Письмо не по адресу. Любовная горячка

Отправитель: БерриБлу

Получатель: ПинкМаффин

Тема сообщения: Пижама с медвежатами и бабушкино пальто

МАКС!

Держись! Мы придём и спасём тебя!

И почему я, болван, не прочитал твоё письмо вчера вечером? Если бы знал, что с тобой стряслось, не прилёг бы и на секунду. Но, увы, я без чувств завалился в кровать и продрых всю ночь без задних ног. Впрочем, сейчас это не имеет значения, потому что мы идём к тебе. Через час всё начнётся!

Почему через час, удивишься ты? Сейчас расскажу. Тебе следует знать, что произошло прошлой ночью, чтобы быть готовой к дальнейшим событиям. Пока же об одном прошу — держись. Пожалуйста!

Спал я, значит, крепко, и снилось мне всякое мракобесие. Будто бы я, Готтхильф и Женевьева бежим по улицам Авиньона и беседуем. Да! Они отвечали мне, в то время как я кормил их «Клёцками валькирии»!

— Мы всегда испытывали глубокую симпатию к живописи, — чавкая, объясняет мне Готтхильф. — Что же до кубизма, более близкому знакомству с этим стилем мы обязаны Кулхардту.

— Кулхардт любит живопись? — изумляюсь я.

— Да! Кулхардт! Почему ты нам не веришь? — взвивается Готтхильф, налетает на меня и начинает трясти.

Открываю глаза и вижу перед собой мамино лицо.

— Кулхардт, — говорит она.

— А ты не свинья, — слышу я свой голос.

— Берри! Ты чего? Этот Кулхардт пришёл к нам в кафе и хочет немедленно увидеться с тобой.

Сон как рукой снимает, и я рывком сажусь на кровати.

— Кулхардт ждёт в кафе?

— Да!

— А который сейчас час?

— Ещё рано. Но он не хочет ждать. Говорит, дело сверхсрочное.

Стряхиваю с себя последние остатки сна.

— Да, хорошо. Уже иду. Только оденусь.

— Он говорит, чтобы ты спускался, не теряя ни секунды. Дело очень-очень серьёзное и срочное! — волнуется мама, вытаскивая меня из кровати и волоча в сторону лестницы, ведущей в кафе.

— Куда ты меня тащишь в пижаме! — сопротивляюсь я.

— Берри, герру Кулхардту эта не помешает. Кассандре, Гертруде и Кларе Боммельманн тоже.

— Эти две что, специально притащились сюда? — издаю стон я.

Гертруда и Клара — близняшки. Лет им уже незнамо сколько, однако любопытство их с годами, кажется, только приумножается.

— Доброе утро, Берри, — с ухмылкой приветствует меня Кассандра. — Завтракать будешь?

— Нет, спасибо. Я…

— Но ведь завтрак — дело важное, — перебивает она. — Сейчас приготовлю тебе какао и бутерброд с сыром.

— Как скажете. А где Кулхардт?

— Где Кулхардт, — доносится знакомый рокот и зала кафе. — Здесь!

Идя на голос, обнаруживаю Кулхардта стоящим перед картиной. Ну, ты знаешь, «Авиньонские свиньи». Да-да, картина у меня! Как так получилось, расскажу чуть позже. Сначала о главном.

— Неплохо, Берри Блу, — произносит Кулхардт, не отводя взгляда от картины. — Где находится наилучший тайник? У всех на виду. Неплохо! — Затем смотрит на меня — точнее, оглядывает мою пижаму. — Симпатичный рисуночек, — наконец комментирует он. — Медвежата?

— Да! — чуть не плачу я. — Мама по-прежнему полагает, что мне пять лет. Я ей уже миллион раз говорил…

— Но пижама и вправду симпатичная! — перебивает мама.

Кулхардт одаривает маму своим бесподобным взглядом.

— Стало быть вы покупаете ему эти пижамы?

Мама, кажется, смутилась:

— Ну… Да, я. Разве они не… не симпатичные?

— Они симпатичные. Годятся для детей. Для мужчин — нет.

— Разве Берри уже взрослый мужчина?

Кулхардт бросает быстрый взгляд в мою сторону.

— Он уже взрослый мужчина. Пока нет. Но скоро станет. Может быть, уже завтра.

— Меня зовут Бонд! Джеймс Бонд! — кричу я.

Точно из ниоткуда, в зале появляется Липински и берёт курс прямо на мои пижамные брюки. Останавливается на небольшом расстоянии от меня, произносит «нёфф!», разворачивается и вразвалочку направляется к выходу.

— Вот видите, — обращается Кулхардт к маме. — Липински тоже не одобряет эту пижаму.

— Ну тогда… — запинается мама. В этот миг ей на глаза попадается картина. — Ох! Откуда взялась картина? Впервые вижу её.

— Я нарисовал. В школе. — Этот ответ я придумал ещё накануне вечером в надежде, что он избавит меня от дальнейших расспросов.

Кулхардт смотрит на меня. Выражение его лица традиционно невозмутимое, однако глаза смеются, и он почти незаметно подмигивает мне.

— Берри, — внезапно раздаётся чей-то шёпот. — Подойди-ка.

Я поворачиваюсь и вижу Гертруду и Клару Боммельманн, притаившихся за колонной. Не в силах скрыть вздоха, плетусь к ним.

— Скажи, кто этот привлекательный мужчина? — спрашивает Гертруда.

— Кто этот крайне привлекательный мужчина? — вторит Клара.

— Кулхардт. Он мой друг.

— Он женат? — не унимается Гертруда.

— Он обручён? — не отстаёт Клара.

— Нет.

— А почему «нет»? — хором интересуются сестрицы.

— Почему «нет»! — гремит Кулхардтов бас. — Потому что женщины боятся Кулхардта!

— Не могу представить почему, — хихикает Гертруда.

— Как можно бояться такого обаятельного мужчину! — добавляет Клара.

— Он что, опасен? — дрожащим голосом спрашивает меня мама.

— Здесь разговаривать мы не можем, Берри Блу, — говорит Кулхардт. — Пойдём.

— Куда?

— Куда. На улицу. Здесь слишком много лишних ушей.

— Сейчас, только накину что-нибудь.

— Нет времени.

— Но я не могу в таком виде выйти на улицу!

— Разумеется, — вступает мама. — Можно простудиться.

Кулхардт озирается по сторонам:

— Чьё это пальто?

— Моё! — тут же откликается Гертруда Боммельманн. — Симпатичное, не правда ли? Кстати, воротник я сама связала!

— Берри одолжит его ненадолго. Буквально на пару минут. Не возражаете?

— Безусловно! — восклицает Гертруда.

— Вы можете — в смысле, Берри может его надеть.

— Может быть вы возьмёте моё? — спрашивает Клара.

— Я возьму ваше. Нет. Второе пальто Кулхардту ни к чему.

Пресекая все попытки сопротивления, Кулхардт набрасывает на меня бабушкино пальто, берёт кубистических свиней под мышку и буквально выталкивает меня к выходу.

— Мы берём картину с собой? — спрашиваю я.

— Мы берём её с собой. Да. Она нам понадобится.

Кассандра входит в кафе с подносом, на котором стоит чашка какао и бутерброд с сыром.

— Новое пальто, Берри?

— Нет, просто взял поносить. Нам нужно выйти на улицу и кое-что обсудить. Понимаете, Кулхардт — частный детектив. Мы решаем одну серьёзную…

— Никаких подробностей, Берри Блу, — перебивает Кулхардт.

Кассандра не сводит с него изучающего взгляда.

— А что с завтраком?

— Что с завтраком. Выпей глоток, Берри Блу. Бутерброд съешь снаружи.

Возражать бесполезно! Едва успеваю отпить немного какао и взять бутерброд, как меня тащат на улицу.

— Кстати, вы уже видели картину? — спрашивает мама Кассандру. — Знаете, способности к рисованию проявились у Берри ещё в детском саду.

Выйдя на улицу, я пытаюсь игнорировать взгляды прохожих, которых не может не удивлять мой наряд. Приходится утешать себя мыслью, что живу в свободной стране и могу одеваться как вздумается, да вот хоть в пижаму с медвежатами и бабушкино пальто с вязаным воротником.

Липински стоит рядом и с отвращением смотрит на пижамные брюки.

— Хорошая работа, Берри Блу, — начинает Кулхардт. — Я имею а виду затею с картиной. Не думал, что ты на такое способен.

— Спасибо. На самом деле мне просто повезло…

— Повезло? Детективу никогда не везёт, его конёк — расчёт. Рассказывай, Берри Блу.

То, что он косвенно назвал меня детективом, несказанно радует. Признаюсь.

— Я был в полиции. Хотел объяснить, что свиньи планируют похитить картину Пикассо. Это выяснила МАКС. Но мне не поверили.

— МАКС. Умная девочка, — перебивает Кулхардт. — И красивая.

— Йофф.

Развивать эту тему я не хочу.

— В общем, пришлось нам самим разбираться, что к чему. МЫ с МАКС хотели встретиться возле музея и посторожить у входа, потому что Готтхильф и Женевьева опять исчезли. Я хотел предупредить вас, но не смог. Где вы были, если не секрет?

— Где я был. Позже, Берри Блу. Сначала рассказывай.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Пошёл к чёрному ходу. Когда планируют украсть картину, всегда пробираются через чёрный ход.

— Молодец, Берри Блу.

— Спасибо. Только МАКС там не было. Смотрю по сторонам, но её нигде нет. Тогда я подкрадываюсь к двери, нажимаю на неё, а она…

— А она не заперта, — заканчивает фразу Кулхардт.

