Понедельник в матча-кафе

7. Дядюшка и тандзаку. Июль / Киото

Я — кошка. И у меня много имен.

Потому что все люди называют меня на свой лад. Например, Тама, Сиро или Мяу. Еще мне частенько дают имена, связанные с едой. Так как я абсолютно белая, то и еду вспоминают только белого цвета. То Молоко, то Маршмеллоу, то Моти. Сперва я думала, что за моти такое, а потом наконец поняла. Когда я потягиваюсь, то мое тело из маленького и кругленького превращается в длинное-длинное, будто тесто для моти. Я сама в восторге от этой гибкости.

Был как-то человек, который взял меня на руки и с лицом знатока сказал:

— Тебе, наверное, лет двадцать по человеческим меркам? Да, около того.

А я и не знаю. Похоже, он и правда думал, что для всех время идет с одинаковой скоростью. Совсем не понимаю, как люди определяют такую штуку, как возраст.

Люди вообще очень странные, но самая большая загадка для меня — это похожая на пластинку камабоко[18] вещь, которую они бережно носят с собой. То они пальцами по ней стучат, то к уху подносят и разговаривают сами с собой, то останавливаются и наводят ее на небо или цветок. Совсем непонятен мне ее смысл.

Кстати, эта доска иногда светится и начинает пищать ни с того ни с сего. Может, она живая? Раз так, то люди ее очень любят. Чудеса, да и только: какой такой магией дощечка обладает, что они постоянно носят ее при себе?

Правый глаз у меня желтый, левый — голубой. Необычные глаза. В Японии с древних времен считалось, что «золотой и серебряный глаза» приносят удачу, счастье и богатство. По-моему, это все выдумки. Люди сочиняют всякое от нечего делать. Не такая уж я и особенная, просто немножко красивая.

Я узнала об этой истории от дядюшки, который работает в букинистической лавке. Я бродячая кошка: не живу у кого-то одного и знакома со многими людьми — и среди них, конечно, есть те, кто мне нравится, и те, кто не очень, но вот того дядюшку я люблю.

Он никогда не трогает меня, если я не в настроении, не кричит: «Какая милашка!» — и не направляет на меня ту доску камабоко. Он всегда сидит на стуле рядом с открытой дверью, внимательно читает и иногда поглядывает на меня, усмехаясь. А потом снова возвращается к книге.

Я нередко захожу в магазин, сворачиваюсь у ног дядюшки, а он в нужное время поглаживает меня по спинке и чешет за ушком. А затем тихонько начинает что-нибудь рассказывать. Потрясающе.

И сегодня тоже, прогуливаясь, я отправилась к дядюшке.

Его книжная лавка находится недалеко от парка Умэкодзи, где я часто провожу время.

Я прошла по тропинке, где мало прохожих, миновала двор пустующего дома и, проверив, нет ли машин и велосипедов, перебежала дорогу.

Мне нравится, как пахнет дядюшка. Но я только недавно поняла, что на самом деле мне нравится запах старых книг. Он очень успокаивающий. И бумага, и чернила, и чьи-то мысли из далекого прошлого расслабляют. Сам не торопишься, и никто не торопит.

И еще мне нравятся спокойные покупатели, которые приходят в магазин. Наверное, люди, собирающиеся у дядюшки, чем-то на него похожи.

Думаю, мне нравится, как выглядят читающие люди. Мне кажется, это красиво. Они как будто путешествуют, при этом находясь в магазине. Словно что-то делают, но при этом сидят неподвижно.

У дядюшки маленький магазинчик.

Маленький и старый.

И дядюшка всегда один.

Иногда приходит его жена. Она приносит ему обед, о чем-то недолго с ним разговаривает и уходит. Дядюшка неспешно обедает. Иногда он делится со мной шкуркой жареной рыбы.

Думаю, мы уже подружились, но дядюшка не дает мне имени, а просто называет «Кошка». Это очень похоже на него, и мне нравится.

В его магазине спокойно.

Я быстро засыпаю там, а когда просыпаюсь, порой мне кажется, что я родилась здесь.

Временами я думаю, что было бы здорово, будь это правдой.

Сегодня я очень удивилась, увидев незнакомое дерево перед дверью. Зеленое дерево высотой примерно с самого дядюшку.

На ветвях, словно листья, были развешены цветные бумажки. Они дрожали на ветру, поэтому во мне пробудился инстинкт охотника, и я машинально прыгнула на них. Что это такое? Как будто и видела уже подобное, но вроде бы и нет.

Не знаю.

Дядюшка с улыбкой вышел и погладил меня по голове:

— Здравствуй, здравствуй.

У меня на лбу шрам, но он уже давно не болит.

— Это тандзаку[19]. Их вешают на бамбук. Сегодня же танабата.

Дядюшка поводил ладонью по моему подбородку, от чего мне стало так приятно, что я замурлыкала. Успокоившись, я посмотрела на куст и увидела, что он растет не из земли, а стоит в корзине для зонтиков.

— Хорошо, что в этом году танабата выдалась солнечная.

Откуда-то издалека раздался голос дядюшки, который повесил тандзаку на место.

На левое ухо я глуховата. Но так как я родилась такой, не могу понять, насколько отличаюсь от остальных.

Однако с этим связано одно плохое воспоминание из детства. Я всегда поздно замечала машины на дороге или летящих ворон, поэтому частенько бывала на волосок от смерти. Когда я случайно зашла на территорию, огороженную для тигра, он разозлился. Я не заметила, как тигр приблизился, и он ударил меня лапой. После этого остался шрам.

Наверное, когда я родилась, мама всегда была рядом со мной, но она быстро умерла. Не знаю. Возможно, братьев и сестер тоже было много, но и они один за другим пропали. Тоже не знаю.

Я поняла, что совсем одна. И не помню, что произошло, но чувствую тоску и одиночество, и это все воспоминания, что у меня остались.

— Если на этой бумажке написать свою мечту или желание, то его увидят на звездах.

Мечту или желание?

Я повернула голову. Заметив, как дядюшка нежно посмотрел на цветную бумагу, я наконец поняла: книги — сборники этих самых тандзаку, желаний. Как многого, однако, хотят люди.

И самих их настолько много, что господам звездам тяжело снимать с деревьев каждую мечту, поэтому люди стараются прочесть книги вместо звезд. Так, получается?

— Кошка, может, тоже напишешь?

Дядюшка улыбнулся мне.

Я отвернулась, тем самым как бы говоря: «Нет», и принялась вылизывать шерсть.

Потому что я не совсем понимаю, что это такое — мечтать или хотеть чего-то.

Наверное, это то, чего у людей нет сейчас, но что должно появиться в будущем. И это что-то так же, как эти тандзаку, витает в воздухе.

Мне неинтересно, что там впереди. Все, что у меня есть сейчас, — это я сама. Глухое ухо, шрам на лбу и печальный жизненный опыт. Не счастье и не горе, а просто моя обычная жизнь.

Ничего иного никогда не было, да и не думаю, что будет.

Но мой любимый дядюшка прямо сейчас улыбается мне. Здесь спокойно. И только этим я уже довольна.

Мне захотелось спать, и, положив подбородок на передние лапы, я закрыла глаза. Слушай, дядюшка. О чем ты мечтаешь? Чего ты хочешь?

Сквозь дрему я слышала, как шелестят эти бумажные листочки. Совсем как в детстве, когда слушаешь ласковую колыбельную.