Порочный бит

Эпилог

Пока я боролся за орден “Сутулого”, двадцать четыре на семь воплощая план любимой мамочки в жизнь фонда, Санька покоряла сердца обычных французов, просто выходя на улицы Парижа в своих бесчисленных шляпках. Европа, переживающая очередную гендерную революцию, не была готова к воплощению красоты и женственности в элегантном платье, на каблучках и с уложенными в аристократичную прическу волосами.

Количество свернутых шей не поддавалось исчислению, когда Сашка изящной походкой прогуливалась по сказочным старым улочкам, с легкой улыбкой на губах и сверкающими сапфирами под веером пушистых ресниц, одним взмахом которых можно повернуть ветер в обратную сторону.

– Она как алмаз посреди дороги из щебня, – по-старчески щуря глаза, комментировал дед Филипп, наблюдая за Саней, вплывающей в двери нашего офиса.

– Вынужден с тобой согласиться, – не стал спорить я с очевидным фактом.

Как и в случае с нашим старинным родовым замком, и Париж, и весь старый свет начал словно оживать после появления пока еще Сумароковой. Рядом с ней даже такие бунтари как я вспоминают, что манеры мужчины – это его лицо. Сторонники упразднения старых традиций вдруг открывают для себя в них особенный шарм.

– Она произвела неизгладимое впечатление вчера на Елисейских. Из простой пешки сразу в королевы, – задумчиво почесывая гладковыбритый подбородок, прошелся дед от окна на улицу, к стеклянной стене моего кабинета, чтобы и дальше наблюдать за Сашкой. – Выскочка Мануэль растерял все приличие, не сводя с нее глаз на протяжении всего мероприятия.

Да какое нахрен впечатление? Ажиотаж, фурор, шумиху, триумф – вот что вчера было! Пол был завален челюстями самых уважаемых членов высшего общества. С ней хотели познакомиться даже те буржуи, к которым на прием записаться можно, только если ты минимум из семьи Ротшильдов. Сашка была обворожительна, ослепительна и зажглась на серой полумертвой вечеринке холодных, как вампиры, персон, словно северное сияние над замерзшим Рейкьявиком.

– Даже не думай, Филипп! Она моя! – прорычал я, абсолютно точно зная, какие коварные мыслишки вертятся в голове старого пройдохи.

– А я разве против? Я говорю о том, что такая женщина всегда будет приковывать мужские взгляды. Вызывать в них желание заполучить ее любой ценой. Тебе придется постоянно защищать границы своей семьи.

– Поверь, я знаю об этом не понаслышке.

И занимаюсь этим сколько себя помню – защищаю наши с ней границы. Потому что никто может прикасаться к ней, кроме меня. Никто.

– И меня это не пугает. Показать почему? – выглянув в зону опен-спейса и увидев, как вокруг Сашки уже собралась толпа моих дармоедов, спросил я у деда.

– Валяй, – с неизменной хитрой улыбкой, кивнул дед.

– Саша, зайди ко мне, – распахнув дверь и грозно сведя брови у переносицы, рявкнул я, перепугав сотрудников. У Мишеля даже его кудряшки от страха дыбом встали, как антенны.

– Хорошо, через пару минут, – обернулась на секунду Сашка и снова вернулась к болтовне с моими подчиненными.

– Так и знал, что в прессе сильно преувеличивают твою неотразимость, – подливал масла в огонь дед.

Я знаю, что бороться за ее любовь буду до конца своей жизни. И, наверное, такая перспектива отпугнула бы любого мужчину от брака. Но есть единственный аргумент, который перевешивает все минусы потери статуса свободного мужчины – без нее я не могу глубоко дышать. Мне не нужна жизнь, где рядом нет моей Сашки.

Набрав в легкие побольше воздуха, я твердым шагом пересек пространство до офисного кресла Саши и, ухватив его за спинку, покатил в свой кабинет, вместе с сидящей в нем девчонкой.

– Пещерные методы работают без сбоев, – прокомментировал Филипп и, интригующе улыбнувшись ошалевшей Сашке, ретировался из моего кабинета.

– Я все равно узнаю, что ты от меня скрываешь! – оставшись в том же ездовом кресле, Сумарокова закинула ногу на ногу, продемонстрировав мне, что даже в утонченном элегантном платье найдется изюминка вроде небольшого разреза, сражающего наповал хрупкую мужскую устойчивость.

– Слушай меня, мисс Марпл! Через неделю у нас состоится свадьба, пышности и роскошности которой не было еще в истории…

– Твоя мама меня к приготовлениям не подпускает и на пушечный выстрел, – поняв меня с полуслова, тут же ответила Сашка, надув губы и откидываясь на спинку кресла.

Сочные буфера тут же натянули тонкий трикотаж, вызывая у меня бешеный отток крови в южном направлении. Будто и не лапал с утра эту узкую талию, я словно голодный маньяк облизываю взглядом аппетитные бедра и мысленно отсчитываю дни до медового месяца, который планирую растянуть до конца дней своих.

– Ты сводишь меня с ума, – хриплю я, перехватывая тонкое запястье Сумароковой и дергая ее на себя.

– За этой стенкой люди! – пытается сопротивляться Сашка, испуганно оборачиваясь на дверь.

– Они все французы, – привожу неоспоримый аргумент я, толкая Сашку к стене и задирая юбку.

– Бертран, черт бы тебя побрал! Почему рядом с тобой всегда такое пекло? – проигрывает Сашка собственному телу.

Кожа ее открытых плеч покрывается мурашками от моих поцелуев, пальцы, скользящие по моей рубашке, подрагивают, густая синева затягивает радужку глаз Сашки плотным туманом.

– Потому что я адски горячий парень, – хмыкаю я, потянувшись к пряжке своего ремня, где мается в плену трусов и брюк заклейменный этой ведьмой стояк.

С удовольствием бы покувыркался с Сумароковой, издевательски затягивая прелюдию и не давая ей кончить, но сейчас на это совершенно нет времени.

– О, месье Антуан знает толк в извращениях! – раздается радостный вопль Мишеля за моей спиной, и я в тысячный раз обещаю его уволить.

Гневный взгляд Сашки сверлит мне висок, пока я в пытаюсь испепелить своим яростным взором визитера.

– Выметайся! – рычу я на идиота, зависшего в дверях с какой-то коробкой.

Но поздно. Моя знойная леди уже одернула подол платья вниз, нос вверх, и гордой походкой вернулась в кресло, на котором сюда приехала. С громким вздохом смирившись с обломом, я кивнул Мишелю в сторону стола, приглашая перестать топтаться на пороге.

– Еще семь дней, и я покажу тебе любовь по-французски, – угрожающе прошипел я Сашке на ухо, разворачивая её офисную карету к столу.

Если бы прервать офисные блудни было собственной инициативой Мишеля, клянусь, я бы уволил этого коротышку. Но пришел он по моей просьбе. В коробке, которую он приволок, находилось то, ради чего Арина и появилась в моей жизни снова и ради чего ее семья выкупила часть акций фонда Филиппа.

– Почти тридцать лет назад месье Филипп, выступив в роли независимого инвестора, приобрел акции на то время малоизвестной компании, которая занималась установкой вышек сотовой связи, – начал пояснять Мишель, извлекая из старой коробки ценные бумаги. – Долгие годы компания проваливалась в долговую яму все глубже и из-за больших задолженностей уже была на грани банкротства, когда на ее улице перевернулся самосвал с пряниками. Им удалось заключить многомиллиардный контракт с одним известным во всем мире космическим фантастом.

Мишель долго пояснял Сашке, что владельцами компаний были два друга – отец Арины и еще один тип по имени Лагард. Мой дед помогал лишь оставаться этой шарашке на плаву в особо тяжелые кризисы, но именно ему оставил свою долю акций недавно почивший Лагард.

Именно поэтому Арине очень хотелось, чтобы я выиграл никому не нужный тендер, тем самым вогнав бы свой фонд в неприятную финансовую ситуацию. Это было бы идеальным временем для нее предложить отдать свою часть акций фонда Бертран взамен на акции компании на грани банкротства. Ариша хотела воспользоваться моей неопытностью и незнанием истинного положения дел до того, как компания её отца приступит к заказу и ее название прогремит на весь мир. Не успела. В игру вступил не только дотошный я, но и Сумарокова, одним взглядом приводящая в ужас Арину. Был всего один момент, когда у Арины все могло получиться, а я бы потерял не только фонд, но и Сашку. Однако такую прочную связь между мной и Сумароковой невозможно разорвать даже нам самим.

– У нее был рояль возможностей, но она предпочла играть только черными клавишами, – выслушав всю эту запутанную историю коварных бизнес-отношений, озвучила свою мысль Сашка.

И как всегда была права.

– Так вы теперь повязны этой компанией с Аришей? Вы же оба совладельцы? – задала логичный вопрос Санька, демонстративно сморщив нос от перспективы часто видеться с той, которую она почему-то считает своей главной соперницей за сердце принца Бертрана.

– Нет, я отказываюсь от доли в пользу Арины. Не хочу конкурировать с отчаянно демпингующей строительной компанией из России, – улыбнулся я и подмигнул входящей в двери маме.

Мишель, который был в курсе всех деталей этой сложной операции, только вежливо подпрыгнул на стуле, здороваясь с представителем мощной компании, способной раздавить контору отца Ариши как букашку. Сашка же от неожиданности открыла свой милый ротик, спешно переваривая информацию и пытаясь понять, как мы обвели вокруг пальца прожженную интриганку, сфокусировав ее внимание на тендере и угрозой появления в свете желанного холостяка.

– Филипп сумел не только посеять в голове Ариши зерно, что из-за моих титулы и положения в обществе я стану заманчивой добычей для многих толстосумов с их незамужними дочерьми, но и смог вырастить их до таких масштабов, что Арина не удержалась, решив подпортить мне репутацию и остудить пыл папаш, желающих женить меня на своих сокровищах. Мама вышла на заказчиков по вышкам и отправила им свое предложение, а мне оставалось лишь проиграть тендер, чтобы выиграть войну.

Сашка слушала нас, стащив со своего носика очки в тонкой оправе. Детектор лжи на очаровательных ножках, блин. С такой женой не забалуешь! Знаю, рано или поздно раскроется мой “отвязный” отпуск на больничной койке, и тогда мало мне не покажется. Но прежде чем это случится, я хочу, чтобы эта ведьмочка уже носила не только мою фамилию, но и новое поколение самой авантюрной династии – древнего рода Бертранов.

____

Если у стен старого замка династии Бертран есть уши, то сегодня они, должно быть, научились краснеть.

И дело не в шумной свадьбе, прогремевшей от Марселя до Парижа. И даже не в высокочастотном визге подружек невесты, восторженно пищащих не в возбуждении в охоте на летящий букет, а при виде обычной лакмусовой бумажки, красным реагентом располосовавшим её так, что с ума посходили даже стойкие чайлдфри-тетки.

Нет, краснеть они начали гораздо позже, когда я принес уставшую Сашку в свои апартаменты, как в ту самую первую нашу ночь, расстегивая бесчисленные маленькие крючки корсета ее свадебного платья.

Но это было позже. А до этого я долго смотрел в глаза своей избраннице, держа в своих лапищах ее хрупкие ладошки, облаченные в тонкие ажурные перчатки.

Если кто-то еще не в курсе – то стоять как клоуны под прицелом сотен глаз и камер совсем не то, что нужно в такой важный момент влюбленным. Вдыхающие и всхлипывающие гости мешают прочувствовать этот миг, запомнить его, навеки высекая в памяти каждую секунду. Бубнящий пастырь или регистратор – худшие аниматоры, которых я видел.

Сашкины пальцы леденели от напряжения, и я знал, что ей в этот момент очень важно не просто пройти церемонию в дань уважения гостям, соблюдая установленные законами формальности. А соприкоснуться, обнажая души, чувства, скрепляя нашу любовь на небесах. Поэтому я вместо той клятвы, что велел повторить за ним пастырь, озвучил свои мысли для неё:

– Весь мой мир в твоих глазах, Сашка, – тихо произнес я и это откровение для моей принцессы значило гораздо больше любой пафосной клятвы. – Всё моё счастье в твоей улыбке, родная. Я полюбил тебя много лет назад и ни дня об этом не жалел. Ни одного дня.

Реснички Сашки трепетно опустились вниз, чтобы через секунду распахнуть для этого мира полные хрустальных слез глаза, за сиянием которых меркло полуденное солнце.

– Твоя вселенная, – так же тихо отозвалась Сашка, и на моё немое непонимание, добавила: – В моих глазах твоя вселенная. Потому что мой мир – это ты, Антуан.

Что бы это ни значило, но в момент ее первого робкого признания меня окончательно вштырило от этой девчонки. Пулей пронзило сердце, разрядами прошило насквозь. Все эти свидетели и объективы камер понятия не имеют, что сейчас на самом деле происходит с нами. Мы словно проникаем под кожу друг друга, пускаем там бесчисленные корни, словно дикий баньян, сплетаемся тонкими нитями, соединяя наши души на все жизни вперед.

Слова “Можете поцеловать невесту” вынужденно прозвучали уже после того, как необузданная порочная сущность Тохи испивала свой самый желанный нектар, терзая алые губы Саньки под ободряющие вопли толпы.

Позже, когда гости устали чествовать новобрачных и празднование перетекло в обычную тусу, мы с Сашкой улучили момент, чтобы взбежать вверх по единственному на острове холму, откуда открываются неописуемые панорамные виды на пристань Марселя и на сам остров.

Легкий ветерок развивал воздушные юбки Александры Бертран, которая задумчиво любовалась старинным замком в футуристическом освещении.

– Теперь ты здесь хозяйка, моя принцесса, – обнимая за плечи Сашку, сообщил я о главном подарке Филиппа. – Дед считает, что этот замок сотни лет ждал именно тебя.

– Я знаю, – лукаво улыбнулась Сашка. – Это наш дом.

В эту минуту я осознал, что все мужики, которые считают, что знают свою женщину, настоящие олухи. Эти прекрасные создания всегда найдут, чем нас поразить. Но тем и увлекательнее это путешествие в старость. Особенно если рядом та, ради которой ты дышишь.