Под тремя коронами

XV

В возникшем непонимании и ухудшении отношений Иоанна и Александра негативную роль играл дьяк московского посольского приказа Бушуев. Он все делал, чтобы поссорить Иоанна с Александром. При всяком удобном случае он напоминал:

— Похоже, государь, что наши надежды через Елену усилить влияние в Западной Руси окажутся несбыточными. Послы и наши доброжелатели в Литве доносят, что вздумал Александр и его паны Киев и другие города передать в управление брату Александра Сигизмунду, католику.

— И что же мы можем сделать?

— Просить Елену всячески воздействовать на Александра…

На следующий день Иоанн подписал составленное дьяком письмо к дочери: в нем отец напоминал Елене, что в литовской земле было нестроение великое, когда было там государей много. В Московском государстве при отце Иоанна было такое же. Между Иоанном и его братьями едва ли дело до войны не доходило…

Иоанн просил Елену поговорить об этом с Александром, но от своего имени, а не от имени отца.

Александр отвечал, что тесть только и говорит, что о своих делах и молчит об обидах, которые терпят литовские люди от московских.

Уже вскоре после брака Александра с Еленой оба государя понимали, что родство было только на словах. Зять и тесть в отношениях с другими государствами действовали исходя из своих интересов. Даже совместное разрешение судебных споров на границе не получалось. Тщетно пытались съехаться судьи с обеих сторон на рубеж. То литовские не могли дождаться московских, то московские литовских…

Иоанн жаловался Елене на ее мужа: дескать, возбуждает против него Швецию и татар, посылал своих людей в Орду, подбивая ее против Москвы и Крыма. Александр со своей стороны упрекал Иоанна в отношениях с Менгли-Гиреем во вред Литве. Менгли-Гирей, в свою очередь, указывал на то, что Москва блюдет интересы Литвы в ущерб Крыму. Дьяк, читая послание крымского хана об этом, в конце в нерешительности замолчал:

— А далее, не знаю, государь, стоит ли обременять тебя тем, что пишет хан?

— Говори своими словами…

Поскольку ему, Менгли-Гирею, мисюрский султан прислал писанный и шитый, узорчатый шатер, в котором хан собирается есть и пить, то он просит прислать ему серебряные чары и два ведра серебряные же для хорошей наливки. Хан пишет, что серебряную чашу меду за твою, брата его, любовь всегда полную пить будет…

Иоанн только посмеялся:

— Горазд на выдумки крымский хан… Но подарки надо послать…

Свою позицию применительно к Александру и Литве Иоанн определил четко и ясно. Его посол передал хану:

— Если теперь Александр с тобою помирится, то ты дай нам знать; если и не помирится, то ты также дай нам знать, а мы с тобою, своим братом, и теперь на него заодно.

Вскоре положение Елены осложнилось. Если в первое время по совету родственников Александра хлопоты по обращению Елены в католичество были отложены, то уже в 1496 году ей пришлось находиться в настоящей осаде. Виленскому католическому епископу Войтеху из Рима шли указы об этом в самом требовательном, нетерпимом духе. Епископ докладывал об этом великому князю. Александра же стесняла его присяга не нарушать свободу вероисповедания жены. Решено было, чтобы первые шаги в этом направлении сделал русский. Согласие секретаря Елены Ивана Сапеги было получено, но он не был духовным авторитетом для Елены. Вот если бы митрополит, главный представитель западнорусской православной церкви… Но Макарий был неподкупен, неуязвим в своей твердости в православии… Чтобы столковаться-сладиться с ним — и думать нечего!..

Обо всем этом пасмурным мартовским днем 1497 г. Александр беседовал с епископом Табором и канцлером Сангушко… Разговор был долгим и трудным: всех троих одолевали сомнения…

Между тем, отношения между Иоанном и Александром не прерывались. Когда перед Иоанном предстали очередные послы из Литвы, он, ласково приняв их, сказал:

— Хотите ли, уважаемые паны, я угадаю, о чем говорить будете?

Посол ответил:

— Только о том, государь, что велел мне сказать мой государь, великий князь литовский, русский и жемайтский Александр…

Но тем не менее я попытаюсь угадать:

— Отдать земли, якобы захваченные нами уже после заключения мира; выслать общих судей для разбора пограничных дел; и, конечно же, требование, чтобы я помирил великого князя литовского с Менгли-Гиреем и Стефаном молдавским.

Послу ничего не оставалось, как сказать:

— Именно так, государь. Это все важные для Литвы проблемы. Но мы хорошо знаем и твою, государь, озабоченность. Большими, начальными делами для вас является, во-первых, титул государя всея Руси и, во-вторых, возведение для великой княгини Елены церкви греческого закона.

— Это так. Но в ответах своих об этих наших больших, важнейших заботах наш брат и зять Александр ничего не говорит. Он только и требует, чтобы, согласно договору, мы помирили его с Менгли-Гиреем и Стефаном, а сам договора не соблюдает. Фактически он с крестного целования выходит, принуждая Елену принять латинство.

В конце переговоров Иоанн передал через послов подарки для зятя: крест с золотой цепью, пояс, осыпанный драгоценными каменьями, и сердоликовый ларец, принадлежавший в свое время Августу Цезарю, римскому императору.

Между тем, нескончаемые взаимные претензии Александра и Иоанна все продолжались. Для Иоанна становилось понятно, что Александр не хочет строить церковь для жены, не хочет окружать ее Православными людьми. Для его было главное — не допустить открытого возмущения католического духовенства, литовских панов латинского исповедания тем, что их великая княгиня исповедует греческую веру. Со временем Иоанн стал также замечать, что и сама Елена постепенно становится на сторону мужа… Его интересы для нее стали означать большее, чем интересы и наставления отца…

В конце 1497 г. Иоанн послал в Литву Микулу Ангелова. Он должен был передать Елене слова отца:

— Я тебе приказывал, чтобы просила мужа о церкви, о панах и паньях греческого закона. Просила ли ты его об этом? Приказывал я к тебе о попе, да о боярыне старой, и ты мне отвечала ни то, ни се…

— Да посмотри, — добавил Иоанн Ангелову, — когда идет у великой княгини Елены служба, то стоя ли она ее слушает?

Елена ответила:

— Батюшка говорит, будто я наказ его забываю. Это не так: когда я жива не буду, тогда отцовский наказ забуду. А муж мой всем, о чем прошу его, жалует меня. И о ком прошу, тоже жалует. А муж некоторых волостей ей не дает потому, что тесть забрал у него много земель уже после заключения мира.

Осенью 1499 г. подьячий Шестаков доносил из Литвы вяземскому наместнику, князю Оболенскому, о большой смуте между латинами и православными в Смоленской земле. Что в смоленского владыку, а также в Сапегу вселился дьявол: они стали хулить православную веру и заявили о своем латинстве. И все православное христианство хотят обратить в католичество. При этом подьячий прямо писал, что князь великий Александр неволит великую княгиню Елену в латинскую проклятую веру, но государыню бог научил и отец ее, и она отказалась. При этом якобы сказала мужу:

— Вспомни, что ты обещал государю отцу моему, а я без его воли не могу этого сделать. Но чтобы не расстраивать мужа, она решила не давать окончательного ответа и добавила:

— Я должна послать отцу письмо с просьбой благословить меня в этом важном деле.

Обо всем этом Оболенский доложил Иоанну. Переслал и записку Шестакова. На этот раз Иоанн направил с послом Иваном Мамоновым приказ не только от себя, но и от матери Елены Софьи:

— Ты можешь пострадать до крови и до смерти, но веры греческого закона не оставляй. При этом Иоанн дал ему наказ выразить Елене упрек: зачем она таится от отца касательно принуждений к перемене веры? И велел убедительно передать увещевание: быть твердою в православии.

