После 2050

Глава 14

Наступил следующий день пребывания нашей группы в Древней Греции. Но начало дня совсем не радовало меня — сказалось большое количество выпитого вина на вечернем пиру в честь прибытия богов Олимпа. Это был первый раз, когда я попробовал алкоголь. Ещё в 2035 году всеобщим решением Представителей Верховного Совета спиртные напитки были упразднены, а на смену им пришли дофаминовые коктейли. Умеренное потребление «коктейлей счастья» не вызывало зависимости и обходилось без последствий для здоровья. Такие напитки пробуждали радость, а также чувство некой лёгкости и беззаботности. Но у некоторых людей после пары лишних стаканчиков могла возникнуть чрезмерная самоуверенность. Так случилось и с Соломоном, который трагически погиб в открытом космосе. Однако к середине двадцать первого века ещё не изобрели более безопасной замены «коктейлям счастья».

Именно в Древней Греции я впервые познал, что такое настоящее похмелье: голова моя трещала по швам, в пересохшем рту ощущался неприятный железный вкус приправленный экскрементами, а желудочно-кишечный тракт, казалось, работал в обратном направлении. В памяти моей не отложился момент отхода ко сну, но, открыв глаза утром, я не обнаружил рядом с собой Кэти.

Ох, уж эти древние греки! На вечеринке довольно пожилой для античных времён Аристотель мог дать фору любому молодому по количеству выпитого вина. Видимо, мудрец гасил стресс, полученный от упоминания, что мы пришельцы из будущего.

От воспоминаний вчерашнего дня боль в голове только усиливалась. С террасы веял лёгкий тёплый ветерок, а меня морозило, будто дул холодный бора. Но иногда моё непослушное тело резко бросало в жар. Хотелось в туалет, но каждое движение только усиливало боль в висках, поэтому я решил пока потерпеть позывы.

Остальные ребята вчера тоже хорошо повеселились и, видимо, должны были иметь состояние, подобное моему. Но кто-то рядом напевал мелодию. Это был голос Бена. Он рано слёг и не застал самого разгара вечеринки, поэтому выспался и избежал похмелья.

— О! Аристотель! Проходи, проходи, дорогой! — вдруг воскликнул Бен.

— Говард ещё спит? — услышал я голос Аристотеля, который старался говорить негромко.

— Говард? — переспросил Бен.

— Ну да. То есть Гефест, — уже громче сказал Аристотель.

— А-а, Гефест. Да вон он — дрыхнет…по-божески, — рассмеялся Бен.

Мне всё-таки пришлось собрать в себе всю волю и приподнять голову. Потребовались ещё немалые усилия, чтобы повернуться и сесть на край ложа. Держа голову руками, я пытался сконцентрировать свой взор на Аристотеле. В руках он держал широкую плоскую посудину с кувшином и ещё с чем-то.

— Очень плохо? — спросил Аристотель.

— Не…вни…не то слово, — еле выговорил я и вздохнул с дрожью.

— Это с непривычки ты так страдаешь. У нас, греков, по жилам течёт смесь крови и вина, поэтому мы стойкие к похмелью. Выпей вот холодной воды с лимоном и скушай оливок — поможет немного, и скоро придёшь в себя.

Аристотель налил воды из кувшина в кубок и протянул его мне. Я хотел было взять этот кубок, но рука не слушалась и прыгала с дрожью.

— П-поставь, п-п-пожалуйста, с-сюда, — сказал я слабым голосом и указал на тумбу.

На других ложах тоже началось шевеление и шуршание.

— И мне… И мне воды с лимоном… И оливочек, пожалуйста, — послышались слабые голоса.

Аристотель взял кувшин с подноса и пошёл разливать воду остальным ребятам, после чего опять подошёл ко мне.

— То, что ты просил, будет готово к вечеру, и тогда же сможем выдвинуться на пустырь. Здесь недалеко — за двумя холмами, — тихо сказал он мне.

— Я просил? — посмотрел я на него удивлённо.

— Ну, смолу там, тряпки. Забыл?

— Ах, да… Ох-ох, мудрец, мне нужно ещё несколько ч-часов, чтобы прийти…в себя, — сказал я и снова улёгся на постель.

— Хорошо, хорошо. Отдыхайте. Я позабочусь, чтобы вас никто не беспокоил. Но прими к сведению, что к Пифоделу уже прибыл гонец с Македонии и сообщил о том, что завтра поутру в Афины зайдёт Александр.

