Полечка

Глава 7

— Полина, куда помчалась? Садись, отвезу в лучшем виде. — Гена Истомин, курьер-шофер-грузчик лавки, поймал Полечку, когда она, себя не помня от волнения, выскочила утром из дома, чтобы бежать в университет и не опоздать к защите диплома.

— Дядя Гена, пробки! Я лучше сама.

— Какие пробки? Пятница. Все уже на дачах пиво жрут. Ника! Ника, ты где там? — Гена звал жену и она выглянула из двери черного хода магазинчика.

— Не ори, циклоп. Чего тебе? — это мужу и, заметьте, ласково, а Поле, — Собралась? Давай! Спихни уже все это и радуйся. Ох, хороша ты, Поль.

И, правда, хороша. Скромное серое платье с белоснежным воротничком не смотрелось на ней уныло, скорее наоборот: изящно и пристойно. Неброские, но дорогие туфли белого цвета. Гладкая прическа и высоким «конским» хвостом придавала всему облику свежести и юности, открывала взорам красивую шею и ветерок так же, как всегда, играл легкими завитками, что посмели выбиться, освободиться.

— Отвезу Полю и по заказам. Надо чего тебе?

— Надо. Заскочи к Фурцу и забери упаковки. Платежку ему отправила.

— Ладно. — Гена забрался в фургон. — Поль, чего встала-то? Садись, прокачу. — И прокатил!

Поля и Гена имели одну общую тайну — оба любили петь и оба не умели делать этого абсолютно, но это никоим образом не мешало им исполнять дуэтом песни прошлых лет. Да, те, кто мог бы их услышать, вероятно, смеялись бы и долго так, надсадно, но никто не слышал, и потому дуэты были и презанятные.

Вот и сейчас, стараясь отвлечь Полину от ее переживаний по поводу предстоящего события, Гена завел их любимую «Смуглянку». Поля тут же поддержала его, и они прекрасно исполнили песню от начала и до конца. Ну, они не слышали себя, а потому и остались довольны исполнением. И если честно, оба были рады приподнять себе настроение, да и чувство единения тоже вносило теплую, приятельскую нотку.

— Спасибо! — Поля выскочила из фургона и помахала Гене рукой, он ответил ей рокерской «козой», мол, все круто, «чувиха».

Спустя четыре часа, Полечка вышла из здания университета довольной и сияющей. «Хор» по защите приятно грело и намекало — с учебой покончено, впереди масса свершений и вообще, все не так уж и дурно!

— Судя по личику, все получилось, да? — Анна Ильинична под руку с мужем поджидали Полину, рядом крутился Женька и улыбался, мол, сюрприз!

— Поздравлять можно? Или сначала представиться по новой? Забыла нас совсем и в гости не едешь. Обещала подкидного дурачка и жилет. — Андрей Петрович рад был видеть девочку и улыбался искренне, весело.

— Здравствуйте! — конечно, она удивилась, но обрадовалась больше.

Понеслась навстречу Прозоровым, так и не успев понять, почему она так счастлива видеть этих, по сути, чужих людей.

— Узнала, надо же. — Объятия и поздравления, поцелуй Женьки, вполне невинный и смех, и болтовня, будто не расставались.

— Полечка, а ведь мы не просто так примчались. — Анна Ильинична начала озвучивать «коварный» план. — Мы тебя сейчас заберем к нам. Сегодня день рождения у Клима нашего! Вот и отметим сразу два события. Защиту и рождение. Идет? — Женька уже приобнял Полю за плечи, зная, что начнет отказываться.

Она постоянно говорила твердое «нет», когда он звал ее в гости к родителям, не понимал причины и огорчался. Но, сегодня хитрец взял в помощники тех, кому она отказать не смогла бы никак. Примечательно, что Женька, объяснив свою просьбу родителям, встретил горячее одобрение и был рад сейчас их содействию.

Полечка замялась, улыбка ее погасла.

— Нет, что вы. Я не могу. У вас семейный праздник. Совсем не хочу мешать.

