Плохие русские. Кино от «Брата» до «Слова пацана»

Глава 9. Смех и грех

В фильме «Брестская крепость» накануне войны солдатам показывают «Веселых ребят», комедию Григория Александрова с Любовью Орловой и Леонидом Утесовым. Непосредственно перед столкновением с айсбергом в «Ледоколе» тоже крутят кино — и тоже комедию, «Бриллиантовую руку» Гайдая. Простой образ счастья накануне беды — старая добрая советская комедия, объединяющая всех.

Быть может, главная и непреодолимая травма постсоветского кинематографа — именно в неспособности создать комедию, которая объединила бы нацию: новую «Бриллиантовую руку», «Волгу-Волгу», «Девчат», «Джентльменов удачи», «Я шагаю по Москве», «Берегись автомобиля». В 1990-е, когда СССР был еще слишком свеж в памяти (воспоминание для многих было пугающим), это, впрочем, не осмыслялось как проблема. Были еще живы и работали классики советской комедии — Гайдай (успел снять в 1992-м «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди»), Данелия (выпустил «Настю» в 1993-м и «Орла и решку» в 1995-м), Рязанов (активно работал вплоть до 2007-го и даже сделал после распада Советского Союза как минимум один фильм, попавший в число классических и весьма точно передавший суть времени, — «Небеса обетованные» 1991 года).

Из общего правила выделялись два исключения, даже в период, когда проката почти не было. Это бурлескный фарс классика советского кино Владимира Меньшова «Ширли-Мырли» (1995) и «Особенности национальной охоты» (1995) Александра Рогожкина (с сиквелами). Но чувство неполноты и нехватки «комедийного консенсуса» оставалось.

Писать о комедии после 2000 года особенно сложно. С одной стороны, этот жанр оставался востребованным — недорогим в производстве и популярным у аудитории. С другой — пространство того, над чем дозволялось смеяться, сужалось в последние четверть века постоянно. За это время появились культовые юмористические телепрограммы и интернет-проекты, но в области кино, несмотря на изобилие материала, так и не возникли новые Гайдаи, Рязановы и Данелии. Такое впечатление, что публика охотно смотрела, но моментально забывала современные комедии и количество никак не перерастало в качество.

Комедия всегда и везде — национальная культурная скрепа, то, что непременно покажут по телевидению на очередной праздник. В нее вшит культурный код, и недаром ностальгия в постсоветской масскультуре начинается с воспроизведения советских комедий — сперва в капустниках на ТВ («Старые песни о главном»), а потом на большом экране (ремейки, начиная с «Иронии судьбы. Продолжения»). Но сохраняется ли характер собственно смешного? Иногда механический повтор старых шуток из привычных фильмов дает свой эффект, тогда как сам объект смеха, изменившийся до неузнаваемости, не вполне ясен новой аудитории.

Важно и то, что среди жанров комедия всегда держится особняком. Продюсеры, режиссеры, актеры этих фильмов практически не участвовали в проектах другого рода (исключения — Клим Шипенко и отчасти Тимур Бекмамбетов, если считать «Иронию судьбы. Продолжение» комедией). Там были свои стандарты художественного качества, несколько иной способ производства, не слишком изменившийся со времен кустарных 1990-х: насмешить важнее, чем предъявить спецэффекты или даже владение ремеслом.

Столь малое число по-настоящему успешных комедий, способных претендовать не только на высокую кассу, но и на преданность публики, с 2000-го (а по большому счету и с 1991-го) объясняется тем, что создатели этих фильмов не сумели или не захотели адекватно передать на экране реальность, которую зрители могли бы опознать и соотнести с собой. Однако, даже с этой поправкой, комедия — самый честный и наиболее близкий к реальности жанр. Ведь в ней по меньшей мере действие разворачивается здесь и сейчас.

Быть может, важным фактором стала ее нераздельность с телевидением — в частности, с разнообразными новыми формами телевизионных стендап-шоу и юмористических программ, возникших после распада СССР. Безусловный интерес представляет судьба программы «Куклы», выходившей на одном из самых популярных каналов рубежа 1990–2000-х — НТВ. Аналог французской сатирической телепередачи, в которой политиков изображали карикатурные куклы (гиньоли, в соответствии со старинной площадной театральной традицией), был запущен в 1994-м, режиссером выпусков первых лет был Василий Пичул — постановщик культовой перестроечной драмы «Маленькая Вера» и одной из частей «Старых песен о главном». Над программой работали разные постановщики и сценаристы, но постоянным и важнейшим участником, определившим интонацию и жанр «Кукол» на НТВ, оставался сатирик и драматург Виктор Шендерович. «Куклы» ничего не боялись и высмеивали всех политиков и государственных деятелей в стране, начиная с президента Ельцина. В передаче обсуждали и коррупционные скандалы, и войну в Чечне, и выборы. За период с 1994 до 2002 года в эфир вышло 363 выпуска. После этого «Куклы» прекратили свое существование.

Важнейшей вехой первых лет правления Владимира Путина стало закрытие НТВ — точнее говоря, прекращение работы телеканала в прежнем качестве, как независимого и оппозиционного по отношению к действующей власти. Народная молва, основанная на предположении Шендеровича, называет одной из причин расправы с командой «старого НТВ» именно «Куклы», и конкретно сюжет «Крошка Цахес», вышедший 30 января 2000 года: Путин там сопоставлялся с уродливым карликом из сказки Гофмана, который из-за магии феи (в этом качестве был представлен олигарх Борис Березовский) начинал казаться всем окружающим красавцем.

Новые реалии и новое телевидение требовали другого типа юмора, который не задевал бы слишком чувствительных струн и не выглядел бы опасным для людей во власти. Тогда на авансцену вышло молодое поколение комиков, создавших Comedy Club. Эта передача на канале ТНТ с 2005 года стала флагманским шоу, сумевшим привлечь новую аудиторию, жаждавшую юмора неполиткоректного и непристойного, но одновременно не слишком злого в политическом отношении.

В недрах Comedy Club и родилась первая сенсационная комедия путинской России, она получила наглое название «Самый лучший фильм». В прокат он вышел в январе 2008 года и моментально побил все рекорды. В первый же уик-энд «Самый лучший фильм» собрал 404 миллиона рублей — он опередил «Иронию судьбы. Продолжение» и блокбастер «Пираты Карибского моря. На странных берегах». Через неделю сарафанное радио обеспечило (заслуженное) резкое падение посещаемости (на 72%). Хотя в главном дело было сделано: комедия Comedy Club уже попала в список самых кассовых российских фильмов в истории. Сборы почти в шесть раз превысили затраты, в кинотеатрах картину посмотрели более четырех с половиной миллионов человек (невероятная цифра для 2008 года и тем более неслыханная для отечественной комедии).

Публике было предложено не столько связное повествование, сколько набор скетчей, объединенных одними и теми же действующими лицами. «Сортирная» тематика была представлена во всем богатстве: в первой же сцене зритель как бы из глубины унитаза видит задницу главного героя, который «насрал» в кинотеатр. Разнообразные выделения организма — лейтмотив комедии, равно как и обильное употребление алкоголя и наркотиков (по преимуществу легких). Разбавлен физиологический юмор мизогинией и ксенофобией: публике предлагается посмеяться над глупостью и похотливостью женщин, комической внешностью представителей иных рас и национальностей; а еще — над «уморительными» поп-звездами, которых на экране представлял певец Тима Милан (подразумевается Дима Билан).

Художественные качества «Самого лучшего фильма» (опровергавшего собственное название) можно объяснить хотя бы тем, что режиссер Кирилл Кузин был нанят как сугубо технический исполнитель: авторами картины значились продюсеры Артак Гаспарян и Гарик Харламов (исполнитель центральной роли и одна из главных звезд нового отечественного юмора). Рядом с ним на экране красовались его коллеги Михаил Галустян, Дмитрий Нагиев и Павел Воля.

Первоначально название у картины было другое: «Очень русское кино» — намек на «Очень страшное кино», российское прокатное название серии голливудских пародийных комедий «Scary Movie». Большинство эпизодов оформлено как аллюзии на новые российские фильмы — больше эксплуатационные отсылки или издевки, нежели полноценные пародии.

Лидия Маслова замечала в «Коммерсант-daily»:

«Русская специфика тут заключается прежде всего в том, что у нас маловато материала, который бы можно было порубить в эту пародийную окрошку, — не хватает современных фильмов, которые оставили бы в сознании массового зрителя глубокий отпечаток и вызвали бы мгновенное узнавание каких-то персонажей, эпизодов и крылатых фраз, так что в дело пошли не только полноценные кинопроизведения, но и сериалы».

Высмеиваются «Дозоры», «9 рота», «Бригада», «Бумер», «Бой с тенью», но также и западные «Пираты Карибского моря», «Матрица», «Звездные войны». Ни одна перепевка не выглядела оскорбительной для первоисточника, поскольку просто паразитировала на них.

Любопытнее другое. Авторы «Самого лучшего фильма» чувствовали себя свободно, когда им просто нужно было дурачиться в кадре. Они позволяли себе превращать в объект насмешки прошлое — в частности, советское время (сцены из детства, где героя воспитывает отец-алкоголик, сыгранный тем же Харламовым; сцены армейской муштры и службы в Афганистане) и «лихие 90-е» (мы видим бандитские «стрелки» и присутствуем при сцене рэкета). Современность оказалось просто не замечать, отгородившись от нее фильтром других — априори эскапистских — фильмов.

Вышедший в 2009-м «Самый лучший фильм — 2» стоил вдвое дороже первой части и не смог даже окупиться в прокате, невзирая на то, что к участию в нем были привлечены более профессиональные режиссер — Олег Фомин (сериал «Молодой Волкодав», «Господа офицеры: Спасти императора») — и актеры (Михаил Ефремов, Александр Баширов). В третьей и последней серии «Самый лучший фильм 3-ДЭ» (2011) продюсеры вернулись к режиссеру Кузину и пародийно-скетчевой структуре первой части. В результате удалось добиться чуть лучшего коммерческого результата, но все равно недостаточного, чтобы считать проект успешным. Пресса оба сиквела практически проигнорировала. После этого «Самых лучших фильмов» больше не снимали.

Почему жанр кинопародии так и не прижился в России, несмотря на обилие материала для высмеивания, — сложный и увлекательный вопрос. Быть может, причина в том, что самые смешные в своей напыщенности отечественные блокбастеры были посвящены именно тем темам (патриотизм, гордость за прошлое, сентиментально-ностальгическая связь с советским наследием), которые было небезопасно делать объектами шутки.

В этом отношении знаменательны две изобретательные, но неудачные попытки режиссера Марюса Вайсберга перенести на экран героев популярных советских анекдотов (которые при этом сами когда-то вышли из культовых советских фильмов и сериалов). Комедия «Гитлер капут!» 2008 года — о советском разведчике, внедренном в гитлеровскую Германию (центральный персонаж — явная отсылка к Штирлицу, герою анекдотов, появившемуся благодаря телесериалу «Семнадцать мгновений весны» Лиозновой). «Ржевский против Наполеона» 2012 года — фильм о находчивом поручике, который, переодевшись в женскую одежду, соблазняет похотливого французского императора (здесь прототипом послужил поручик Ржевский, тоже герой анекдотов, возникший благодаря легендарной музыкальной комедии Эльдара Рязанова «Гусарская баллада»).

И «Гитлер капут!», и «Ржевский против Наполеона» были встречены в штыки, признаны возмутительными и оскорбительными и не нашли понимания у широкого зрителя. По финансам первая вышла в ноль, вторая не смогла окупиться. Причины такого провала вряд ли в уровне шуток, качестве съемок или мастерстве актеров (во всех случаях совершенно профессиональных). Высмеивание в любом, даже опосредованном штампами масскультуры контексте побед России над Наполеоном и Гитлером к 2012 году уже казалось слишком многим недопустимым, если не кощунственным.

Всю противоречивость пародийного жанра в российском кино выразила фигура влиятельного ютьюб-блогера Евгения Баженова, более известного под псевдонимом BadComedian. Он начал выпускать ролики еще в 2011 году, когда был студентом-третьекурсником, и в своих издевательских обзорах высмеивал плохое российское кино. К 2023 году число подписчиков BadComedian достигло почти шести миллионов.

Процитирую статью Андрея Гореликова в «Искусстве кино», посвященную феномену Баженова:

«По существу, Баженов занят „разговором с телевизором“. Нельзя сказать, что мрак отечественного кино становится для него поводом для шуток. Скорее, поводом для грубой пародии на грани передразнивания. Или для простого крика в экран, что смешит зрителя само по себе. В результате мы сами смотрим кино глазами Баженова: набор сценок, выдранных из контекста и склеенных коллажно в ином контексте, вместе с говорящими кадрами из других фильмов, рожицами и мемами. <…>…зритель может, но не хочет смотреть новое кино про спортсменов, про кавээнщиков или про правду о нашей Победе. Он хочет смотреть Бэда. Потому что мы имеем дело не с критикой и не с деятельностью, которая конкурирует с критикой. Баженов конкурирует с самим кино».