— М-м, — промычал я, засыпая, — Позже, позже, мудрец…прости.

Мне хватило ещё несколько часов сна, чтобы прийти в себя — неокончательно, но всё же достаточно для того, чтобы начать действовать.

— Где Кэти? — спросил я Бена, который в это время передразнивал попугая Ару.

— А, проснулся. Она поехала кататься на колеснице по городу вместе с Изабель и Майком, — ответил Бен и продолжил дальше передразнивать попугая: «Ар-ра, Ар-ра…».

— Понятно. А где Аристотель?

— Не знаю, — пожал плечами Бен.

С помощью посыльных мне удалось отыскать Кэти, Изабель и Майка, а Бен, Мишель, Махмуд и Янь были неподалёку. Когда все члены группы собрались в комнате, я раздал нарисованные мною схемы и объяснил суть предстоящего дела. Не замедлил с визитом и Аристотель, которого я попросил помогать мне в этой миссии.

Меня поразило то, как греки умеют не только веселиться, но и серьёзно подходить к организации дела. Около шестидесяти запряжённых волами телег с тряпьём и горючей смолой уже ждали нас за воротами города. К снаряжённому каравану мы подъехали на колесницах, после чего все вместе отправились на пустырь. Солнечный день в Древней Греции уже подходил к своему завершению.

Прибыв на место, мы выгрузили тряпьё с телег и разложили его на песке в соответствии со схемой. Потом облили всё это горючей смолой и подожгли, не забыв поскорее отбежать на безопасное расстояние.

— Что означает этот сигнал? — спросил меня запыхавшийся от суеты Аристотель.

— Технологии моего времени перестали здесь работать, а потом и вовсе исчезли. Теперь надо выяснить при каком именно сближении с планетой это начинает происходить и насколько быстро. Вот такой текст сообщения на моём родном языке здесь составлен, — пояснил я мудрецу и показал ему пергамент-схему, на котором было написано:

«УЗНАЙТЕ

НА КАКОМ РАССТОЯНИИ

ОТ ПОВЕРХНОСТИ ПЛАНЕТЫ

ПЕРЕСТАЮТ РАБОТАТЬ

НАШИ ТЕХНОЛОГИИ.

ГОВАРД»

Для Аристотеля я прочитал этот текст с переводом на древнегреческий язык, а потом добавил, что именно поэтому мы выкладывали сообщение такими огромными символами (45 на 25 футов каждый) и зажигали их ночью, чтобы они стали заметными на моём корабле. Электрический свет ещё не был изобретён в эти времена, поэтому отсутствие «светового загрязнения» на поверхности Земли нам было только в помощь.

— Ты очень талантливый человек, Говард! Я оценил твою находчивость, — сказал мне Аристотель, когда мы садились в колесницы, чтобы вернуться в Афины. — Но скажи, пожалуйста, как твои друзья оттуда сверху смогут ответить? Неужели тоже что-то зажгут на небе?

— Ты близок к истине, мудрец. Я думаю, что они нам ответят подобным образом, если, конечно, заметили наше пожарище.

— М-м, любопытненько, любопытненько — задумался Аристотель и посмотрел вверх.

Наш караван пошёл не спеша к городу. Потревоженная моей задумкой пустыня, горела яркой полусферой, тем самым освещая нам дорогу. Вечер преподнёс долгожданную прохладу, а безлунное девственно чистое небо украсилось россыпью звёзд различной яркости.

— Да-а, — протянула Кэти со вздохом. — Такую ясную панораму звёздного неба я видела только при посещении Чрезвычайно Большого Телескопа. Это было ещё в школьные годы, когда я вместе с классом приехала в Чили.

— О да, милая, прекрасный телескоп! В детстве, когда мне было лет шесть и семь, я в первый раз увидел этот телескоп. Мой дед привозил меня в Чили. Эмоции зашкаливали во мне от увиденных красот Вселенной. Тогда-то я и решил связать свою жизнь с астрофизикой.

— Посмотри, Говард, там что-то летит, — Кэти указала рукой в небо.

— Кэти, это же наш корабль, — сказал я, увидев яркую точку, которая пересекала звёздное небо. — Наш сигнал в самом разгаре. Надеюсь, они заметят его и предпримут необходимые действия.

— Как бы мне хотелось, чтобы они заметили и как-нибудь ответили нам.

— Должны заметить. Пожарище очень яркое в ночи, а они находятся на орбите всего лишь в тысяче миль от земной поверхности. Их следующий облёт над нами будет примерно через полтора часа. К тому времени со стороны команды на корабле должен последовать какой-либо ответ.

— Кстати, Говард, пока ты отходил от вечеринки, я собрала «цветочные часы» на террасе.

— Ого! Как учили в школе на уроке естествознания?

— Именно! Необходимые растения мне помогли собрать две местные девушки. Я расставила цветы в порядке раскрытия или закрытия бутонов по часам в сутках. Теперь мы можем определить время в точности до часа. Например, мак голостебельный открывается в пять утра, а вот кислица закрывается в девять вечера. Сейчас в этих «цветочных часах» около пятидесяти видов растений, некоторые из них дублируют друг друга.

— Ты просто умничка, милая! А я вот вспомнил, как определять время ночью по звёздам в зависимости от координат наблюдателя и времени года.

— И что нам скажут звёзды? Который час, Говард? — с улыбкой спросила Кэти.

— Так. Солнце зашло за тем пригорком — значит, запад там. Аристотель сказал, что в эту пору в Афинах начинается празднество Таргелион… Так…, — начал я рассуждать вслух. — Изабель! То есть, Афродита! — крикнул я в сторону соседней колесницы, на которой устроились Изабель и Майк. — Афродита, ты говорила, что в старших классах готовила реферат по Древней Греции.

— Готовила, но ведь, сколько времени уже прошло, — ответила Изабель.

— Пожалуйста, Афродита, вспомни, в каком месяце начинается Таргелион?

— Сложновато припомнить.

— Ну, Афродита, постарайся.

— Значит, давай по порядку. Гамелион — это январь-февраль, Антестерион — февраль-март… А что потом? А! Элаф… Элафеб… Элафеболион — это март-апрель, потом апрель-май — не помню как… А, вот. Таргелион — это май-июнь. Да, точно! Таргелион — это май-июнь в Афинах!

— Спасибо, Афродита! Ты супер! — крикнул я Изабель и продолжил разговор с Кэти. — Получается, что сейчас месяц май. Окей. Глянем на положение Полярной звезды в созвездии Большая Медведица относительно угла и расстояния от горизонта, где зашло солнце. И если мой глазомер меня не подводит, то сейчас десять тридцать вечера по местному времени. Это означает, что следующий пролёт корабля над нами состоится около полуночи.

— Браво, Говард! Время «около полуночи» подтвердится закрытием бутона растения, имеющим название «Селеницереус крупноцветковый» — сообщила Кэти.

— Мудрец! — крикнул я в сторону колесницы, которая следовала позади нас. — Аристотель, ты задремал там?

— Бр…бррр, — забормотал задремавший Аристотель, после чего резко встрепенулся. — Нет-нет, я не сплю.

— Мудрец, заходи к нам в гости ближе к полуночи — вместе подождём ответ с неба. Я думаю, что это будет нечто необычное для здешних мест.

— Приду, конечно. Только домой забегу переодеться.

— Отлично! Переодевайся и сразу к нам.

— Всенепременно приду, Гефест, — Аристотель, понимал, что в присутствии посторонних надо продолжать следовать нашей легенде об Олимпийских богах и называть меня Гефестом.

* * *

В углу просторной террасы Кэти расставила множество растений в глиняных горшках, расположив их в виде циферблата часов. Каждый сектор, составленный из нескольких горшков с растениями, был помечен цифрой соответствующей времени на часах. Аристотель пришёл к нам в тот момент, когда начинал закрываться Селеницереус крупноцветковый, а это означало, что наступала полночь.

Кто-то пил вино, ну а Кэти и я пили свежий виноградный сок. После вчерашнего пира мне уже не хотелось больше спиртного.

Мой взгляд устремился строго на запад. И предположения мои подтвердились, когда я заметил, что с запада над горизонтом стала подниматься яркая звезда. Это был наш межзвёздный ковчег.

— Коллеги, попрошу внимания на небо, — обратился я с небольшим напряжением в голосе, поставив свой кубок с соком на столик.

— Что? Началось? — встрепенулся Аристотель и чуть не подавился вином.

— Пока не знаю, мудрец, — отвечал я. — Если заметили наш сигнал и что-то предприняли, то ты увидишь нечто необычное.

— О, прости мою нетерпимость, Говард. В течение всей своей жизни я учился размеренности в суждениях, но ваш визит слегка нарушил мои принципы. Так хочется успеть перенять ваши знания, что иногда приходится проявлять свою несдержанность.

