Пообещайте мне любовь

Глава 30

Кристиана

К кому-то из женщин нашего дома приезжали гости. Но я даже представить не могла, что космос настолько тесен, и они откуда-то узнали о том происшествии на Земле. Главное, что эта информация была практически засекречена, потому что местное правительство явно не горело желанием делиться с общественностью постыдными тайнами. Тем более, совершенно не собирались извещать об этом другие планеты. Ведь не зря я получила все, что захотела, в комплекте с убедительной просьбой не распространяться о произошедшем. Впрочем, это было дважды в моих интересах — я получила того, кого хотела, и рассказывать об обстоятельствах нашего знакомства совершенно не собиралась — еще не хватало, чтобы знакомые жалели, а родители за меня переживали! А эти… курицы, как говорят на Земле, или кундейки безмозглые — эти откуда-то знали о происшествии, да еще и трепались там, где их могли услышать посторонние. И услышали, естественно.

Болтали они о страшных происшествиях на курортах, о диких разбойниках, об убийствах и издевательствах над заложниками. Может, они связаны с полицией, и в лицо видели задержанных? Или любительницы "правдивых журналистских расследований"? Может, просто обмолвились, что-то вроде: "А эти пираты не слишком от наших наложников-перестарков отличаются: здоровые, мускулистые, только волосы короткие… вон, как у того, смуглого!"

Не знаю, как все было на самом деле, просто предположила. Вот только я даже предположить не могла, что подобный визит вообще состоится, и я о нем узнаю слишком поздно…

До этого у меня все было хорошо, просто отлично: оба моих приобретения — новенький и еще новее — нормально освоились в гареме, и меня саму они радовали. Иль — он вообще подарок: и развлечь может, и умный, и характер такой, как мне нравится; у Аймира тоже все хорошо, на мой взгляд. Конечно, ему труднее освоиться, но с обитателями гарема он уживается — сам их не провоцирует, а мужчинам сделано строгое внушение; возможно, со временем они подружатся, или, хотя бы, привыкнут друг к другу. Занятие я ему практически придумала — какие-нибудь работы в саду, которые требуют скорее силы, чем квалификации. Что-то мне подсказывает, что страдания по поводу того, что он "наложник, а не спец!" ему чужды, а, наоборот, безделье будет угнетать.

И вот с такими позитивными мыслями я прохожу мимо тренажерного зала, и слышу так какие-то слишком громкие и возбужденные голоса, и звуки, которые могут относиться к тренировкам, а могут и не относиться…

Открываю дверь, заглядываю, и мне в первый момент кажется, что у меня бред и видения: мой отец избивает Аймира, практически впечатывая его в стены, в пол, с такими звуками, как будто он сейчас стену проломит человеческим телом. И я слышу что-то вроде: "Откуда ты? Откуда тебя моя дочь привезла?!", а потом: "Крис, перестань! Успокойся, отпусти его!" — это уже отца пытается оттащить Эмиль.

При этом непохоже, чтобы Айм вообще пытался сопротивляться: он падает на пол и старается защитить голову. В это время Эмилю удается схватить отца за плечи, фиксируя руки, и оттащить от Аймира. Я описываю это гораздо дольше, чем все происходило, потому что в первые секунды у меня вообще было ощущение неконтролируемой потасовки, где даже участников сразу не разглядеть.

Сейчас Аймир, не шевелясь, лежит на полу, Эмиль удерживает отца; все тяжело дышат; тут я, наконец, обретаю силы заговорить:

— Старший! Со мной, живо! — он смотрит на меня диким взглядом, только сейчас замечая мое присутствие. Впрочем, участники этой потасовки меня действительно сразу не заметили, а те, кому не посчастливилось в этот момент заниматься в зале, затихли по углам, и вообще не понимают, как себя вести. На всякий случай они стараются максимально слиться со стенами.

— Эмиль, а ты отведи Аймира в его комнату. Если нужно, вызови лекаря, — продолжаю командовать я.

— Госпожа, но… — Эмиль не знает, за кого ему больше переживать — за друга или за избитого парня. Как я его понимаю — я еще сама не решила, кто же виноват. Но его все же постараюсь успокоить:

— Все нормально будет, я во всеми разберусь. Иди, иди.

— Папа, ну что случилось?

Мы пришли в мою комнату, и, переступив порог и закрыв за собой дверь, мой отец опускается на колени. Все правильно, конечно — он мужчина, хотя и Первый муж Старшей госпожи, а я — женщина и ее наследница. Но никогда в нашей семье мы не доходили до такого ужаса — чтобы муж, отец или брат стояли на коленях и ждали наказания. Да что же могло у них произойти такого, что мой отец потерял над собой контроль?

— Что он сделал? Что-то нарушил? — я даже не знаю, как правильно задать вопрос. — Он же дисциплине обучен!

— Криста, как ты сама? Это правда?

Я никогда не видела отца в таком состоянии, он, похоже, и половины моих вопросов не слышит.

— Пап, скажи мне, пожалуйста, что у вас случилось? Я не понимаю. И что со мною могло случиться, о чем ты спрашиваешь?