Баженов сделал в своих малобюджетных обзорах то, что не получилось у комиков из Comedy Club: продемонстрировал, что грамотно оформленная и не тронутая цензурой издевка над российским кино может обладать большей творческой свободой — а значит, и большей привлекательностью для аудитории, — чем объект пародирования. Стало общим местом говорить о том или ином провальном отечественном блокбастере: «Я фильма не смотрел, мне хватило обзора Бэда». Как будто подлинный смех не был возможен внутри самого российского кино и нужно было выйти за его пределы (например, в интернет), чтобы юмор перестал быть скованным внешней и внутренней цензурой.

Следует при этом особо отметить, что критика BadComedian часто содержательна, а еще она открыто идеологизированна — причем в основе этих убеждений отнюдь не либерализм. Баженов — умеренный неосталинист: для него СССР был прекрасной утопией, которую опошляют посягательства современных кинематографистов.

Начиная с 2007 года самые разные продюсеры, сценаристы и режиссеры, постепенно осознававшие коммерческий потенциал комедии как жанра, приходили к стерильной, принципиально аполитичной и внеидеологичной форме киноюмора. Целые франшизы такого рода рождались и умирали: «Любовь-морковь» (четыре фильма), «Любовь в большом городе» (трилогия), «8 первых свиданий» (продолжения: «8 новых свиданий» и «8 лучших свиданий»). Их объединяла гламурно-легкомысленная интонация, помещающая действие в воображаемое пространство, где царит буржуазное благополучие вполне западного типа. Неудивительно, что наравне с антуражем из голливудского кино заимствовали также сюжеты и приемы.

«Любовь-морковь» вышла в 2007-м к 8 Марта, Международному женскому дню, который во многих постсоветских странах воспринимается как день мужской галантности. Продюсерский проект телевизионщика Александра Олейникова (в этот момент гендиректора канала ТВЦ) и главы компании «Интерфест» Рената Давлетьярова был основан на пьесе белорусского драматурга Андрея Курейчика, постановка была поручена выходцу из актерской династии и телеведущему Александру Стриженову. Сюжетная линия подозрительно напоминала ряд голливудских комедий об обмене телами — в частности, «Цыпочку» (2002) и «Мальчика в девочке» (2006). В прокате «Любовь-морковь» оказалась очень успешной, четырехкратно окупив бюджет и собрав в кинотеатрах больше двух миллионов зрителей.

По сюжету Андрей (первая в лирической комедии главная роль «антикиллера» Гоши Куценко) и Марина (ее сыграла получившая известность еще будучи тинейджером, при СССР, Кристина Орбакайте) — супруги, переживающие кризис отношений и находящиеся на грани развода. Они раздражают друг друга и почти не проводят времени вместе. Брак кажется обреченным, пока на их пути не встречается чудо-врач, семейный психолог Коган (живой классик отечественной комедии Михаил Козаков). Наутро после сеанса терапии Андрей просыпается в теле Марины, Марина — в теле Андрея. Теперь им надо пройти через ряд комических (и просто унизительных) ситуаций, чтобы лучше понять друг друга и вернуть любовь.

Картина полна неправдоподобных ситуаций и помещена в предельно условные, близкие к сказочным декорации. Профессии героев будто позаимствованы из заграничного кино. Марина — арт-куратор, представляющая на аукционе Шагала (шедевр из Третьяковской галереи «Над городом», согласно сюжету, продается за почти копеечные деньги случайному олигарху), Андрей — адвокат по бракоразводным делам (фигурантом новейшего процесса сделан тот же олигарх). Вынужденно поменявшись местами, они поначалу не могут справиться с непривычными задачами. Разумеется, выясняется, что непрактичная женщина ничего не понимает в законах и финансах, а грубый мужчина не разбирается в искусстве. Эти злоключения, а также фарсовый сюжет с похищением картины мошенниками, занимают место, предназначенное терапевтичному поиску взаимопонимания. Сближение супругов в хеппи-энде выглядит механическим и немотивированным. Подразумевается, что таковы законы сказочного жанра.

Василий Корецкий в Time Out писал о советском генезисе фильма:

«Не только „Любовь-морковь“, но и все фильмы Александра Стриженова („Упасть вверх“, „От 180 и выше“) отличаются удивительной добротой старых советских комедий. Непонятно, как Стриженов умудрился пронести ее в свой мир карикатурных „масквичей“ с их спа-салонами, модными клубами и стерильными квартирами, но подвиг этот явно напрасен. Лишенная ностальгического обаяния, эта доброта выглядит тем, чем и является на самом деле, — кристальной незамутненностью сознания, какая бывает разве что у лежачих пациентов горных санаториев».

Лидия Маслова в «Коммерсанте-daily» указывала на то, что в фильме был лишь заявлен паритет партнеров, а на самом деле превалировал мужской взгляд:

«Гоша Куценко на экране предстает цельной личностью, которая забавляется своим курьезным положением, между тем как Кристина Орбакайте играет раздвоенного андрогина, раздраженного внезапно обрушившейся на него беспомощностью. Так что киноподарок Александра Стриженова к женскому дню оказался с двойным дном: как ни распиналась Клара Цеткин, что женщина тоже человек, но мужиком-то, пусть даже и женственным, быть все равно удобнее».

«Любовь-морковь — 2» была поставлена другим режиссером — известным по криминальной дилогии «Мама, не горюй» Максимом Пежемским. Она вышла через год после первой серии франшизы, по горячим следам, и оказалась еще успешнее: в ней Марина и Андрей менялись телами со своими детьми, ангельского вида близнецами Глебом и Светочкой. Третью часть снимал рекламщик и телевизионщик Сергей Гинзбург. Его получившая самые разгромные отзывы «Любовь-морковь — 3» (2010) рассказывала, как Андрей оказывается в теле своего отца — солдафона-полковника, а Марина — в теле матери-искусствоведа. Таким образом, оба сиквела уходили от межгендерных отношений, углубляясь в более безопасную тему конфликта поколений. Впрочем, вселенная франшизы оставалась такой же герметично-гламурной.

Сегодня хочется отдать должное примиренческому пафосу фильмов серии «Любовь-морковь», пусть в игровой форме, но пытавшихся залатать проходившие через социум трещины, призвать к взаимопониманию и сопереживанию чужому опыту, помочь зрителю узнать, что такое эмпатия. Сейчас кажется уже невозможным показанное в третьей части подтрунивание над российской армией (комическую роль генерала сыграл Станислав Говорухин) и сосуществование в одном кадре актеров, изобразивших родителей Марины и Андрея, — убежденного государственника Владимира Меньшова и либеральной иконы, открыто поддерживающей Украину и уволенной за это из театра Лии Ахеджаковой. Стоит упомянуть и изобретателя сюжета «Любови-моркови», белорусского драматурга Андрея Курейчика. Со временем он начал политическую карьеру, постепенно стал оппозиционером, то есть противником режима Александра Лукашенко. А ведь имя Курейчика есть в титрах не только легкомысленной комедии, но и патриотического российского блокбастера «Движение вверх»!

Еще более сюрреалистическое впечатление постфактум производят романтические комедии Марюса Вайсберга, решившего сменить жанр после критики и весьма умеренного коммерческого успеха «Гитлер капут!». Его «Любовь в большом городе» вышла в 2009 году, и тоже к 8 Марта. Действие фильма происходит в Нью-Йорке и строится вокруг молодых экспатов из бывшего СССР — их играют россиянин Алексей Чадов, финн Вилле Хаапасало и украинец Владимир Зеленский (собственно, сценарий основан на оригинальной пьесе его «Студии „Квартал 95“» «День святого Валентина»). Их девушки — патентованные красавицы российского шоу-бизнеса: россиянки Светлана Ходченкова и Анастасия Задорожная, а также играющая жену, которой изменяет муж, украинка Вера Брежнева. В довершение всего роль святого Валентина отдали поп-идолу Филиппу Киркорову.

Однажды в ночном клубе покровитель любви проклинает ловеласов: отныне им не добиться секса с женщиной, по отношению к которой они не испытывают искренних чувств. Глянцевитые перипетии, чуть приправленные скабрезностью, неумолимо приводят трех героев к счастливой моногамии. В сиквелах, сделанных той же командой и режиссером, они пытаются удержаться от деторождения — но в финале все-таки принимают трех празднично закутанных младенцев у дверей одного роддома («Любовь в большом городе — 2», 2010), а потом испытывают тяготы отцовства, когда дети магическим образом в один день взрослеют («Любовь в большом городе — 3», 2013). Впрочем, уже во второй серии после короткого отпуска в далекой и экзотической Азии герои и героини оказываются в другом «большом городе», Москве, которая выглядит такой же магически отстраненной от реальной жизни, как Нью-Йорк.

На подобном парадоксе строится еще один сказочный ромком. «8 первых свиданий» (здесь Вайсберг — продюсер, а режиссерами выступают Дэвид Додсон и Александр Маляревский) сводит двух героев наутро после соответственно мальчишника и девичника: телеведущая Вера (Оксана Акиньшина) вот-вот выйдет замуж, ветеринар Никита (вновь Владимир Зеленский) — женится. Но поутру Вера и Никита по чьей-то воле просыпаются вместе. И так восемь раз подряд, пока не поймут, что рождены друг для друга, а их предыдущие избранники ошибочны. В основе интриги, таким образом, такое же необходимое и обеспеченное волшебным поворотом сюжета совпадение любви, сексуальной совместимости и социальной близости. При этом просыпаются герои картины не где-то, а посреди выставочного павильона, в идеальном — но не приспособленном для жизни — «Доме мечты». Лучшей метафоры для российского ромкома не изобрести. Дом мечты настолько уютен, что герои не хотят его покидать даже после 2014 года, когда — с огромным успехом — выходят поставленные уже самим Вайсбергом продолжения, «8 новых свиданий» (2014) и «8 лучших свиданий» (2016), в которых наравне с Зеленским играет также и Брежнева.

Все эти и многие другие гламурно-романтические комедии а-ля рюс имеют общие черты. Во-первых, предельное абстрагирование от современных им реалий жизни в России и соседних государствах. Во-вторых, материальная обеспеченность буквально всех персонажей, за исключением разве что комических эпизодников. В-третьих, ленивая драматургия, непременно связанная с волшебным допущением: над достоверной и продуманной психологией сценаристы и режиссеры работать даже не пытаются и психотерапевт в их фильмах — чаще всего чародей, вроде святого Валентина.

Наконец, последнее. По ходу развития франшизы, из фильма в фильм, сперва фривольные, с примесью эротики истории постепенно превращаются в сюжеты о благочинном супружеском союзе, непременно обремененном детьми. В том же 2007 году, когда начинался бум новых российских комедий, объявляется, что следующий, 2008-й официально признан Годом семьи. Тогда же был учрежден как альтернатива Дню святого Валентина российский праздник — День любви, семьи и верности, приуроченный к православному дню памяти святых князя Петра и его жены Февронии.

К слову, первые кадры «Любви-моркови» — домашнее видео со свадьбы Андрея и Марины; за этим следует титр «Прошло семь лет». Нехитрая математика позволяет подсчитать, что семья героев родилась одновременно с новой, путинской Россией, трансформации которой — даже если авторы декларативно сторонились политики — невольно запечатлелись в эволюции комедийного жанра.

Особенное культурное явление — комедии «Квартета И». Поначалу предназначенные сравнительно узкой аудитории — городской, по преимуществу столичной интеллигенции, — эти фильмы со временем становились все популярнее, а независимость авторов и исполнителей от устанавливавшегося на глазах канона жанра — все призрачнее. «Квартет И» был независимым театром, вышедшим из традиции студенческих капустников ГИТИСА — там учились бессменные участники коллектива: режиссер и создатель многих реприз Сергей Петрейков и авторы-исполнители Леонид Барац, Ростислав Хаит, Камиль Ларин и Александр Демидов. Для зрителей — просто Леша, Слава, Камиль и Саша, неразлучные друзья.

Большой успех пришел к ним в начале XXI века: в 2001-м их прославил спектакль «День радио», два года спустя было поставлено его продолжение «День выборов». Оба на протяжении долгих лет шли по всей России и многим другим странам с неизменными аншлагами. В том же ключевом для новой отечественной комедии 2007-м, ставшим отправной точкой для нескольких франшиз, «Квартет И» дебютировал в кино: фильм по «Дню выборов» поставил Олег Фомин, участники труппы сыграли те же роли, что на сцене, и картина, собравшая около миллиона зрителей, в канун Нового года была показана на Первом канале. Сегодня это трудно себе представить.

Бурлескная музыкальная сатира о предвыборных политтехнологиях — олигарх требует раскрутить в рекордные сроки технического кандидата в губернаторы (роль сыграл спортивный комментатор Василий Уткин) — наступала на множество больных мозолей, но юмор не был ни злым, ни прицельным, вполне укладываясь в концепцию критики «перегибов на местах». С другой стороны, именно легальный выход и доброжелательный прием никак не пострадавшего от цензуры «Дня выборов» (из сегодняшнего дня он кажется неправдоподобно крамольным) — одно из свидетельств того, по какому компромиссному «срединному» пути впоследствии пошла хулиганская, но сущностно аполитичная сатира «Квартета И». В 2016 году им удалось даже снять сиквел, «День выборов — 2», значительно более беззубый, принятый хуже, но более успешный коммерчески (сборы были вдвое выше).

