Понедельник в матча-кафе

6. Летний обряд очищения. Июнь / Киото

Вчерашний ливень к утру наконец закончился. Похоже, зонтик сегодня не понадобится.

Тридцатое июня. Неужели в сезон дождей на мгновение прояснится небо?

Подготовив оби и таби, я надела летнее кимоно сиреневого, словно гортензия отакэ, цвета. Давненько я его не носила. В наши дни заметно меньше людей ходят в традиционной одежде.

В те времена, когда мой муж был девятым в поколении владельцем лавки традиционных сладостей «Хасиноя», я каждый день ревностно трудилась там, одетая в кимоно. Работала со строгой свекровью и молчаливым свекром, прислуживала мужу и растила двух сыновей.

Я давно отошла от дел магазина. Старший сын унаследовал дело мужа, и после того, как в семье появилась моя невестка Канако, обстановка в лавке сразу изменилась. По моему мнению, она постоянно предлагала какую-то несусветную ерунду. Непонятные мне продажи через интернет и скидочные акции. Кроме того, с представителями городской прессы и кабельного телевидения живо общался не мой сын — владелец лавки, а Канако. Мне невыносимо было наблюдать за тем, как она делает из наших традиционных сладостей дешевку. Я каждый раз пыталась остановить их, но они упорно делали по-своему. Сын встал на сторону Канако. Сказал, что если они будут заботиться о своей гордости, как я, то магазин обанкротится. И какой тогда в этом смысл?

Однако их подход, вопреки моим ожиданиям, подошел этому времени.

Магазин, раньше не выходивший из кризиса, полностью восстановился, а Канако стала известна как Знаменитая Хозяйка лавки. Потому что Канако сделала верный ход. Наверное, она втайне считала, что свекровь уже стара. Мне было тяжело это признать, и я решила отойти от дел.

Вместо этого я взяла на себя величайшую обязанность — воспитать внучку Мицу. Пока они были заняты магазином, я прекрасно растила ребенка.

Мицу стала для меня смыслом жизни. Я очень любила ее. Она была настолько милой, что я решила не сильно ее баловать. И, наверное, чересчур придиралась к ней. Я уже и разучилась хвалить.

Я вышла на улицу. Прогуливаясь перед парком, я заметила кошку, которая сидела у куста и вылизывалась. Белая бродячая кошка. Правый глаз — желтый, левый — голубой, а на лбу — маленькая ранка.

— Сиро, — окликнула я ее, и она сразу посмотрела на меня. А я просто позвала наугад. Она была полностью белая, поэтому я решила, что она Сиро[17]. Жена младшего сына, Юкино, называет ее Маршмеллоу. Когда кошка только появилась, она была маленькая и мягкая, поэтому Юкино ее так назвала.

Я слегка нагнулась и обратилась к кошке:

— Тебе, наверное, тяжко из-за затяжного дождя. Где ты была вчера вечером?

Услышала или нет, но Сиро продолжала вылизывать передние лапки.

— Сезон дождей еще не закончился. Будь осторожна.

Сиро мяукнула в ответ. Какая дружелюбная. Я продолжила прогулку. В конце тротуара у проезжей части меня нагнал велосипедист.

Остановившись у почты, я достала из сумочки открытку. Это был ответ знакомому, который недавно так же прислал открытку. Я бросила взгляд на нижний край и вспомнила, как раньше старший сын указывал мне на мою привычку, а теперь убедилась в этом сама. При указании адреса я крупно выписывала: «район Симогё». Так проявлялась гордость уроженки Киото.

Но разве это плохо?

Город Киото, район Симогё. Хасино Тадзу.

Тадзу — так звали учительницу моей матушки по шитью кимоно, которую она очень уважала. Она была мудрая и добрая, и все вокруг любили ее. Матушка назвала меня в честь нее, чтобы я стала такой же женщиной. Госпожа Тадзу и ко мне хорошо относилась. Поэтому мне очень нравилось мое имя. Но теперь уже почти не осталось людей, которые обращались бы ко мне по имени.

— Тогда я буду вас так называть. Госпожа Тадзу. И вы тоже называйте меня по имени.

Так сказала Юкино. Это случилось сразу, как только она вошла в нашу семью и услышала от меня эту историю.

Сначала меня смущало такое неформальное обращение. Я думала, она будет меня бояться, потому что Юкино производила впечатление спокойной и скромной девушки. Но потом я поняла, что это не так. Она оказалась невероятно жизнерадостной, умной и непоколебимой.

У меня даже и мысли бы не возникло, чтобы обращаться к свекрови по-дружески. Но времена действительно изменились.

Я опустила открытку в почтовый ящик и отправилась на остановку, чтобы сесть на автобус. Я собиралась в торговый центр Сидзё.

На втором этаже было многолюдно. Наверное, самый разгар дня. Я прошла мимо роскошного магазина европейских сладостей и направилась в уголок с японскими. Там было восемь прилавков. Я медленно переходила от одного к другому и посматривала на ассортимент. Наши сладости самые лучшие. Думаю, всем утрем нос. Я больше не руковожу магазином, но твердо в этом уверена.

