Понедельник в матча-кафе

2. Я напишу тебе письмо. Февраль / Токио

Небольшая ссора заставила Рису расплакаться.

Хотя, наверное, правильнее было бы сказать, что она разозлилась. И то была даже не злость, а самое настоящее негодование. Стоя прямо посреди набережной, она достала бумажный носовой платок из сумки и приложила к носу. Моя жена, с которой мы в браке уже два года.

И что в такой ситуации делать мужу? Если бы я рассмеялся, чтобы разрядить обстановку, она бы гневно спросила: «Что смешного?» — а если бы промолчал, она потребовала бы: «Скажи что-нибудь».

Наверное, лучше всего было бы извиниться. Хотя я даже не знал, что сделал не так.

— Хироюки, я тебе вообще неинтересна, — процедила раскрасневшаяся Риса.

…Да, вчера после полудня у нас случился этот разговор.

А сейчас я иду по сумеречной набережной. Но в одиночестве. Закончил работу раньше обычного и шагаю чуть быстрее, чем привык.

Воскресенье выдалось солнечным. После того как мы с Рисой выпили кофе в кафе «Марбл», куда часто захаживаем, мы шли вдоль рядов сакур, любуясь рекой.

Рисе нравилось это кафе еще со времен, когда она была одна. По случаю сэцубуна[4] чай на счастье предлагали бесплатно. Иногда там проводили разные мероприятия, а месяц назад всего на один день открыли матча-кафе. В тот понедельник я взял редкий для себя отгул. По дороге домой после шопинга мы решили заглянуть туда, увидели необычную вывеску с надписью «Матча-кафе» и зашли. Нам приготовили матча, мы отведали традиционных сладостей, и, казалось, Риса была всем довольна.

Если рада она, то рад и я. Поэтому я не отказываю, если она что-то предлагает, и ценю время, проведенное вместе. Но ее все еще что-то не устраивает.

Вчера на прогулке мы заговорили о Дне святого Валентина. Риса всегда сама готовила шоколадные десерты[5]. Она спросила, что я хочу в этом году — брауни или трюфель, на что я ответил: «Что угодно» — и замолчал. «Ох, не люблю выбирать», — думал я, идя по набережной и украдкой поглядывая на реку, а Риса с натянутой улыбкой, будто подбадривая себя, сказала:

— Хироюки, когда мы встречались, на Белый день ты отправил мне письмо. Ты написал, что любишь меня, и я была очень счастлива.

Услышав это, я невольно замахал руками:

— Что? Письмо? Я ничего не присылал и не писал, что люблю тебя.

Я никогда в жизни не говорил «люблю». Как мне кажется. Ни одной женщине, не только Рисе.

Она остановилась:

— Присылал. Вместе с печеньем.

Я тоже остановился:

— С печеньем? Разве?

Риса заметно изменилась в лице.

— …Какой ужас. Ты все так быстро забыл, — с трудом выдавила она, опустив голову. На ее глазах показались слезы.

Я застыл как вкопанный. Мимо меня пронесся мужчина, совершавший пробежку. Три старшеклассницы шли нам навстречу, оживленно щебеча и бросая любопытные взгляды. На ветку сакуры опустилась ворона и закаркала.

И тут мы возвращаемся к началу моего рассказа. Вытирая нос платком, она проронила ту фразу:

«Хироюки, я тебе вообще неинтересна».

Затем пошла вперед, и я молча двинулся следом. Мы в безмолвии вернулись домой, и Риса на некоторое время заперлась в комнате.

Даже поссорившись, мы возвращаемся в один дом, и в такие моменты я чувствую себя плохо. Если бы мы жили по отдельности, то постепенно оба бы успокоились. Я совершенно не знал, о чем думает Риса, сидя там, за закрытой дверью, а самому мне только и оставалось, что торчать в гостиной и смотреть телевизор.

И вот наступило сегодня. Я направляюсь в «Марбл».

Там рядом с кассой продаются подарочные упаковки чая, а Риса как раз купила удзи-матча в прошлый раз, когда кофейня на день превратилась в матча-кафе. Когда жена пила его дома, то несколько раз повторяла: «Вкусно! Очень вкусно!» Однако в стильной упаковке из крафтовой бумаги было всего два пакетика чая, что, в общем, довольно дорого. Но в этом есть смысл, ведь чай хороший. Вчера Риса мельком посмотрела на полку, где он стоял, но не взяла его. Наверное, подумала, что странно покупать только для себя.