Экранизировав вслед за фарсовым «Днем выборов» свой другой хит, «День радио» (2008), заинтересовавший публику чуть меньше, авторы и актеры «Квартета И» сменили стиль. На свет в 2010-м родилась самая успешная их комедия «О чем говорят мужчины», основанная на спектакле «Разговоры мужчин среднего возраста о женщинах, кино и алюминиевых вилках». Режиссером этой картины, как и «Дня радио», стал мало кому тогда известный Дмитрий Дьяченко. Впоследствии он снимет для «Квартета И» еще несколько картин, пока в одночасье не станет самым коммерчески успешным режиссером России с трилогией киносказок «Последний богатырь», а потом — абсолютным рекордсменом проката с «Чебурашкой».

Формально «О чем говорят мужчины» — роуд-муви. Четверо друзей едут через всю Россию в Одессу (оттуда родом Барац и Хаит), на день рождения и концерт группы «Би-2», создавшей для фильма оригинальный саундтрек. Но чуть ли не самые интересные дорожные приключения здесь — воображаемые, включая встречу с девушкой мечты, поп-певицей Жанной Фриске.

Содержание картины довольно точно резюмировала в «Коммерсанте-daily» Лидия Маслова:

«Главное путешествие и самый крутой маршрут, чреватый непредсказуемыми приключениями, о котором рассказывает фильм, — это на самом деле вся мужская жизнь, которая, в сущности, сводится к продвижению вслепую, на ощупь, сквозь непроходимый лес многочисленных баб. У кого-то этот лес погуще, у кого-то пожиже, но блуждание по нему более понятным и осмысленным от этого не становится, и такая константа, как трагическая неспособность что-то понять в отношениях с женщинами, мало зависит от семейного положения и уровня тестостерона каждого конкретного самца».

Задушевная атмосфера мужской компании, где можно посудачить о насущном, послушать любимую музыку, обменяться «мудрыми мыслями» и ностальгическими воспоминаниями, помечтать о несбыточном, наконец, спокойно выпить, оказалась идеальным убежищем для огромной аудитории, ждавшей именно такого рода утешения. Год спустя был выпущен еще более камерный, замкнутый в помещениях одного офиса и одной квартиры «О чем еще говорят мужчины» (2011). Выпущенный под Новый год фильм собрал самую большую для «Квартета И» аудиторию — около двух с половиной миллионов зрителей. В 2018 году вышла третья часть «О чем говорят мужчины. Продолжение» (режиссер Флюза Фархшатова), в 2023-м — четвертая «О чем говорят мужчины. Простые удовольствия» (режиссер Михаил Поляков). Как и все остальные картины «Квартета И» после 2010 года, они представляют собой модификацию той же схемы — ироничных бесед старых друзей обо всем и ни о чем под приятную фоновую музыку. Это касается также дилогии «Громкая связь» (2019) и «Обратная связь» (2020), поставленной Алексеем Нужным и формально основанной на итальянском кинохите «Идеальные незнакомцы».

Комфорт замкнутой вселенной «Квартета И» определяется неизменностью амплуа и отношений. Четверка друзей — идеальное воплощение воображаемого «среднего класса», умозрительной модели обеспеченного, полностью отгороженного от внешнего мира и потому лишь еще более привлекательной. Если можно так сказать, «Квартет И» предложил уникальную версию эскапизма: бежать от реальности, сидя на месте — за накрытым столом или у камина с рюмкой хорошего алкоголя.

«Квартет И» продолжил выпускать фильмы и давать спектакли в России и после вторжения 2022 года (двое из основных участников коллектива, как говорилось выше, уроженцы Украины, где в былые годы театр регулярно и с большим успехом выступал). А в 2023-м артисты предусмотрительно поместили действие своего подчеркнуто аполитичного фильма с подзаголовком «Простые удовольствия» в довоенный 2019-й.

Однако мембрана между комедийным кинематографом и современной ему путинской Россией все-таки в отдельных случаях оказывалась проницаемой. Одновременно с «Самым лучшим фильмом» в недрах линейки юмористических программ телеканала ТНТ вызрел еще один проект, авторы которого пытались осмыслить российскую реальность вне пародийного фильтра. В 2006 году запустилось многосерийное шоу «Наша Russia» (производства Comedy Club Production) — отечественный аналог «Little Britain», выходившей на канале BBC с 2003 по 2006 год. Впрочем, продюсеры российской телепередачи отрицали, что скопировали британский проект. Сценаристами скетчкома стали Семен Слепаков, Джавид Курбанов и Гарик Мартиросян. Главные роли — каждый примеряет несколько устойчивых масок-амплуа — исполнили Михаил Галустян и Сергей Светлаков. В «Нашу Russia» проникла даже политическая сатира: комики глумились над коррумпированными депутатами из вымышленного Нефтескважинска.

В январе 2010 года на экраны вышел полнометражный фильм по мотивам скетчкома, фильм получил название «Наша Russia. Яйца судьбы». Режиссер-дебютант — известный участием в телепроектах рекламщик Глеб Орлов, авторами картины выступили уже упомянутые Слепаков и Мартиросян. Комедия стала прокатным хитом — окупила свой скромный бюджет в десять раз и собрала почти четыре миллиона зрителей.

Гламурные реалии современной Москвы поданы в этой складной и временами смешной картине с нескрываемым сарказмом. «Мы живем в самой прекрасной стране на свете, и все остальные страны нам завидуют», — объявляет закадровый голос. Называя между делом Москву «городом на Неве» (клишированное название Санкт-Петербурга) и рассказывая байки о «четвертом транспортном кольце, прямо над третьим — на присосках», ненадежный и невидимый рассказчик вводит сказово-фантастическую стилистику, в которой будет выдержано все повествование.

Население Москвы, как выясняется, делится на олигархов и «доширархов» (то есть питающихся лапшой быстрого приготовления «Доширак», пищей бедняков), а антагонист этой истории — единственный, в сравнении с кем и олигарх покажется доширархом: Виктор Марьянович Рябушкин — «дохерарх». На эту роль приглашен постоянный злодей коммерческого российского кино Виктор Вержбицкий, поддерживающий открыто карикатурное амплуа, созданное им же в «Дозорах» и «Черной молнии». Здесь он носит красный пиджак и «наказывает» — то есть убивает руками своего телохранителя по кличке Бизон (Александр Семчев) — всех, кто его чем-то не устраивает. Рябушкин — владелец таинственного артефакта, «золотых яиц Чингисхана» (еще одна отсылка к «Дозорам»), который пропадает из его дома в результате случайного происшествия. Поиск реликвии и составляет основной сюжет комедии.

Золотые шары по неведению похитили из квартиры два предположительно таджикских гастарбайтера, комические герои-маски: говорливый и пугливый Равшан (Михаил Галустян) и молчаливый, плохо владеющий русским Джамшут (Валерий Магдьяш). Выбравшись в аэропорту прямо из багажа, поскольку их паспорта принадлежат «насяльнику», оборотистому прорабу Леониду (Сергей Светлаков), безропотные мастера на все руки готовятся отремонтировать бесценную квартиру Рябушкина, где на каждой стене — подлинники Рафаэля и Леонардо, а на особом постаменте установлен «золотой анатомический унитаз, омытый слезами завистников». Обои пострадали после очередного расстрела, произведенного прямо в гостиной.

Равшан и Джамшут, оставшись в квартире одни, ненамеренно устраивают там погром и сбегают с яйцами Чингисхана в надежде спасти попавшего в автокатастрофу «насяльника» (на самом деле Леонид жив-здоров). Начинается смешная беготня: Равшан и Джамшут ищут прораба по городу, Леонид гоняется за ними, милиция преследует Леонида, а их всех ищут Рябушкин и Бизон, которым необходимо вернуть свое сокровище.

В полнометражной «Нашей Russia» достается всем — конечно же, кроме политиков и властей. По традиции все стрелы летят исключительно в крупный бизнес, назначенных универсальными злодеями олигархов, выросших из бандитов 1990-х (примерно тогда, в 2009-м, начинался второй уголовный процесс по политически мотивированному делу в отношении Михаила Ходорковского, уже сидевшего в тюрьме с 2003-го, так что задачи государственной машины и комедиографов здесь совпали). Кроме Рябушкина, на экране мы видим еще один злой обобщенный шарж — президента вымышленного «Газнефтьалмазбанка» Олега Робертовича (роль играет Роман Мадянов). Издеваются авторы и над артистами: певец Николай Басков, «золотой голос России» и народный артист Чечни, играет самого себя, он выступает в гусарском мундире на карнавале-корпоративе «Газнефтьальмазбанка» и униженно обращает Олегу Робертовичу песню с рефреном «Я буду руки твои целовать».

К так называемым простым людям, по терминологии фильма доширархам, Слепаков, Мартиросян и Орлов добрее. Ведь именно они — аудитория фильма. Неподкупный сотрудник ГИБДД и вовсе выведен святым, а приехавший из провинции работяга-гей не может вызвать ничего, кроме симпатии (обе роли также исполнены Светлаковым). При этом гей-парад как таковой (его участники принимают за репрессии суматошную погоню милиции за предполагаемым нарушителем) показан с издевкой. Равшан и Джамшут становятся монументальными героями пикарески, наследниками гашековского Швейка и вольтеровского Кандида. За их придурковатой внешностью скрываются золотые сердца, а в финале выясняется, что Равшан еще и полноправный наследник Чингисхана, обладатель заветного третьего яйца. Впрочем, с сортирным юмором «Наша Russia» не перебарщивает, прерывая в самом неприличном моменте повествование «по морально-этическим соображениям» и вводя специальный титр от имени «всероссийской ассоциации „Кино без говна“».

Петр Фаворов в «Афише» неожиданно сравнивал картину с вышедшим незадолго до того «Аватаром»:

«Телевизионные скетчи неожиданно объединились в историю взаимодействия двух цивилизаций — эксплуатируемых гастарбайтеров, сохранивших ощущение себя как общности, способность жить в гармонии с миром и умение любить, и циников-эксплуататоров, все это давно утративших. В январе 2010 года странно не назвать такой фильм русским „Аватаром“ — тем более что кончаются тот и другой триумфом простоты. Только в нашем варианте не находится Джейка Салли: единственного претендента на эту роль, прораба в исполнении Светлакова, в решительный момент все равно придется огреть глушителем — то ли слишком велика пропасть между жителями Москвы и не-Москвы, то ли предателей у нас нет».

Комедия Орлова достигает виртуозного и в высшей степени циничного баланса между борьбой с ксенофобными и гомофобными штампами и их «умной» эксплуатацией. «Нерусские» Равшан и Джамшут, чья речь представляет собой невразумительную тарабарщину, показаны недалекими; они раболепно влюблены в своего жулика-начальника. Недаром дистрибуция картины запрещена в Таджикистане. А геи здесь — ходячие стереотипы; «смешон» и не соответствующий ожиданиям гей-фрезеровщик Иван Дулин. Мишени выбраны с надлежащей осторожностью. К примеру, над полицейскими так же глумиться авторы себе не позволили.

Если резюмировать, то «Наша Russia» собирает в единое силовое поле глухое недовольство потенциальной аудитории условиями (прежде всего экономическими) собственной жизни и высвобождает негативные эмоции при помощи смеха — но не столько над предполагаемым «классовым врагом», сколько над разнообразными «другими». Вместе с тем авторы посмеиваются и над самим зрителем, недалеким и всегда раздраженным, для этого они создают образ Сергея Юрьевича Белякова (вновь Светлаков) — человека, находящегося в постоянном диалоге с телевизором. Он появляется в фильме на финальных титрах.

Пожалуй, главное, что удалось уловить «Нашей Russia» — кстати, с первого закадрового монолога, — это содержащее взрывоопасный, не обязательно только комический потенциал социальное расслоение, игнорируемое гламурной «комедией отношений». В одном пространстве сосуществуют две несовместимые России, каждая встреча которых приводит к неожиданным для обеих сторон последствиям. Финал фильма не случайно помещен на Калужскую площадь, над которой до сих пор возвышается величественный памятник Ленину. В тени монумента вождю мировой революции Равшан, Джамшут и их братья-гастарбайтеры бросают свой молчаливый вызов олигарху, против которого тут же восстает собственный телохранитель. По сути, это комическое изображение стихийного восстания низов против верхов, хоть и начисто лишенное откровенной политической окраски и играющее на руку пропаганде, охотно демонизирующей миллионеров.

Именно это расслоение России на две страны и два народа станет мотором в нескольких наиболее успешных комедиях 2010-х годов.

В 2010 году, еще до начала массовых протестов против фальсификации выборов и против самого правления Путина, в журнале «Афиша» вышла колонка Юрия Сапрыкина «Бликующая гопота». Этот текст сформулировал важнейшее разделение, к тому моменту представавшее как непреодолимое: «Россия айфона» (к которой принадлежал сам Сапрыкин и его читатели) и «Россия шансона».