— И все? Андрей, Женя, берите ее под руки и в машину. По ходу разберемся, кто и кому там мешает. — Анна Ильинична не могла знать настоящей причины, потому и подумала, что решительные действия пойдут всем на пользу.

Женька сразу приступил к «похищению», Андрей Петрович любезно открыл дверцу авто и вот уже все четверо едут туда, где Полина хотела бы оказаться в последнюю очередь. В дороге беседовали, смеялись все, кроме Поли. Она пыталась не сгореть и не замерзнуть. Как? Да все очень просто. Ее кидало то в жар, то в холод и все потому, что предстояла встреча с Климом. Она не была готова к такому и волновалась едва ли не больше, чем перед защитой.

Уже в особняке, поняв, что Клима пока нет дома, Полечка смогла как-то собраться и приготовиться.

А вот Клима ждал сюрприз…

Целый день он улыбался, устал от этого страшно, но выдержал и многочисленные поздравления партнеров и официальное, массовое чествование себя же коллегами. Принял ворох подарков, и, не выдержав всего этого фейерверка в честь себя, улизнул из офиса под благовидным предлогом, мол, дома ждут к праздничному столу. Постарался не хамить Лене Захаровой, которая поймала его на выходе и, поражая откровенным декольте, намекала битых минут пятнадцать, что готова составить компанию ему, его семье и всем, кому вздумается быть на празднике по случаю дня рождения.

— Дима, давай домой к моим, — ослабил галстук уже в машине и откинулся на спинку сидения.

Клима достало все настолько, что уже на пороге дома, он решился просить отца подарить ему пару недель отпуска. Андрей Петрович вполне мог и умел заменить сына в кресле руководителя.

Странным показалось Климу, что никто не вышел встречать, но он подозревал, что все в столовой и ждут его, потому наскоро привел себя в порядок в спальне и пошел искать семейство.

Уже у входа в столовую он понял, что сегодня будет еще один подарок и такой, что выдержать его будет трудно, но и отказаться невозможно. Голос Полины звучал музыкой и лился бальзамом на нервы. Клим догадывался, что она здесь с Женькой, но счастлив был уже тем, что увидит ее не во сне, а наяву.

— Поль, правее. Еще! И низ опусти. Ага, вот так! — Клим заглянул в столовую, понял, что не ко времени.

Родители, Жихарка и Поля готовили ему сюрприз, а он не догадался предупредить, что будет раньше. Но он нисколько не сожалел, увидев весь этот балаган, причиной которого стал он сам. Полечка стояла на стуле и пыталась прикрепить гирлянду из слов «С Днем Рождения» к стене. Командовал ею Женька, он же и придерживал, чтобы не упала. Мама и отец развлекались воздушными шарами, которых Клим не любил, но терпел, зная, что близкие стараются ради него, для него.

— Анна Ильинична, а разве Кwим любит шарики? — он услышал ее нежную «w» и чертыхнулся, чувствуя, что сердце пропустило удар и, понимая, что так будет все время, пока рядом Поля.

— Полюшка, не думаю. Но Клим никогда не жаловался. Знаешь, он никогда не говорит, что ему плохо или больно. Этакий стоик по собственному желанию. Мы устраивали для него праздники и, поверь, испробовали все — клоунов, мыльные пузыри, серпантин и конфетти, но так и не поняли, что ему нравится.

— Точно, мам. — Женька обнял Полечку за талию, помог ей стуститься со стула, и это рассердило Клима, заставило сжать кулаки.

— Может, вы ему нравитесь, а совсем не шарики? — Клим затаил дыхание.

— То есть? — папа подошёл к Полечке, — Поясни.

— Ну… — Полечка медлила с ответом, подбирая слова. — Дело не в подарках, а в том кто их дарит и как. Я помню свои дни рождения. Бабушка всегда пекла пирог, ставила цветы в моей комнате и прятала подарок за ними, а мне больше всего нравилось, что в этот день она будила меня и обнимала, не отправляла в школу и мы целый день были вместе. Подарок…ну…это совсем неважно, понимаете?

