Последний раунд

Глава 9

Подготовка к чемпионату Союза началась практически сразу после возвращения из Волгограда. И это нужно было умудриться совместить с дипломной работой. Писал я её по своим же воспоминаниям, не собираясь ничего менять, так как в первой жизни защитился без особых проблем. Так что совмещать умудрялся, не жертвуя боксом ради учёбы.

Ещё и договорился сдать экстерном, до начал чемпионата страны. Это уже через Базарова и дальше по инстанции через Морозова и начальника УВД Ивана Дмитриевича Уланова, который по дружбе позвонил Сапожкову, и вопрос был урегулирован.

Диплом я защитил, да экзаменаторы особо и не придирались. В институте я был на хорошем счету. Особенно после того, как стал комсоргом курса, так что я изначально рассчитывал на некоторую снисходительность. Да я и без неё нормально защитился чуть ли не за месяц до защиты сокурсников. Вот только сам диплом получу вместе со всеми, по этому поводу традиционно будет проведена торжественная церемония. Я никуда не спешил, и был не против подождать до возвращения с чемпионата Союза.

Мою успешную защиту мы с Ингой, которой ещё предстояла вся эта тягомотина, отметили походом в ресторан «Нева». По ходу дела я от неё узнал, что она с дипломом (который обязательно, как она заверила, получит) будет трудоустроена инженером к отцу на «Тяжпром». Ну как и предполагалось.

А вообще с этим походом в ресторан мы подгадали, когда её родители на пару дней уедут в деревню, и после посиделок отправились к Инге домой. Я своим сказал, что вернусь утром, не уточняя, но как бы и так было понятно по моим недомолвкам, с кем я проведу эту ночь. На мои слова они отреагировали достаточно спокойно, мол, мальчик взрослый, не нужно лезть в его личную жизнь, так что до утра мы с Ингой могли вытворять всё, что нам заблагорассудится.

Ну мы и вытворяли… Вырубились только ближе к двум часам ночи, а проснулся я почти в девять утра — Инга всё ещё тихо сопела, разметав волосы по подушке. В воскресенье никуда торопиться нам было не нужно. Тихо и сладко потянулся, после чего, стараясь не разбудить девушку, отправился в ванную.

А когда вернулся, прикрытый мохеровым халатом Юрия Анатольевича — она уже проснулась и смотрела на меня с многообещающей улыбкой. Я не стал её разочаровывать, скинул халат, под которым моё мужское достоинство уже было готово к бою, и скинул с Инги одеяло.

Воспоминание об этой ночи и утреннем продолжении долго ещё грели мне душу. Потому что до чемпионата я дал себе зарок больше этого не делать. Мне нужно копить боевой настрой, чтобы выплеснуть его на ринге в нужный момент. Мохаммед Али, чьи воспоминания я как-то читал в той жизни, не позволял себе заниматься любовью до шести недель перед боем. Чем я хуже него?

Зашёл в военкомат, где взял удостоверение офицера запаса. Надо же было такому случиться, что встретил в его стенах того самого майора из артучилища. Тот, видно, тоже приходил сюда по каким-то своим делам. Увидев меня, подошёл, поинтересовался, по какой надобности я в военкомат зарулил, потом спросил, не передумал ли я? Мол, спортрота и звание лейтенанта ещё ждёт тебя.

— Я всё ещё в раздумьях, — с улыбкой ответил я ему. — Разрешите идти?

— Идите, — вздохнул он, покачав головой.

Ещё мне на заказ сделали капу из акриловой смолы по зубному слепку. Сделал известный пензенский стоматолог Леонид Борисович Соловейчик, которого мне порекомендовал Иваныч. Мол, у этого еврея золотые руки, хотя и берёт солидно, но лучше него в Пензе никто тебе капу не смастерит.

Капа и впрямь получилась отличной, сидела на зубах как влитая. По моей просьбе с подкинутым мною дизайном капа даже получила расцветку-триколор. Белая, синяя и красная полоски шли наискосок. Если бы они шли горизонтально — это выглядело бы не столько изящно. Вертикально — напоминали бы флаг лягушатников, хоть там и другое чередование цветов. Так что я выбрал нейтральный вариант. И пускай кто-нибудь догадается, что это цвета дореволюционного российского флага, существовавшего наряду с чёрно-жёлто-белым.

Так что в столицу я отправился, можно сказать, во всеоружии. Ну и Иваныч тоже был готов как тренер и секундант оказать всяческую помощь. Теперь мы оба официально представляли «Динамо», и мне перед отъездом на моих красной и синей майках вышили логотип — знаменитую литеру «Д».