Тогда, сразу после увиденного в зале, я шла, кипя от злости и собираясь задать только один вопрос: "Как ты посмел? Кто дал тебе право трогать принадлежащего мне мужчину?"

Именно так и должна разговаривать дочь Старшей госпожи, но… что-то у нас пошло не так. Когда отец встает, и, игнорируя все правила, подходит ко мне и обнимает, ничего подобного я сказать не могу. И никогда бы не смогла.

— Криста, скажи, когда ты на Землю летала, все было нормально?

— Нет, не нормально, — медленно отвечаю я. Я хотела просто не рассказывать о том, что было, но лгать я не буду. — Не нормально. Это он тебе рассказал?

— То есть Аймир все же там был? — уточняет отец.

Кажется, этот клубок начинает распутываться… после того, как все уже целиком запуталось. Придется разматывать вместе.

— Ладно, все расскажу, придется уж…

Но тут отец меня перебивает:

— Скажи, с тобой там ничего не случилось?

— Нет, пап, не успели, полиция приехала раньше. — Я сажусь прямо на ковер, прислоняюсь спиной к дивану, отец садится рядом, снова обнимает меня; я кладу голову ему на грудь и продолжаю:

— Испугалась я, конечно… хотя, нет, не успела еще толком испугаться — и нас спасли. Правда, одного человека точно убили — но это было в самом начале, когда автобус захватили. Вот тогда все испугались и поняли, что они не шутят. А Аймира я оттуда привезла, да. Он меня увел с собой, чтобы у этих отморозков с глаз долой. Там что-то другое придумать было сложно, слишком много вооруженных людей вокруг. Я ему запретила рассказывать, а он, получается, рассказал, да?

— Нет, это не он рассказал. Я случайно услышал разговор, и догадался, а он не отрицал. И не сопротивлялся… — и тут отец понимает, что я пытаюсь сказать: — Он не виноват? Но он же с пиратами был? Или… он из полиции?

— Нет, не из полиции, он именно из этих пиратов. Но, вот поверь мне, он пытался меня спасти! Я практически отобрала его у полиции, потому что не могла там оставить. А он себя уже похоронил, потому что считал, и до сих пор считает, себя виноватым. А виноват он в том, что нас попытались остановить, и Аймир, даже с оружием, не смог бы всех положить, спасти меня, поэтому… Я стараюсь об этом не думать, потому что в итоге все закончилось хорошо! Пап, мне действительно ничего не сделали, я даже испугаться не успела толком! А парня я, получается, подставила, запретив ему рассказывать. Что же у него там в голове делается, если он даже не сопротивлялся…

— Это я виноват, — сделал вдруг свой вывод отец. — Нельзя было тебя отпускать одну, надо было поехать с тобой.

— Нет, не нужно. Тебя бы убили вместе с тем человеком сразу в автобусе, и как бы я жила с этим? Как бы мы все жили? Ничего не случилось, со мной ничего не случилось.

— Выходит, что парень не виноват? Он действительно старался помочь?

— Угу. И, в любом случае, он мне там помог. А здесь у него такая веселая жизнь началась… наверное, все прошлые грехи он точно уже искупил.

— Придется извиниться, — тихо заметил отец. — Этот парень помог моей дочери больше, чем я…

— Папа, не надо извиняться! Все он понимает, и, видимо, ждал чего-то подобного. Я скажу ему, что мы все выяснили, а ты не должен унижаться! Все-таки кто ты, и кто он!

— Спасибо, детка. Но это не унижение, это справедливость.

— Но наказание я заслужил, — невесело усмехнулся отец. — Не разобравшись, чуть парня не покалечил, да ещё и при всех это было. Просто, когда я подумал, что моему ребенку могли причинить вред, и кому! Дочке! Я вообще ничего не соображал…

— Я все поняла, папа… я же тоже хотела, как лучше, а получилось ещё хуже, чем всегда. Если бы кому-то из вас что-то плохое сделали, я бы тоже вначале делала, а потом думала. Но, знаешь, я придумала наказание для нам обоих — рассказать маме. — Тут мы переглянулись, потому что об этом подумать ещё никто не успел. — В общем, когда решишь, что момент подходящий — расскажи, а то вдруг она тоже от посторонних узнает. Ну, и позови меня, подтвержу, что все обошлось.

— Ну, я пошел, — отец поднялся сам, поднял меня с ковра и усадил на диван. — Навещу жертву.

Прошло несколько минут после его ухода, и кто-то осторожно постучал в дверь. Я разрешила войти, и на пороге показался Эмиль.

— Госпожа, как вы? — начал он без предисловий.

— Все хорошо. Со мной все хорошо. А ты знаешь уже? Надеюсь, никто из посторонних не в курсе?

— Нет, только я пока. И Кристиан, естественно. Может, я не должен был приходить… — расстроился он.

— Проходи уже, все равно ведь будешь переживать. Правда, Эмиль, все хорошо. Никому я не соврала, ничего не скрыла. А Аймир действительно меня защитил, как ни странно это звучит.