Повисло молчание. Понимали они и даже больше, чем нужно, больше, чем хотелось. Полечка не знала, что Клим не родной сын для четы Прозоровых, а потому и не догадалась, почему смотрят на нее как на оракула. Самым большим подарком для Клима были они сами — семья, которая и сделала его своей частью. Любила, оберегала и понимала.

— Вот ведь… — Андрей Петрович уставился на шарик в своей руке. — Ань, давай к чертям эту всю мишуру, а? Они резиной пахнут, аж слезы из глаз.

— Я соберу, — Женька ринулся лопать и складывать шары обратно в мешок, а Полечка стояла посреди столовой и удивленно на всех смотрела.

— Анна Ильинична, а гирлянду снимать? — мама изучала девушку и внимательно.

— Оставь, дорогая. А когда у тебя день рождения?

— Двадцать первого октября.

— Понятно. Весы. Вот откуда столько рассудительности, Полечка. — мама заправила ей за ушко выбившуюся из прически прядь, — Давайте уже быстрее! Вдруг Клим раньше приедет, вы тут со своими украшалками.

— Мы?! Мам, ну ты вообще… Кто громче всех вещал, что надо праздник устроить?

— Цыц, Генек!

— Я не помешаю? — Клим все же решился войти и единственное, что он сейчас старался сделать, так это не смотреть Полине в глаза.

Не смог. Обжег горячим взглядом, заставил девушку смущенно опустить голову, обрадовался этому до чертиков, но сдержался, не улыбнулся, а просто встал посреди столовой, позволяя себя обнимать, целовать и принимать восторженные поздравления. Клим был тронут, но вечный poker face прикрыл все его эмоции, спрятал то, что можно и нужно было показать.

— Спасибо. Приятно. — Клим обнял всех по очереди и, пожалуй, крепче, чем обычно.

Поля стояла позади всех и мучилась страшно! Подойти? Не подойти? Что сказать? Готова была провалиться сквозь землю, но воспитание поддержало в трудную минуту, подсказало что делать, помогло как Устав солдату.

— Поздравляю, Кwим. Простите, что без пригwашения и без подарка. Я не думаwа, что попаду в гости сегодня. — Бедняжка попыталась и поздравить и объяснить, что не ждала встречи и уж точно не хотела ее.

Клим оценил и постарался не психовать.

— Спасибо, Паулина Мельцаж, — и застыли друг напортив друга.

Поля не знала, что делать с руками и ногами. Они попросту отказывались двигаться в правильном направлении! Хорошо, что Клим знал. Он потянулся обнять ее и поцеловать в щеку, при этом совершенно четко понимая, что добром это не кончится и оказался прав. Клим хотел обнять девушку, а в его руках оказался холодный каменный столбик. Поля даже дышать перестала, замерла и зажмурилась. А вот Клим напротив, вспыхнул и выругался про себя. Мелькнула мысль удержать ее в объятиях и согреть, но так мыслью и осталась.

— За стол! — мама и ее приглашение оказались очень кстати, еще неизвестно, чем бы все закончилось.

Шумно задвигали стульями, рассаживаясь. Папа снова утянул Полечку к себе ближе, сокрушаясь, что она редко бывает и некому подать пирожок или пресловутый стакан воды.

Позже, когда вино прекрасно развеселило общество, Клим перестал себя сдерживать и начал поглядывать на Полину. Сначала старался делать это незаметно, но…

Полина была хороша сегодня, как никогда. Климу, который успел соскучится и понять, насколько сильно, трудно было не любоваться очаровательной девушкой. Платье ладно облегало фигурку, высокая прическа делала ее лицо изящнее, обнажала шею и чертовы завитки волос над ней. Да, Климу нравилось подглядывать за ней. Одного он не учел — кое-кому нравилось подглядывать за ним.

Андрей Петрович все еще думал о словах Поли, о том, что Клим любит их и…. Много ли нужно времени мудрому, взрослому человеку, чтобы заподозрить неладное? Не очень. Вот и заподозрил.