Выехали в Москву поездом 11-го июня вечером. Перед сном я снова полистал вынутый ещё утром из почтового ящика и захваченный в дорогу '«Советский спорт», в котором вышла небольшая заметка, посвящённая предстоящему турниру. В ней были упомянуты самые известные боксёры, которым предстояло выйти на ринг, автор рассуждал об их перспективах отобраться в сборную на Олимпийские Игры. Моей фамилии там не было. Я особо не расстроился. Победа на «Буревестнике» — ещё не повод включать себя в число избранных.

Перед сном ещё и в картишки с Иванычем перекинулись. Играл он прилично, правда, всё больше в «дурака» или «очко», но до моих высот ему было далеко. Потому приходилось иногда мухлевать, чтобы тренер хоть иногда радовался победам. На кон ставили мелочь, по итогу я выиграл у Калюжного целых полтора рубля, хе-хе.

Турнир принимал Универсальный спортивный зале ЦСКА на Ленинградском проспекте. Это был ещё старый комплекс зданий, на месте которого позже к Олимпиалде-80 будет построен новый УСК ЦСКА. В том я бывал, а в этом мне предстояло побывать впервые.

До Ленинградского проспекта добрались с пересадкой на метро. Над входом в УСЗ висел транспарант, где белым по красному красовалась надпись: «Привет участникам 38-го чемпионата СССР по боксу!». Приятно было чувствовать себя одним из них.

На месте у динамовского стенда нас встретил представитель «Динамо» — некто Дмитрий Фёдорович Амелин. Накануне отъезда о нём мне по телефону сказал Базаров, он должен будет ждать пензенских гостей возле динамовского стенда, а уже после проводить нас на регистрацию, и решить вопрос с гостиницей.

Амелина мы нашли без проблем, он вполне подходил под выданное нам описание, пусть был и не в милицейской форме, а в гражданском. Познакомились, после чего Дмитрий Фёдорович, поинтересовавшись, не забыли ли мы случайно паспорта (кто ж нас, пензяков толстопятых, знает), повёл нас на регистрацию. Много времени это не заняло. Заодно узнали, что жеребьёвка состоится сегодня вечером, и на ней желательно присутствовать или тренеру, или спортсмену, или обоим вместе. Мы заверили, что будем оба.

А затем, когда мы отошли в сторонку, Амелин отметил, что в турнире принимают участие 11 динамовских боксёров. Надежды возлагаются на Владимир Иванова в первом наилегчайшем весе, Бориса Опука в первом среднем, Руфата Рискиева во втором среднем и полутяжа Виктора Егорова.

— А на Захара не рассчитываете? — не без обиды в голосе поинтересовался Иваныч.

Амелин слегка смутился:

— Ну почему же… Товарищ Базаров охарактеризовал вашего подопечного как вполне перспективного боксёра. Просто не хотелось бы выдавать авансы раньше времени.

Я про себя хмыкнул. Так бы уж и сказал, что на меня надежды не возлагаются. Тем более в моём весе тот самый Егоров выступать будет, который, если верить словам нашего сопровождающего, просто обязан оказаться на пьедестале.

Селили динамовских боксёров в ведомственной гостинице, находившейся рядом со станцией метро… «Динамо». А там ещё и знаменитый динамовский стадион в Петровском парке, где можно будет и потренироваться; в подтрибунном помещении, по словам Амелина, находился зал бокса. Старшим там некий Борис Петрович, он в курсе, что могут прийти участники будущего чемпионата страны.

Что касается гостиницы, то нас заселят в двухместный номер, причём бесплатно. И питаться мы будем тоже в гостинице бесплатно.

— Цените! — поднял вверх указательный палец Дмитрий Фёдорович.

Гостиница оказалась скромной, но уютной. И сам номер тоже. Помимо радиоточки даже имелся чёрно-белый телевизор «Рекорд» с комнатной антенной. Как выяснилось позже, когда я его включил, более-менее ловивший первую и вторую программы телевидения.

— Так, какую кровать выбираешь? — спросил Иваныч.

Я прикинул — они обе стояли по бокам от окна, абсолютно одинаковые. Может, какая-то из них больше продавлена или скрипит? Ну не буду же я проверять, в самом деле, и выбирать себе лучшую. Пусть уж как жребий ляжет.

— Да без разницы, Михаил Иванович, — отозвался я. — С виду они идентичны, как близнецы. