Под тремя коронами

XXII

И вскоре были укреплены Витебск, Полоцк, Орша, Смоленск. Возросли и дипломатические усилия Великого княжества Литовского. От имени Александра пошло письмо-увещевание к государю молдавскому Стефану, что ему, дескать, должно быть стыдно, если он нарушит мирный договор и станет способствовать сильному для угнетения слабого. Крымского Менгли-Гирея Александр убеждал следовать примеру отца, постоянного союзника Казимира. Государя московского Александр называл при этом вероломным, хищным, лютым братоубийцею. Великий князь литовский обратился к высшей знати, городам и ротмистрам наемников всех стран, управляемых Ягеллонами. Было объявлено об учреждении рыцарского братства для борьбы со схизматиками, т. е. православными, и обещаны хорошие условия найма. В Польшу, Богемию, Венгрию, Германию были посланы люди, которые, не жалея казны, должны были нанимать умелых, хорошо вооруженных воинов. С Ливонией Александр заключил тесный союз: всем было известно, что ее магистр фон Плеттенберг мог даже с малыми средствами делать великое… С ним условились вместе ополчиться на Московию, делить между собою завоевания и в течение десяти лет одному не мириться без другого…

И магистр начал действовать как ревностный союзник Литвы и враг Иоаннов. Исполняя договор и полагая, что и король тоже исполнит его, Плеттенберг объявил московскому государю войну, задержав в своих владениях псковских купцов. Псковичи послали гонца в Москву с этим известием и великий князь выслал к ним на помощь воевод-князей Василия Шуйского и Даниила Пенко. Плеттенберг собрал четыре тысячи всадников, несколько тысяч пехоты и вступил в Псковскую область. По обыкновению грабил, истреблял все огнем и мечом. В сражении под Изборском 27 августа, впав в ужас от пушечного грома и искусного действия огнестрельного снаряда немецкого, псковитяне и дружина московская бежали с поля боя. Отступили с великим стыдом, хотя и без важного урона. Но в начале сентября в войске Плеттенберга открылась жестокая болезнь — кровавая диарея, которая бывает от худой пищи и недостатка соли. Не время стало думать о геройских подвигах. Немцы поспешили восвояси. Тем более, что занемог и сам магистр. Он с трудом добрался до своего замка. Литовцы тоже удалились.

Месть Москвы должна была последовать, и Иоанн выслал новую рать с князем Александром Оболенским и татарский отряд. И несмотря на то, что в первой схватке под городом Гелмедом Оболенский был убит, русские десять верст гнали немцев. Из неприятельской рати не осталось даже вестоноши, т. е. вестника, который мог бы дать знать магистру о случившемся. Причем москвичи и татары секли врагов не саблями светлыми, а били как свиней, шестоперами.

Затем русское войско вторглось в Финляндию, опустошило ее до Тавастгуса и поразило шведское войско, потерявшее 7 тысяч человек. Полки, составленные из устюжан, двинян, онежан и важан, отправились из устья Двины морем в Каянию, где жителей берегов Лименги привели в русское подданство.

Хан Золотой Орды Ахмет в качестве союзника Литвы стремился обуздать крымцев Менгли-Гирея. В июне 1501 г. он отбросил их в Крым, изгнал Василия Шемячича и Семена Можайского в Москву, в сопровождении литовского посланника Михаила Халецкого занял Рыльск и Новгород-Северский. Но совместных действий с литовскими войсками не получилось. И крымцы стали переигрывать золотоордынцев. Они не давали покоя орде Ахмета ни зимой, ни летом. Жгли степи, в которых она обитала. И напрасно Ахмет звал на помощь литвинов. Он жаловался, винил Александра, говоря ему через своих послов:

— Для тебя мы ополчились, сносили труды и нужду в степях ужасных; а ты оставляешь нас без помощи, в жертву голоду и Менгли-Гирею…