2013-й, вслед за пиком протестного движения и с каждодневным усилением реакции власти (приговоры по «болотному делу», крупнейшей серии процессов в связи с митингами, растянулись от ноября 2012-го до февраля 2014-го), ознаменовался выходом, пожалуй, первой полностью оригинальной комедии путинской России — «Горько!». В ней как раз проблематизировался и визуализировался конфликт айфона и шансона. Фильм имел сенсационный успех, став самым на тот момент коммерчески успешным (по соотношению бюджета и сборов) в отечественной истории — он собрал 700 миллионов рублей и три с половиной миллиона зрителей.

Продюсерами были Тимур Бекмамбетов и суперзвезда «Нашей Russia» Сергей Светлаков, соавторами сценария — Николай Куликов и Андрей Казаков. Но прежде всего «Горько!» впечатлило критиков и публику явлением нового режиссера — Жоры Крыжовникова, для которого фильм стал полнометражным дебютом. Это имя — псевдоним Андрея Першина, ученика Марка Захарова, начинавшего с театральных работ, ремесленных проектов на ТВ и малобюджетных короткометражек, отмеченных фестивалем «Кинотавр». По словам самого автора из интервью журналу «Сноб», именно новая личина дала ему творческую свободу иного рода:

«Жора гораздо лучше, мне кажется. Потому что Жора снимает только то, что ему самому нравится. Андрей Першин много работал на телевидении, снимал развлекательные программы, новогодние „Огоньки“ и прочее. Андрей Першин — это телевизионный ремесленник. А Жора — принципиальный человек, который пытается отвечать за то, что он делает».

Поклонник советской комедийной классики и ее пытливый исследователь, Крыжовников в «Горько!» замахнулся на то, что до него не удавалось никому: создать новый тип комедии, который будет сопоставим в своей консолидирующей силе с фильмами Гайдая, Рязанова или особенно любимого режиссером Данелии, всегда балансировавшего между смешным и драматическим.

Место действия — берег Черного моря, Краснодарский край, курортный город Геленджик. Молодая пара, Рома (Егор Корешков) и Наташа (Юлия Александрова), решила пожениться. Его родители — простые люди, живущие в домике на берегу, мать домохозяйка, отец промышляет блеснами ручной работы, брат только что вышел из тюрьмы. Ее семья куда благополучнее: отчим, бывший десантник, работает в городской администрации, в квартире импортная люстра и изготовленный на заказ портрет матери в обличье придворной дамы.

Вопреки ожиданиям, линия разлома проходит не между двумя семьями, тут нет и тени конфликта Монтекки и Капулетти. Напротив, родители недоверчиво щурятся друг на друга лишь в первые пять минут, а потом легко находят общий язык и схожие ценности. Проблема в другом. Молодые — и особенно Наташа — хотят организовать свадьбу по-своему, современно, проведя ее на берегу моря и стилизовав под диснеевскую «Русалочку». По плану Рома, как прекрасный принц, на челне под алым парусом приплывет с обручальными кольцами к Наташе, дожидающейся его на берегу. Устроить недешевое празднество взялся оборотистый босс Наташи, которая трудится в газовой компании (Рома — журналист без заработков). А Борис Иванович, отчим Наташи, настаивает на свадьбе старомодной — дорого-богато, в ресторане «Золотой», с похищением и выкупом невесты, тамадой, танцами и хором казаков. Не в силах сопротивляться напору отчима, который еще и спонсирует молодых, Рома с Наташей решают провести две свадьбы. Увы, они еще и совпадают во времени: гулять придется дважды в один и тот же день.

Свою художественную задачу Крыжовников резюмировал во время съемок так (его цитировал портал «Кино-ТВ» в своем репортаже):

«Меня раздражает, что в современных комедиях наша страна выглядит как некая страна Гламурия, которая не имеет никакого отношения к России. Наши люди так себя не ведут, так не одеваются, так не шутят. Готовясь к съемкам, мы искали вдохновение не в глянцевых журналах, а скорее в роликах с ютьюба».

Невольно вспоминается «Любовь-морковь», как раз такой репортаж из страны Гламурии, начинающийся со свадьбы.

«Горько!» наполнено потрясающе колоритными типажами и выдающимися актерскими работами. Особенно хочется отметить Яна Цапника в роли отчима и Александра Паля — «откинувшегося» из тюрьмы брата Лехи, на чьей груди красуется татуировка с тремя богатырями; точнее, на конях восседают только Добрыня Никитич и Алеша Попович, так как Илья Муромец «отошел поссать». Участие Светлакова во второстепенной роли самого себя — приглашенного тамады «из телевизора» — становится добровольным испытанием: герои фильма Крыжовника обязаны быть органичнее узнаваемых масок из «Нашей Russia» (и Светлаков это испытание проходит).

Постановка обеих свадеб поражает знакомыми ситуациями, истерически смешными именно в силу неловкости. Это касается гардероба, меню, репертуара бесконечно звучащих в кадре и за кадром поп-песен. И если в ресторане Наташа с Ромой стыдятся поющих караоке родителей, помпезных тостов, идиотских розыгрышей и ритуалов, а особенно прибывших пьяной ватагой родственников из Туапсе (один немедленно отрывает голову у памятника и носится с ней до конца фильма), то ничуть не уютнее выглядит глянцевое гуляние со специально приглашенным начальством из Москвы, устроенное шефом. По мере увеличения количества выпитого, повышается и градус переживаний, к финалу доходящий до перестрелки и вооруженного штурма свадебной вечеринки ОМОНом (правоохранительные органы приняли всерьез глупую шутку о похищении Светлакова с целью выкупа).

Крыжовников не пытается адаптировать пространство своего фильма под условного городского европеизированного зрителя — напротив, наслаждается особенностями провинциальной жизни, где представления об эстетике радикально расходятся со столичными. Казалось бы, это чревато экзотизацией материала и персонажей, но этой ловушки режиссеру удается избежать двумя способами. Во-первых, вполне универсальна драматургическая структура с совмещением двух свадебных церемоний, отражающих поколенческую разницу. Во-вторых, остроумно и современно применен прием found footage: «Горько!» стилизовано под свадебную любительскую видеосъемку, которую ведет еще один брат жениха, иронично называемый Борисом Ивановичем «Спилбергом» или «Михалковым». Фильм Крыжовникова оказался понятен не одним только россиянам и жителям постсоветского пространства, но и иностранцам — а в Мексике даже сняли ремейк комедии.

Уникально благосклонны к «Горько!» оказались и российские критики. Обычно строгий Андрей Плахов из «Коммерсант-daily» писал:

«Поначалу кажется, что дело ограничится карикатурами: папаша невесты с солдафонскими замашками, простецкая мамаша-толстуха жениха и его брат-уголовник, чей пистолет в конце концов обязан выстрелить. Но фильм берет и практически всюду выдерживает правильную интонацию между сарказмом и снисхождением, иронией и нежностью. В нем нет затянутых сцен, монтаж энергичен, артисты играют самозабвенно, но режиссер их вовремя ограничивает рамками сюжета и времени. Даже появление Сергея Светлакова в качестве заезжей звезды на провинциальной свадьбе не нарушает этот труднодостижимый баланс. Короче, в фильме есть профессионализм, а это качество не менее дефицитно, чем талант. Не будем говорить о рождении нового Гайдая, но появился человек со вкусом к комедийной эксцентрике».

Бесшабашность и честность в псевдодокументальном — на самом деле тщательно срежиссированном — показе реалий в «Горько!» сочетается со специфической осторожностью. Представители городской администрации появляются, но внимание на них не акцентируется, начальники-газовики из Москвы тоже показаны мимолетно, почти эскизно. Примиряющий финал, тем не менее, видится не натяжкой или компромиссом, а логической неизбежностью — молодым приходится признать авторитет своих родителей. Характерно и то, что объединяются они в автозаке, куда всех, не разбираясь, загоняют омоновцы — в России 2013 года образ более чем красноречивый. Вот как его комментировал в журнале «Сеанс» не слишком очарованный фильмом Василий Степанов:

«По опыту знаем, этот праздник русской чувственности может длиться вечно. В фильме его, слава богу, прекращает ворвавшийся в кадр отряд омоновцев. Не вполне понятно, что хотели сказать этим финалом авторы. Может быть, выразить зрительскую признательность „Монти Пайтону“, тем же образом завершившему свой „Священный Грааль“, а может, еще раз напомнить нашему народу о чрезвычайной исторической важности институтов государственной власти».

Среди других недовольных «Горько!» были разные комментаторы, например Евгений BadComedian Баженов или Валерий Кичин из «Российской газеты», который (как и видеоблогер) увидел в комедии набор оскорбительных карикатур, объединенных алкоголем как лейтмотивом:

«Для документальности люди на экране то ли играют так натурально, то ли и впрямь — для правды жизни — пьянеют. Полтора часа наблюдать за натурально бухими персонажами — дело малоинтересное, оно быстро наскучивает, и вторая половина „народной комедии“ шла в сонной тишине зала, прерываемой хрустом попкорна и выкриками с экрана „Стерва! Ж***!“»

Несомненно, алкоголь — чрезвычайно важный ингредиент «Горько!». Даже название картины, отсылающее к традиционному свадебному кличу, совпадает с народным эпитетом водки — «горькая».

Между выходом первого «Горько!» и сиквела, «Горько! — 2», прошел всего год, но изменилось многое. Евромайдан в Киеве завершился сменой власти в стране, российская пропаганда взяла курс на агрессивную милитаристскую риторику, аннексировали Крым, сбили малайзийский боинг, начались боевые действия в Донбассе. Вторая (и пока последняя) часть комедии Крыжовникова вышла в октябре 2014-го и стала самым прибыльным фильмом года, хотя сборы были вдвое ниже, чем у первой, а бюджет существенно выше.

«Где стол был яств, там гроб стоит» — державинская строка в «Горько! — 2» экранизирована точнее некуда. Вместо свадьбы — поминки, на которых теперь упиваются те же гости с тем же почетным гостем Светлаковым. Похоронен Борис Иванович, отчим Наташи, чья смерть на самом деле сфальсифицирована — таким образом неудачливый чиновник-бизнесмен укрывается от неумолимых кредиторов, уже пытавшихся расстрелять его автомобиль.

Главные герои первого «Горько!» — Леха, Ромик, даже Наташа — возвращаются на экран, но теперь интрига строится не вокруг них. Перед нами отсылающий к «Смерти Тарелкина» Сухово-Кобылина парадоксальный сюжет о живом мертвеце, где макабрическая атмосфера дополняется социальной фантасмагорией. Тем более что на авансцену выходит важный новый персонаж — сослуживец и старый друг Бориса, некто Витька Каравай (венец карьеры Александра Робака, когда-то начинавшего с эпизода в «Брате-2»; кстати, «Брат» цитируется в первой же сцене второго «Горько»). Этот не менее яркий герой в тельняшке и с усами, как выясняется вскоре, былой возлюбленный жены Бориса Татьяны и биологический отец Наташи, прибывший из ниоткуда, чтобы занять место усопшего в его семье.

Стала несколько иной и эстетика, хотя Крыжовников — его съемочная группа принципиально не изменилась — стремится сохранить преемственность. «Похоронное видео» — жанр как минимум менее расхожий, чем «свадебное», многие кадры (снятые на смартфон или видеорегистратор) не укладываются в операторскую концепцию, брат с камерой окончательно превращается в безмолвного, не участвующего в действии свидетеля. Музыкальное оформление тоже не ограничивается привычным плейлистом, автор дополняет его закадровыми мелодиями — узнаваемыми темами из советских фильмов, использованными то ли пародийно, то ли ностальгически (в частности, это саундтреки «Кин-дза-дза!» и «Неуловимых мстителей»).

Но все модификации объясняются тем, что изменился по-своему идиллический и утопический мир первой картины. Десантники теперь — не только поющие под гитару дядьки в синих беретах, на экран они въезжают на танке. Военизированная доблесть и патриотическая символика наполняют картину, уже полностью посвященную «мужским проблемам» — состязанию за право патриархального управления семьей. Гротескны оба возрастных персонажа, лгущие близким и претендующие на роль домашнего диктатора. И даже когда двое парней, Леха и его приятель по тюрьме Князь (Константин Мурзенко), пытаются выяснить, «как делить бабу», Князь отвечает вполне однозначно: «Как Крым — моя, и все!».

Процитирую свою статью из «Афиши» о картине:

«Восхитительно всеобъемлющая метафора: существование с живым трупом. Гроб, который всегда на плечах, и не сбросишь. Лежащий в гробу восторгается пейзажами, а носильщики на полусогнутых ногах все бредут куда-то и бредут, времени восхищаться природой у них нет. Покойник меж тем не дремлет, контролирует и подгоняет: мы же одна команда! Хуже: семья. Куда там Джорджу Ромеро с его зомби! В „Горько! — 2“ отразилась вся постсоветская Россия, согнувшаяся под добровольным „грузом 200“, в абсурдной роскоши лежащим посреди Красной площади, сакрального центра государства. Режиссер может сколько угодно клясться, что ничего такого в виду не имел, — его фильм все скажет за авторов».

