Полечка

Глава 17

Полечка металась по гардеробной и вытаскивала одни плечики за другими. Волновалась невероятно перед встречей с Анной Ильиничной и Андреем Петровичем в новой роли — девушки из старшего сына! Сейчас Клим и Женька ждали ее у подъезда дома, сидя в машине, а она все копалась и не могла сообразить — что надеть? Вероятно, понимала, что это не так важно, но тянула время отчего-то.

Минувшей ночью ей снился сон, в котором она долго читала длинный, умный договор и в головке ее поутру осталась одна фраза из нескончаемого потока печатных слов — переход права собственности. Будь Поля циничнее или наглее, она бы смеялась, но девушка вовсе не была такой, а потому все это представлялось ей кошмаром.

Тем временем Женька, сидя за рулем, бубнил Климу, сам волнуясь перед встречей и тем, что ожидало его в доме родителей. Он собрался с силами, попытался изобразить на своем лице такой же poker face, что и у Клима, но вышло скверно. А потому, он сердился.

— Ты ее испортил, бро. Раньше она никогда не опаздывала! Чего копается? — Женька крепко держался за руль.

— Жихарка, дай ей время. Ты психуешь, так что говорить о Полине? — Клим знал наверняка, что Поля в расстроенных чувствах — сам успокаивал ее вчера.

Большого успеха не добился, и был изгнан из ее постели глубокой ночью по причине «легкомысленного отношения к ситуации». Топтался некоторое время под ее дверью, стучал и пытался не смеяться. Полина открыла, поцеловала, но все равно выгнала. Клим даже не рассердился, честное слово!

— О, не прошло и года! — это Женька в сторону Полины, которая показалась у подъездной двери.

Полечка в симпатичном платьице и с корзинкой синейших колокольчиков в руке была невероятно привлекательна.

Младший сразу отвернулся, опасаясь проявить сильные чувства. Клим вышел из машины, помог Полечке удобно разместиться на заднем сидении, а сам сел рядом с Женькой. Понял, похоже, что младшему не слишком-то приятно будет смотреть на них, обнимающихся. А в том, что он будет обнимать Полю, Клим не сомневался.

Когда они были вместе, он всегда касался ее — рукой, щекой, губами. Если она отходила, то следовал за ней взглядом. Тщательно скрывал от Полины свое сумасшествие, не хотел пугать, и избавиться от всего этого не мог никак.

— Все на месте, Жихарка. Трогай.

Из города выехали скоро, без пробок, но у МКАДа встали плотненько. Болтать просто так никому не хотелось. Женька старался не смотреть на Полю в зеркало заднего вида, не то, чтобы говорить с ней. Поля чувствовала это и молчала, да и сама нервничала. Клим включил радио, но это не помогло. Почему? Попал на песенку о том, как какой-то балбес влюбился в девушку своего друга. Ну, судьба, знаете ли.

Так и сидели молча, взвинчивая нервы, погружаясь в свои неврастении, сгущая атмосферу до состояния пластилина. Женька не выдержал первым!

— Поль, спой! Я серьезно. Меня пробка эта доконает! Хоть посмеяться. — После слов брата Клим повернулся к Полине и весьма многозначительно посмотрел на нее.

Она так и не спела ему песни, хоть он и просил. Нет, умолял! Она краснела, отказывалась и никакие уговоры не действовали.

— Я?! Нет, Жень… Я не могу. — Клим сдвинул брови.

— Поль, спой. Честно, если споешь, я станцую. Женька свидетель. Клянусь! — Поля нервно вздохнула.

— Ладно, но вы сами просиwи.

Неизвестно, что повиляло на ее решение. Быть может она хотела видеть Клима танцующим? Или сама не выдержала молчания — неприятного и гнетущего?

В салоне дорогого Женькиного авто зазвучала любимая Полечкой «Смуглянка». Через половину минуты Женька начал ржать, уж простите за такое слово. Клим держался, глядя на поющую свою Паулину Мельцаж и разрываем был чувствами противоречивыми — с одной стороны ему очень хотелось последовать примеру Женьки и засмеяться, с другой — он понимал, что за такую вот песню, он снова полюбил бы эту очаровательную цветочницу. Ну, что сказать? Экая прелесть.

Полечка не допела и захохотала. Клим засмеялся громко. Женька угорал еще очень долго. И знаете, помогло! Они приехали к дому родителей в приличном настроении и не напугали двух любящих людей своими мрачными лицами.

Отец и мама стояли у входной двери и, судя по блестящим глазам обоих, без коньяка не обошлось, не смотря на то, что полдень еще не наступил.

— Сынищи, привет! — Анна Ильинична выступила первой. — Полечка, детка, как я рада тебя видеть! Ой, что это? Какие колокольцы красивые. Это мне?

— Здравствуйте, — Прошептала Полечка тихонько. — Это вам.

— А мне? — Андрей Петрович улыбался девушке, успев обнять Клима и Женьку.

— Я связала вам гаwстук. Вы хотели… — Поля порылась в сумке и достала трогательный сверточек, перевязанный синей ленточкой. — Я гаwстуков вязать не умею, но вот….

Отец взял подарок, распутал узелок и вытащил яркий малиновый галстук, связанный ровно и аккуратно.

— Анджей, я тону в зависти. — Анна Ильинична ухмыльнулась, подумала и засмеялась.

То ли «отпустило» всех, то ли день погожий, не понятно…. Заулыбались все, расслабились и повалили в дом, уже шутя и болтая, кто о чем мог и хотел.

Не было настороженности, мути и злости ни у кого, кроме Женьки, но он отважно вытерпел все. И то, что Поля сидела теперь за столом рядом с Климом, и мамины тревожные взгляды, что кидала она на младшего сына время от времени, и руку Клима на своем плече — поддерживающую, братскую и надежную, не смотря ни на что. Тяжелее всего было терпеть взгляды Полечки — виноватые и сострадательные. Женька готов был выть, но держался, шутил и улыбался.

Вытерпел и разговор Клима с Полей, что ему пришлось услышать невольно.

Они стояли на террасе уже ночью и обнимались. Женька не хотел подслушивать, просто бродил по саду, не в силах уснуть.

— Кwим, почему так? Когда я очень счастwива, я боюсь. Мне страшно, что все это сон, я проснусь, и ничего этого уже не будет.

— Сам боюсь. Поль, но я тут подумал, а кто нас разбудит? Только мы сами, верно? Лично я планирую спать долго и счастливо.

Женька услышал смех Полины, звук поцелуя, а сам думал о том, что очень бы хотел проснуться и не видеть кошмара, не слышать, как старший брат признается в своих страхах, подтверждая этим свою любовь к Женькиной любимой.

Любовь бывает разная, но одинакова для всех тем, что не приемлет лжи. Только любимому человеку можно рассказать обо всем, не опасаясь показаться слабым или неуверенным. Он примет тебя таким, каков ты есть, более того, любит именно за это. Простая философия? Да. И очень древняя.