— Верно! Откуда вы знаете?

— Откуда я знаю. Я детектив. Сколько раз повторять?

— Сначала я испугался, потом разозлился, решив, что МАКС уже пробралась в музей, не дожидаясь меня. Но на самом деле дверь открыли…

— Свиньи, — вновь не даёт мне договорить Кулхардт.

— Откуда вы… Ладно, молчу. И сигнализацию отключили тоже они?

— Сигнализацию отключили тоже они. Так и есть.

— Йофф.

— Но как…

— Но как. Тренировка, Берри Блу. Что было дальше?

— Я делаю несколько шагов вперёд и слышу.

— Что?

— Хрюканье.

— Свиньи, — вновь изрекает Кулхардт.

— Разумеется! Не охранник же!

Кулхардт только приподнимает одну бровь. Я быстро продолжаю свой рассказ:

— Преодолевая страх, пробираюсь дальше. Почти ничего не видно, потому что включено только аварийное освещение. Но вскоре глаза адаптируются к темноте. Заворачиваю за угол и вижу свиней. Они движутся в той же скользящей манере, что и тогда, в саду МАКС.

— Свиньи, — в третий раз произносит Кулхардт.

— Честно признаться, такого чуда я никогда не видел!

— Такого чуда? Какого?

— Две свиньи в камуфляжной раскраске, с фонариками во лбу, снуют по музейным коридорам! Интересно, как они надели эти фонарики!

— Тренировка, — повторяет Кулхардт.

— Видели бы вы, как быстро они двигаются! Представьте, останавливаются то перед одной, то перед другой картиной, переглядываются между собой и бегут дальше. Вдруг я вижу: охи зажали какую-то картину в зубах.

— «Авиньонские свиньи».

— Йофф.

— Эх, узнать бы, как они сняли… Нет, не говорите ничего! Тренировка, я понял!

— Именно так, Берри Блу. Куда они направились с картиной?

— К выходу, естественно! У самых дверей остановились и повернулись в мою сторону. Как только увидели меня, сразу начали дружелюбно похрюкивать.

— Дружелюбно?

— Да. Так, по крайней мере, мне показалось. Правда, не исключено, что дружелюбие предназначалось «Клёцкам валькирии», что были в моём кульке. Я попытался забрать картину, но они держали её крепко, словно в тисках.

— Сильные у них челюсти, у этих свиней.

— Ага. Тем не менее мне удалось заполучить картину.

— Каким образом? — вновь поднимает бровь Кулхардт.

— С помощью «Клёцек валькирии». Достал пару штук и помахал ими возле свиных пятаков. Они тут же забыли о своей миссии, бросили картину на пол и устремились ко мне.

— Неплохо, Берри Блу, неплохо.

Признаюсь честно, в тот миг я был просто счастлив.

— Стало быть, из музея ты пошёл домой? — спрашивает Кулхардт.

— Ну, вообще-то не совсем пошел, скорее побежал со всех ног. Выскочив из музея с картиной в руках, в компании свиней, принюхивающихся к кульку с «Клёцками валькирии», я огляделся по сторонам в поисках МАКС. Её по-прежнему не было видно, зато у обочины стоял автофургон с распахнутыми дверями. В кабине сидела парочка типов. Лиц их я не разглядел, но в ту же секунду понял, кто они.

— Гориллы.

— Йофф.

— Именно! Не раздумывая, я понёсся наутёк. Готтхильф и Женевьева не отставали. То ли хотели отобрать картину, то ли надеялись на новое угощение…

— И то и другое, — сказал Кулхардт.

— Возможно. Мы бежали очень быстро. Вскоре до моего слуха донеслись крики, визг тормозов. Я даже не оглянулся, а продолжил улепётывать. Петлял по узким переулкам и задним дворам, пока не удостоверился, что меня никто не преследует.

— И вернулся домой.

— Йофф.

— Нет, отправился в полицию! Понимаете, я рассчитывал, что, когда покажусь в участке вместе со свиньями в камуфляжной раскраске и с фонариками на лбах и предъявлю им краденого Пикассо, мне наконец-то поверят. Но Готтхильф и Женевьева свели мои планы на нет. При виде здания полиции они остановились, развернулись и скрылись. Может быть, отправились в сад МАКС или еще куда?

— Значит, ты пошёл в участок один?

— Нёфф.

— Нет, конечно! Они ведь уже подозревали меня в краже картины. Приди я без свиней, арестовали бы в два счёта.

— Вполне может быть.

— Йофф.

— Так картина и очутилась в кафе. Хорошо придумано, Берри Блу.

— Йофф.

— Вопрос, что мы теперь будем с ней делать. Отнесём в полицию? Вам комиссар наверняка поверит.

