XVII

Женя оказалась в затруднительном положении.

В последнее время болезнь Сергея Васильевича обострилась и ему пришлось бросить работу. На что должна была существовать семья? У Жени не было возможности устроиться куда-нибудь работать. Она не смела даже думать об этом. Девушка была слишком хорошо известна бакинской полиции. Поэтому последняя делала все, чтобы уличить и арестовать ее.

В этих условиях для Жени было очень удобно жить в доме командующего бакинским гарнизоном генерала Алиханова. Почти все свое время она проводила с Серафимой, горничной жены Алиханова.

Серафима, добрая молодая женщина, чувствовала, какую большую услугу оказывает она подруге, и была рада помочь ей хотя бы в этом.

Однако Женя знала: спокойная, без тревог и волнений жизнь не может продолжаться долго. На днях Серафима сказала ей, что собирается уезжать на родину, к родителям, и что поэтому Жене придется вскоре расстаться с гостеприимным кровом. Куда же Женя денется? Девушка думала не только о том, как ей спастись от преследований полиции, но и как прокормить стариков.

Однажды жена Алиханова Заринтач-ханум позвала Женю в свою комнату и, протянув ей газету «Каспий», сказала:

— В одном приличном доме требуется служанка. Мой совет — устраивайся туда. Если понадобится, я могу похлопотать.

Обрадованная. Женя поблагодарила генеральшу, взяла газету и, возвратившись в комнату Серафимы, разыскала в отделе объявлений следующие строчки:

«Требуется русская воспитанная девушка, которая могла бы смотреть за женским гардеробом. Возраст — не старше 20 лет. Непременные условия: семья девушки не должна проживать в Баку, девушка должна быть чистоплотной и образованной. Желающие получить место могут обращаться ежедневно с 9 часов утра до 3 часов дня в контору при доме Гаджи Зейналабдина Тагиева на Горчаковской улице».

Женя сразу же загорелась желанием поступить на работу в дом миллионера Тагиева. Во-первых, это будет полезно для их подпольной работы, во-вторых, она, наконец, сможет помогать родителям.

Но радость Жени мгновенно сменилась огорчением, — ведь она так бедно одета. В платье, которое на ней сейчас, ее даже не пустят в контору знаменитого бакинского богача. Она села на кровать, пригорюнилась. Вошла Серафима, от которой не укрылось настроение подруги.

— Что с тобой, Женя? Ведь хозяйка дала тебе газету с объявлением. Чего же ты ждешь? Сейчас как раз время. Контора открыта.

— В чем же я пойду, Серафима? Разве ты не знаешь, что бедняков не впускают в богатые дома?

Серафима призадумалась. Невеселое настроение Жени передалось и ей. Наконец, она открыла свой деревянный чемоданчик и пододвинула его к ногам Жени.

— У меня есть одно платье, которое, я уверена, будет тебе впору. А вот туфли. Скорее одевайся, время дорого. Если тебя примут на работу, ты получишь в доме Тагиева и платье, и туфли, и все остальное, а если не примут, ты опять вернешься сюда и отдашь мне мои вещи. Но если откажут, не огорчайся.

Пока я здесь, ты будешь со мной. Как-нибудь проживем.

Серафима, утешая подругу, помогла ей одеться.

Женя, взяв с собой поддельный паспорт, пошла на Горчаковскую улицу.

По дороге в контору Гаджи Зейналабдина Тагиева она была полна надежд, что ее непременно примут и дадут хороший заработок. Но стоило ей только переступить порог конторы, как она пала духом. Коридор конторы был буквально набит молодыми девушками, которые, как и Женя, мечтали устроиться на работу в богатый дом. У каждой в руках была газета «Каспий». По лицам девушек, по их жестам было видно, что все они страшно волнуются. Одни то и дело заглядывали в газету «Каспий», другие в нетерпении расхаживали по коридору.

Женя невольно сравнивала себя с ними. Почти все они были одеты много лучше ее. Платья — красивые, нарядные, на ногах — изящные туфельки; многие в модных шляпках.

На стене висело большое зеркало. Девушки часто подходили к нему, оглядывали себя, прихорашивались.

Женя присела на стул у стены и задумалась. Ей стало тревожно и грустно.

«Что за жизнь?.. — думала она. — Ради куска хлеба и ничтожного заработка эти девушки, как и я, должны унижаться, переживать!»

В коридоре витал запах дешевых духов, пудры, даже гвоздик, которая, по мнению многих, отбивает дурной запах изо рта и делает дыхание ароматным.

Естественно, девушки хотели произвести хорошее впечатление на тех, кто будет их принимать. Все они были заняты только своей внешностью. Каждая думала, что красота — главное условие успеха. Очевидно, они находились здесь давно, так как успели перезнакомиться.

Образовались небольшие группы, девушки обсуждали друг друга:

— Поглядите на эту страхулю!… Ее ни за что не примут!

— Откуда ты знаешь?

— Жена этого Гаджи, говорят, очень привередлива и капризна. Она хочет, чтобы даже ее кошка, даже дворовый пес выглядели элегантно. Не верю, чтобы Сона-ханум допустила в свой дом вон ту, которая сидит в кресле.

— Ты ошибаешься, она довольно хорошенькая. Смотря, как аккуратно одета.

— Хорошенькая?!… Да у нее короткая шея. А посмотри, что у нее на ногах! Ни роста, ни фигуры! Да и брови реденькие.

— Зато глаза красивые.

— Ничуть.

— Ты приглядись внимательнее. Какой приятный взгляд, и грустный!…

— Подумаешь — глаза! Разве одни глаза что-нибудь значат! А лобик какой?… Узенькая полоска. Я говорю тебе: у нее плохая фигура.

— Нет, вы посмотрите, она нацепила на себя побрякушки!

— Которая?

— Да вон та, что сидит слева у двери.

— На вид ей не больше двадцати. Глаза-то как подвела.

— А как вон та?… Что сидит у стены, на стуле? Ничего. Миловидная. Только что это за платье?!. На деревенскую похожа. Красивому камню нужна красивая оправа.

— Уж ее-то не примут, я уверена.

Последние реплики относились к Жене. Она услышала их, смутилась. Ей захотелось подняться и уйти. Но куда? Опять к Серафиме? Та скоро уедет. Нет, все-таки она испытает свое счастье.

Дверь конторы отворилась, вышел чиновник средних лет и забрав у девушек заявления, сказал:

— Подождите немного, сейчас я буду вызывать вас по одной! — И скрылся за дверью.

Бедные девушки! Как они волновались! Каждая в душе надеялась, что на работу примут именно ее.

Опять отворилась дверь конторы, вызвали одну из девушек. Спустя пять минут она вернулась в коридор. Вызвали другую, затем третью, четвертую.

Время шло. В половине третьего вызвали наконец Женю. Она была последней.

— Садитесь, — предложил ей управляющий. Затем, переходя на «ты», спросил: — Как звать тебя?

— Клавдией.

— Отчество?

— Дмитриевна.

— Фамилия?

— Белоусова.

— Откуда родом?

— С Нижней Волги.

— Из какого города?

— Из Красного Яра.

— Что ты окончила?

— Четыре класса.

— Кто у тебя в Баку?

— Никого.

— Была замужем?

— Нет.

— Сколько лет?

— Двадцать.

— Где живешь?

— Можно сказать, нигде.

— Как это — нигде? Где ты жила все эти дни?

— В доме генерала Алиханова. Моя подруга — горничная Заринтач-ханум.

Управляющий снял телефонную трубку и попросил позвать хозяйку дома.

— Сона-ханум, — сказал он почтительно, — по нашему объявлению пришла двадцать одна девушка, хотят поступить на работу… Что вы изволили сказать?… Да-да, поговорил со всеми. К вам наверх?… Слушаюсь… Сведения о них?… Слушаюсь…

Управляющий собрал листочки на столе, в которых, как Женя догадалась, содержались сведения о каждой, кто хотел быть принятой на работу, и бросил Жене:

— Пойдемте, госпожа ждет.

Едва он и Женя появились в коридоре, царящее там волнение достигло наивысшего предела. Все решили, что именно этой девушке посчастливилось быть принятой и теперь ее ведут к хозяйке.

Поэтому слова управляющего подействовали на них, как бальзам:

— Все идите за мной!

Широкая мраморная лестница была устлана дорогими коврами. Поднимаясь по ней на второй этаж, девушки робели, смущенно поглядывали на свое отражение в зеркалах, не переставая гадать: что же их сегодня ждет?

Их провели на маленькую, тесную веранду, которая сообщалась с просторной гостиной.

Опять стали вызывать по одной — теперь уже на суд хозяйки дома. На этот раз девушки не возвращались назад. Те, кто оставался на веранде, не могли знать, как решалась судьба вызванных.

Едва вызывали следующую, все думали: «Наверное, ее возьмут!» — и сердца у девушек учащенно бились.

Женю вызвали девятой по счету. Войдя в гостиную, она увидела хозяйку дома, которая полулежала на широкой бархатной тахте с книгой в руках. Рядом, в пепельнице, дымилась тонкая длинная папироса. В кресле у ее изголовья сидела молодая женщина, как видно, ее подруга.

— Нравится вам эта, Ханифа-ханум? — спросила хозяйка дома.

— Внешне довольно привлекательна. Интересно, что она собой представляет…

— Это мне тоже хотелось бы узнать, — медленно протянула Сона-ханум. Красивая, ничего не скажешь. Настоящая русская красавица. По-моему, она еще невинна.

