Полицейский и философы

IX. Готовится ловушка, и кто-то в нее угодит

Утро 30 августа выдалось у Артура Йеллинга очень хлопотное. Он изо всех сил старался побороть свою скованность, энергично, ни на что не отвлекаясь, продолжать поиски, но, сказать по правде, предпочел бы остаться дома и заняться решением вот уже несколько дней мучившей его шахматной задачи. Он любил сидеть взаперти в кабинете, в надежной тишине своей квартиры. Он страдал, когда попадал в новое место, был вынужден встречаться с незнакомыми людьми. Куда-то идти, ехать, спорить, отвечать, настаивать —

все это было не для него. И все же, поскольку распутать дело Жеро было его долгом, он его исполнял со всей возможной тщательностью и ответственностью.

Прежде всего, в соответствии с планом, который он продумал ночью, следовало пойти навестить сестер Патрика Жеро, благочестивых Дэзи и Мэри. И солнечным летним утром Йеллинг, отправившись пешком на Дерей-Брук, в десять часов уже звонил у подъезда маленькой виллы Жеро.

Сестры, конечно, уже не только были на ногах, но собирались уйти из дома. По-прежнему в строгих траурных платьях, как всегда, с боязливым выражением лица и испуганным взглядом больших и кротких, как у газелей, глаз, они приняли любезно, но удивленно посетителя, напоминавшего им об ужасной гибели брата.

— Вы нас случайно застали. Мы, как обычно, собирались пойти по благотворительным делам, — сказали они, проводив его в гостиную. Говорила, разумеется, Дэзи, ибо Мэри была слишком застенчива.

Йеллинг поклонился, попросил извинить его, сел и наконец начал:

— Я прекрасно понимаю, что некоторые темы вам не слишком приятны, и прошу извинить меня за то, что вынужден задать вам еще несколько вопросов.

— Конечно, конечно, — доброжелательно ответила Дэзи, — к тому же вы так деликатны, что стараетесь по возможности не затрагивать того, что может причинить нам боль.

— Благодарю вас, — сказал Йеллинг с легким поклоном. — Я пришел только, чтобы спросить у вас про одну деталь… Да, деталь финансового порядка… я имею в виду завещание вашего брата.

Дэзи и Мэри переглянулись с искренним удивлением, как бы советуясь взглядом друг с другом.

— То есть я хотел выяснить, в пользу кого сделал завещание мистер Жеро, — пояснил Йеллинг.

— Ну, естественно, в нашу пользу, — воскликнула Дэзи, всем видом показывая, что она несколько удивлена его вопросом, а Мэри взглядом одобрила ее ответ. — Мы же единственные наследницы. Иначе и не могло быть!..

Йеллинг, минутку помолчав, вновь задал вопрос:

— А он ничего не оставил в дар какому-нибудь благотворительному учреждению? Ну, например, Дому призрения, о котором он особенно заботился?

Сестры вновь переглянулись. Потом та, что поразговорчивее, Дэзи, ответила:

— Бедняжка Пэддер предпочел, чтобы благотворительностью из его средств продолжали заниматься мы.

— И он оставил вам все, заводы тоже?

— Разумеется, мистер Йеллинг, — ответила Дэзи Жеро. — Что касается заводов, то мы решили их продать и уже ведем переговоры.

— Мог бы я узнать, с кем?

— Это не секрет. Мы ведем переговоры с мистером Эндрью Симеем и мистером Майклом Мэттером.

Уши у Йеллинга покраснели, как обычно, когда нельзя было показывать, что его что-то очень интересует: он был не способен притворяться, и уши у него краснели от того, что он вынужден был скрывать правду.

Он лишь воскликнул:

— А! — встал и, не решаясь взглянуть сестрам в глаза, сказал: — Теперь я хочу попросить вас о большом одолжении. Вам сегодня нужно будет прийти к половине седьмого вот по этому адресу и спросить меня.

Он протянул записку, и Дэзи прочла адрес.

— Честно говоря, довольно далековато, — проговорила она. — Если это не очень необходимо…

— Это совершенно необходимо, — любезно, но решительно прервал ее Йеллинг.

— Хорошо, — улыбнулась Дэзи, в то время как Мэри, в свою очередь, прочла адрес. — Вы столь любезны, что вам невозможно отказать в услуге.

Разговор был закончен. Инспектор проехал в полицейское управление и сразу же вызвал Фабера — старшего полицейского, который иногда помогал ему в расследованиях.

— Пожалуйста, вызовите ко мне этих двоих, — сказал он, протягивая ему визитные карточки Майкла Мэттера и Эндрью Симея. — Обращайтесь с ними вежливо, но обязательно доставьте сюда ровно в двенадцать.

— Черт побери! — воскликнул Фабер. — Это важные шишки. Они здорово покипятятся, прежде чем сюда идти.

Йеллинг, вопреки своему обыкновению, принял строгий вид.

— Для правосудия нет крупных шишек. И смотрите, чтобы они не слишком долго кипятились.

— Слушаюсь, шеф, вы не сердитесь. Я просто так сказал, — и Фабер вышел.

До самого полудня Йеллинг сидел в кабинете, буквально ничего не делая. Он забыл о всякой писанине, да и отчеты писать было особенно не о чем, не было и документов для сдачи в архив. Он сидел, курил, попросил принести кружку пива, подошел к окну и стал слушать, что говорит человек с телескопом. Тот, как всегда, рассыпался перед кучкой мальчишек и бездельников-прохожих.

— Господа, ведь вы не можете смотреть на солнце! Вас слепят его яркие лучи. А вы никогда не задавались вопросом, как же наблюдают за солнцем ученые, как собирают о нем данные, как видят солнечные пятна, оказывающие, как утверждают некоторые, влияние на события человеческой жизни, определяющие мир и войну, голод и обильный урожай?

Зазывала надрывался из последних сил. Было непонятно, почему так близко от полицейского управления его до сих пор не засадили за решетку.

— Я отвечу за вас! Они наблюдают за солнцем при помощи вот этого специального телескопа, снабженного сложнейшим устройством.

Йеллинг поглядел в щелку жалюзи на улицу. Ему и впрямь хотелось посмотреть в телескоп. Он никогда не видел солнечных пятен — только на фотографиях в журналах. Но как это сделать? Кто знает, что скажут сослуживцы. Придется отказаться.

— Всего десять центов, господа! Всего десять центов — и вы приобщитесь к науке, а не к той болтовне, что мы находим в журналах!

Йеллинг с легким разочарованием вернулся за письменный стол. До него вновь донеслись вопли зазывалы:

— Суньте голову, мистер, под эту черную тряпку! Не бойтесь! Наука не должна бояться смешного, только дураки следуют чужому мнению.

Около полудня в дверь постучал Фабер. За ним в кабинет вошли Мэттер и Симей. Оба с трудом сдерживали ярость. У Симея, пожилого, важного, даже слегка надутого, глаза метали молнии. Мэттер будто что-то жевал и, сжимая кулаки, мял элегантную шляпу.

— Садитесь, — сказал Йеллинг и, желая их успокоить, поспешил добавить: — Прежде всего я хочу извиниться…

— Какие уж тут извинения, не тратьте время! — прорычал Симей, еле сдерживая злобу. — Пора уже подать на вас в суд за причиненный ущерб!

Так же взорвался и Мэттер. Раздраженно плюхнувшись на стул, он проговорил:

— По-моему, надо кончать эту историю!

Похоже, разговор грозил принять малоприятный для Йеллинга оборот, если бы Фабер, выходя из кабинета, не обратился к Йеллингу и, указывая на них, не сказал бы ему:

— Они здорово покипятились и вроде до сих пор кипятятся!

Его слова заставили Йеллинга улыбнуться, а оба промышленника побоялись показаться смешными. Поэтому они сразу же успокоились, и Симей проговорил:

— Прошу вас только поторопиться. У меня через десять минут деловое свидание, и мне не хотелось бы опаздывать.

