Плохие русские. Кино от «Брата» до «Слова пацана»

Вместо послесловия. Последнее слово чушпана

У такой книги не может быть финала. Пока она пишется и верстается, кинематограф продолжает существовать, развиваться или деградировать, прирастать новыми колоритными явлениями.

Весной 2022-го почти все были уверены, что российская индустрия обречена. Но два года спустя отечественные фильмы ставят новые рекорды, кинотеатры заполнены публикой, пиратский прокат голливудских фильмов процветает (будто кинематограф вернулся в беззаконные 1990-е). Госзаказ растет. Пока что режиссеры с именем и репутацией брезгуют откровенно пропагандистскими проектами, но власть предлагает так много денег, что кто-то непременно сдастся первым, за ним последуют остальные.

Точку в этой книге, как водится, кинематограф поставил сам. Под конец 2023 года всю Россию и несколько других русскоговорящих стран заразил новый сериал «Слово пацана. Кровь на асфальте». На одном только стриминге Wink (также показывали на Start) его посмотрело 23 миллиона человек. Больше, чем «Чебурашку».

Поставил криминальную сагу о подростковых бандах Татарстана в конце 1980-х (по мотивам одноименной нон-фикшен-книги Роберта Гараева) создатель «Горько!» Жора Крыжовников, сценарист — Андрей Золотарев («Ледокол», «Притяжение», «Спутник»), продюсер — Федор Бондарчук. Восьмисерийная картина снималась на деньги прогосударственной НМГ и телеканала НТВ при участии «Института развития интернета» — одиозной организации, отвечающей за пропагандистские проекты.

Разумеется, это дало повод обвинить авторов в работе на власть. Другие, напротив, называли сериал резко критичным по отношению к происходящему в стране — без лишних сантиментов те показывали систему, основанную на «блатном» законе, которую описал еще Шаламов. Оправдывают ли Крыжовников с Золотаревым «пацанов», романтизируют ли бандитов? Воспевают ли в скрытой форме узаконенный бандитизм нынешних правителей? Или критикуют, выводя его под видом позднесоветской эпохи? А может, просто работают на пропагандистский нарратив, ищущий источник всех бед в «лихих 90-х» (можно сказать, что «Слово пацана» показывало их предысторию и генезис)?

Как и в случае «Горько!», Крыжовникову удалось ускользнуть от оценки, сославшись на право зрителя решать, что же он увидел. А критика лишь добавила еще большей популярности сериалу — правда, исходила она не с самых верхних этажей. Например, Никита Михалков и Роскомнадзор выступили как адвокаты «Слова пацана».

Сквозной сюжет сериала — история двух товарищей-старшеклассников: Андрей (Леон Кемстач) — хороший мальчик из бедной семьи, который мечтает помогать маме, но ищет защиты в банде; Марат (Рузиль Минекаев) — из семьи обеспеченной, для него «пацанство» — это образ жизни, он влюбляется в скрипачку Айгуль (Анна Пересильд) и оказывается перед нелегким выбором. Рядом с молодыми героями — взрослые, от старшего брата Марата, вернувшегося из Афганистана Вовы Адидаса (Иван Янковский), до их растерянных родителей — мамы Андрея Светланы (Юлия Александрова) и отца Вовы и Марата, респектабельного Кирилла (Сергей Бурунов). Трагический узел событий затягивается постепенно, держа зрителя в напряжении.

Неожиданную славу снискал сыгравший в «Слове пацана» Никита Кологривый — Емеля из «По щучьему велению». Здесь у его персонажа тоже сказочная кличка — Кощей. Он не просто пацан, а еще и пахан, недавно вышедший из тюрьмы, подлый и жестокий. Попав в объективы камер после сериала, Кологривый тут же громогласно поддержал политику Путина и войну, заодно с презрением отозвавшись о множестве коллег-артистов — как современниках, так и советских. Но этот небольшой сюжет — лишь маленькая частичка той ударной волны, которую вызвал успех сериала.

Процитирую свою статью, опубликованную в «Медузе».

«Разумеется, перед нами сериал не о прошлом, а о настоящем и будущем. Россия стала пространством пацанов, слово которых — единственный существующий (и применяющийся ситуативно, к кому как) закон. <…> „Слово пацана“ — эпос о беззаконном пространстве, в котором у кого сила, у того и правда. Только так. Его логика: если хочешь выжить, будь с пацанами. Но сделай ставку на правильных, которые победят. Эту аналогию приводить очень неприятно, но именно эту стратегию выбрали создатели сериала, сделав ставку на НМГ и ИРИ, играющих в российском кинематографе 2023 года роль самых сильных и правильных пацанов».