Женя украдкой оглядела гостиную. Сколько роскоши! Она знала, что бакинские богачи живут на широкую ногу, в достатке, но не представляла себе, как это выглядит в действительности.

А действительность превзошла все ее ожидания. Женя не могла представить себе, что прием служанки на работу в дом Гаджи Зейналабдина Тагиева дело столь сложное, связанное с многочисленными формальностями и испытаниями для желающих устроиться.

Хозяйка начала задавать Жене вопросы, отличные от тех, которые задавались ей внизу, в конторе.

— Ты можешь писать?

— Да, госпожа, могу.

— Разборчиво пишешь?

— Да, госпожа, у меня хороший почерк.

— Сейчас мы узнаем это. Садись, будешь писать.

К Жене подошла пожилая русская женщина и, взяв ее за руку, подвела к небольшому круглому столику, на котором были бумага, перо и чернильница.

Женя села, взяла в руки перо. Взгляд ее упал на листочки, — лежавшие на столе, исписанные всевозможными почерками. Она догадалась, что не только ее одну подвергли этому испытанию.

Хозяйка начала диктовать:

— В четвертом, пятом и шестом гардеробах находится выглаженная и вычищенная одежда. Одежда, которая висит в седьмом, восьмом и девятом гардеробах, нуждается в чистке и глажке. В одиннадцатом, двенадцатом и тринадцатом гардеробах висит одежда, вышедшая из моды… Вот и все. Дайте, я взгляну, что она нацарапала.

Женя поднялась из-за стола.

Пожилая русская женщина подала хозяйке листок, на котором Женя писала.

Сона-ханум бросила на него взгляд, затем подняла глаза на девушку, обернулась к Ханифе-ханум.

— Чудесный почерк, просто не ожидала! Красивый и разборчивый. Я немедленно взяла бы ее на работу, если бы была уверена, что все, что она делает, так же красиво.

Она затянулась папиросой и начала расспрашивать Женю:

— Тебе приходилось выполнять домашнюю работу? Справишься?

— Справлюсь.

— У кого ты научилась?

— У матери.

— Твоя мать жива?

— Нет, умерла.

— Есть ли у тебя в Баку родственники или знакомые?

— Никого.

— Кто же в таком случае может поручиться за тебя?

— Я живу в доме генерала Алиханова, у моей подруги Серафимы, горничной Заринтач-ханум. Заринтач-ханум считает, что я аккуратная и работящая.

В разговор вмешалась Ханнфа-ханум:

— Ах, вот оно, что?!. Вы слышите, Сона-ханум? Надо будет поговорить с Заринтач.

Хозяйка продолжала:

— Скажи, у тебя на теле нет болячек?

— Нет, госпожа.

— Ты не больна?

— Здорова, госпожа.

— Зубы не вставные?

— Все целы, госпожа.

— Ты была замужем?

— Нет, госпожа.

Хозяйка умолкла, и Женя решила, что миновали все испытания. По ее мнению, теперь оставалось одно — приговор миллионерши. Однако она ошиблась. Капризная жена знаменитого бакинского богача придерживалась сложной системы приема на работу служанок. Она обратилась к пожилой русской женщине:

— Возьми ее и осмотри хорошенько.

Женщина повела Женю в соседнюю комнату.

Выходя из гостиной Женя услышала, как Сона-ханум сказала подруге:

— И походка у нее легкая. Не стыдно будет показать гостям.

В соседней комнате русская женщина сказала Жене:

— Сними платье, я должна осмотреть тебя.

Через несколько минут неприятный осмотр был закончен.

Одеваясь, Женя думала: «Какая дикость! Сколько еще на свете самодуров! Рассказать кому-нибудь — не поверят. Все, как в глупой книжке, как в приключенческом романе из восточной жизни».

Ее опять привели в гостиную. Женщина сказала хозяйке:

— Я осмотрела ее. Девушка хорошо сложена, кожа чистая, на теле нет болячек и увечий. По грудям видно, что она не женщина. Рот в порядке, зубы ровные, красивые, дурного запаха не чувствуется.

Сона-ханум поманила пальцем Женю.

— Подойди ко мне, девушка. Я беру тебя. Но у меня есть условия. Во-первых, ты будешь жить в моем доме и должна быть готова в любой час служить мне. Во-вторых, получать ты будешь немного — десять рублей в месяц. Но ни в чем ты не будешь нуждаться — у тебя будут еда, питье, одежда. Понятно тебе? Ты согласна?

Женя, потупив голову, тихо сказала:

— Согласна, госпожа.

Женя приступила к работе только через три дня, после того, как ей сшили платье из старого платья Соны-ханум.