Обязательное завершение «Горько! — 2» — единение у разбитого корыта, почти уничтоженного жилища: все грузятся в лодку и, оставив на причале спасенного из могилы (кстати, не проясняется как) Бориса Ивановича, отправляются купаться. Но эта гармония кажется несравнимо более натужной, чем в первой картине.

Неординарный коммерческий успех дилогии «Горько!» породил ряд попыток повторить зарекомендовавшую себя модель — одна за другим снимались и выходили алкогольные комедии: стоит назвать хотя бы «Выпускной» (2014) Всеволода Бродского, «Корпоратив» (2014) Олега Асадулина и «Днюху!» (2018) Романа Каримова. Ни одна из них экстраординарного успеха не имела.

Ведь настоящим секретом комедий Крыжовникова было не неумеренное потребление водки, а имеющая схожую пьянящую функцию музыка. Многие песни (например, «Одиночество») обрели вирусную славу и вторую жизнь именно после «Горько!». А хоровое застольное пение стало еще более надежным скрепляющим материалом, чем тосты.

Пройдет семь лет после второго «Горько!», и Крыжовников выпустит еще один фильм о семье, объединенной музыкой. Правда, «Родные» уже открыто будут заявляться не как комедия, а как трагикомедия, почти драма, а режиссером в титрах будет значиться Илья Аксенов (Крыжовников — продюсер и художественный руководитель постановки). В ней, как и в «Горько! — 2», события концентрируются вокруг главы семейства — смертельно больного отца (Сергей Бурунов), который исполняет мечту всей жизни, отправляясь с женой и детьми (сын — Семен Трескунов, дочь — Лиза Монеточка) на Грушинский фестиваль, чтобы спеть там песню собственного сочинения. Интересно, что предположительно авторская песня «Оладушки» звучала с экрана как шансон — недаром ее создателем был бессменный песенник группы «Любэ» Игорь Матвиенко.

В первом «Горько!» Крыжовников примирял «Россию айфона» с «Россией шансона». Прошли годы, и у каждого второго любителя блатной романтики появился свой смартфон.

Наташа перед свадьбой заявляла, что петь Лепса не станет, и недовольно кривилась, когда родители показывали гостям семейные записи — там она еще совсем девочкой самозабвенно пела хит именно этого музыканта «Натали». Уроженец другого черноморского города-курорта, Сочи, Григорий Лепс благополучно пережил 1990-е и стал царить на эстраде при Путине — предложенный им и подхваченный многими сплав поп-музыки с блатным романсом прельщал миллионы. Так вот, в объединяющем финале-катарсисе «Горько!» Наташа запевает именно ту самую «Натали», а остальные подхватывают.

В «Горько! — 2» Крыжовников уже не делает вид, что Лепса заводит по требованию своих персонажей: не менее популярная «Рюмка водки на столе» орет за кадром в кульминационной сцене картины, когда семья наслаждается жизнью в особняке нового патриарха — Каравая. А следующий фильм Крыжовникова, более высокобюджетный и звездный, выпущенный в прокат на Новый год, позаимствовал из песни Лепса название: «Самый лучший день». Картина позиционировалась как «первая караоке-комедия» — теперь петь Лепса хором должен был весь зрительный зал.

Если призрачное противостояние двух Россий в самом деле существовало, то шансон в нем победил.

«Самый лучший день» вызвал реакцию не столь однозначную, как оба «Горько!», но и назвать его неудачным невозможно: бюджет окупился в пять раз, в кинотеатры пришли больше двух с половиной миллионов человек. Зрителей привлекла не только репутация Крыжовникова, но и исполнитель главной роли. Дмитрий Нагиев, популярнейший шоумен и телекомик, известный с середины 1990-х по юмористическому шоу «Осторожно, модерн!» и ток-шоу «Окна», регулярно играл в кино небольшие эпизоды (в частности, в «Самом лучшем фильме»), а с 2014 года стал центральным персонажем комедийного сериала «Физрук». На большом экране в таком количестве и качестве его до сих пор не видели.

Вторым важным для раскрутки фильма фактором была другая дебютантка в кино — поп-звезда Ольга Серябкина из группы SEREBRO. Третьим — участие в ролях родителей сравнительно редко снимающихся знаменитостей советского и российского кино Елены Яковлевой, Инны Чуриковой и Михаила Боярского.

От «Горько!» в «Самом лучшем дне» — соавтор сценария Алексей Казаков, обрывисто-документальный стиль съемки в некоторых сценах и исполнители еще нескольких ролей. А еще структура: фильм держится не на двух свадьбах, но на двух неудачных сватовствах. Главный герой, живущий «где-то в Центральной России» инспектор ДПС Петя, в самом начале делает предложение своей девушке Оле. Но в тот же день встречает на дороге выпившую певицу Алину Шепот и поддается на соблазн, заодно прерывая «завязку» и уходя в запой. Поматросив провинциального полицейского и даже объявив на всю страну в эфире шоу «Пусть говорят» о намерении выйти за него замуж, капризная звезда бросает парня. После чего тот долго и мучительно добивается прощения от глубоко оскорбленной Оли — и преуспевает под Новый год, как раз чтобы обеспечить фильму хеппи-энд с танцами и песнями. Таким образом, «Самый лучший день» вполне логично вписывается в формат новогоднего блокбастера.

Более компромиссный (если не считать инновации — субтитров для желающих подпевать зрителей) киноязык не привел к увеличению аудитории по сравнению с «Горько!» — даже наоборот. Песен в «Самом лучшем дне» больше, подтекстов меньше. От публики авторы ждут самой непосредственной эмоциональной реакции, беззастенчиво давя на сентиментальность. Недаром среди современных поп-хитов — того же Лепса или SEREBRO («Мама Люба») встречаются «старые добрые» песни Боярского и даже песенки из советских мультфильмов — из «Бременских музыкантов» и «Мамы для мамонтенка».

В «Горько!» полиция вваливалась на свадьбу в конце, чтобы всех арестовать. В «Самом лучшем дне» главный герой — сам полицейский. Пьют здесь все и постоянно, даже символ власти Пети (его полосатый жезл) скрывает резервуар для алкоголя. Это позволяет размашисто грешить, а потом так же щедро прощать и каяться, а публике — хохотать над грехами и умиляться над раскаянием.

Первоисточник сценария, не сразу узнаваемый в фильме, — классическая комедия Александра Островского «Старый друг лучше новых двух», к которой Крыжовников-Першин питал особенную слабость с юности, когда ставил ее на сцене. Но слабовольный мелкий чиновник — совсем не полицейский в современной России. Есть и другие несхожие черты, как справедливо замечала Дарья Серебряная в рецензии для Time Out:

«Островский своих мещан-соотечественников едко критиковал — Крыжовников своих выводит даже не мещанами (да и какое мещанство в современной России), но облагороженными водкой, весельем, летними пейзажами и песней, словом, идеальными гопниками — и тут же первым лезет с ними брататься. И если для его персонажей по-гопнически рваная душа и угар — скорее поза, игра, то режиссер солидаризируется с этим русским миром явно не понарошку, а всерьез».

А вот как сравнивал «Самый лучший день» с дилогией «Горько!» Василий Корецкий на Colta.ru:

«Теперь это уже не стереоскопическая рефлексия, нет: теперь целевая аудитория видит здесь только саму себя. И она себе, спорим, очень нравится. Больше никакой сатиры — только умиленная радость узнавания. Ощущения от этого самые инфернальные: весело всем, но через час такого, немного надсадного, ухохатывания ты начинаешь ясно видеть во всей этой техничной народности циничное, манипулятивное потакание всему самому невеселому, что есть в российской жизни, от органов внутренних дел до блевотины в лифте и пьяной смерти на снегу».

Политики как таковой в «Самом лучшем дне», разумеется, нет. Единственный представитель власти — начальник Пети в ДПС (Ян Цапник) — представлен милейшим человеком на земле. Но есть политика гендерная, обращающая на себя внимание в сравнении как с предыдущими комедиями Крыжовникова, так и с другими российскими жанровыми фильмами.

Главную женскую роль в «Самом лучшем дне», как и двух «Горько!», играет муза и бывшая жена режиссера Юлия Александрова. В первой из трех картин ее героиня Наташа — драйвер интриги, именно ее желание сыграть свадьбу по-своему запускает череду событий. В сиквеле она уже более пассивна и ничего не решает, а только пытается разорваться между отчимом и биологическим отцом. В «Самом лучшем дне» ей доверен самый эффектный из музыкально-танцевальных номеров — и единственный заграничный, как бы воплощающий «чуждые» ценности: с очаровательным акцентом ее героиня Оля, только что брошенная подлецом-женихом, исполняет «I will survive» Глории Гейнор. А потом, к развязке, попереживав, прощает непутевого возлюбленного и сливается с ним в объятии (на этот раз в песне солирует он, потом подхватывает хор). У нас на глазах героиня утрачивает субъектность. Она приговаривается к социальной роли, которую уже сыграли все женщины постарше: терпеть, прощать, безмолвно любить, хоть бы мужик и пил, бил, изменял.

Можно возразить, что так же выглядит и развязка в пьесе, но все же прошло больше полутора сотен лет — и Островский одновременно со «Старый друг лучше новых двух» писал своего рода гимн женской эмансипации, трагическую «Грозу».

Цитата из моей статьи в «Афише»:

«Удивительно сильная сцена сватовства, в котором участвует вся деревня, вызывает не должное умиление, а искренний ужас. На протяжении всего действия фильма героиня подвергалась унижениям, никто, кроме родной матери, не встал на ее защиту… а теперь и мать в общей толпе уговаривает: пойми, прости, выпей с нами! Но Петя — все тот же, только безработный и опять завязавший, вряд ли навсегда. В эту секунду Оленька кажется Грейс из триеровского „Догвиля“, и вот-вот она скажет: „Всех расстрелять, город сжечь“. Кто бы не сказал на ее месте? Но припертая к стене кассирша, чуть подумав, плюет на гордость и бросается в объятия суженого. Следует умилительная финальная песня — хоровая, разумеется, — и танец. Это уже не хеппи-энд. Это капитуляция».

Новая российская комедия начинала с попытки гендерного паритета, особенно заметной в гламурных комедиях, подражающих голливудским образцам. Постепенно жанр обрел национальную самобытность, а заодно пришел к основам: алкоголизированным мужчинам, необъяснимо терпеливым женщинам и публике, считающей уместным над этим смеяться.

Справедливости ради надо упомянуть уникальный фильм, бросивший вызов этому статус-кво. Речь о полнометражном дебюте Алексея Нужного, постановщика вполне профеминистского сериала «Ольга»: комедии «Я худею», вышедшей в 2018-м — конечно же, на 8 Марта. Соавтором сценария был Николай Куликов, писавший первый «Горько!». Проиграв в количестве зрителей дебюту Крыжовникова и его «Самому лучшему дню», фильм заработал больше, чем «Горько! — 2», и привел в кинотеатры два с половиной миллиона человек, окупившись в семь с лишним раз.

Своего рода российский аналог комедий Джадда Апатоу, «Я худею» — предсказуемая и жизнерадостная история нижегородки Ани, которая работает кондитером и любит вкусно поесть. Это приводит к разрыву с бойфрендом, спортсменом Женей. В болезненном и продолжительном процессе похудения девушка встречает банковского клерка Колю — также с избыточным весом. Постепенно разбираясь с психологическими и техническими проблемами, героиня осознает, что Коля ей милее Жени. Смешные, трогательные и узнаваемые типажи — самовлюбленный качок Женя (Роман Курцын) и трогательный тюфяк Коля (Евгений Кулик), но Нужному удалось сделать безоговорочным центром интриги Аню, которая на глазах учится определять свою судьбу самостоятельно, независимо от оценок посторонних. Фильм сделала именно эта работа — выдающаяся роль Александры Бортич, которая в самом деле, по примеру самоотверженных голливудских звезд, набрала, а потом сбросила двадцать килограммов.

Алиса Таежная писала о фильме в The Village как о принципиально новом для коммерческого кино:

«„Я худею“ предсказуемо (так, однако, в России никто еще не делал) объясняет, что каждый во многом ответственен за свою жизнь, и раскладывает созависимые отношения на ожидаемые, но от этого ничуть не менее реальные причины: отсутствующий родитель (модный папа, который начал жизнь с нуля), одинокая мама с мантрой о том, что надо „потерпеть“, парни, исповедующие идею товарности девушек, система нездорового питания и культура перекармливания, стыд упитанного человека за свое тело в спортзале и огромные силы, которые надо потратить в наших широтах, чтобы иметь право на себя. <…> [Фильм] соединяет в себе кое-что неплохое, сделанное на телевидении, с максимальной степенью феминизма, на которую пока способно массовое российское кино: услышать с экрана, что за маму лучше заступиться, чем презирать ее, что спать с пьяной девушкой не ок, а худеть, если решили, нужно для себя и здоровья, а не для парня и к лету, — довольно полезно для кучи людей, которые привыкли угождать другим».

Выдержка из моей рецензии в «Медузе»:

«Это нормальный фильм — о том, что не существует никакой обязательной нормы: все разные и каждый по-своему несовершенен. А несовершенство не помеха ни дружбе, ни любви, ни даже успеху».

Случай «Я худею» так и не стал нормой. Его режиссер Нужный одномоментно стал самым востребованным постановщиком в стране. Сначала он снял две интеллигентно-«мужские» комедии для «Квартета И», потом — блокбастер «Огонь» для «ТриТэ» и «России 1», где Роман Курцын смог покрасоваться перед камерой, продемонстрировав свою мускулатуру.

Этого никто не ждал, эксперты делали ставку на другие фильмы. Однако на новый, 2020 год случилось невероятное: впервые не просто победителем прокатного «длинного уик-энда», но лидером за всю историю стала комедия. «Холоп» собрал немыслимую сумму в три с лишним миллиарда рублей, обогнав не только непосредственных конкурентов — помпезный исторический «Союз спасения» и амбициозное фантастическое «Вторжение», — но и «Движение вверх». Число зрителей комедии достигло 11 с половиной миллионов.

Главным продюсером и производителем была молодая и набиравшая обороты студия Yellow, Black and White (напрямую не аффилированная с властями и работавшая в основном с развлекательным телеканалом СТС как заказчиком), с «Россией 1» в качестве партнера и «Централ Партнершип» как дистрибьютором. Талантливый сценарий Дарьи Грацевич, Антона Морозенко и Дмитрия Пермякова на экране воплотил режиссер Клим Шипенко.

Уверенный и последовательный сторонник голливудских методов, Шипенко в основном был известен благодаря космическому блокбастеру «Салют-7». За считаные месяцы до «Холопа» вышел другой его фильм — собравший солидные миллион триста тысяч зрителей «Текст» по роману популярного прозаика оппозиционных взглядов (в будущем «иноагента», на которого заочно заведут уголовное дело за «распространение фейков о ВС РФ») Дмитрия Глуховского. Эта картина рассказывала о двух героях — мажоре-полицейском и обездоленном студенте. Первый отправляет второго на семь лет в колонию по ложному обвинению, а по сути — из чистого каприза. После отсидки бывший студент теряет мать и любимую девушку, а затем, выследив полицейского, в приступе ярости убивает его и присваивает мобильный телефон врага. Благодаря гаджету, недолгое время он может пожить чужой жизнью. Главные роли в этой энергичной и яркой картине сыграли молодые звезды — Александр Петров, Иван Янковский и Кристина Асмус. Открыто политизированный — невзирая на моралистическую концовку — «Текст» впечатлил публику. В нем впервые прозвучала тема обмена амплуа, резкого изменения социального статуса и участи, способной полностью преобразить человека. Тот же лейтмотив в «Холопе», но там он решен уже не в трагическом, а в открыто фарсовом ключе, что и привлекло несравнимо большую аудиторию, сделав Шипенко самым коммерчески успешным режиссером страны.

Сын олигарха Гриша (Милош Бикович — после роли в «Солнечном ударе» сербский актер прославился в России; в 2021 году он получил российское гражданство) — привилегированный, внешне привлекательный, но отталкивающий своими хамскими повадками герой. Мажор пьет за рулем, проезжает на красный, встречается с женщинами только ради быстрого и грубого секса, дерется с полицейскими и никого не уважает, включая отца. Отчаявшись повлиять на отпрыска, но все-таки не желая отправлять того в армию или тюрьму, родитель (популярный телеактер Александр Самойленко, снимавшийся и в «Салюте-7») просит о помощи свою любовницу, телепродюсера Настю (Мария Миронова). А та обращается к бывшему мужу, эксцентричному психологу Льву Арнольдовичу (шоумен и артист Иван Охлобыстин, известный своими гомофобными и антиукраинскими взглядами). Именно он предлагает в целях перевоспитания поместить Гришу в искусственно созданный мир — своего рода высокобюджетный иммерсивный спектакль — середины XIX века и заставить сына олигарха примерить на себя лапти крепостного крестьянина в царской России.

С точки зрения художественной «Холоп», несомненно, незаурядное достижение, особенно на фоне среднестатистической российской комедии. Здесь убедительные диалоги, правдоподобные психологические портреты, великолепные декорации, продуманные нюансы как в оформлении, так и в поворотах сценария. Сценаристы и Шипенко переосмысляют модель «Мы из будущего» — путешествие в прошлое, чтобы научить недоросля уму-разуму, — привнося в эту фабулу надлежащую иронию и настаивая на том, что зритель участвует в игре. История «попаданца» обогащается идеями карнавальной культуры, в точности по теории Бахтина, когда богач и нищий вдруг меняются местами зрителям на радость. Несомненная параллель — «Шоу Трумана» (1998), но не менее важна культовая советская комедия «Иван Васильевич меняет профессию» (1973), когда-то поставленная Гайдаем по пьесе Михаила Булгакова.

Булгаковский «Иван Васильевич» был написан в 1936-м, в канун сталинского Большого террора, и анализировал в комической форме поведение средневекового тирана, помещая его с помощью машины времени в современную Москву, а управдома Буншу сажая на трон. После генеральной репетиции пьеса Булгакова была запрещена. Чуть позже Сталин лично заказал Сергею Эйзенштейну героический эпос об Иване Грозном, оправдывающий тиранию одного из страшнейших царей русской истории и проводивший недвусмысленные параллели между ним и советским вождем. Первая часть фильма Эйзенштейна вышла в 1945 году и была удостоена Сталинской премии. Вторая подверглась резкой критике Сталиным и была запрещена; она вышла лишь после смерти вождя и Эйзенштейна, в 1958-м. Через полтора десятилетия, в 1973-м, пьесу Булгакова на экран перенес Гайдай, подарив своему герою костюм царя из фильма Эйзенштейна…

Таким образом в «Холопе» Шипенко продолжает солидную отечественную традицию, связывающую современность с изображенными в фарсовом, бурлескном духе «скрепами» дореволюционной России. Его герой — в точности как Бунша и его подручный, жулик Жорж Милославский, — поначалу ужасается, оказавшись в дискомфортном прошлом, да еще в роли бесправного конюха, и видит в этом что-то вроде посмертного наказания за грехи. Но довольно быстро адаптируется, привыкает и даже находит определенную прелесть в почти животном существовании, где ни за что не нужно отвечать, а достаточно выполнять несложные приказы, и от тебя сразу отстанут. Ни о каком нравственном перерождении и триумфальном возвращении в прежнюю жизнь в таком случае и речи быть не может.

В «Холопе» государство оказывается в стороне от конфликта. А любое насилие здесь, даже когда осуществляется не бутафорскими методами, — понарошку. Игру в любой момент можно остановить, если она зайдет слишком далеко. Больше того: негодование зрителя традиционно направлено на легкую мишень — олигархов. И даже не на них самих (отец Гриши предстает вполне ответственным и разумным человеком), а на мажоров, инфантильных и испорченных.

Это не мешает «Холопу» быть довольно проницательным анализом системы ценностей в России — причем во все времена. Показана преемственность предположительно идиллического XIX века и с СССР, и с РФ уже путинской эпохи. Недаром же «крепостной» — слово однокоренное и с «крепостью», и со «скрепой».

Интересно подумать и над тем, как мало крепостное право было отражено даже в искусстве советского периода, во всяком случае в кино. Классики литературы XIX века как раз написали на эту болезненную тему «Муму» или «Кому на Руси жить хорошо». А вот обличавшие беспредел царской России советские авторы ее сторонились — возможно, подсознательно понимая, что институт прописки или колхозы продолжают ту же бесчеловечную практику. Если же говорить о современности, то ни одна историческая картина не затрагивала эти вопросы. Особенно это очевидно при сравнении с «работой над ошибками» в американском кино: трудно себе представить в РФ появление аналогов «Джанго освобожденного», «12 лет рабства» или «Подземной железной дороги». Шипенко в «Холопе» взламывает табу.

Цитата из моей статьи о фильме в «Медузе»:

«Если коротко резюмировать содержание фильма, то оно сводится к одному тезису: крепостное право — важнейшая скрепа российской империи в любую эпоху. Формально крепостного можно освободить (в картине есть смешная и злая коллизия с дарованием вольной конюху), но, по сути, мы все привычны к рабству и без большого труда переобуваемся из барина в холопа — или из вертухая в терпилу, кому как. И так ли это плохо — быть чужой вещью, особенно если хозяин хороший? В конечном счете, впрочем, фильм прославляет свободу — это так же неизбежно, как обязательный для комедии хеппи-энд».

Подробнее вопрос разбирал Андрей Архангельский в «Огоньке»:

«Интересно, как решает вопрос с бесправием главный герой. Он попадает, как нам сообщают, в 1860 год (через год крепостное право отменят, как могут догадаться самые проницательные зрители). „Со всем тут можно смириться, можно жить, — доверительно сообщает он новому дружку. — Но единственное, чего здесь страшно не хватает…“ — „Бабы?“ — услужливо подсказывает дружок.— „Интернета!“ То есть ситуация физического и морального бесправия как бы не слишком смущает героя. Мысль о побеге ему, например, в голову не приходит. Тем самым герой — казалось бы, такой крутой и отвязный в „прошлой жизни“ — легко примиряется с несвободой, с холопством. Аниматоры, однако, продолжают его подталкивать к решению вопроса о свободе. В качестве награды за то, что он возьмет на себя чужую вину (воспитательный момент!), „барин“ обещает ему вольную. А затем обманывает его самым бессовестным образом. Казалось бы, самое время герою взбунтоваться.

Однако и тут холоп не решается на бунт, хотя и сжимает кулаки от ярости. „Не дают мне свободы, потому что не заслужил… Видно, так уж суждено, так было предрешено“, — говорит он с досадой. Заменой „свободы“ является тут совершение подвигов, борьба с внешним врагом. Аниматоры под конец предлагают герою противостоять „татаро-монгольскому игу“. „Он, конечно, неуч, но не настолько же, — возмущается его отец. — Какое иго, если он в XIX веке?..“ Да запросто, как выясняется. Эта новость лишь на минуту вызывает удивление у холопа — а дальше: „все побежали, и я побежал“, некогда думать.

Все это, как ни странно, является глубоким философским отступлением фильма — чего никак не ожидаешь от фривольной комедии переодеваний. Авторы тут, по сути, воспроизводят важнейший тезис известной концепции Эриха Фромма — „бегство от свободы“».

В то же время, нельзя не заметить то, как сценаристы и режиссер подходят к исцелению героя. Лучшим и самым эффективным лекарством они полагают физическое насилие. Самые смешные сцены фильма — издевки над Гришей, которого теперь можно выпороть или даже повесить, стоит тому нарушить новые, не сразу усвоенные правила. Зритель мстительно хохочет. Это замечала в рецензии для «Коммерсант-daily» Юлия Шагельман:

«Главной же наградой за все пройденные испытания для героя становится даже не девушка, а возможность самому взять в руки кнут для перевоспитания уже нового кандидата. До отмены крепостного права в истории остается всего год, но в этой реальности оно будет длиться вечно».

В фильме роль режиссера постановки, устроенной специально для Гриши, недаром отдана Ивану Охлобыстину. Этот актер и в реальной жизни время от времени возмущает общественный покой эпатажными призывами к насилию — от физического до политического. В «Холопе» он предстает своего рода либертином из какого-нибудь романа маркиза де Сада или его экранизации Пазолини, с нескрываемым наслаждением наблюдающего из-за стекла за пытками своих подопечных. Тема безнаказанной власти у де Сада — и в творчестве, и в биографии — нераздельно связана с идеей тюрьмы, а также последующего революционного возмездия, ответного насилия народных масс. Намек на них содержится, пусть и в шутливой форме, в «Холопе». Нетрудно предположить, что главная причина столь сенсационного успеха картины в прокате не столько таланты съемочной группы, сколько идея справедливого воздаяния власть имущим, которых теперь самих отправляют пороть на конюшню.

Между прочим, порка — важное в пропагандистской риторике путинской России слово. Каждое политически резонансное дело, которое заканчивалось приговором и тюрьмой, от процесса Pussy Riot до дела Саши Скочиленко, непременно сопровождалось «милосердными» комментариями тех или иных «ответственных граждан», призывавших просто «выпороть и отпустить» виновных. Призыв к публичному телесному наказанию (фантомная память о котором тоже содержится в школьной программе, от Некрасова до Толстого) — еще одна «скрепа», в которой слышится сожаление об отмене телесных наказаний — прямого наглядного доказательства власти одного человека над другим. Или карательной системы — над кем угодно.

В «Холопе» Шипенко сценаристы разрывают замкнутый круг насилия привычной голливудской отмычкой — любовной интригой. Увлекшись вместо прописанной ему по сценарию барской дочери простой крестьянкой Лизой — на самом деле ветеринаркой со съемочной площадки, — Гриша рекордными темпами обучается эмпатии и заботе о ближнем. Это грешит стандартным схематизмом, зритель верит в этот ход просто потому, что многократно видел подобное в кино.

Роль Лизы, между прочим, играет Бортич. В сиквел, запланированный вскоре после бешеного успеха «Холопа», ее уже не пригласили, невзирая на важнейшую роль героини в не слишком правдоподобной трансформации Гриши. Бортич попала в неформальные черные списки, составленные из актеров, музыкантов и прочих знаменитостей, посмевших публично поддержать Навального и его проект «Умное голосование». Количество ее проектов — особенно ориентированных на массовую аудиторию — резко сократилось.