— Я вполне понимаю тебя. На твоём месте я бы вёл себя также.

Аристотель поклонился в знак уважения и устремил свой взор на звёздное небо. Все замолчали, и только хоровое стрекотание сверчков, а также чьё-то сопение нарушало полную тишину на террасе. Яркая точка приближалась к зениту небесной сферы, но всё ещё ничего не происходило. Кто-то начал ёрзать в кресле, а кто-то перетаптываться с ноги на ногу, не справляясь с нервным напряжением. Вот корабль прошёл уже зенит небесной сферы, но никаких действий с его стороны не происходило.

— Кажется, не заметил нашего сигнала, — грустно сказал Бен и залпом допил вино в своём кубке. — Я пошёл спать. Устал что-то, — Бен зевнул, потом поставил свой пустой кубок на столик и направился к входу в комнату. Но, не сделав и пару шагов, остановился. — Может, найдём более просторную пустыню и устроим гигантский сигнал? А, Говард?

— Стоит попробовать. Но есть подозрение, что граничное расстояние деактивации наших технологий находится на очень большой высоте. Мы попросту не замечаем того, что команда нам отвечает с корабля, — предположил я.

— Говард, неужели мы обречены навсегда остаться здесь без наших родственников и друзей? — тревожно спрашивала Кэти. — А как же оставшаяся команда? Они же, наверное, не смогут уже сюда спуститься, а на орбите без ресурсов долго не продержатся. Ведь без твоих знаний у них, вероятно, не получится прыжок в пространстве. А оставшиеся на Земле люди нашего времени? Они тоже обречены?

— Действительно, возобновляемых запасов на корабле команде хватит на пару-тройку поколений, поэтому на орбите нет смысла долго находиться. Ресурс преобразователя для искривления пространства иссяк, но материалы для его восстановления можно добыть на одной из планет, например, на Марсе. Детальным алгоритмом для прыжка в пространстве владеет искусственный интеллект корабля. Им нет смысла долго дожидаться нас, и поэтому они воспользуются этим шансом с подсказки БИИ.

— А как же временной конфликт, Говард? Разве они смогут спуститься на Марс? — спросил Бен и подошёл ко мне ближе.

— Мы смогли спуститься сюда, и только в течение суток произошла полная дематериализация наших вещей. То есть у них есть очень ограниченное, но всё же хоть какое-то время на добычу материалов для преобразователя. И тут возникает вопрос — успеют ли они воспользоваться новым ресурсом преобразователя до возможной дематериализации веществ, добытых на Марсе? Но что-то мне подсказывает, что временной конфликт может возникать только на конкретном локальном объекте гравитационной зависимости.

— Это как? — спросил Бен.

— В нашем случае локальный объект гравитационной зависимости — это планета Земля, а временной конфликт возник у нас, как у землян будущего времени относительно того, где мы находимся. А вот временной конфликт землян будущего на Марсе нынешнем может и не случится. По крайней мере, это моё предположение, над которым надо поработать и извлечь пользу для наших дальнейших действий.

— Мне нравится логический ход твоих мыслей, Говард! Прекрасная гипотеза! Хоть я и не всё понял из твоих слов, но логический смысл уловил! — вдруг воскликнул Аристотель. — А ну-ка, Говард, посмотри в небо. Это оно? — указал он рукой в небо.

— Это оно, мудрец, — спокойно ответил я, увидев как на небе «зарождается» ожидаемое мною явление.

Команда на корабле приняла правильное решение, выпустив дронов, излучающих яркий свет. Дроны собрались в форме символов и образовали слова для отдельных предложений. Эти предложения высвечивались поочерёдно, секунд по пять каждое, с пятнадцатисекундными перерывами между циклами всего текста:

«Приветствуем вас, друзья!»

«Рады, что вы смогли найти с нами контакт»

«Предельная высота дестабилизации

работы разведдронов — 30000 футов»

«Мы соскучились по вас!»

У Кэти и Янь даже слёзы навернулись на глазах от того, что ребята на корабле всё-таки нам ответили. Я тоже не скрывал радости от контакта с кораблём и определения линии разграничения конфликта времён. Дело стало яснее, и теперь можно было подумать о дальнейших действиях.

— А что означает этот текст? — спросил меня Аристотель, когда демонстрация сообщения в небе закончилась.