Утром, в половине десятого, она явилась в комнату перед спальней госпожи. Здесь, кроме нее, уже собрались все девушки и женщины, которые прислуживали Соне-ханум.

Прозвенел звонок, вспыхнула лампочка под табличкой, на которой было написано: «Подать чай!»

Одна из девушек, в обязанности которой входило подавать чай, быстро вошла в комнату госпожи, через минуту выбежала оттуда и спустя несколько минут появилась с серебряным подносом в руках, на котором стояли маленький чайник, стакан молока, тарелка с сыром и маслом, лежало несколько ломтиков черного хлеба и два марципана.

Опять прозвенел звонок. Зажглась лампочка под табличкой с надписью: «Гардеробщица!»

Женя подумала: «Вызывают меня», и вошла в спальню госпожи. В руках она держала блокнот и карандаш.

Сона-ханум ела булочку, запивая молоком. Заглянув в тетрадь, которая лежала на ночном столике, она сказала:

— Принеси одежду — номера третий, девятый, двадцать первый, восемьдесят первый и сто пятый.

Через несколько минут Женя принесла требуемые госпожой вещи.

По третьему звонку вошли две девушки и увели Сону-ханум в ванную комнату.

Потом к миллионерше пришла массажистка. После массажа Сона-ханум прошла в туалетную комнату и, развалясь на мягкой кушетке, закурила папиросу. Отдохнув несколько минут, она опять нажала кнопку звонка.

Появились две девушки, в обязанности которых входило наряжать госпожу.

Сона-ханум, водя пальцем по табличке, висевшей на стене указала, какой пудрой, какими духами и какой губной помадой она желает воспользоваться сегодня.

— Пудра — двадцать первый номер, одеколон — сорок второй, духи тридцать третий, губная помада — девятый.

Время, отведенное для косметики, тянулось долго.

Опять вызвали Женю. Сона-ханум, заглядывая в свою тетрадь, попросила:

— Из четвертого гардероба — номера первый и второй, из пятого гардероба — номера восьмой и одиннадцатый, из шестого гардероба — номера третий и седьмой, из девятого гардероба — номер пятый, из пятнадцатого гардероба — номер второй.

Записав все эти указания, Женя вышла.

Через полчаса Сона-ханум, тщательно одетая, вошла в столовую. По ее вызову явился буфетчик. Хозяйка объявила что она с барином будут есть за завтраком.

Сона-ханум завтракала вместе с мужем. Служанки завтракали после господ.

Из гардеробной Женя прошла в комнату для прислуги, села за общий стол. Одна из девушек поставила перед ней стакан чая и тарелку, на которой лежали два кусочка сахара и два бутерброда с сыром.

Женя обратила внимание, что одна из служанок, которую звали Евдокией Ивановной, плачет. Ей было неудобно спросить о причине ее слез, так как она была новенькой в доме, От Жени не укрылось и то, что почти все присутствующие за столом чем-то удручены.

В комнату вошла Сона-ханум с папиросой во рту.

— Ступай в контору, длинноногая кошка! — набросилась она на Евдокию Ивановну. — Бесстыдница! Все вы такие! От вас проку не жди. Сотни раз я твердила, чтобы вы не прикасались к еде, которая на моем столе. Каждый должен есть то, что ему положено. В Баку сотни, тысячи девушек таких, как вы, которые не видят даже черного хлеба. Ступай, говорят тебе!.. Убирайся прочь с моих глаз!… Иди в контору за расчетом!

Сона-ханум вышла. Евдокия Ивановна, обливаясь слезами, последовала за ней.

Эта сцена произвела на Женю, как и на всех других, тягостное впечатление.

За столом сидела пожилая русская женщина, которая несколько дней назад осматривала тело Жени. Заметив недоумение новенькой, она объяснила:

— Пусть это будет для тебя уроком. Евдокию Ивановну увольняют потому, что она посмела съесть что-то со стола хозяйки.

— Но куда идет еда, оставшаяся от хозяев? — спросила Женя.

— Наивная девочка. В этом доме бывает много гостей. Остатки еды со стола господ поступают в распоряжение буфетчика. Еда, к которой они не прикасались, остается в буфете и идет гостям Гаджи. Потом у хозяина есть друзья и телохранители. И еще: в дом приходят учителя и прочие образованные люди. Они-то и доедают остатки. А то, что не съедят они, отправляют в мусорный ящик. И должна сказать тебе, иногда в мусорном ящике оказываются очень вкусные вещи жареное мясо, пахлава и тому подобное. — Пожилая женщина умолкла. Потом она сказала: — Строгий характер у нашей хозяйки. Был случай, когда она прогнала с работы служанку только за то, что та осмелилась напиться чаю, налив кипяток из господского самовара.

Загрузка...