Можно было бы предположить, что «Холоп» отразил эволюцию во вкусах и запросах аудитории массовых комедий, если бы не соседство мастерской картины Шипенко с другими двумя народными хитами, вышедшими соответственно за год и через год после нее — тоже с оглушительным, хоть и не таким большим успехом. В декабре 2018-го в прокате стартовал «Полицейский с Рублевки. Новогодний беспредел» (больше полутора миллиардов рублей, шесть миллионов зрителей), в декабре 2019-го — его продолжение, «Полицейский с Рублевки. Новогодний беспредел — 2» (больше миллиарда сборов, почти четыре миллиона зрителей).

Оба полных метра — ответвления от популярного сериала, выходящего на ТНТ с 2016 года. Его сценарист и режиссер, он же автор двух новогодних фильмов, — Илья Куликов, обеспечивший преемственность «ментовского» криминально-комедийного жанра на отечественном телевидении: с 2008 по 2011 год он делал для НТВ хитового «Глухаря», потом переключился на ТНТ и «Полицейского с Рублевки». Команда актеров в «Новогодний беспредел» тоже перешла с телепроекта. Роль бессменного начальника криминальной полиции в вымышленном отделе МВД «Барвиха-Северное» Владимира Яковлева сыграл один из самых популярных комедийных актеров страны Сергей Бурунов, а роль его непокорного и отважного подчиненного оперуполномоченного Гриши Измайлова исполнил любимец зрителей Александр Петров (во втором «Новогоднем беспределе» и пятом сезоне «Полицейского с Рублевки» его персонаж исчезает, поскольку увольняется из полиции и открывает бизнес).

Рецепт проекта Куликова прост и эффективен. Барвиха — самый элитный район Подмосковья, островок роскоши и гламура, отличие которого от окружающей реальности карикатурно-комично. Но полицейские — простые ребята, вынужденные нести службу среди олигархов, высокопоставленных чиновников и их жен, любовниц, детей. Вновь карнавальное единение «высокого» и «низкого», построенное на ситуациях нарушения порядка, когда две крайности могут поменяться местами. Модель «Нашей Russia», проблематика «Горько!» и «Холопа» сохраняются в «Полицейском с Рублевки», превращаясь в шарж.

Одновременно с этим выполняются две важные задачи. Авторы позволяют себе перевоплощать экранную реальность в эскапистскую сказку, которая может быть сколь угодно низменной (и от этого еще более смешной) — подавляющее большинство шуток связаны с телесным низом, — но сохраняют глянцевитость Барвихи, пространства во многом мифологического и уж точно не знакомого массовому зрителю. А заодно делают привлекательными и «социально близкими» полицейских, поскольку иных представителей народа на Рублевке принято вовсе не замечать. Характерна развязка второго «Новогоднего беспредела», в которой некий Черный Опер из «ментовской легенды» (придуманный персонаж из «лихих 90-х») оказывается отличным мужиком, помогающим одолеть негодяев, — пусть перед этим по ошибке подвергнув одного из полицейских пыткам.

Позаимствовав рецепт «Ментов» с их грубоватым юмором и героями-следователями — хорошими ребятами, которые действуют подчас неправовыми методами, зато ратуют за справедливость, — Куликов усилил комедийный элемент, обезопасив потенциально рискованную тему (расследуя преступления в среде московской элиты, можно без труда наткнуться на коррупцию или злодеяния на самых верхних этажах) и обильно сдобрив ее магическим антуражем, особенно заметным в «Новогоднем беспределе». Да, Куликов позволяет себе шпильку в адрес «Елок», фильма-конкурента, и даже демонстративно роняет большую наряженную елку в погоне за очередным жуликом. Но на выходе его фильм, при всех хулиганских замашках, напоминает классический праздничный киноформат.

В первом «Новогоднем беспределе» Гриша Измайлов хочет спасти отдел «Барвиха-Северное» от возможного закрытия, обеспечив под Новый год резонансное преступление и его стремительное раскрытие, — и для этого вместе с другими оперативниками грабит банк. Там обнаруживается гора денег, как вскоре выясняется, не только фальшивых, но и пропитанных экспериментальным наркотиком. Так что подставное преступление оборачивается настоящим подвигом. Виновных — местного фармакологического магната и его испорченного сынка — Измайлов великодушно прощает, чтобы они могли встретить Новый год вместе.

Во втором новогоднем фильме Яковлев, которому присвоено долгожданное звание генерала, пренебрегает обязанностями и, несмотря на просьбу начальства найти и обезвредить банду грабителей, отправляется с коллегами отмечать праздник в арендованный загородный дом. В результате неразберихи именно там полицейские натыкаются на трех злоумышленников. После ряда комических приключений преступников арестовывают.

Кирилл Краснов на страницах «Искусства кино» поставил диагноз проекту Куликова:

«„Полицейский с Рублевки“ косит под остроумного плохиша среди выглаженных новогодних премьер, но по осознанности далеко от них, в общем, не уходит. <…> В Америке подобное кино, как правило, работает на борьбу со страхом перед жетоном, ставится в противовес хладнокровной, карательной действительности, о которой пресса с годами говорит все больше. У Куликова видны похожие мотивации, но он изображает не только полицейских, но и окружающие их российские реалии в нарочито искаженном, почти что сказочном свете, превращая действие в клоунаду, а реальные проблемы — в забавы из комедийной вселенной жандармов и жандарметок».

На самом деле, если попробовать игнорировать шутливую, иногда умильную авторскую интонацию «Полицейского с Рублевки», можно увидеть в обеих новогодних комедиях легитимизацию насилия любых сортов. Начальник и подчиненные вечно избивают друг друга, намеренно или нет травмируют, беспрестанно угрожают. Слово «беспредел», вынесенное в заголовок в качестве игривой провокации, вполне точно отражает происходящее на экране: основные правонарушения, пусть в предполагаемо благих целях , совершают сами полицейские. Даже высший чин, поручая Яковлеву найти похищенные бриллианты, тут же предлагает отложить несколько драгоценных камней для них самих, но отступает, испугавшись портрета Путина над столом товарища.

Наживой здесь одержимы буквально все, еще в большей степени участников новогоднего полицейского карнавала интересует лишь секс. Второй «Новогодний беспредел» начинается с как бы трогательного обсуждения Яковлевым и его женой практики насилия в их супружеских отношениях. Она даже обзавелась на такой случай газовым баллончиком, а муж обиженно отвечает: «Ну люблю я внезапность! Подумаешь, пару раз напрыгнул». Дальнейшая интрига строится на пари оперов, кто из них первым «вдует» Кристине (Софья Каштанова), бывшей элитной секс-работнице, о чем постоянно напоминается, а ныне — штатному психологу и сексологу отделения. Лучшего доказательства гармоничного единства между декриминализацией домашнего насилия и подлинным полицейским беспределом в путинской России и не требуется.

Возвращение в моду ментов потребовало и немедленного воскрешения их диалектических близнецов — бандитов. Поразительным образом романтические гангстеры из 90-х всплыли в проектах молодых режиссеров фестивального кино: можно вспомнить «Быка» Бориса Акопова и «Машу» Анастасии Пальчиковой (оба дебютанты). А народная комедия слегка снизила криминальный градус, обратившись к самому мелкому рангу — хулиганам. Или, если прибегать к жаргону, гопникам.

Именно они стали героями еще двух неожиданных прокатных событий, комедий «Непосредственно Каха» (2020) и «Непосредственно Каха. Другой фильм» (2023). Первый собрал даже в ковидном прокате больше полумиллиарда рублей и свыше двух миллионов зрителей. Цифры второго были менее значительными, но миллион зрителей сиквел все-таки привлек.

На самом деле у Кахи и его лучшего друга Серго уже была многомиллионная аудитория — поначалу самодеятельный, но с годами все более расчетливый «сочинский сериал» друзей-комиков Артема Каракозяна и Артема Калайджяна (он же сценарист) с ними самими в главных ролях выходил в сети на протяжении десяти лет, превратившись в любимое зрелище подростков. По сюжету два гопника из Сочи — самоуверенный циник Каха и его сентиментальный, но безмозглый товарищ Серго — переживают комичные приключения, веселя зрителей нецензурированной «правдой» провинциальной жизни, снятой как будто на любительскую камеру.

Как сам факт выхода на экраны этой плохо знакомой «культурным» кинозрителям парочки, так и ее неправдоподобная популярность привели к взрыву возмущения — от критиков до простых пользователей соцсетей и ютьюба. Жестко прошелся по проекту и BadComedian, сравнив его с любимой советской комедией о приключениях двух недотеп с Кавказа в Москве — «Мимино» Георгия Данелии. Естественно, сравнение вышло не в пользу российской комедии, обзор в интернете посмотрели двадцать миллионов раз. Очевидно, что «Непосредственно Каха» стал рекордсменом по соотношению количества проданных билетов и ненависти со стороны буквально всех социальных слоев.

Фильм о двух мелких преступниках из Сочи сам походил на преступление. Все, что обычные популярные комедии припудривали гламуром и цензурой, в «Непосредственно Кахе» выпячено, вынесено на первый план. Каха и Серго влетают на экран в головокружительном трюке, разбивая в хлам принадлежащую одному из них машину. Два безработных балбеса с гордостью демонстрируют низкий интеллект, отсутствие каких-либо навыков коммуникации с окружающими, неуважение к любым — включая неписаные — законам, глубокое презрение к женщинам, нужным им исключительно для обслуживания. При этом сами они — ходячие ксенофобские карикатуры на «смешных кавказцев», алчных, самовлюбленных, обряженных в лохмотья и говорящих с преувеличенным акцентом.

«Непосредственно Каха» включает две сюжетные арки — Кахи и Серго. Первая эксплуатирует знакомый дисбаланс и разлад между богатыми и бедными: безработный Каха западает на Софу, девчонку богатого мажора Руслана, и забивается с тем на состязание — гонку на машинах, которую ему суждено проиграть (ведь у Руслана BMW, а у Кахи только жалкая «копейка»). В финале, разумеется, Кахе удается чудом выиграть и прогнать соперника — да и сама девушка отвергает Руслана, узнав, что тот «сын мусорской»; здесь фильм окончательно принимает блатную логику.

Второй сюжет, также связанный со своеобразным ухаживанием, копирует чаплинские «Огни большого города». Притворяясь олигархом, Серго обхаживает Милену — слепую девушку, которую якобы катает на вертолете, водит на концерт Лепса и обед с Путиным, разыгрывая перед ней все эти события. Когда та получает деньги на операцию и прозревает, то хочет прогнать кавалера-обманщика, но прощает, осознав, что лгал он ей из лучших побуждений. Обе девушки, Софа и Милена, исключительно пассивны, не обладают собственными желаниями или волей, подчиняясь навязанным судьбой кавалерам. Схожим образом ведут себя все женские персонажи в обоих фильмах, включая безропотную мать Кахи, которой тот помыкает.

«Непосредственно Каха» полон мизогинии, гомофобии и ксенофобии, на фоне которых меркнет тяга авторов к непристойному юмору (вирусную известность получила сцена, в которой Серго, наевшийся в саду инжира, бежит в туалет облегчиться в доме местного авторитета, которого друзья решили ограбить; скрываясь от вооруженного преследования, вместе с ним запираются двое подельников, от отвращения зажимающие нос).

Самым интересным компонентом этого проекта является личность режиссера, который и помог интернет-проекту Каракозяна и Калайджяна попасть на большие экраны. Это любимец интеллигенции (и главного ненавистника «Непосредственно Кахи» Баженова-BadComedian!), до того не снявший ни одного коммерческого хита Виктор Шамиров. От него не ждали ничего подобного. Выпускник режиссерского факультета ГИТИСа, ученик Марка Захарова, Шамиров ставил спектакли с середины 1990-х — среди них были интерпретации Гольдони, Ростана, Лермонтова, Островского. С середины 2000-х он взялся за кино, снимая в каждом фильме Гошу Куценко: «Упражнения в прекрасном», «Со мною вот что происходит», «Игра в правду» — культурные лирические драмеди, пользовавшиеся ограниченным, но стабильным спросом у аудитории, высоко ценившей фильмы и спектакли «Квартета И». В 2021 году, между двумя частями «Непосредственно Кахи», на стриминге Start вышел расхваленный критиками сериал «Большая секунда».

По всей видимости, для режиссера работа над «Непосредственно Кахой» стала не столько способом заработать (к тому же никто не мог прогнозировать столь ошеломляющего коммерческого результата), сколько экспериментом. Об этом Шамиров рассказывал в интервью Анастасии Якоревой для «Медузы»:

«Это кино сделано для удовольствия. Я писал его с удовольствием и снимал его с удовольствием. Почему? Потому что оно непохоже на все, что я делал до сих пор. И оно было резким, и мне это нравилось, потому что мне нравится выход за сложившиеся рамки, в которых я как автор существую. <…> Эти правила, внутренние конструкции, по которым они живут, сильно отличаются от моих собственных, но их надо просто понимать. Если вы имеете дело с жуликом — уберите кошелек подальше. Но там в каждой сцене видно, насколько ничтожно и глупо их поведение. Ведь почему это так развлекает аудиторию? Потому что это не масштабные злодеи. Они ведь ни одно зло до конца довести не смогли — вы посмотрите на весь фильм. Они же никого не убили, ничего не смогли украсть, они бестолковые и нелепые люди. Все их представления о себе, все их понты никак не поддержаны реальностью, они не добились ничего».