В конце февраля 2024-го независимые журналисты получили доступ к тексту презентации, где чиновники администрации президента РФ перечисляли фильмы и сериалы, предназначенные для продвижения грядущих выборов главы государства. В список попали и «Холоп-2», и «Бременские музыканты», и «По щучьему велению», и, разумеется, «Слово пацана». Создатели картин или отказались от комментариев, или заявили, что ничего не знали о подобном аспекте собственной деятельности. Несколько дней спустя в Сети завирусился созданный анонимными авторами предвыборный ролик в поддержку Путина, смонтированный из кадров «Слова пацана». Звучавшая в сериале песня группы «Аигел» — кстати, попавшей в неформальный черный список — была перепета, появилась в них и следующая строка: «Нам пиндосы не указ, это зло против нас».

А медиаменеджер и продюсер многих успешных сериалов Игорь Мишин написал в фейсбуке, что кажется, будто в постсоветской России по-настоящему было всего три сериала: «Бригада», «Ликвидация» и вот теперь «Слово пацана».

Это не кажется преувеличением. То ли с ужасом, то ли с облегчением страна констатировала: все политические и экономические изменения последних тридцати лет были миражом, который развеялся почти моментально. Лишь «слово пацана» вечно и незыблемо. Правит оно — в законе и вне закона. Начав с «Ментов» и «Бригады», постсоветская Россия пришла к их же новому воплощению, вернулась в ту точку, с которой все начиналось, — концу 1980-х, ощущению финала времени и государства.

Работа над этой книгой была экспериментом — увлекательным и часто болезненным. Я пытался быть честным, говоря о фильмах, которые в прошлые годы вызывали у меня гамму чувств от искреннего восторга до глубокого отвращения. А еще пробовал писать так, чтобы книга была понятна и тем, кто ни разу в жизни не видел российского коммерческого кино (полагаю, они не раз удивятся, порой и не поверят прочитанному), а еще тем, кто жил внутри этой культурной среды долгие годы и хорошо ее знает, как я сам. В этом смысле оказался полезен опыт эмиграции, позволяющий взглянуть снаружи на то, что ты так долго мог видеть и анализировать исключительно изнутри.

Знаю, что этот труд разочаровывающе неполон. Отдельные жанры, авторы и даже фильмы заслуживают собственных детальных исследований, тут же предложен в лучшем случае поверхностный обзор. Предвижу множество недоуменных вопросов: «А как же?..» и «Разве можно было обойтись без?..». Само решение почти исключить из области внимания сериалы — спорное, я это признаю, хоть и имею две причины, субъективную (недостаточное знакомство с этой областью) и объективную (невозможность доверять рейтингам и цифрам в том, что касается российского телевидения).

Впрочем, и в перечне заметных полнометражных фильмов есть лакуны. Не подверглись разбору «12» Никиты Михалкова, дилогия «Духless», трилогия «Лед». С удивлением я осознал, что эти предельно непохожие фильмы объединяет попытка сценаристов и режиссеров говорить со зрителем о современности — редкие для России случаи. Но включить в один из исследуемых мной тематических и жанровых алгоритмов эти картины не вышло, и я решил обойтись без них. За время работы над книгой успели выйти новые — наверняка интересные для анализа — картины. Весьма успешны в прокате «Летучий корабль» Ильи Учителя (опять по советскому мультфильму, вновь с классическими песнями) и «Сто лет тому вперед» Александра Андрющенко, основанный на прозе фантаста Кира Булычева и культовом позднесоветском детском сериале «Гостья из будущего». Неожиданно для многих хитом стала первая отечественная экранизация «Евгения Онегина» Пушкина, которую, всем на удивление, осуществил Сарик Андреасян…

За бурлящим и растущим российским прокатом не поспеть, и с этим пришлось смириться. В конце концов, меня больше всего интересуют не отдельные, сколь угодно интересные случаи — а тенденции и закономерности. Не авторы, а зрители, чью картину мира я пытаюсь понять и описать.

По этой же причине здесь не описаны самые одиозные фильмы, которые представляют собой прямолинейную пропаганду. Посмеяться над людьми, заработавшими деньги на подобном материале, может любой, но в контексте моего исследования это лишено смысла. Ни героизирующие ФСБ «Код апокалипсиса» (2007) Вадима Шмелева или «Мужской сезон. Бархатная революция» (2005) Олега Степченко, ни воспевающий войну с Грузией «Август. Восьмого» (2012) Джаника Файзиева, ни дубовый «Крым» (2017) Алексея Пиманова или игриво-оптимистический «Крымский мост. Сделано с любовью!» (2018) Тиграна Кеосаяна не снискали любви публики. Да что там — вовсе не вызвали у нее интереса. Значит, и их влияние ничтожно. Было бы поучительно разобрать «Свидетеля» Давида Дадунашвили — первую заявку на «блокбастер об СВО», в котором бельгийский музыкант изобличает убийства в Буче как фейк (излюбленная тема российской пропаганды), — но в прокате он не смог собрать и пятидесяти тысяч зрителей, смехотворно ничтожное число. Причем даже их хватило, чтобы выставить фильму оскорбительно низкие оценки. Для едкой статьи идеальный материал, для аналитического исследования — бесполезный.

Что будет дальше, неизвестно. Часто нам кажется, что мы смотрим финальные титры, но после них нас ждет сцена-сюрприз, из которой выясняется: продолжение следует