— Я у вас отниму всего пять минут, — как можно любезнее сказал Йеллинг. — Всего один вопрос… Я обращаюсь также и к вам, мистер Мэттер: правда ли, что вы ведете переговоры о покупке заводов Патрика Жеро?

— Да, — ответил Мэттер, закуривая сигарету. — Именно так. Может быть, что-то не в порядке?

— Мы с Мэттером, — добавил Симей, держась все так же самоуверенно, — создали совместную компанию для их покупки. Все по закону. Документы, фонды, регистрация…

Йеллинг, когда хотел, также умел держаться внушительно. Он не спеша поглядел на одного, потом перевел взгляд на другого.

— Конечно, сделка вполне законная… — мягко согласился он. — Однако те, кто вам продает — две старые девы, робкие, неопытные, не обладающие деловой хваткой…

Мэттер хватил кулаком по столу, заставив инспектора слегка вздрогнуть.

— И вы называете этих бандиток робкими старыми девами! — заорал он. — Да они хитры, как черт, и окружили себя целой сворой адвокатов, от которых можно сойти с ума! Если захотят, дадут сто очков вперед самому Аль Капоне!.. В прошлом году Пэддер решил избавиться от своей рухляди и назначил цену. Так теперь эти, как вы их называете, робкие старые девы повысили назначенную им цену на двадцать процентов, и, если мы хотим приобрести эти предприятия, нам придется принять их условия и внакладе останемся мы, а не они, эти бедные старушки!

— Мэттер верно говорит, — проговорил Симей, поскольку Йеллинг молчал и не задавал вопросов. — Мы заинтересованы в приобретении, и мы покупаем, но если бы вы знали, сколько разных условий хотят включить в контракт сестры Жеро, то не говорили бы, что это две несчастные одинокие женщины. Они, напротив, заключают очень выгодную для себя сделку.

Йеллинга, казалось, убедили их слова.

— Может, все и так, но, как бы то ни было, только смерть Жеро позволяет вам приобрести его заводы. Будь он жив, у вас, наверно, ничего бы не вышло.

— Уж это конечно, — ухмыльнулся Мэттер. — Старичок больше не желал иметь с нами дела. Считал нас недостойными…

— Благодарю вас, — перебил Йеллинг. — И попрошу еще об одной — последней — услуге. Мне необходимо, чтобы вы сегодня пришли не позднее половины седьмого по этому адресу, — и протянул им листок с адресом.

Симей прочел и передал Мэттеру, вопросительно на него поглядев.

— В чем тут дело? — спросил тот.

— Было бы слишком долго объяснять, — ответил Йеллинг. — Но прошу вас обязательно быть. Постучите и спросите меня: я уже там буду. Обещаю, это в последний раз и больше я вас не побеспокою.

Мэттер и Симей, казалось, были не слишком убеждены, но их опыт в отношении всемогущества полиции и уместности подчиняться ее приказам подсказывал, что не следует протестовать.

— Мы придем.

Йеллинг не поехал домой обедать. Он пробыл на работе до пяти, и в половине шестого вышел из такси на площади Кларка у дома портнихи Присциллы Фахнарт.

— Ах, мистер Йеллинг! — воскликнула портниха, открывая ему дверь. Потом, широко улыбаясь, добавила: — Видите, я не забываю фамилии и лица… Проходите, пожалуйста…

— Да я к вам на одну минутку, миссис, — сказал Йеллинг, следуя за ней, в то время как она, жестикулируя, продолжала распространяться о своих необыкновенных способностях.

— Вот о вас я знаю, что вы человек вежливый и деликатный, — продолжала Фахнарт и, натолкнувшись в коридоре на дочь, увлекла ее следом за собой в гостиную. — Я, знаете ли, читаю в душе… Хотя вы и пришли по малоприятному делу, я знаю, что у вас нет никаких дурных намерений и что вам можно доверять… Сюзи, поздоровайся с гостем. Он наш друг.

— Добрый день, мистер, — сказала маленькая Сюзи, делая реверанс.

Йеллинг был смущен и подавлен всеми этими разговорами и церемонными манерами.