Куплю-ка я упаковочку того удзи-матча.

Но это не потому, что я какой-то там добряк. Я не собираюсь подлизываться к Рисе, чтобы она простила меня.

«Я же все сразу забываю» — именно так я могу сказать ей.

А ведь это неправда. Например, я помню, что на стойке было больше пяти подарочных упаковок. И с черным чаем, и с ходзича. Месяц назад Риса выбрала удзи-матча, сказала, что он очень вкусный, и, кажется, была бы рада выпить еще… Да, я точно это помню. И я хочу, чтобы она это знала.

На двери кафе «Марбл» висит табличка с надписью: «Закрыто».

Часы показывают почти шесть вечера. Вроде кафе всегда работало до семи, поэтому я и торопился, чтобы успеть, но сегодня оно, видимо, закрылось раньше.

Несмотря на начало весны, день выдался довольно холодным. Я замерз и хотел не только купить чай, но и выпить чего-нибудь горячего в кофейне. Я сник и повернул обратно.

На противоположной стороне моста виднелся приглушенный свет огней. Там, наверное, какие-то другие кафе. Уже не столь важно где, но я хочу отдохнуть и согреться. Полный надежды, я пересек мост.

Но стоило мне приблизиться к заведению, как меня снова постигло разочарование.

Это оказалась не кофейня, а магазин женского белья. На витрине были выставлены элегантные бюстгальтеры и трусики, а в окне маячила фигура девушки, видимо, работавшей здесь. Я мог бы забежать в торговый центр или в магазин одежды, чтобы погреться, но заходить в магазин нижнего белья мне было неловко.

Когда собрался двинуться дальше, то случайно поймал на себе взгляд сотрудницы магазина. Она стремительно выбежала наружу:

— П-простите!

— Что такое?

— Эм, извините. Паук… там паук.

— Паук?

— Я не могу, не могу ничего сделать. Не могли бы вы прогнать его на улицу?

Симпатичная девушка с вьющимися волосами. Она выглядела встревоженной. Справляться с насекомыми не мой конек, но отказать я не мог. Я представил, что паук, так ее напугавший, похож на тарантула, поэтому с легким волнением зашел внутрь.

— Вон там, — сказала она, указывая пальцем на маленького паучка с тонкими лапками, сидевшего в углу. Призрачный паук, они часто появляются в домах. Передвигается еле-еле. По сути, совсем слабенький, но людям, которые боятся пауков, он может показаться омерзительным — из-за своих длинных ног.

— У меня нет ничего похожего на сачок. Попробуйте вот этим.

Сотрудница дрожащими руками протянула мне целлофановый пакет. Я раскрыл его и осторожно, словно укутывая, посадил туда паучка. Убить его я не мог, поэтому взял хрупкое создание с осторожностью.

С пакетом в руках я вышел на улицу и выпустил паука под куст. Оказавшись на земле, он спокойно пополз.

— Хвала небесам… Спасибо большое!

Девушка облегченно выдохнула, приложив ладони к груди. Я тоже был рад, что помог.

— Ну что вы, — ответил я, уже собираясь уходить, но она остановила меня:

— Могу я угостить вас чаем в знак благодарности?

— Что вы! Не стоит!

— Мы работаем до шести. Сегодня уже закрыты, поэтому позвольте угостить вас, если есть время. Я заварю горячий чай.

Я замерз, да и в горле пересохло. Обворожительная улыбка девушки словно затянула меня в магазин.

Этот магазин нижнего белья называется P-bird.

— Меня зовут Хироко, — сказала девушка, повесив на дверь табличку «Закрыто» и заперев дверь. — В детском саду, когда я писала имя катаканой, знак «ро» получался настолько маленьким, что казалось, будто написано «Пико». С тех пор меня зовут либо Пико, либо Пи. Даже мама называет меня Пи, будто я птичка какая. Поэтому и магазин назвала P-bird — «Птичка Пи».

Хироко, как мне показалось, была моей ровесницей, значит, ей около тридцати пяти лет.

— Проходите, пожалуйста.

Она пригласила меня за стойку кассы. Там было небольшое пространство, которое занимал маленький столик, два стула и невысокий холодильник.

— Вы все еще помните, что было в детском саду? — спросил я, на что Хироко чуть пожала плечами и усмехнулась:

— Нет, это что-то вроде легенды. — Хироко замолчала, налила воды в чайник, что стоял на холодильнике, и включила его. Затем снова обернулась ко мне: — Я не помню, мама рассказывала. Мне кажется, само прозвище, а не какие-то смутные воспоминания и есть доказательство того, что так оно и было.