К этому времени Иоанн уже решил начать войну со своим зятем, великим князем литовским, и поэтому наказывал Мамонову:

— Ты, Иван, узнай средства нашего будущего противника Александра. Нам интересно знать, был ли у Александра Стефанов посол и заключен ли мир между Молдавией и Литвой? В мире ли со Стефаном братья Александра, польский и венгерский короли? В мире ли с Литвою, Польшей и Молдавией турецкие, перекопские ханы?

Посол получил также от своего великого князя и одно деликатное поручение. Открытие новых земель за Западным океаном доставило Европе не только золото, серебро, невиданные ценные растения, но и трудноизлечимую болезнь, которая быстро стала свирепствовать в европейских странах и разлила свой яд от Испании до Литвы. В Москве стало известно, что в 1493 г. одна женщина привезла ее из Рима в Краков. И здесь эта ужасная опасность очень скоро настигла многих. Заболел даже кардинал Фридерик. В связи с этим Иоанн, наставляя Мамонова, поручил:

— Будучи в Вязьме, разведай, не приезжал ли кто из Смоленска с недугом, в коем тело покрывается болячками и который называют французским…

Пока московский посол встречался с Александром, Еленой, литовскими панами, в Москву в августе 1499 г. прибыл из Литвы посол Станислав Глебович. Он объявил Иоанну о мире между Александром и Стефаном и приглашал московского князя помочь Молдавии против турок. В грамоте Александр убеждал Иоанна:

— Сам можешь разуметь, что владения Стефана-воеводы есть ворота всех христианских земель: не дай бог, если турки ими овладеют…

Александр писал далее, что он согласен именовать Иоанна государем всея Руси при условии, если он письменно и навеки утвердит за ним Киев…

Эту претензию Иоанн тут же назвал «нелепицей». Более того, читая грамоту, заметил: ревностно молю бога о возвращении нам древней отчины, Киева… Не преминул Александр и упрекнуть тестя в том, что умышляет он против его зло в своих тайных сношениях с Менгли-Гиреем. «Брат и тесть, — писал Александр, — вспомни душу и веру». Иоанн на это ответил, что Александр науськивал на Москву и Крым, и Большую Орду Ахмата, и его сыновей.

Иоанн велел отвечать Александру, что окажет помощь Стефану, когда тот сам пришлет просить ее. По обыкновению, московский князь упрекал своего зятя в притеснении Елены к перемене веры.

Между тем, видя непонимание тестем и зятем друг друга, Менгли-Гирей решил использовать это в своих интересах. Его послы в Москве изложили условие, на котором он может помириться с Литвою: 13 городов литовского княжества, в том числе Киев, Канев, Черкассы, Путивль должны были платить ему дань. Александр ответил Иоанну в связи с этим, что требования хана непристойны, что он хочет от Литвы того, чего его предки от предков Александра никогда не требовали.

Чтобы усилить неприязнь крымского хана к Литве, Иоанн передал ему слова Александра, что его люди при отце его и деде у орды никогда даньщиками не бывали и что Александр просит Иоанна не отпускать послов крымских.

Великий московский князь писал хану: Александр мира с тобой не хочет, с твоим врагом — ханом Золотой Орды ссылается, наводит их на нас. И если он с тобой, нашим братом, мира не хочет, то и я с ним мира не хочу, хочу с тобою по своей правде на него быть заодно. И если пришлет к тебе князь великий Александр за миром, то ты бы с ним не мирился без нашего ведома.

В обострении отношений Иоанна и Александра сыграли и действия подданного Александра князя Семена Бельского. Он прислал в Москву бить челом великому князю, чтоб принял его в службу и с отчиною: так как терпят они в Литве нужду за греческий закон. Одновременно он сообщал и о притеснениях, чинимых по отношению к Елене. Александр направлял к своей великой княгине отступника православной веры смоленского владыку Иосифа, обещая ему в случае успеха Киевскую митрополию, а также епископа своего виленского и монахов бернардинских. Они неотступно уговаривают Елену приступить к римскому закону. Александр обращался с просьбой повлиять на Елену и ко многим князьям русским, и к виленским мещанам, и ко всей Руси, которая держит греческий закон: дескать, переход Елены в католичество будет благом для всей страны и всех ее жителей.