— Да вы не беспокойтесь, миссис. Я хотел только узнать…

— Надеюсь, вы выпьете пива… Я знаю, что такие мужчины, как вы, любят пиво, хотя и пьют его в меру. В прошлый раз я не успела предложить…

Йеллингу пришлось выпить пива и выслушать еще одну порцию ее болтовни. Наконец минут через десять ему все-таки удалось задать свой вопрос:

— Значит, вы подтверждаете, что семнадцатого августа вечером мисс Люси Эксел не приходила к вам на примерку платья?

— Без всяких сомнений! — воскликнула портниха чуть ли не с обидой.

— Видите ли, — сказал Йеллинг, — я подумал, что она, может быть, заходила в тот момент, когда вас не было дома, и ей открыла ваша дочь… а девочка, конечно, забыла или не знает толком, о ком идет речь.

— Нет, нет, моя Сюзи хорошо знала Люси Эксел и даже ее полюбила. Никто не приходил. Не правда ли, Сюзи?

— Конечно, мама, — ответила девочка и, повернувшись к Йеллингу, вновь сделала реверанс под одобрительный взгляд мамаши.

— Ну, хорошо, — поднимаясь, проговорил Йеллинг и развел руками. — Значит, у меня больше нет вопросов… Ах! Я хотел еще вот что сказать: вы закончили то платье, что она вам заказала?

— Да нет, зачем же? — ответила портниха, с невероятной быстротой вращая глазами, как настоящий медиум. — Нужна была еще одна примерка, а заказчица умерла…

— Наверно, вам следовало бы отослать платье в том виде, как оно есть, Стивам… — заметил с безразличным видом Йеллинг. — А еще лучше вот что: вы мне окажете услугу, если через часик придете сами к Стивам. Я тоже там буду…

— Не смогу, мистер Йеллинг. У меня как раз через час примерка… — неуверенно ответила Присцилла Фахнарт.

— А вы не смогли бы прислать девочку? Стивы живут совсем близко…

Фахнарт засомневалась еще сильнее и ловила взглядом, «видящим людей насквозь», глаза Йеллинга.

— Там эта Кэрол Стииф… Мне не хотелось бы оставлять с ней дочь…

— Да не бойтесь, — заверил ее Йеллинг. — Я же сказал, что там тоже буду.

Ему удалось ее уговорить, но пришлось еще выслушивать ее разглагольствования, и, когда он подошел к дому Стивов, было уже без десяти шесть. Непростительное опоздание.

Прежде чем постучать, он минутку постоял и прислушался — в воздухе лилась негромкая музыка. Играли где-то неподалеку. Плоская невозделанная равнина между городской окраиной и сельской местностью там и сям поросла сухим кустарником, который еще не успели окончательно доломать окрестные мальчишки. Под одним из кустов сидели двое прилично одетых мужчин и играли на губных гармониках. Против них на земле сидели, а вернее валялись, трое мальчишек, слушавших их как завороженные.

— А вы не сыграете «Мы были с тобою у моря»? — попросил один из них, такой загорелый и грязный, что было ясно, что он целыми днями на солнце и является домой лишь поесть.

— Нет, не надо, — сказал другой. — Лучше «Папочка, я вернулся из тюрьмы».

— Почему нравится это старье? — вмешался третий. — Что за дрянь вы играете. А ну-ка давайте вот эту… та-ра — та-ра-та-та-та…

— Минутку, ребята, — проговорил один из музыкантов. — Перестаньте шуметь и не мешайте нам играть. Нам нравится «Прощание с Полли», и мы ее играем… Если вам не нравится, катитесь отсюда или заткните уши.

— У, какой нервный! — сказал мальчишка. — «Полли» так «Полли», тоже клевая песенка.

Двери Йеллингу открыл Лесли Стив. В большой комнате, явившись вовремя, собрались Оливер Стив, его брат Джереми и сестра Кэрол. Все трое сидели за столом.

— Извините за опоздание, — проговорил инспектор, улыбнувшись каждому из них в знак приветствия.