Клим с обычной своей полуулыбкой, смотрел на мать, на брата, когда те говорили или шутили, и все вроде бы обычно. Но он еще и на Полину смотрел и взгляды, которые он кидал на девушку брата, никак нельзя было сравнить с теми, что доставались всем остальным.

Андрей Петрович неплохо знал старшенького, наблюдал его дома, на работе, но готов был поклясться, что никогда еще не видел сына таким…горячим? Сложно подобрать слова, когда нужно описать отчаянный, глубоко заинтересованный взгляд мужчины на женщину, но Андрей Петрович смог — влюбленный. Когда понял, поперхнулся вином и закашлялся.

— Анджей, ты жив? Дорогой, неприлично умереть в день рождения сына, — слова мамы нежными никак не назовешь, но голос тревожный, заботливый.

Полечка вскочила, постучала по спине, подала салфетку, налила воды из кувшина.

— Все, я жив. Спасибо, Полечка. Если бы не ты, я бы погиб, точно. И заметь, никто бы не двинулся с места, чтобы помочь любимому папочке. — Полина улыбнулась и села на свой стул.

Она старалась не смотреть на Клима, однако боялась вовсе не того, что он станет смотреть на нее, но того, что не станет.

— Давайте выпьем за Клима и за Полину. Один изволил родиться, другая доказала свою способность получить высшее образование. — Андрей Петрович упомянул из обоих и сделал это нарочно.

После такого тоста Поля обязана была взглянуть на старшенького хотя бы разок, и он хотел видеть, насколько сама девушка расположена к Климу. Она весь вечер увлеченно беседовала с Анной Ильиничной и Женькой, и не давала возможности понять что к чему.

Сейчас она смотрела на Клима. Нет, ничего такого, все вполне пристойно. Для всех, но не для Андрея Петровича. Он попытался не делать выводов, но они, простите, сами собой сделались и вывелись. Глава семейства впал в задумчивость и нескоро еще отошел, зная, что ничем хорошим это не кончится. Кто-то обязательно пострадает и ему очень не хотелось думать об этом.

Ужинали долго, вкусно, беседовали, пусть не весело, но очень душевно! Когда пришло время расходиться, Анна Ильинична отправила Женьку к Любаше распорядиться о гостевой спальне. Сама взяла под руку мужа и скомандовала.

— Клим, давай утром не сбегай, а? Позавтракаем как нормальная семья. Поля, тебя тоже касается. Клянитесь, поганцы! Не хочу проснуться утром и махать платочком в окошко.

— Я не уеду, мам.

— Хорошо.

— Вот то-то же. Всем спокойной ночи. Не сидите долго. — И оба ушли, хотя Андрей Петрович собрался упереться, но трудно сопротивляться любимой жене, согласитесь.

Тишину, что повисла в столовой, можно было сравнить разве что с киселем, настолько тягучей, вязкой она ощущалась. Поля поднялась из-за стола и направилась к выходу. Клим остался сидеть, понимая, что бессилен удержать ее рядом с собой хотя бы на минуту. Посмотрел ей вслед и не сдержался…. Подскочил, как ужаленный, рванул за Полиной, схватил ее за руку, развернул к себе, наплевал на все и всех и крепко обнял. Зашептал ей в ухо, горячо, быстро, сбивчиво.

— Не уходи. Дай мне минуту, Полина… Понимаю, ты ненавидишь меня. Я сам себе противен. Просто побудь рядом минуту…лучше две. Или пять. — Уткнулся носом в ее шею, жадно вдыхал аромат, наслаждался им самым наглым образом.

Он сам не понял, что произошло, когда почувствовал ее ответное объятие, свихнулся и принялся целовать жадно и торопливо. Он знал наверняка, что долго это не продлиться, а потому брал все, что мог.

Полечка с трудом держалась на ногах, цепляясь за Клима, прижимая к себе со всей возможной силой, отдавая ему поцелуи так же страстно, как он их брал.

Из коридора послышался голос Женьки.

— Эй, где все?

