Понедельник в матча-кафе

4. Дождь из мансардного окна. Апрель / Токио

Закинув на плечо сумку, я почувствовала, как что-то холодное коснулось моей руки.

С удивлением я увидела капли. Кап-кап. Пока я стояла, мой пиджак и джинсовая юбка намокли. Дождь. Я с облегчением выдохнула.

Хорошо, значит, это не мои слезы.

Мицу предложила встретиться в ресторане японской кухни в спа-комплексе с горячими источниками в Рёгоку. Это было трехэтажное здание. Уже на входе я заметила за столиком в самом дальнем углу расслабленно сидевшую Мицу. Я кивнула официанту и направилась к ней.

Увидев меня, Мицу подняла левую руку. В правой она держала палочки с темпурой. Усевшись напротив, я сперва извинилась:

— Прости, что опоздала.

— Ничего. Там дождь? — поинтересовалась она, макая креветку в соус цую. Короткие, покрашенные в светлый цвет волосы были влажными. Похоже, Мицу уже успела принять ванну. Нам обеим по двадцать девять лет, но по ней не скажешь. Из-за макияжа и одежды иногда она казалась старше, иногда — младше. А сейчас она и вовсе выглядела как девочка.

— Накрапывал. Но сразу закончился, — ответила я и раскрыла меню, лежавшее с краю.

Странная погода для начала апреля: дождь то идет, то прекращается. Стоит только набежать тучам, как небо неожиданно резко светлеет.

Пока я вслух размышляла, взять ли мне сашими, Мицу улыбнулась:

— Так и знала, что ты это выберешь, Сати. Ты же любишь рыбу. В Канаде, наверное, сашими не поесть. Ой, а там есть рестораны японской кухни?

— Я отказалась.

— А?

— Я отказалась. В Канаду не поеду и замуж за Юскэ не выйду.

Мицу замерла с палочками в руках. Заметив это краем глаза, я подозвала официанта.

Тем временем Мицу взяла пиалу с мисо и коротко ответила:

— Ясно.

Когда официант принял мой заказ, я откинулась на спинку стула и сказала Мицу:

— Ты уже сходила на источник?

— Ага, поплескалась. Там никого. Там и ароматерапия, и горячие камни. Еще думала о грязевом обертывании. Можно самому пользоваться грязью из банки.

— Может, обмажем друг друга? А то я до спины не дотянусь.

— Хорошо.

Ровный тон, ни к чему не обязывающий диалог.

В следующем месяце я должна была уволиться, продать квартиру и поехать к Юскэ, который три месяца назад перебрался в Канаду. Церемония бракосочетания уже была запланирована, семья Юскэ была со мной приветлива, а Юскэ понравился моим родителям. Коллеги завидовали, что мой жених — сотрудник торговой компании, а я буду жить в Канаде.

И все это я перечеркнула. Неделю назад.

Вскоре мне принесли мой обед с сашими, и мы продолжили беседу. О педиатрическом отделении, где я служила администратором, и о сложностях, с которыми сталкивалась Мицу на своей работе на почте.

Мицу ничего не спросила о расторжении помолвки. Но я знаю, что, если бы я затеяла этот разговор, она бы выслушала меня. Не перебивая, до самого конца.

Я всегда чувствую себя с ней легко. Мицу не давит. Не заставляет кого-то делать так, как она хочет. Но всегда все вокруг подмечает и молча думает.

Мицу пришла намного раньше назначенного времени и приняла ванну, чтобы разведать обстановку. И темпуру она заранее съела, чтобы я не беспокоилась, что опаздываю. И это не из-за снисходительности, а просто потому, что она такая есть. Я мало с кем нахожу общий язык, но мне достаточно и таких немногочисленных друзей… Я очень люблю Мицу.

Наверное, она пригласила меня сюда, чтобы устроить что-то вроде прощальной вечеринки. Скорее всего, она хотела, чтобы я сполна насладилась японской атмосферой перед тем, как уехать за границу.

Мне было неловко из-за этого, но я почувствовала облегчение от возможности встретиться с Мицу и поговорить о каких-то пустяках.

Мицу справилась со своим обедом раньше, а теперь открыла меню и выбирала десерт. И тут она взглянула на меня, словно что-то вспомнила:

— Кстати, Мастер похвалил твою песню. Говорит, раньше тоже хорошо получалось, но сейчас голос звучит глубже. Так что у тебя еще один фанат.

Мастер — это хозяин небольшого уютного кафе «Марбл» у реки, которым заведует молодой управляющий Ватару. С прошлого года там изредка устраивают разные мероприятия. В выходные дни или после закрытия. В это время там хозяйничает тот самый владелец, чьего имени никто не знает, поэтому все просто называют его Мастером.