— Нёфф.

— В полицию. Пока нет. Картина нам ещё пригодится.

— Для чего?

— Для чего. Чтобы спасти твою подружку МАКС. Она сейчас в заложницах у Камиллы.

— По этому поводу я уже обращался в полицию, — напоминаю я. — Комиссар позвонил ей, и она была…

— Ты что-то зачастил в полицию, Берри Блу, — прерывает меня Кулхардт.

— Ой, кому вы это говорите!

— Кому я это говорю. Тебе. И вот что я тебе ещё скажу: ты знаешь только про первое похищение МАКС, а было ещё второе.

— Второе? Как это?

Да, если бы я вовремя прочёл твоё письмо, мог бы избавить себя от этих расспросов.

— Как это. А вот так. — Кулхардт запускает руку в карман и достаёт оттуда папку с документами.

— Это что?

— Это что. Свинская документация. Здесь Камилла разложила свой план по полочкам. Глупо с её стороны, но она ведь из учёных. Эти люди всегда так делают.

— Что они так делают?

— Что они так делают. Расписывают всё в мельчайших подробностях. Вот, тут написано, с какой целью она планирует кражу картины.

— Да мы с МАКС это давно знаем!

— Вы это давно знаете?

— Камилла хотела опозорить семью МАКС! Точно так же, как была опозорена сама Камилла в тот день, когда будущий отец МАКС отказался на ней жениться.

На лице Кулхардта появляется кривая ухмылка.

— Временами ты меня изумляешь, Берри Блу!

— Спасибо, конечно, но почему картину должны были похитить именно свиньи? Ведь можно было нанять…

— Почему свиньи. Камилла не хотела привлекать к этому делу сообщников.

— А как же гориллы? — перебиваю я.

— Как же гориллы. Я говорю о сообщниках, а не о типах, которые…

— Которые не понимают предложения, состоящие более чем из четырёх слов.

— Верно, Берри Блу, — вновь ухмыляется Кулхардт. — Потому она и выбрала свиней. Сообщники могут проговориться. Свиньи — нет. К тому же Камилла прекрасно знает, на что способны свиньи. Особенно эти две. Её отец ставил опыты на свиньях. Камилла продолжила его работу, пусть и на свой манер.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Я бы даже присудил ей какую-нибудь научную премию за фундаментальные исследования интеллекта животных. Свиньи — совершенно особый случай. Умные, сильные, непримечательные внешне. В камуфляжной раскраске особенно. Всему прочему они научились в Камиллиной лаборатории. Свои коварные разработки эта особа маскировала под научные исследования. Свиньи могут всё. Отключать сигнализацию, взламывать двери, снимать со стен картины, обороняться…

— Строить хижины из бамбука, — продолжаю я.

— Например. Нужно только знать, как их всему этому научить.

— И Камилла знает как?

— Камилла знает как. Она отлично натренировала свиней. Надо отдать ей должное.

— А выключатель с часовым механизмом?

— Йофф.

— В нём-то и заключается секрет. В нужный момент в ошейниках формируется импульс, у свиней срабатывает рефлекс, и их уже ничем не остановить. Ничем, кроме «Клёцек валькирии», как выяснилось.

— Почему тогда они украли картину из холла в доме МАКС? Причём не один раз!

— Почему они украли картину, — пожимает плечами Кулхардт. — Может быть, дело в привычке. Камилла скорее всего использовала для тренировки копию полотна Пикассо. Картина из дома МАКС её не интересовала. Ей нужна была та же картина, только из музея, — и месть!

— Но почему МАКС снова оказалась в её лаборатории? — восклицаю я.

— Почему. Она ещё раз пробралась туда, чтобы забрать документы. Тут Камилла её и настигла.

— Но ведь документы сейчас у вас!

— Это ксерокопия. Твоя подружка не подумала, что я обо всём позаботился. Если честно, я даже оскорблён. Мы ведь не сыщики-любители какие-нибудь!

— Откуда вы вообще знаете, что МАКС…

— Откуда я знаю. От Камиллы. Она позвонила и предложила сделку.

— Обменять МАКС на картину?

— Обменять МАКС на картину. В старой гавани.

— Так чего мы ждём?

Кулхардт смотрит на часы.

— Чего мы ждём. Назначенного времени, в которое мы с Камиллой условились встретиться. Переодевайся. Я съезжу в офис и привезу необходимую экипировку. Вернусь — поедем.

Два раза повторять ему не пришлось. Я пулей лечу в свою комнату, переодеваюсь и пишу тебе это письмо.

Такие вот дела, МАКС! Побегу я! Под окном как раз припарковался «Редхот». Надеюсь, ты сможешь оперативно прочесть моё письмо. Держись! Мы тебя вызволим. До картины и твоей бабушки мне дела нет. Главное, чтобы с тобой ничего не стряслось!

Берри