Но упреки и призывы оставались тщетными. Весной 1502 г. крымчаки уничтожили остатки бывшего Батыевого царства. Они рассеяли, истребили или взяли в плен толпы сторонников Ахмета, остальных прогнали в степи ногайские. Менгли-Гирей торжественно известил Иоанна:

— Древняя Большая Орда уже не существует…

Пытаясь восстановить положение, Ахмет с братьями выехал за помощью в Царьград к султану Баязету. Но на границе их остановили и передали слова султана:

— Для врагов Менгли-Гирея нет пути в Османскую империю…

Попытка бывших правителей Золотой Орды спастись у короля и великого князя литовского оказалась еще более плачевной. В Киеве их заключили в тюрьму: Александр полагал, что они могут быть залогом мира с Тавридою.

В Польше и Литве существовала традиция: поверженных недругов представлять сеймам. Ахмет был представлен радомскому сейму, на котором он торжественно обвинял Александра:

— Ты льстивыми обещаниями вызвал меня из дальних стран Скифии и предал Менгли-Гиреям. Утратив мое войско и все царское достояние, я искал убежище в земле друга, а друг ввергнул меня в темницу. Но есть Бог, — промолвил он, воздев руки к небу, — пред ним будем судиться, и вероломство твое не останется без наказания.

Но ни красноречие, ни истина, содержавшаяся в этих упреках, не тронули Александра. Его вельможи ответили хану, что он должен винить самого себя… Последний предводитель Батыевого племени, царь Золотой Орды умер невольником в Ковно.

В это время Иоанн едва не поссорился с Менгли-Гиреем. Он велел заточить царя казанского Абдыл-Летифа, что оскорбило крымского хана. Менгли-Гирей просил Иоанна или отпустить Летифа, или наградить поместьем. Если не исполнишь этого, — писал хан, — то уничтожится наш союз, весьма для тебя полезный… При этом хан послал Иоанну перстень из рога кагарденева, индийского зверя, коего тайная сила мешала действию любого яда. Носи его на руке и помни мою дружбу, — писал Менгли-Гирей, — а свою докажешь мне, когда сделаешь то, о чем молю тебя неотступно… Иоанн дал Летифу пристойное содержание.

И хан продолжал усердно действовать против Литвы. 90-тысячное крымское войско, предводимое сыновьями хана в августе 1502 г., опустошило все вокруг Луцка, Турова, Львова, Браславля, Люблина, Бельза, Кракова… Великое княжество, как и Польша, не смогло отбить своих пленников, уведенных неприятелем в улусы. К Великому князю Литовскому хан издевательски писал:

— Царевичи сделали по-своему, а не по-моему. Я велел им воевать Россию: они воевали Литву… Но упрекай себя. Князья говорят мне: что дает нам дружба с Литвою? По золотому в год. А рать? Тысячи… Поэтому да будут дары твои, по крайней мере, в цену трех или четырех сот пленников… Ты не захотел моей любви, и сколько бедствий пало на твою голову? Видишь землю свою в пепле и разорении…

Стефан Молдавский, пользуясь обстоятельствами, завоевал на Днестре Колымью, Галич, Снятии, Красное, ослабив этим могущество Польши. Тщетно Александр склонял Стефана быть его союзником и врагом Иоанна, но Стефан не хотел возвращать завоеванной Днестровской области.

Военные действия между Литвой и Московским государством продолжались медленно и вяло. Куда активнее шли сношения обоих государей — литовского и московского с соседями, у которых и тот и другой искали помощи. Александр стремился склонить на свою сторону крымского хана. Через киевского воеводу Дмитрия Путятича он напомнил Менгли-Гирею о давней приязни и дружбе, бывшей между их отцами — Казимиром и Ази-Гиреем. Откровенным и убедительным было письмо Александра:

— Когда же ты по смерти отцовской нарушил приязнь с Литвою, то сам посмотри, что из этого вышло: честь твоя царская не по-прежнему стоит — понизилась; пошлины все от твоего царства отошли, и столу твоему никто не кланяется, как прежде кланивались; кто перед твоим отцом холопом писывался, тот теперь тебе уже братом называется. Сам можешь знать, какую высокую мысль держит князь московский, если он зятю своему клятвы не сдержал, то сдержит ли он ее тебе? А что он родным своим братьям поделал, также нарушившим клятву? Если ему удастся захватить украинские города литовские и стать тебе близким соседом, можешь ли сидеть спокойно на своем царстве? Если же будешь заодно с великим князем литовским, то он велит с каждого человека в земле Киевской, Волынской и Подольской давать тебе ежегодно по три деньги…

Но крымцы не соблазнились этим предложением: благо можно было в областях литовских брать деньги вместе с людьми.

Иоанн в свою очередь постоянно стремился понудить Менгли-Гирея к нападениям на Литву. Он пытался даже уверить крымского хана, что мир с Литвой Москва нарушила вследствие нежелания Александра мириться с Крымом. Это звучало неубедительно и бездоказательно, но действовало… Послы Иоанна уговаривали крымчака нападать на Слуцк, Туров, Пинск, Минск. В результате сыновья хана не раз принимались опустошать литовские и польские владения.

Паны-рада подсказали Александру — и Глинский склонился к этому, что полезно было бы помешать союзу Иоанна со Стефаном Молдавским. Именно в это время Иоанн подверг опале свою невестку, дочь Стефана Елену, лишив великокняжеского наследства ее сына Дмитрия. Елена вместе с сыном оказались в темнице.

Александр дал знать об этом Стефану:

— Ты меня воюешь в одно время с недругом моим, великим князем московским; но он и тебе теперь недруг же: дочь твою и внука посадил в темницу и великое княжение у внука твоего отнял да отдал сыну Василию…

Стефан послал своего человека к Менгли-Гирею с просьбой разузнать: правду ли ему написал Александр.

Хан позвал к себе московского посла в Крыму Заболоцкого. Своим помощникам велел оставить его наедине с послом и потребовал от него сказать правду, даже под присягой. Посол отвечал:

— Все это ложь, неправда. Все это Александр от себя затеял, недруг на недруга чего не взведет, что хочет, то и затеет…

Хан отписал об этом молдавскому господарю. Но правду долго нельзя утаить. И она стала известна хану. Недовольство Стефана важных последствий для Москвы не имело, хотя послы и художники, ехавшие в Москву через Молдавию, были и задержаны. Умирая, молдавский господарь дал совет сыну Богдану и вельможам покориться Оттоманской империи, и, они признали над собой верховную власть султана. С этого времени вспыхнувшая во время Стефана слава Молдавии пошла на закат…

Как ни уклонялся Александр от встречи с епископом виленским, но такая встреча состоялась. Епископ начал говорить о том, что Александру приходилось много раз слышать и от него и от других служителей католической церкви. Но на этот раз епископ начал с того, что на престолах польском, чешском и венгерском сидят родные братья Александра, то есть естественные союзники. И они должны помочь Великому княжеству Литовскому в войне с Москвою.

Александр распорядился подготовить послания к братьям. Владиславу, королю венгерскому, литовский посол говорил:

— Вы должны подать помощь нашему государю не только по родству кровному, но и для святой веры христианской, которая утверждена в литовской земле грудами деда вашего, короля Ягайло-Владислава. С тех пор до последнего времени Русь покушается ее уничтожить, причем не только Москва, но и некоторые подданные княжества Литовского. На отца вашего, короля Казимира, они вставали по причине веры, по той же причине они встают теперь и на вас, сыновей его. Брат ваш Александр некоторых из них за это казнил, а другие убежали к московскому князю, который вместе с ними и начал войну, ибо до него дошли слухи, что некоторые князья и подданные нашего государя, будучи русской веры, принуждены были принять латинскую…

Владислав отвечал:

— Думаю, мы с братьями, королями польским и чешским, будем ходатайствовать за нашего брата перед его тестем…

Услышав эти слова и тон, каким они были сказаны, посол подумал про себя, что ходатайством дело, видно, и ограничится…