Что можно доказать без воспоминаний… Почему-то мне захотелось поговорить, и я сказал:

— Это точно. Но у нас с женой бывает так, что воспоминания не совпадают. Она говорит: «Было так, а тут было эдак», а я совсем ничего не помню. И думаю: «Неужели действительно именно так все и было?»

И мне сразу же захотелось оправдаться. Потому что я забеспокоился, что могу произвести впечатление мужчины, у которого беда с головой, раз он плохо говорит о жене.

— И все же я стараюсь создавать приятные воспоминания. И особенно ценю важные события.

Хироко тепло улыбнулась:

— Уверена, что ваша жена с вами не для того, чтобы создавать какие-то особенные воспоминания.

Я удивленно посмотрел на нее, а она неспешно продолжила:

— Что такое воспоминания? Наверное, что-то вроде булавочек, которые мы цепляем за какие-то моменты в течение всей жизни. Но такие моменты у всех разные, поэтому иногда «булавочка» находится немного в другой части полотна памяти.

Раздался пронзительный писк. Чайник закипел.

Хироко взяла со стойки большую белую деревянную коробку, похожую на упаковку для салфеток, и поставила передо мной.

— У меня много чая. Выбирайте.

Я чуть не ахнул. Здесь были собраны все виды чая из кафе «Марбл».

— Это мне прислали из кафе, что на противоположной стороне. Забрала немного домой, но кое-что осталось. Потрясающая кофейня, называется «Марбл».

Я был настолько удивлен, что едва выдавил:

— Дело в том, что сегодня я как раз собирался туда сходить. Но кафе закрыто.

— Вот оно как! Да, по понедельникам у них выходной.

— Что? Но я уже бывал у них в понедельник. Там было что-то вроде матча-кафе.

— Такие мероприятия проводятся по выходным. И их устраивает не Ватару, управляющий кофейней, а владелец.

Теперь понятно. Кафе не закрылось пораньше, оно вообще сегодня не работало.

Ну… И все же хорошо, что я не ушел и смог приятно пообщаться с Хироко. Я рассказал ей, что собирался купить удзи-матча, Хироко любезно подарила мне пару пакетиков и угостила чаем ходзи, и я ушел.

Вернувшись домой, я заметил, что дверь в комнату чуть приоткрыта. Свет был включен, я заглянул и увидел Рису сидящей на полу. Вокруг нее была разбросана такая куча книг, что даже пола не было видно.

— Что случилось? — окликнул я ее, на что она нехотя ответила:

— А, с возвращением.

— Да, я дома… Слушай, я сегодня собирался сходить в «Марбл».

Риса медленно встала:

— В «Марбл»? Но разве у заведения не выходной по понедельникам?

— Что?.. Эм-м.

— Я же говорила, когда мы были в матча-кафе. Мы разговаривали об этом с владельцем.

Неужели?

Я и правда все забываю. Немного разозлившись на самого себя, я уже собирался достать из сумки упаковку с чаем, как Риса вздохнула:

— …Нет.

— Что?

— Письма нет.

Риса тут же разрыдалась.

— Оно было, точно было. Я была так счастлива получить его от тебя, что ценила его как сокровище, поэтому спрятала в книге. Я не вру.

Закрыв лицо ладонями, она продолжала:

— Но я забыла, в какой именно! В сборнике поэзии нет, в любимом романе тоже. Наверное, продала букинистам в прошлом году.

Я вдруг рассмеялся, глядя на плачущую, точно дитя, Рису.

Эх, Риса. Человеческая память настолько ненадежна.

Мы все забываем. Даже когда хотим что-то забыть, но не можем, вероятно, мы мысленно застряли в прошлом. Наверное, все мы помним что-то так, как хотим это запомнить.

В этом году я подарю тебе письмо в Белый день. Я точно не смогу написать сокровенное «Я люблю тебя», но вложу в это письмо всю душу. Ты важна для меня. Я хочу радовать тебя и видеть твое счастливое лицо и больше всего хочу знать, о чем ты думаешь.

Абсолютно неважно, если то письмо так и не найдется. Лишь бы ты была рядом и улыбалась спустя дни, месяцы и годы… Именно это и будет реальным доказательством того, что мы навсегда вместе.