Попрощавшись с кружком народной песни, который я посещала в годы учебы в университете, я время от времени выступала в маленьких клубах или на фестивалях. Даже когда устроилась на работу. Иногда меня просили выступить, иногда я сама предлагала спеть где-нибудь. У меня не было группы, мне нравилось выступать только с гитарой. Так я чувствую больше свободы.

Однажды, когда я выступала на одном городском фестивале, Мастер предложил мне спеть в его кафе. Сначала этот невысокий мужчина с крупным родимым пятном на лбу показался мне подозрительным, но почему-то моя настороженность быстро исчезла. К тому же после выступления на рождественском мероприятии он позволил мне изредка давать сольные концерты в кофейне. Мероприятия проводились нечасто и без особой рекламы, но они всегда были немного безумными, веселыми и теплыми, и, как ни странно, посетители приходили тогда, когда нужно.

Я стала захаживать на такие вечера не только как певица, но и как обыкновенный зритель. И однажды увидела там Мицу. Она выступала с камисибай[7]: показывала рассказ «Оббель и слон» Миядзавы Кэндзи, сопровождая его ударами колотушки. Как ловко она меняла голос! Я настолько прониклась притчей, о которой до этого не знала, что внутри стало очень тепло.

Мне захотелось подружиться с ней. Но я не могла сделать первый шаг. И так со всеми. Поэтому я была невероятно счастлива увидеть лицо Мицу в рядах зрителей, когда выступала сама. За это я бесконечно благодарна Мастеру.

— Мастер такой загадочный, да?

— И правда. Интересно, что он за человек? — разглядывая меню, произнесла Мицу и заказала моти со вкусом матча.

Точно не знаю, но я слышала, что отец Мицу — владелец лавки традиционных сладостей в Киото. И, наверное, именно он дал ей такое имя[8].

Но у Мицу совсем не было кансайского диалекта. Настоящая волшебница с прекрасным произношением и завораживающим голосом.

Пообедав, мы спустились на этаж вниз и зашли за шторку, на которой был изображен большой белый иероглиф со значением «женщина».

Перед шкафчиками Мицу без колебаний разделась. Я тоже сняла одежду.

— Ох, какой красивый! — сказала Мицу, глядя на мой бюстгальтер. Я приобрела его месяц назад в магазине P-bird. — Интересная форма. И крылышко сверкает на свету.

Мне было очень приятно. Она всегда все замечает. Вещи, важные для меня.

Мицу посмотрела на мой обнаженный живот:

— Я иногда думаю, почему люди носят одежду?

Снимая бюстгальтер, я ответила:

— Изначально ради того, чтобы спастись от холода, и вообще для защиты. Ну и не забывай о таком чувстве, как стыд.

— Какова бы ни была причина для стыда, все начали закрываться. Есть же народы, где женщины ходят с открытой грудью. Замкнутый круг: все вокруг укутаны, и тебе становится стыдно, и из-за этого ты укутываешься сам.

Мицу закрыла свой шкафчик. Я завязала волосы резинкой. По пути в бани Мицу продолжила:

— Интересно, в какой момент мы перестали ходить обнаженными? Я как-то смотрела познавательную передачу по телевизору: похоже, неандертальцы уже одевались.

— Может, голышом ходили гораздо раньше? Кто там был до этого…

— Хм, вроде австралопитеки.

Ступая по пупырчатому резиновому коврику, мы зашли в большую купальню. Там было просторно и светло, и по помещению разносилось множество звуков. Шум воды, стук ведер, разговоры женщин.

Ополоснувшись в душе, мы залезли в самую горячую ванну. Очутившись в облаке пара, я невольно закрыла глаза. Как хорошо.

Ох, я и не знала, что так замерзла.

Я с удовольствием потянулась и заметила, что стала говорить более расслабленно.

— …Мне тут предлагали сделать запись в студии и выпустить диск с песнями, но это не то, чего я хочу. Я просто хочу петь. Хочу, чтобы мои песни слушали люди, которым они действительно нравятся.

— Да, понимаю. Я тоже не хочу быть актрисой. Просто хочу исполнять камисибай.

— Когда я пою, внутри все порхает. Ощущение, что я и слушатель обмениваемся чем-то важным. И словно становимся одним целым.

— Понимаю. Я чувствую абсолютно то же самое, когда выступаю с камисибай.

Я согласно кивнула и окунулась почти с головой.

Мицу забавлялась, переливая воду из ладони в ладонь, а затем указала вглубь купальни:

— Там, кажется, ванна, в которой можно полежать. Гляди, и мансардные окна открыты. Пойдем туда.

И правда, часть потолка формой походила на облако. Мы вошли вдвоем в помещение и, посмотрев наверх, увидели голубое небо.

— Сегодня открыто. Наверное, дождя не будет. А было бы здорово подставить обнаженное тело каплям, — немного взволнованно сказала Мицу.