Не очень я была убедительная, наверное, потому что у моего собеседника горечь в голосе:

— Госпожа, я очень жалею, что я не телохранитель, и не сопровождаю вас. Если вам что-то надо… отомстить, сорвать злость — вы только скажите! Любой будет готов, и я в первую очередь!

— Нет, солнце. Действительно, не хочется никому мстить. А тебе, или моему отцу, да даже любому из наших гаремных парней — ни в коем случае. Тех, кто был виноват, убили, а нашим мужчинам мстить не за что. Хорошо, что ни тебя, и папы, ни Эрика со мной не было — вас бы могли убить, поэтому даже думать не смей о подобном.

— Госпожа, если вы захотите поговорить о чем-то… Иногда об этом сложно говорить с отцом, или с вашей мамой… я выслушаю, если вы захотите.

— Спасибо, Эмиль, думаю, что не захочу говорить. И я не боюсь мужчин, если ты об этом. Я просто начала больше ценить тех, кто мне дорог. А тебя я здорово испугала, когда призналась в своих детских мечтах?

— Я тогда испугался, госпожа, и, оказывается, я очень тщеславен, — тут Эмиль искренне улыбнулся, переключаясь на другую тему. — В таком возрасте, когда других давно в приюты отправили, про меня не забывала молодая госпожа…

— Возраст у него! — я тоже рассмеялась, обнимая его. — Лучше скажи, Аймира сейчас стоит навещать? Лекарь был?

— Госпожа, лучше отдохните сами, не беспокойтесь. Лекарь был, все нормально, синяки смазал, ничего у него не сломано. Сейчас с ним Крис, извиняется.

— Ну, хорошо, тогда не буду торопиться. Проследи, чтобы никто из парней ни о чем не догадался — не их ума дело.

Кристиана

Аймира я навестила ближе к вечеру.

— Ну, как ты? — спросила, заходя.

Он подскочил:

— Что вы, госпожа, позвали бы — я бы пришел. Со мной все хорошо.

— Вижу, что не лежишь пластом, и очень рада. Оставаться здесь не передумал?

— Нет. Если вы меня оставите — останусь. Родных своих я уже не помню, они меня не помнят, а здесь — почти семья. Насчёт того, что было… Я ждал чего-то подобного, и заслужил это. Я ведь убивал людей.

— Если бы я сразу своим рассказала, не было бы этой неожиданности. Но что уж теперь об этом говорить. Только учти, что ты останешься со мной, моим мужчиной. Измен не потерплю. Если тебе кто-то понравился, или ты не хочешь так жить — скажи сейчас.

— Если не выгоните, останусь с вами, вашим, — повторил он.

— Ладно, — согласилась я. — Тогда лечить тебя буду. Ложись, рубашку сними.

Он повиновался, а я достала баночку ищи и присела рядом. Да, синяки были разноцветными, но они выглядели не так страшно, как могли бы.

— Ну, что, большой дикий котик, нравится, когда гладят? — я спросила, потому что снова заметила, как ему нравятся прикосновения, даже лечебные, как он стесняется выпрашивать ласку, но с благодарностью ее принимает. — А у тебя девушки-то были?

— Иногда… редко, госпожа, — кажется, он очень рад тому, что его лица я не вижу, потому что даже голос смущенный.

— Ну, не скажу, что сейчас у тебя будет то, о чем мечтает каждый мужчина, — развлекаюсь я, забавляясь его смущением, — но, на самом деле, твои, такие храбрые с оружием, товарищи с криками ужаса сбежали бы отсюда, или вообще покончили с собой, а вот ты храбрым оказался. Не бойся, не буду больше с тобой так поступать, как мы с девчонками играли.

А он под моими руками, под импровизированным массажем, таял, и уже слова особо не улавливал. Даже захотелось наградить за терпение и обеспечить хорошими воспоминаниями, в противовес произошедшему.

Подозреваю, что я у него первая девушка все же. Нет, конечно, какие-то женщины были, невозможно без этого, но не такие, как я.

Надо было изначально все по-другому, конечно, делать. Все равно тайну не сохранили, и Аймир пострадал, и с девочками мы сильно над ним поиздевались. Но, с другой стороны, я теперь совершенно уверена в нем. Уверена в его преданности, в его молчании — если я прикажу; уверена, что этот бывший разбойник меня не предаст. Может, я поступила правильно, и на контрасте он оценит все, что будет дальше?

А дальше я подарю ему то, чего хочется и мне самой: традиционную, привычную ему любовь, без всяких пробок, стеков и плеток. Он заслужил, а это доставит удовольствие именно с ним.

Конечно, инициативы особенной я ему не давала — а то избалую сразу. Понемногу, по чуть-чуть… чуть нежности, чуть ласки… погладить доверчиво подставляющегося под мои ладони мужчину по лицу, оценить его внушительные мускулы под гладкой смуглой кожей, перебирать короткий, уже отрастающий ёжик волос, когда он жмурился от счастья… Он, наверное, ни на что большее и не надеялся, но я все же дошла до конца… во всех смыслах мы дошли. Мы все сегодня заслужили, чтобы эти приятные воспоминания смыли предшествующий кошмар.