— Наши друзья на корабле рады, что получили от нас весточку. И теперь у нас есть некоторые данные для решения задач по выходу из сложившейся ситуации.

— Много людей увидят это чудо в небе, — протяжно сказал Аристотель. — Но ты не беспокойся, Говард. Скажем, что это было послание богов — ваших собратьев, что в принципе, в каком-то смысле, так и есть.

— Снова и снова доказываешь, что ты очень сообразительный старец! — воскликнул я.

— Приятель, разъясни мне одну вещь, — обратился ко мне Махмуд. — Как получилось так, что дроны, которые относятся к технологиям нашего времени, испускали свет, способный достичь нас, как наблюдателей, минуя ограничения линии конфликта времён?

— Да, действительно, видимо, из-за нашего присутствия здесь какая-то сила или же высший разум ускорил аннулирование наших технологий вплоть до мгновенной дематериализации, — отвечал я. — Но наши ребята тоже не промах. Скорее всего, они дронами создали некое возмущение в стратосфере, что привело к самостоятельному излучению частицами фотонов света в желаемой для нас форме. Скорость потока фотонов очень высока и преодолела барьер конфликта.

— А-а, тогда вполне возможно, — согласился Махмуд. — Что с этой информацией будем делать дальше?

— Нам надо определиться с приоритетами. Цель нашей миссии — найти новый дом для нашей цивилизации. Как видим, здесь идеальные биологические условия для человека, но надо учесть и социальные условия. Переселение десяти миллиардов человек из нашего времени на античную Землю может иметь непредсказуемые последствия для взаимоотношений с местным населением. Но и обречь миллиарды человек середины двадцать первого века на верную смерть мы не имеем право.

— Мне здесь очень нравится. Я бы остался в этих местах, — спокойно сказал Бен.

— И мне, — сказала Кэти.

— И я тоже здесь бы осталась, — сказала Янь.

— Не хочу покидать эту Землю, — подхватила Мишель.

Остальные ребята тоже одобрительно покивали головами.

— Значит, думаем над тем, как перебросить сюда остальную команду и нашу цивилизацию в целом, — решительно сказал я. — Но для начала надо спросить разрешения у представителей этого времени. Как ты, Аристотель — не против?

— Если все остальные ваши соотечественники такие же дружелюбные, как и вы, то и я приму их с открытым сердцем. Но не меня надо спрашивать, а «сильных мира сего». Завтра приедет Александр Великий — с ним надо вести беседу, а потом и с другими царями. Проблема в том, что он едет с вами познакомиться как с Олимпийскими богами. И как плавно подвести его к тому, что вы не боги, а наши далёкие потомки, я ещё не знаю. Александр очень вспыльчив, резок и может «рубить с плеча», если что-то пошло не так, как ему хотелось.

— Наслышаны, наслышаны, — вдруг заговорил Майк, который в последнее время сторонился разговоров. — В детстве не раз перечитывал истории о подвигах Александра Македонского в завоевании земель. Там же указывается об его своенравном темпераменте, подогретым величием.

— Александра будут помнить и через тысячи лет? — спросил Аристотель.

— Ещё как! — ответил Майк

— Превосходно! Это мой ученик! — возгордился на мгновение мудрец. — И ещё один момент хотел бы я уточнить. Как прокормить десять миллиардов человек?

— Не беспокойся за это мудрец, — отвечал я. — Все с руками, ногами и головами, поэтому вспашут, посеют и пожнут. А до урожаев воспользуемся ресурсами дикой природы, которые впоследствии и восстановим. Постепенно наладим производство и применим свои знания для развития технологий. Заживём с прогрессом!

— Интересненько! Хочу участвовать во всех проектах! — судорожно воскликнул Аристотель.

— С удовольствием пригласим тебя, мудрец, во все проекты, лишь бы ты нашёл для этого время, — сказал я улыбаясь.

— Найду! Найду время! Спать не буду, но поучаствую во всех ваших проектах!

— Значит, на ближайшее время у нас вырисовываются такие задачи, — обращался я уже ко всем присутствующим. — Первое: наладить связь с местными царями и получить разрешение на подселение наших людей. Второе: найти способ доставить оставшуюся команду на поверхность планеты, преодолев линию конфликта времён. Третье: изучить трекинг последнего прыжка и составить алгоритм действий для подобного прыжка оставшихся в нашем времени людей. И четвёртое: найти возможность передать информацию с этим алгоритмом действий в две тысячи пятьдесят первый год.