Прилавок «Хасиноя» был вторым с конца. После того как я изучила остальные лавки с японскими сладостями, остановилась у вывески со знакомым названием.

Всего одна сотрудница. Наверняка девушка подрабатывает. Она посмотрела на меня и с улыбкой сказала:

— Здравствуйте! Добро пожаловать!

Я поздоровалась с ней взглядом, но она сразу отвернулась и заговорила с другими покупателями. Она, скорее всего, не знает, кто я. Но в этом нет ничего удивительного.

Более десяти лет назад бывалые сотрудники в такой ситуации сказали бы: «Вы же старшая госпожа. Мать владельца лавки», но таких практически не осталось.

Но по иронии судьбы сейчас мне это на руку. С тех пор как я пригрозила, что вообще не буду заниматься магазином, мне было неловко ходить туда. А если смешаюсь с толпой в универмаге, сын с невесткой не узнают, что я заглядывала. Иногда я просила сына привезти для кого-нибудь сувенир или подарок, но, когда сама хотела немного сладостей из «Хасиноя», приходилось по-детски клянчить.

Молодая продавщица была одета в белую блузку и фирменный фартук «Хасиноя». Волосы плотно собраны в хвост, но уши проколоты. Это уже недопустимо. Я еле сдержалась, чтобы не сделать ей замечание.

Я взглянула на витрину.

Конечно, есть. Точнее, должны быть. Ряды этих треугольничков, которые соответствуют сезону.

Сегодня я пришла за ними.

Специальные сладости, которые едят тридцатого июня — в день обряда очищения. Белые рисовые моти, украшенные сладкой красной фасолью…

— У вас есть минадзуки?

Я невольно обернулась, услышав позади голос.

Его обладателем оказался молодой человек в рубашке с коротким рукавом и галстуке. В руке он держал пиджак. Четко очерченные брови, на вид лет двадцать. И судя по говору, он не из западного региона.

— Да, минуточку, — разговаривая с другими покупателями, ответила девушка, торопливо двигаясь вдоль витрины. Видимо, попался требовательный клиент.

Молодой человек увлеченно смотрел на прилавок.

Я уже не могла удержаться и сказала:

— Вот минадзуки.

И указала на треугольные сладости.

В каждом магазине минадзуки разные. И по прочности моти, и по вкусу бобов. Некоторые владельцы аккуратно вырезают треугольники, а другие намеренно придают им небрежный вид.

Госпожа Тадзу говорила, что ей больше всего нравятся те, что в «Хасиноя».

Я несказанно радовалась этому. У нас минадзуки сделаны из адзуки и прозрачного агар-агара. На величину бобов тоже обращали внимание. Мягкие свежие моти — результат строгого контроля.

Когда я стала частью семьи Хасиноя, каждый год для меня большой радостью было приносить госпоже Тадзу минадзуки тридцатого июня. Мы лакомились ими вместе и разговаривали о всяком.

— Минадзуки от «Хасиноя» такие красивые, что даже сияют.

С наступлением этого времени года я вспоминаю мягкие морщинки и смех госпожи Тадзу, и сердце разрывается от тоски.

Парень, который попросил минадзуки, ни капли не смутившись оттого, что я внезапно заговорила с ним, громко спросил:

— О, это и есть минадзуки?

Он буквально прилип к витрине, а потом, повернувшись ко мне, добродушно улыбнулся.

— Меня зовут Минадзуки. Минадзуки Юдзи, — сказал он, на что я ответила только: «Понятно».

Меня смутило, что он так легко смог представиться незнакомой бабушке.

— Вчера приехал в Киото по делам. Завтра уже возвращаюсь. На работе сказали, что в это время в Киото продаются сладости под названием «минадзуки», поэтому я решил обязательно попробовать.

— Откуда вы приехали?

— Из Токио.

Токио. Там живет моя Мицу. Минуло уже десять лет, как она отправилась туда учиться и с тех пор практически не приезжала. В прошлом месяце впервые за пять лет она приехала повидаться, но остановилась только на ночь.

Когда-то давно она была робким ребенком, а теперь повзрослела и говорит такие глубокие вещи. Когда она дала мне представление с камисибай, с которым выступала в Токио, я была тронута до слез, что совсем мне несвойственно. Возникло ощущение, что в Мицу буквально вселился настоящий Миядзава Кэндзи. Мицу наверняка приобрела невероятный опыт в неизвестном мне Токио. И печальный, и радостный, и самый разнообразный. Я счастлива, что она повзрослела.

Но мне и капельку грустно. Да что там, совсем не капельку, а очень даже. Мне больше нечего дать этому ребенку. Ничего не изменится, есть я или нет.

Минадзуки спросил меня:

— Простите за любопытство, а эти сладости отводят несчастья?