Но даже понимание того, что он уже близко не смогло оторвать их друг от друга.

— Кwим, не отпускай… Еще немного…Пожаwуйста… — он и сам готов был умолять ее.

— Поля, прости меня, — шептал и целовал. — Я все объясню…

— Да… — и еще один глубокий поцелуй, он и стал последним.

Клим подавил возмущенное рычание свое и отпустил Полину. Она попятилась и ударилась спиной о стену, стараясь не упасть и обрести хоть какое-нибудь равновесие.

— Вы чего тут? — Женька уставился на Полечку, не понимая, с чего она так растеряна, взволнована.

Клим хотел уйти, но не посмел оставить Полину одну и совсем не потому, что явился брат. Знал откуда-то, что ей понадобится его поддержка сейчас.

— Поля выпила лишнего, Генек. Вот стою, слежу, чтобы не упала, — тем и спас Полечку от лишнего, ненужного внимания Женьки.

— О, как. Пойдем, Поль, отведу спать. — Цапнул ее за руку и потащил за собой.

Клим застыл посреди столовой, пропустил момент, когда пришла Любаша и стала убирать со стола. Звон фужеров, что собирала хозяйка на поднос, прозвучал для него сигналом или будильником, если угодно. Он собрался, тряхнул головой и отправился к себе, уже зная, что дождется, когда все лягут спать и пойдет к Полине.

Нет, не для того, чтобы продолжить поцелуи и дать волю своим страстям и желаниям, но для того, чтобы объясниться. Клим только что понял, как нелегко дались ему эти недели в непонятном, полусонном состоянии, как жизнь его перестала быть настоящей, объемной и насколько глубоко проникла в его разум и сердце эта очаровательная цветочница.

Женька, тем временем, проводил Полю до ее спальни и уже привычно сунулся к ней за поцелуем, однако получил твердое «нет», вздохнул и болезненно поморщился от громкого звука хлопнувшей двери. Он знал, чувствовал, что она не любит его, реагировал очень нервно, но надежды не терял.

Безответные чувства — вещь интересная. Звучит цинично? Пожалуй. Но, тем не менее… Ты любишь, тебя отвергают, а ты, словно нищий, ждешь любой подачки в виде ласкового взгляда, теплого слова и все это воспринимаешь, как знак, намек на то, что все еще сложится. Безответная любовь — неисчерпаемый источник надежды? Вопрос, так вопрос…

Поля же, оказавшись в безопасности своей комнаты, рухнула в кресло и уставилась на свои руки. Те дрожали, тряслись, «нервничали», так же как и вся она. Сердце стучало, виски ломило и все это на фоне изумительного понимания — Климу она небезразлична!

Бедняжка сидела, пытаясь унять вихрь чувств своих, но чем больше старалась, тем сильнее все вихрилось. Поля знала наверняка, что Клим придет и ждала. Ожидание и радовало и злило. Он придет! Почему так долго не приходит?! Потом опомнилась и ринулась…куда? Да к зеркалу. Смотрелась в него, поворачиваясь и так и эдак, была недовольна собой и решилась приукрасить себя хотя бы слегка. Сняла резинку с волос, расчесалась и снова села ждать.

Чертовы минуты никак не хотели лететь быстрее, сердце не желало биться ровно, нервы звенели от напряжения и вот, наконец-то, стук в дверь. Она взметнулась с кресла и бросилась открывать.

— Кwим… — он стоял в дверном проеме, должно быть выглядел красиво, но Поля совсем не о том подумала, когда увидела его.

Он был собран, серьезен и напомнил Поле иллюстрацию к книге о войне. Клим походил сейчас на офицера, который готов ринуться в бой. Тот же вошел уверенно в ее спальню, прикрыл за собой дверь и посмотрел прямо в глаза.