Никто не ответил. Лесли Стив, закрыв за ним дверь, тоже уселся за стол. Кэрол закурила сигарету. Оливер и Джереми сидели молча, положив локти на стол. Все ждали, когда заговорит Йеллинг. В комнате царила напряженная атмосфера, было душно, как перед грозой.

— Думаю, что сегодня беспокою вас действительно в последний раз, — произнес, не садясь, Йеллинг. — Наше расследование не привело ни к каким результатам. Мы собираемся отправить дело в архив.

Наконец Джереми собрался предложить ему сесть и, указывая на стул, процедил сквозь зубы:

— Садитесь.

Можно было подумать, что Йеллинг — обвиняемый, а Стивы — судьи. Они уставились на него с холодной враждебностью, полностью предоставив его самому себе, не давая никакой зацепки для продолжения разговора.

— Во всяком случае, закончено мое расследование, — немного помолчав, продолжал инспектор, подчеркивая последние два слова и внимательно следя за выражением лица каждого из сидящих за столом. — Теперь начнется настоящее полицейское расследование. Я попробовал обратиться к вашей любезности, к вашим добрым чувствам, но все было тщетно. Теперь закон будет действовать так, как ему положено. Я пришел вас об этом предупредить. Полагаю, что будет выдан ордер на ваш арест, мистер Стив, — проговорил он, обращаясь к Оливеру. — Я противник подобных методов, но полиции некогда заботиться о тонкостях.

То и дело с улицы доносилась, негромко, но отчетливо, мелодия песенки о Полли, исполняемой на губной гармонике. Она не мешала разговору, но звучала достаточно ясно, заставляя прислушиваться.

— Я знаю, — терпеливо продолжал Йеллинг, пытаясь побороть чувство смущения и неудобства, вызываемое язвительным молчанием Стивов, — что вам всем что-то известно относительно гибели Люси Эксел и Жеро. Не хочу сказать, что вы замешаны в убийстве. Я только говорю, что вы могли бы предоставить нам очень важные сведения, а вы их намеренно скрываете, затрудняя таким образом нашу работу. Я всячески, но никогда не прибегая к грубым методам, старался убедить вас заговорить, но вы не желали что-либо рассказать. Теперь следствие веду уже не я, оно перешло в руки капитана Сандера — начальника Центрального полицейского управления. Поэтому будет лучше, если вы скажете все, что знаете, не заставляя полицию прибегать к ее не самым лучшим методам.

Было уже шесть. В окна по-прежнему лилась далекая музыка, навевавшая воспоминания о маленьком селении, тихих рассветах, навеки утраченном светлом счастье…

— Ордер на арест моего брата? — спросил Джереми Стив. На лице его застыло обычное выражение непримиримого упрямства. — И почему же?

— Потому что власти находят странным его бегство, когда он был вызван в полицию, — спокойно ответил Йеллинг. — Лично я не вижу тут ничего особенно странного, и я бы его не арестовывал, но мое начальство думает по-другому.

— Ах, вот как! — произнес Джереми с неожиданной яростью, внезапно утратив свою непоколебимую бесстрастность. — Вы не посмеете арестовать кого-либо из Стивов.

Йеллинг без тени иронии уточнил:

— Я-то действительно не осмелился бы. Но арестую его не я, а капитан Сандер.

— Вы не можете этого сделать! Он ни в чем не виноват!

— Возможно. Но властям нужны доказательства, — пробормотал инспектор, внимательно следя за каждым движением Джереми.

— …И что это там еще за музыка! — закричал Джереми. — Хватит, прекратите!

Йеллинг молчал. Оливер Стив сидел, обхватив голову руками, уставившись на геометрический рисунок клеенки. Лесли Стив и Кэрол молча и неподвижно присутствовали при этой сцене.

А мелодия продолжала звучать. Короткие паузы еще больше усиливали выразительность неотвязчивого мотивчика. В большой темной, полупустой комнате Стивов с застоявшимся, душным воздухом, пропахшим пылью, старьем и кухней, эта внешне веселая, а потаенно грустная мелодия не могла в конце концов не пронять даже самые зачерствелые и бесчувственные души.