Продавщица все еще разговаривала с другим покупателем. Дружелюбие Минадзуки подкупило меня, и я непринужденно ответила:

— Как сказать. Во время обряда очищения в июне дворяне клали в рот лед, чтобы спастись от жары. С тех пор они всегда стойко переносили летние трудности. Но в те времена лед был предметом роскоши, и простолюдины не могли его есть. Поэтому они делали из белых моти треугольники, которые напоминали лед хотя бы внешне.

У Минадзуки засияли глаза.

— Как интересно!

Меня так порадовала его реакция, что я улыбнулась. Как неприлично с моей стороны. Я плотно сжала губы, а Минадзуки, рассматривая витрину, сказал:

— Забавно: сейчас бедные люди, которые не могут позволить себе такие сладости, спасаются от жары с помощью льда.

Внутри вдруг похолодело.

Я, наверное, выглядела глупо в глазах этого молодого человека. Почему мы продолжаем делать то, что давно устарело?

Однако Минадзуки восхищенно продолжал:

— Но это хорошо, что даже с течением времени, как бы ни менялась обстановка вокруг, традиция отпугивания злых духов передается из поколения в поколение и сохраняется в таком виде.

У меня дух захватило.

И снова он заставил меня задуматься. В наше время, когда лед доступен каждому, почему мы продолжаем создавать эти сладости?

Несказанная радость наполнила душу. От того, что традиционные сладости стали частью моей жизни и оказали влияние на молодое поколение, к которому принадлежит этот юноша.

Минадзуки снова посмотрел на меня:

— А вот эти бобы сверху тоже что-то значат?

Я уже не могла сдерживать улыбку:

— Они очищают от злых духов. Бобы изгоняют чертей или демонов.

Да, так передавались молитвы людей.

Этот мир полон загадок. Мы сталкиваемся с разными сложностями, которые должны преодолеть. Принимаем все катастрофы, которые не можем предвидеть или контролировать.

Поэтому мы вкладываем наши молитвы в сладости. Чтобы все были здоровы и чтобы не проиграть сильному демону жары.

Продавец наконец отпустила предыдущего покупателя.

— Простите за ожидание, — извиняющимся тоном сказала она, на что молодой человек понимающе покачал головой:

— Ничего страшного.

Минадзуки попросил два кусочка и, пока девушка их упаковывала, поклонился мне:

— Спасибо большое за такой интересный рассказ. Я рад, что купил их. Я давно для себя решил, что если покупать сладости в Киото, то только у «Хасиноя».

Сердце забилось чаще.

— Почему? Почему у «Хасиноя»?

— Я занимаюсь организацией мероприятий. Когда-то давно на одном телеканале планировали провести конкурс среди комиков по скоростному поеданию. В шоу собрали известные продукты со всех регионов страны, знакомили с ними зрителей, а потом пробовали по одному. Традиционные сладости из «Хасиноя» также были в списке, и по чистой случайности владелица магазина находилась в Токио, когда мой начальник высказал эту идею.

Вспоминая то время, Минадзуки улыбнулся.

— Он сказал, что это крупный телеканал, развлекательное шоу с высокими рейтингами и что это станет отличной рекламой, но хозяйка наотрез отказалась. Заявила, что терпеть не может, когда с их сладостями так грубо обращаются, поэтому не позволит шоу их использовать, какую бы рекламу оно ни сделало. Владельцы лавки хотят, чтобы мы наслаждались сладостями в особо ценные моменты, так как создают их с душой. Глаза хозяйки сверкали такой яростью, что я почувствовал всю ее глубокую любовь и гордость, поэтому не смог забыть о «Хасиноя».

Передалось…

Моя суть, мои мысли — все передалось Канако.

От переизбытка эмоций я приложила ладонь к сердцу.

Девушка дала Минадзуки сдачу, и я с восторгом наблюдала, как он берет сладости.

Наверное, он съест минадзуки в отеле, а завтра вернется в Токио.

— А в Токио хорошо? — спросила я.

Минадзуки улыбнулся:

— Для меня неплохо. Там у меня есть девушка.

Я слегка кивнула в ответ смутившемуся Минадзуки.

Да. Раз там живет моя Мицу, то и для меня Токио хорош.

Хоть в холодильнике каждой японской семьи круглый год можно найти бесплатный лед, каждый июнь люди проводят обряд очищения. И сейчас, когда уже нет на свете госпожи Тадзу, я все равно ощущаю ее присутствие, благодаря тому что Юкино называет меня «госпожа Тадзу».

Время летит с невероятной скоростью. Что-то уходит, что-то появляется.

И, находясь в этом потоке, я хочу верить, что то, что для меня важно, продолжает существовать в этом мире в другой форме.

— Что ж, до свидания. Спасибо вам.

Минадзуки вежливо поклонился. Я поклонилась в ответ.

И тебе спасибо. Хорошей работы.

Последовав примеру Минадзуки, я тоже попросила один кусочек. И помолилась о хорошем здоровье на весь оставшийся год.

В тот момент сережки продавщицы показались мне очень милыми, и сердце мое оттаяло.