Поля сама не понимала, что увидела в его взоре, но счастьем назвать бы не смогла. Он в отчаянии?! Истинно женское, глубинное, шепнуло ей, что он пришел не победителем, а раненым и слабым. Сердечко подсказало один единственный правильный поступок, жест. Поля нерешительно подошла к Климу и очень аккуратно обняла его. Утешала? Да. И Клим понял это. Обнял ее в ответ, прижал крепко и будто сил набрался, задышал и начал говорить…

— Выслушай меня и не перебивай. Я почти уверен, что после моих слов ты выгонишь меня и будешь совершенно права. Но, очень надеюсь, что поймешь …. Присядь, рассказ мой будет долгим. — С этими словами он взял ее за руку и проводил к малому диванчику, что устроился уютно у дальней стены спальни, усадил ее, недоумевающую, а сам остался стоять.

— Я не родной сын, приемный, Паулина. Эта семья приняла меня, и я всем обязан этим прекрасным людям, я люблю их и не могу разочаровать. Не имею такого права, понимаешь? Женьку знаю с четырех лет. Привык опекать и оберегать. Даже не в привычке дело… Он брат мне, не по крови, но по душе и он тебя любит. Я говорил с ним и понял это совершенно точно. Кроме тебя никого не видит. Он знает, что ты его любви не принимаешь, но это ничего не меняет, Полина. Ты для него всё сейчас. И я не могу, просто не сумею отнять у него то, чем он дорожит так сильно. Впервые в жизни я не знаю, что мне делать. Никогда еще не был таким беспомощным! Еще страшнее то, что именно тебе я признаюсь в собственной слабости. Какой-то кошмарный сон… Я виноват перед тобой тем, что захотел быть ближе тебе, не зная, что Женька настолько любит. Потому прервал общение без объяснений. Если бы я знал, чем обернутся для меня эти несколько недель…. Я надеюсь только на то, что для тебя я не настолько важен, чтобы причинить боль. — Он замолчал, полагая, что сказал все, что должен был и теперь с ужасом ждал ее слов.

Даже не слов, а гнева, злости. Девушка, которой объявляют, что ее променяли на кого-то, пусть даже любимого младшего брата, просто обязана высказаться и закатить хотя бы малую истерику!

Но он плохо знал Полю…. Вероятно, будь на ее месте другая, все бы было именно так, как представлял себе Клим, но Полина, как никто иной понимала, что значит променять родного человека на чужого, хоть и любимого. Ее саму малышкой еще променяли когда-то на непонятного Дариуша и кто? Матушка.

Вы можете не верить, но именно после слов Клима, Поля стала им гордиться. Он не лжет, он ценит то, что важно, но и она, Полина, дорога ему. И еще поняла, что должна рассказать Климу об этом. Одна беда — она не умела подобрать слов, но все же попыталась.

— Кwим, ты совсем не виноват передо мной. И я не сержусь, а все понимаю. Я…я… — она нервно вздохнула, — Не знаю, как объяснить… Семья дороже всего. Это самое главное! А я… Я чужая. И я разрушительница семей.

Так и сказала. Эта фраза выплыла воспоминанием, прорвалась сквозь годы и явилась сейчас старым, детским комплексом. Может быть, у психологов найдется умное слово, которым все это можно описать, но зачем слово, когда и так все понятно?

Если бы Клим услышал церковный хорал прямо в комнате, он бы удивился ему меньше, чем словам Поли.

— Что? — прошептал-прошипел Клим.

— Я все поняла и ты прав. Не переживай, я больше не появлюсь в вашем доме. Не встану между тобой и Женей. Сейчас вызову такси и уеду. Утром передай родителям мои извинения, wадно? — вроде бы сказала ровно, спокойно.

Полагаю, описывать не нужно, что сейчас клубилось в ее душе? Опять боль, опять разочарование. Поля поднялась с диванчика и пошла забрать свою сумочку, понимая, что это конец. Постаралась не плакать, но не сдержалась, отвернулась, пряча крупные слезы от него.

— Нет. — Голос его ударил по натянутым до предела нервам и заставил Полю вздрогнуть. — Не отпущу, даже не проси. Я не настолько герой, чтобы отказаться от тебя. Полина, я найду выход. Всегда находил! Я люблю Женьку и он меня любит. Пока я ничего не знаю, но верю, что он поймет…. Должен понять.