Важно не упустить третьего центрального персонажа «Непосредственно Кахи», в титрах обозначенного как «Пушкин» (Данил Иванов). Это наблюдатель; по сути, автор, который искренне смеется над глупостью Кахи и Серго, а в нужные моменты им помогает. Например, именно он предлагает Серго перестать уже говорить с акцентом, а в финале выясняется, что деньги на операцию Милене добыл тоже он. Но попытка дистанцироваться от порочных героев будто бы вытесняется самим фильмом: Пушкина прогоняют из-за стола после того, как он рассказывает о деньгах, — за то, что позволил себе «похвалиться» добрым делом. Во втором «Непосредственно Кахе» Пушкина уже нет, если не считать крошечного камео, и снят фильм иначе — в нем нет псевдодокументального эффекта присутствия.

Василий Говердовский в разборе на «Кинопоиске» пытался найти объяснение тому внутреннему разладу, вроде бы существующему в «Непосредственно Кахе» между режиссером и его персонажами:

«Уже в веб-сериале чувствовалось, что, издеваясь над своими героями, авторы параллельно дают им трибуну (хотя и Шамиров, и комический дуэт это решительно отрицают). Во втором фильме становится окончательно понятно: иронизируя над перегибами и крайностями блатной патриархальности, „Каха“ остается ее аутентичнейшим продуктом. Комедия не покушается на основы того менталитета, что порождает все эти жутко-комические эксцессы».

«Непосредственно Каха. Другой фильм» был принят хуже не только из-за изменившейся к 2023 году политической и культурной ситуации. Градус эпатажа здесь вырос в такой пропорции, что даже наивному зрителю стало не по себе. В первом же эпизоде Каха и Серго грабят автомобили, припаркованные у ночного клуба, а потом находят там упившуюся до бесчувствия девушку. Каха, несмотря на слабые возражения Серго, ее насилует и быстро скрывается с места преступления, осознав: его жертва — дочь криминального авторитета Бабасика. Комическая, по замыслу, сцена в самом деле производит жуткое впечатление: друзья по ходу акта насилия обмениваются репликами, оправдывающими их действия. «Порядочные девочки так себя не ведут», «Чисто по-человечески, может, она кайфанет» и т. д., вплоть до слова «шлюха» в отношении девушки.

Этот эпизод окончательно взбесил и без того солидную аудиторию ненавистников «Непосредственно Кахи». У фильма отозвали прокатное удостоверение Минкульта — впрочем, это произошло уже после окончания кинотеатрального проката и выхода сиквела на легальных ресурсах в интернете.

Многие не стали даже досматривать фильм. Они так и не узнали, что в дальнейшем тема насилия становится второстепенной, а между двумя персонажами назревает конфликт. Друзей, пытающихся сбыть украденные у девушки украшения в ломбард, быстро находят, хотя они прячутся, Серго убивают. Выжившему Кахе это помогает не только оправдаться перед Бабасиком, обвинив во всем погибшего друга (дочь бандита была слишком нетрезва и не запомнила лица насильника), но и втереться авторитету в доверие, получив от того золотую цепь, красный пиджак и большой черный джип. Теперь он — жених изнасилованной, благородно решивший «спасти ее честь». Когда же вдруг оказывается, что Серго чудом выжил, Каха сам готов его снова застрелить, только чтобы не лишиться полученных привилегий.

«Непосредственно Каха. Другой фильм», начавшись с изнасилования (и не щадя жертву, впоследствии показанную жестокой и безразличной ко всему дурой), постепенно превращается в зловещую притчу о смерти, свободном выборе, добре и зле. Переживший смерть и воскресший Серго становится святым, прощает Каху за все, невзирая на полное отсутствие раскаяния с его стороны. «Я не хочу никого убивать, я хочу, чтобы все выжили», — с отчаянием в голосе объясняет он единственной союзнице, официантке Джульетте. Но именно эта доброта и склонность к всепрощению раз за разом приводят Серго — одинокого чудака в жестоком и аморальном мире — к простой мысли: здесь ему не место.

Неожиданно выясняется, что единственный возможный выход для Серго, а потом и для Кахи, чье преступление раскрыто Бабасиком, — бежать из России. В картину вдруг проникает могильное дыхание современных реалий, где идет война, мобилизация, многие уезжают. Знакомый Серго по имени Ереван растерянно говорит ему: «Сейчас куда-то свалить вообще вариантов мало. Нас же никто нигде не ждет. Хотя, с другой стороны, все куда-то уехали». И по видеосвязи находит своих друзей — одного на границе США и Мексики, другую в Эмиратах, третьего в Армении.

Но куда податься Серго и Кахе — плоть от плоти Сочи, никогда в жизни не работавшим, ведь «работают рабы»? «Если ты работать не хочешь, тебе в Абхазию надо», — авторитетно резюмирует Ереван. В пространстве фильма это «ничья земля», в реальности — непризнанное государство, отделившееся с подачи властей РФ от Грузии и находящееся под неофициальным российским протекторатом. Там они и оказываются в конце — в сцене, изображающей персонажей как будто после смерти: недаром Абхазия чудится им Швейцарией. На границе Каха получает пулю в сердце, после чего оживает так же мистически, как до него Серго — после ранения в лоб. Причины спасения очевидны: у одного нет сердца, а у другого мозгов…

Можно ли считать сюрреалистическую концовку своего рода политическим комментарием к актуальной ситуации — или аллюзией на любимый в СССР и явно знакомый Шамирову роман Шарля де Костера о Тиле Уленшпигеле и его экранизацию Аловым и Наумовым? Там в конце Тиль тоже погибал, но вдруг воскресал, поскольку душа народа бессмертна. Что ж, Каху и Серго вполне можно признать если не душой, то духами нынешней РФ.

«Как можно уехать из России?» — спрашивает один кладбищенский бездомный-резонер другого (начитанный Шамиров явно увидел в этих вечно голодных шутниках шекспировских могильщиков). «Я не понимаю, как можно уехать из этой страны», — разводит руками тот.

В наступившем 2024-м появился новый кассовый лидер среди российских комедий. Прежнего рекордсмена, фильм «Холоп», столкнул с пьедестала его же собственный сиквел — «Холоп-2», над которым вместе с Климом Шипенко работала точно та же команда продюсеров, сценаристов и актеров. Режиссер к этому моменту пополнил послужной список, став автором еще одного фильма, попавшего в топ-10 самых успешных в истории РФ, — блокбастера «Вызов». Продолжение «Холопа» легко набрало те же три миллиарда рублей, что его предшественник, и ринулось дальше. Правда, это было связано и с выросшей ценой билета: зрителей было около десяти миллионов, чуть меньше, чем у первой части. Народные рейтинги и отзывы критиков тоже заметно уступали.

Между двумя «Холопами» совсем небольшой промежуток, но кажется, будто друг от друга их отделяет несколько эпох — как крепостническую Россию, в декорации которой попадал мажор Гриша, от мнимо цивилизованного XXI столетия. В разгар войны, в ситуации политической и экономической изоляции государства от немалой части мира многие шутки перестали казаться смешными.

Пугающая системность «целебного» насилия, которую обещал финал «Холопа», оказалась пшиком. Второй фильм встречает нас унылой рутиной. В декорации потемкинской деревни открыли убыточный экоотель а-ля рюс, а управляющий им и вновь скучающий Гриша проводит время с моделями в Дубае. Никакая любовь его душу не спасла. По большому счету, он тот же инфантильный циник, что прежде, разве что научился себя вести и играть по принятым правилам. Вообще, идею улучшения человеческих качеств в процессе испытаний «Холоп-2» в целом отвергает. Люди не меняются по сути — просто можно выдрессировать их, чтобы доставляли окружающим поменьше хлопот. За как бы легкомысленной интонацией фильма проглядывает мизантропия.

Сюжет строится точно по той же схеме, что в первый раз. Теперь покой благонадежных россиян смущает дочь петербургской чиновницы Катя (Аглая Тарасова), которая в нетрезвом виде угоняет полицейский катер и врезается в отдыхающих посетителей кафе на набережной Невы. Среди пострадавших — Гриша. Он загорается идеей проучить избалованную девицу, заодно вытянув денег из ее мамаши. Дальше — все, чего ждет зритель. Катю усыпляют, переносят в хлев предполагаемой помещичьей усадьбы и пытаются убедить, что она перенеслась в далекое прошлое. Она сперва сопротивляется и протестует, потом успокаивается и почти смиряется. Тем не менее покаяния и перерождения ждать неоткуда.

Буксующий и полный самоповторов «Холоп-2» подобен его главному герою — Грише, который ввязывается в авантюру и втягивает в нее отца, постановщиков и ряженых из первого фильма, не оценив возможных результатов и не продумав сценария. Если улучшить человека (еще и при помощи насилия) невозможно, а искусственно внушить спасительную любовь невероятно трудно, то зачем они в это ввязались? «Холоп-2» временами кажется чистосердечным признанием кинематографа в том, что его умозрительная миссия — утешать зрителей, нести свет и добро — заведомо провалена.

Решение приходит не так уж неожиданно. В кульминации первого «Холопа» Гриша спасал возлюбленную от нагрянувших татаро-монгол. В «Холопе-2» на пряничную Россию нападают другие иноземцы — французы во главе с Наполеоном. Абсурдная шутка вырастает в тошнотворный паттерн: почувствовать себя хорошими можно, лишь обороняясь от внешнего врага. Катя наконец берется за ум — переодевается в кавалерист-девицу (зритель узнает отсылку к «Гусарской балладе» Эльдара Рязанова). Причем поначалу все уверены, что она сдаст родину захватчикам — поскольку, будучи настоящей мажоркой, всегда мечтала о превращении России во Францию или хотя бы о присоединении к ней, ведь она так любит устрицы и круассаны. «Что тут защищать? Комары да болота!» — уточняет Катя, называющая родную страну «Рашкой».

Но случается чудо. В боевой палатке Бонапарта (это самая забавная и удачная сцена фильма, недаром на роль Наполеона взят Павел Деревянко, когда-то игравший победителя французов Ржевского в комедии «Ржевский против Наполеона») героиня бросает вызов императору и даже идет на него в штыковую атаку. Это — триумф и хеппи-энд.

Николай Корнацкий не без печали констатировал в «Ведомостях»:

«Плетью, к счастью, никого не истязают (правда, пытаются сжечь на костре). Но список выдвигаемых требований к богатым и успешным в сиквеле серьезно расширился. Если от Гриши и нужно-то было просто вести себя нормально в обществе — не хамить, быть вежливым и рассудительным, то с Кати, дочери чиновника, спрос уже другой. В соответствии с объявленной политикой национализации элиты она должна не на словах, а на деле, ценой жизни доказать, что искренне любит родину».

«Холоп-2» лечит эгоизм и социопатию уже не эмпатией, любовью и ответственностью, а патриотизмом, вылезающим из героини внезапно, как черт из коробочки. Маленькая победоносная война оказывается буквально панацеей. «А что, если я предложу вам увеличить масштаб до государственного?» — спрашивает в последней сцене фильма чиновница у психолога-садиста и режиссера воспитательного шоу Льва Арнольдовича (роль по-прежнему играет яростный сторонник войны и пропаганды Иван Охлобыстин).

Любопытный и вряд ли продуманный сценаристами нюанс. После наезда на посетителей кафе Катю приговаривают к двухлетней отсидке в тюрьме, и ее мать-чиновница сурово соглашается с приговором. Зритель моментально догадывается: разыгранное ею свидание с дочерью в тюремной камере — еще одна постановка. На самом деле испорченную девчонку тут же отпустили на свободу и она отправилась на прайват-джете пить шампанское и бить посуду куда-то за бугор. Реабилитация «зэчки» — конечно же, она получает амнистию и в тюрьму не возвращается — происходит в тот момент, когда она искренне вступает в войну с иностранцами. Это отпущение всех грехов. С математической точностью «Холоп-2» воспроизводит юридическую модель вербовки в ЧВК Вагнера: набор осужденных из российских колоний для войны в Украине в обмен на помилование.

Когда растерявшийся Гриша заходит в тупик со своим планом перевоспитания Кати, на помощь приходит мудрый Лев Арнольдович. Он объясняет бывшему подопечному: женщину нельзя вылечить и исправить теми же способами, что мужчину. Ей нужна не суровая реальность крепостничества, а сказка — например, про Золушку (тут же в сценарии появляются безвольный отец, беспощадная мачеха, злая сестра и прекрасный принц). Возможно, в виду тут имеется не только избалованная героиня, но и кинозритель. К моменту выхода «Холопа-2» самым востребованным коммерческим жанром в России стали сказки.