по-собачьи взглядывая на комиссара, затем высылает себе в рот содержимое ещё одного такого же пакетика.

— Нет! — возмущённо фыркает комиссар Кнауэр. — И прекратите уже всё время поглощать этот шипучий порошок!

— Но он меня успокаивает, — говорит унтер-офицер Зампфт всё с тем же собачьим взглядом.

Комиссар беспомощно закатывает глаза. Затем вновь обращается ко мне:

— А теперь я хочу наконец узнать, почему ты проник сюда!

Я решаю сказать правду.

— Из-за свиней.

— Что-что?

— Я увидел двух свиней. Они на цыпочках сновали по саду.

По взгляду комиссара я делаю вывод, что он не верит ни единому слову.

— На цыпочках. Сновали, — повторяет он.

— Да, носились от дерева к дереву, будто не касаясь земли. При этом поочередно оглядывались во все стороны. Потом опустились на животы и принялись ползать по-пластунски. Вот поэтому я тоже лёг на землю и…

Комиссар делает шаг в мою сторону:

— А сейчас послушай внимательно, мой мальчик. Если ты полагаешь, что можешь меня обма…

— Mon dieu! Mon dieu![18] Пикассо! Пикассо! — внезапно раздаётся женский голос.

— Это ещё кто? — стонет комиссар.

— Колетт, — отвечаю я. — Она здесь работает горничной.

— Ты её знаешь? — уточняет комиссар.

— Не совсем, — уклончиво отвечаю я.

А вот и она — несётся к нам со всех ног. Честно, МАКС, я могу понять Кулхардта. Ваша Колетт действительно красавица. Только голос её порядком действует на нервы.

— Mon dieu! Пикассо! — не снижая тона, повторяет она.

— Что вы имеете в виду?

— Ви из полиция? — спрашивает Колетт.

— Да, я комиссар Кнауэр, а это — унтер-офицер Зампфт.

— Пикассо! — вопит Колетт в третий раз. — Она пропасть! Я толко сьегоднья махаль ее метйой!

Унтер-офицер Зампфт всыпает в себя следующую порцию порошка.

— Она имеет в виду метёлку для смахивания пыли.

— Я понял, Зампфт, — сквозь зубы выдавливает комиссар. — Вы хотите сказать, что из дома пропало полотно работы Пикассо? — обращается он к Колетт. — Подлинник Пикассо?

— Mon dieu! Oui![19]

Тут мне становится одновременно жарко и холодно. Не могут же полицейские всерьёз заподозрить, что я… Как бы не так, именно это и пришло им в голову!

— Что ты на это скажешь, молодой человек? — спрашивает меня комиссар Кнауэр.

— Ничего! — взвизгиваю я почти так же истерично, как Колетт. — Я не имею к этому никакого отношении!

— К чему «к этому»?

— Да откуда мне знать!

Колетт смотрит на меня со странным блеском в глазах.

— Она вор? Настоящая гянгстэр? У него есть рюжьё? Его лицо кяжется мне немного знякёмим.

Я, конечно, могу напомнить, когда и где ей уже доводилось видеть меня. Но тогда в глазах полиции моя подозрительность только возрастёт. Так что лучше не болтать лишнего.

Комиссар глубоко вздыхает.

— Я хочу посмотреть, где висит — или висела — работа Пикассо. А вы не спускайте с него глаз, Зампфт, — говорит он, указывая и мою сторону.

— А если он захочет сбежать?

— Тогда нейтрализуйте его при помощи шипучего порошка! — рявкает комиссар и вслед за Колетт направляется к дому, печатая шаг.

— Я действительно не имею к этому никакого отношения! — вновь клянусь я, исполненный отчаяния.

— Так все говорят, — молвит унтер-офицер и протягивает мне пакетик своего порошка.

— Нет, спасибо!

Вскоре комиссар Кнауэр возвращается, в кильватере у него плывёт Колен. Выражение лица комиссара не предвещает ничего хорошего.

— Ты пойдёшь со мной, молодой человек. А вы, Зампфт, свяжитесь с коллегами из отдела криминалистики и скажите, что нам здесь нужна их помощь.

Не успеваю я опомниться, как оказываюсь в Главном управлении полиции возле письменного стола комиссара Кнауэра. Зампфта, к счастью, нет. Не иначе отправился пополнять запасы своей шипучки.

— Итак, мой мальчик, теперь я хочу услышать правду. И не рассказывай мне больше своих свиных сказок!

— Но это и есть правда! Вы мне должны поверить!

— Я должен?

Тут меня осеняет спасительная мысль: Кулхардт! Он может подтвердить, что со свиньями что-то не так!

— Скажите, вы знаете частного детектива Кулхардта из агентства «Кулхардт и Липински»? — осторожно спрашиваю я.

Комиссар широко распахивает глаза:

— Ты имеешь в виду типа, который разъезжает на ярко-красном «кадиллаке»-кабриолете?

— Да! «Редхот»! В смысле, так Кулхардт называет свой «кадиллак». Термоядерная штуковина, не находите?

— Да уж, — фыркает комиссар. — Могу тебя заверить: если мы ещё раз застукаем его за превышением скорости, то потом он долго-долго не сможет раскатывать на своём «Редхоте».

— Пожалуйста, позвоните ему! Он подтвердит мои слова!

Комиссар испытующе смотрит на меня.

— Прошу вас! Попытайтесь!

Он медлит ещё мгновение, затем снимает трубку телефона и набирает номер.

— Соедините меня, пожалуйста, с Кулхардтом из детективного агентства «Кулхардт и Липински». Да, тип на красном «кадиллаке». Спасибо.

— Я говорю с герром Кулхардтом? Да, так вот, напротив меня сидит молодой человек. Берри Кранц. Нет, не Берри Блу. Берри Кранц. Что? — Комиссар бросает быстрый взгляд на мои волосы. — Да, именно так, — с кивком говорит он.

«Неужели и от моих кудрей хоть какая-то польза…» — проносится у меня в голове.

— Мы сегодня обнаружили его на земельном участке фон Харденбергов, Горничная-француженка обнаружила, что полотно Пикассо… да, именно так. И молодой человек рассказал нам весьма дикую историю о свиньях. Что? Ах так. Да. Я понимаю. Ага. Большое спасибо. До свидания. — Кладёт трубку и смотрит на меня.

— И? — не выдерживаю я. — Что он вам…

— Ты можешь идти.

— Что?

— Исчезни.

— Вы серьёзно?

— Если спросишь ещё раз, на ночь запру в камере.

Подскакиваю и выметаюсь из кабинета.

Как бы я хотел узнать, что именно Кулхардт сказал комиссару! Но ещё важнее для меня то, чтобы ты поверила моим словам, МАКС! Я не воровал Пикассо, МАКС. Честно! Не имею понятия, кто это сделал и где теперь картина! Ты должна мне поверить! Пожалуйста!

Берри