Клим дернулся к Поле, развернул к себе, увидел слезы.

— Не нужно. Плакать не нужно. Только не из-за меня. — Бережно смахнул слезинки с ее щек, поцеловал мокрые реснички. — Скажи мне, может я придумал все? Я нравлюсь тебе, верно? Я чувствую, но хочу услышать это от тебя.

— Нравишься, Кwим. Очень нравишься.

Вот странные существа женщины! Только что Полина была уверена, что наступил конец света, и тут же, в руках Клима оттаяла, стала счастливой и было уже все равно, что нет простого выхода, что она станет причиной ссоры братьев… Вероятно, она очнется от грёз, но мгновение вот это запомнит навсегда. Мгновение любви? Высокопарно, но тот, кому повезло ощутить все это, не заметит напыщенности, всего лишь правду.

— Я люблю тебя. Мне странно говорить это незнакомке…. Нет, не так. Для меня это все странно. И если честно, могу добавить — без тебя очень плохо. — Клим поцеловал легко ее губы. — А я, идиот, еще смеялся над мелодрамами, которые мама смотрела. Знал бы, что сам так вляпаюсь, пожалуй, не ехидничал так откровенно.

Полечка уютно прижалась щекой к его груди, слушала, как бьется его сердце и улыбалась. Клим ее любит, и это правда и именно ее, никудышную. Она приняла это чудом, волшебством, и очень боялась спугнуть или утратить все это. Подумала немножко и решила сказать.

— Я не смогу удержать твоей любви, Клим. Во мне ничего интересного и ты скоро это поймешь. Нужно ли ради меня все рушить? — рука Клима, что гладила ее по волосам, замерла на мгновение.

— Что?

— Кwим, я совсем никакая. Я не то, что ты думаешь. А ты…ты… Ты умный и очень красивый, честный и порядочный. Сильный. Ну, что я для тебя…..кто…

— Ты очень сильно удивишься, если я скажу, что никогда еще не встречал таких девушек? Не знаю, какой баран все это внушил тебе, но готов его придушить. Полина, давай так — если ты считаешь меня умным, сама сказала, то с чего ты взяла, что я не способен отличить фантик от конфетки? Ты удивляешь меня с того самого момента, когда явилась сюда с яблоками своими. Да что там! Я когда увидел тебя в первый раз у твоей лавки, чуть шею не сломал, пока оглядывался. И до сих пор ругаю себя дебилом за то, что не выскочил тогда из кафе и не треснул бородатого твоего, не познакомился с тобой прямо на улице.

Поля фыркнула, но тут же замолчала, обругав себя дурочкой.

— Смешно? Мне самому смешно. — Он крепче прижал ее к себе, стараясь не думать сейчас о плотском, том самом, что нарастало и требовало выхода. — Если бы не вся эта ситуация, я бы скакал горным козлом от счастья, что такое чудо, как ты, выбрала меня, зануду.

Тут Поля подняла к нему личико и уже совсем осмелев, возразила и довольно горячо.

— Никакой ты не зануда, Клим. Я точно знаю! Просто на тебе большая ответственность за всех, и от того у тебя лицо пугающее и серьезное. — Старшенький прилагал неимоверные усилия, чтобы не задушить девушку поцелуем, объятием.

— Ты меня боишься что ли? Поль, серьезно?

— Боюсь…боялась. Особенно тогда, когда увидела тебя впервые. Все время спрятаться хотела. Я же не знала, почему ты так смотришь. А потом ты отчитал меня, как школьницу… ну и…

— Поль, я же извинился! — поцеловал, принял ее ответ и снова сдержался.

Спросите, зачем сдержался, почему? Все просто — Клим знал наверняка, если сейчас он сделает Полину своей, то Женька не простит никогда и тем самым с надеждой на понимание брата можно будет попрощаться. А потому, просто радовался близости любимой девушки, наслаждался ее прикосновениями и мягкими, нежными поцелуями, упругим телом, которое было изумительно податливым в его руках.