— Эту песенку всегда играют в «Караван-холле», — пробормотал Йеллинг, словно разговаривая сам с собой.

— Но здесь мы, слава богу, не в «Караван-холле», — спокойно ответил Лесли Стив и презрительно усмехнулся.

Между тем Джереми Стив успокоился после своей последней вспышки и обратился к Йеллингу:

— Однажды вы меня спросили, что я думаю относительно смерти Люси и Жеро. Я вам ответил, что мне об этом ничего не известно.

— Вы мне сказали неправду, я это знал.

— Действительно, я вам солгал. Я солгал, как и мой брат…

Оливер Стив на мгновенье поднял на него глаза, а затем, по-прежнему сидя, обхватив голову руками, вновь принялся разглядывать рисунок клеенки.

— Он вам не сказал того, что думал, потому что это для него было слишком ужасно. Но теперь пора все раскрыть.

Не проявляя нетерпения, Йеллинг приготовился слушать.

— Люси убила Жеро, чтобы забрать его деньги. Чтобы не осталось следов, она перевернула и подожгла машину. Потом убежала с портфелем. У моста через Девилиз, в темноте, в спешке, она, наверно, поскользнулась и ударилась головой о какой-нибудь камень. — Джереми Стив немного помолчал, потом сделал какой-то неопределенный жест, разводя перед собой большими, грубыми, узловатыми и волосатыми руками. — Вот что мы думали о Люси. И по этой причине Оливер хотел избежать ваших расспросов, чтобы вы его не вынудили сознаться в страшном преступлении, совершенном его женой…

Глаза у Джереми загорелись, как тогда на лекции,

когда его слушал Йеллинг, каким-то безумным огнем.

— Брат совершил ошибку, женившись на этой женщине, — продолжал он, — ошибся, приведя ее в наш дом, думая, что сумеет ее спасти! Но имя Стивов не запятнано, ибо я отказываюсь считать Люси Эксел членом нашей семьи. Однако ее вина глубоко ранит нам душу. Брат страдает, он полностью искупил свою ошибку. Отчасти мы все искупаем свою ошибку: мы недостаточно решительно воспротивились этому браку. Она была жадна до денег, мы все можем это подтвердить: она ходила просить их у Жеро, потому что не могла смириться с нашей бедностью, — жизнь в этом доме казалась ей замкнутой, жалкой, она жаждала другой жизни — далеко отсюда, в городе, в общественных местах, где рекой текут деньги и царит порок. Однажды Жеро ей сказал, что должен поехать в Конкорд с большой суммой денег, чтобы заключить там очень крупную сделку. Она попросила взять ее с собой, сопровождать его… Не так ли, Кэрол? — обратился он к сестре. — Хватит об этом молчать, хватит стесняться! Это правда или нет, что она тебе сказала о том, что узнала о намерении Жеро поехать по делам с большой суммой денег и говорила об этих деньгах с нескрываемой жадностью? Отвечай!

Кэрол Стив, бледная, с лицом, осунувшимся от нервного напряжения, ответила:

— Да, она мне это говорила.

— …И, когда мы узнали о смерти Жеро, мы посмотрели друг другу в глаза и все поняли. Это сделала она, Люси Эксел… — Джереми, произнося это имя, сделал жест, выражающий бесконечное презрение, и продолжал: — Вот, что мы хотели вам сказать. Теперь мы сказали, и вы все знаете…

Лесли Стив потряс седой бородкой, желая что-то добавить, и Джереми тотчас дисциплинированно замолчал из уважения к старшему.

— Мы молчали отчасти также из-за жалости к покойной. Нам хотелось, чтобы полиция сама установила виновность Люси Эксел… чтобы это исходило не от нас…

— Поэтому тогда вечером вы отправились на берег реки? — спросил Йеллинг, слушавший их с крайним интересом.