Ванна оказалась неглубокой: если погрузиться в воду и чуть согнуть ноги в коленях, то они будут видны. Лежа в теплой молочно-белой воде, я ненароком посмотрела на ноги Мицу, лежавшей рядом. Кожа белая-белая. Ногти накрашены бордовым.

Мицу всегда носила базовые однотонные вещи. Черные или серые. Но почему-то этот бордовый не вызывал чувства, что что-то не так. Вполне в духе Мицу.

Наверное, лак смотрится ярче, потому что его никто не видит?

— О, тучи сгустились. Может, и дождь пойдет.

Мицу благоговейно сложила ладони в молитве, чтобы призвать дождь. Проем в потолке напоминал тыкву из-за изогнутых линий, и казалось, что ты смотришь на необычный экран с изображением неба. Серые облака выглядели довольно тяжелыми.

В груди все еще что-то покалывало. Размышляя о том, что такое же небо простирается и над Канадой, я вдруг вспомнила о Юскэ.

Не хочу. Не хочу, но не могу не думать. Я сдержу эти слезы.

Неделю назад Юскэ вернулся в Японию, и я сказала ему, что хочу расстаться. Он, словно не понимая, о чем я, сделал такое мрачное лицо, какого я раньше никогда у него не видела. Он несколько раз спросил почему. Я собиралась рассказать ему о своих чувствах, но почему-то не смогла, поэтому продолжала просить прощения.

Думаю, для него это стало громом среди ясного неба. Я никогда не перечила ему. Потому что не хотела, чтобы он ненавидел меня, не хотела потерять его. Его переезд, наша свадьба и моя нынешняя жизнь. Я согласилась на все эти пункты сценария Юскэ. Я укрылась в ракушке.

Думаю, ударом, от которого в моей оболочке образовалась трещина, ставшая точкой невозврата, был ответ Юскэ на мой вопрос, когда я еще смогу пожить в Токио:

— Лучше учи английский вместо этой ерунды. Песенками ты себя не прокормишь.

А для меня это не ерунда. Не просто «песенки».

Этот момент стал решающим. Довольно, мы больше не можем быть вместе.

У меня было то, что я с любовью растила и оберегала. Было то, чего я с нетерпением ждала. Скромные уютные концерты; зрители, слушающие меня с улыбкой; гитара, что со мной еще со времен университета. То же можно сказать о работе. Я очень люблю по-матерински заботливых врачей, желаю, чтобы дети, поступающие в больницу, поскорее выздоровели, и я счастлива наблюдать за тем, как они растут.

И Юскэ я любила тоже. Нет, не так. Я и сейчас очень его люблю.

Амбициозный и трудолюбивый, он притянул меня, словно магнит. А еще мне нравилось, что он всеми силами старался скрыть, что боится грозы.

Но мы разные. В том, что хотим получить и сохранить. Что надеваем, что хотим показать — и, по-видимому, в том, что хотим скрыть.

Наверное, человечество уже не сможет жить без одежды и обуви. Какими мы станем, если будем столетиями покрывать кожу, закрывать сердце, украшать себя и постоянно лгать? Все настолько сложно, что я запуталась.

Хорошо было бы быть австралопитеками. Ходить голыми, не следуя правилам; питаться растениями, если проголодались; обниматься, если влюбились, и крепко спать до утра. Не ранить друг друга словами.

Недостаточно просто сказать, что мы любим друг друга.

— Все хорошо, — внезапно произнесла Мицу. Продолжая витать в облаках, я удивленно взглянула на нее.

— Все хорошо, потому что я смогла позаботиться о том, что считаю важным. Сати, делай то, что считаешь нужным. Всегда.

Внутри все всколыхнулось. Совсем как в те моменты, когда я пою.

Пока я закрывалась, перестала понимать саму себя. Я просто хотела, чтобы кто-то сказал мне: «Все хорошо».

И в этом нет ничего постыдного.

В следующий миг в ванну упало несколько капель. Дождь.

— Пошел! — восторженно воскликнула Мицу и раскрыла ладони.

С неба, затянутого тучами, сорвалось множество капель. Если посмотреть внимательно, своей овальной формой они напоминали монеты. Я завороженно наблюдала за каплями, похожими на щедро разбросанные леденцы.

Показалось сияющее солнце. Грибной дождь. Падающие из проема в потолке сверкающие капли ударялись о тело.

«Нельзя плакать», — думала я.

Я нарушила обещание. Я ранила Юскэ. Я выбрала ту жизнь, которая мне нравится. И все же.

Сейчас я должна простить себе свои слезы. И поплакать. Идет дождь, выступил пот, течет вода. Можно вдоволь наплакаться.

После ванны я вытерлась, надела любимое нижнее белье, оделась и обулась. Теперь я могу гордо идти вперед.

Этот дождь обязательно закончится.