— Полина, скажи мне, как я смог тебе понравиться после всего, что учудил? Напугал, отругал, бросил. Нет, я дико счастлив, что нравлюсь, но… — Поля сцепила пальчики за его спиной, снова уместила головку на его груди и улыбнулась.

— Не знаю, Кwим. Ты ведь тоже не знаешь, почему смотрел на меня из окна?

— Вот это я как раз знаю, Паулина Мельцаж. Ты очень привлекательна. Я не о красоте сейчас, она очевидна. Я о том, какая ты: улыбка, жесты, поворот головы. Я смотрю на тебя и сам себе кажусь ошеломленным ленивцем.

— Почему ленивцем? — Поля смеялась, и Климу нравилось чувствовать ее головку на своей груди и смех, такой счастливый, искренний и только для него одного.

— Потому, что глаза все больше и больше. — Он запустил пальцы в ее волосы и наслаждался теперь их теплым шелком, чувствуя, что сдерживаться становиться все тяжелее, невозможнее. — Полина, позволь мне…

Он не сказал ничего другого, не объяснил ей просьбы своей, но голос его — глубокий, с дрожью — заставил подчиниться. Так бывает, когда чувства и желания велики, взаимны и все это кипит, требует возмущенно выхода и все существо в ожидании, предвкушении любви.

— Да. — Только и смогла, что прошептать.

Он просто взял ее за плечи и повернул к себе спиной. Его пальцы скользнули по ее волосам, приподняли пушистую ароматную копну, обнажили шею, и Полина почувствовала его губы на своей коже. Нежность исчезла, ее место заняла страсть, опалила восторженной дрожью.

Поля знала, как это бывает, вернее, думала, что знала…. Никогда еще не чувствовала она подобного головокружения и удовольствия от простого поцелуя в шею. Рука Клима крепко обнимала ее талию, другая ласкала затылок и Поля ощутила его желание, и ответила тем же.

— Полина, — шептал, обжигая горячим дыханием, — Я не могу ничего обещать тебе, не знаю, что будет с нами…. Прогони меня.

— Не хочу. Не уходи, останься.

Просила, но чувствовала, что не останется. Понимала, пожалуй, что Клим не сможет так поступить. Он же прижал ее к себе, как самое дорогое, уткнулся носом в ее волосы.

— Я не вор, Поль. И ты достойна большего, чем тайная короткая встреча. Я уйду сейчас, но прошу тебя — пусть я все еще буду нравиться тебе после этого. Если решишь, что я тварь, просто скажи, и я начну добиваться тебя снова. И продолжу до тех пор, пока не услышу от тебя — люблю. Дай мне время, я найду решение, и мы сможем быть вместе, не таясь, не прячась. — Ей осталось только вздохнуть, отпуская дикое желание, усмиряя страсть, оставляя только надежду на то, что все еще будет.

— Я понимаю, Кwим. Иди. Только сейчас уходи, иначе… — он отпустил ее, стараясь не проявлять свое бесконечное отчаяние.

— Поцелуй. И скажи еще раз — Кwим. Мое имя в твоем исполнении звучит демонически. Я до сих пор не понимаю, как тебе это удается. — Полина обняла его, поцеловала так, как хотела — глубоко и долго.

— Иди, Клим. — После поцелуя он уже не был так уверен в том, что нужно уйти.

— А где «Кwим»?

— Я не могу специально. Уходи уже. Это невыносимо! — она и злилась, и смеялась и была сейчас счастлива, как никогда.

— А завтра сможешь? — Клим понимал, что ведет себя глупо, но абсолютно ничего не мог поделать с собой. — Только не убегай с утра, ладно? Я все равно догоню.

— Не убегу. Спокойной ночи.

— Какой? Спокойной? Смешно, Паулина. — Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Точно не уедешь?

И взгляд такой мальчишеский, отчаянный. Полечка даже зажмурилась, стараясь не попасть под его адское обаяние и не броситься к нему, не удерживать.

— Обещаю. — Клим вздохнул и ушел, прикрыв за собой дверь.