— Да, поэтому, — признался Лесли Стив. — Я знал, что должен сказать вам правду, но никак не решался. Я не так суров, как мой сын. Мне было жаль Люси, даже после того, что она натворила. Плохое воспитание, безрадостная жизнь в приюте сделали ее такой, какой она была…

Губные гармоники, звучавшие где-то неподалеку от дома Стивов, после долгой паузы вновь заиграли неотвязный, могущий свести с ума мотивчик. «Ах, моя Полли, ах, моя Полли. Ну когда же ты скажешь мне «да»?..» Йеллинг встал, подошел к окну с левой стороны дома, немного приподнял жалюзи и поглядел в сторону кустиков, где расположились двое музыкантов из «Караван-холла». Обвел взглядом и пустырь перед домом. Уже близился вечер, горячий золотистый диск солнца начинал тонуть в серой мгле сумерек. От распростершейся вокруг пустынной равнины, хотя земля была выжжена и бесплодна, веяло миром и покоем. В такую минуту можно было понять, почему Стивы так любят свой дом. Йеллинг обернулся, только услышав, что кто-то заговорил. Это была Кэрол.

— Мне бы хотелось подняться ненадолго наверх. Я неважно себя чувствую.

Йеллинг заботливо к ней подошел.

— Вы не могли бы еще минутку не уходить? Мне бы хотелось кое о чем спросить, и, может быть, вы тоже могли бы ответить на мой вопрос… — Он повернулся к Джереми Стиву и произнес: — То, что вы сказали, неправда. Сейчас я вам объясню, как было дело в действительности…

Он собрался продолжать, когда раздался стук в дверь.

— Разрешите, я сам открою, — сказал Йеллинг и, не ожидая ответа, отворил дверь и впустил посетителя.

Это была девочка — дочь портнихи Присциллы Фахнарт. В руках у нее был большой сверток, и она робко остановилась, смущенная присутствием стольких людей. Но присутствие Артура Йеллинга, которого она знала, ее приободрило, и она улыбнулась.

Сделав реверанс, девочка протянула пакет Йеллингу:

— Я принесла платье мисс Люси…

Она вновь обвела взглядом комнату, теперь уже смелее, и вдруг громко вскрикнула от изумления и страха.

— Но, значит, мисс Люси не умерла! Она воскресла!.. Вон она там! Мама! — и, ища защиты, укрылась в объятиях Йеллинга, не сводя испуганного взгляда с Кэрол Стив.

Йеллинг погладил девочку по головке и ласково проговорил:

— Но там сидит не мисс Люси. Это мисс Кэрол. Люси умерла, она не может здесь быть.

Воцарилось глубокое молчание. Умолкла и музыка за окном. И в наступившей тишине девочка, удивленная словами Йеллинга, вновь взглянула на Кэрол Стив и вновь возбужденно закричала:

— Нет! Нет! Неправда! Это мисс Люси! Я же вижу! Я сразу узнала ее!

— Ну что ты, деточка, — все так же ласково проговорил Йеллинг. — Ведь мисс Люси умерла, ее больше нет. Женщина, которая перед тобой, похожа на мисс Люси, но это не она: это Кэрол Стив.

На этот раз девочка ответила, ни минуты не колеблясь:

— Неправда. Я ее прекрасно знаю. Она всегда называла меня Сюзи, а так как плохо произносит «с», у нее выходило «Фюфи»… — Она обратилась к Кэрол: — Вы — Люси! — и вновь в отчаянии вцепилась в Йеллинга.

— Не хотите попробовать назвать ее по имени? — спросил Йеллинг у Кэрол. — Пусть девочка убедится…

Кэрол молчала и смотрела с вызовом, но лицо ее было бледно и руки дрожали^ хотя она положила их на стол. Не получив ответа, инспектор терпеливо повторил:

— Попробуйте…

Кэрол отрицательно покачала головой.

— Почему вы не хотите? — спросил Йеллинг.

— Потому что Сюзи права, — ответила она.

И, когда Кэрол произносила имя девочки, полностью обнаружился дефект произношения: «Фюфи…»

Тем временем Джереми Стив встал из-за стола, не таясь подошел к шкафу, отворил его и начал шарить на верхней полке среди книг, словно искал какую-то из них.

— Я позабыл предупредить вас, мистер Стив, — сказал тогда ему Йеллинг, ни на минуту не терявший его из вида, — что был вынужден конфисковать револьвер и патроны… Ваши родные, видно, тоже забыли вам об этом сказать…

Джереми Стив, стоявший спиной, роясь в шкафу, обернулся. На лице его появилось странное, безумное выражение — злоба, страдание, унижение слились воедино в отвратительную маску.

В этот момент вновь раздался стук в дверь. Йеллинг, казалось, его не слышал. Он обратился к девочке:

— Значит, ты ее узнаешь? Эта мисс — Люси Эксел, не так ли?

— Да, сэр, конечно! Это Люси, я ее узнала.

— Извините, если я опять открою сам, — сказал инспектор, следя за каждым движением хозяев дома.

Это были Мэттер и Симей. В негодовании от того, что их заставили прийти в эту трущобу, они собрались излить на Йеллинга свое раздражение, но кто-то вновь постучал в дверь. Йеллинг отворил, и в комнату вошли сестры Жеро. Они застыли в смущении, обводя комнату испуганным взглядом газелей. Дэзи была в черном, Мэри тоже, одинаковые жесты, одинаковое выражение лица. В полутьме они никого не узнавали, за исключением Йеллинга, и сразу же бросились к нему, словно ища защиты.

Следом за ними тут же пришла Мак-Рэнди в своем костюме цвета «электрик».

— Привет, привет! — фамильярно поздоровалась она, заметив Йеллинга, но, увидев вокруг так много народа, осеклась и тоже встала поближе к инспектору. Убедившись, что все приглашенные здесь, Йеллинг погладил по головке маленькую Сюзи и проводил ее к двери.

— Ну а сейчас, деточка, иди и очень поблагодари от меня маму.

Теперь большая комната была полна людей. И все молчали. Ждали Йеллинга, который, поборов свою стеснительность и смущение от мысли, что ему предстоит играть такую важную роль, обратился к Мэттеру:

— Скажите, пожалуйста, узнаете ли вы эту мисс? — и указал на Кэрол Стив. Потом почтительно добавил: — Не будете ли вы так добры, мисс, подняться из-за стола?

Она встала.

— Да ведь это Люси! — воскликнул Мэттер. — Может, мне это снится?! Все говорят, что она мертва, а она вот перед нами!..

— Это мисс Люси, — проговорил Симей, всегда выражающийся более сдержанно и официально.

— Вы в этом ни капельки не сомневаетесь, не так ли?

— Черта с два сомневаюсь, — категорическим тоном ответил Мэттер. — Я могу узнать человека, даже если не видел его двадцать лет!

— Люси! — вскричала Мак-Рэнди, поднеся руку ко рту. — Да это и впрямь она! Что, черт побери, с тобой стряслось?

— А вы ее узнаете? — задал вопрос инспектор, обращаясь к сестрам Жеро.

Мэри Жеро прижалась к сестре и дрожащим от страха голоском пролепетала:

— Сестра ее никогда не видела, а я встречала. Да, я ее узнаю. Я видела ее в Доме призрения. Она была помоложе, но не изменилась… Я узнаю ее…

Вновь воцарилась мертвая тишина. Джереми Стив вернулся на свое место за столом. Кэрол же Стив продолжала стоять; Оливер, дрожа как в лихорадке, откинулся на спинку стула. Старый Лесли Стив оперся локтями о стол и застыл неподвижно, словно заснул.

— Ну что ж, нет никакого сомнения, — медленно произнес Йеллинг. — Вас узнали шесть человек. Вы — не Кэрол Стив, а Люси Эксел. А вы, — обратился он к Джереми, — опять мне солгали. Надеюсь, что в последний раз.

Инспектор сделал паузу. Взглянул на Мэттера и Симея, с которых как ветром сдуло их самоуверенную наглость. Взглянул на сестер Жеро, которых Мэттер называл «бандитками», и на Энни Мак-Рэнди. И наконец сказал:

— Выслушайте меня внимательно. Я хочу рассказать вам интересную историю.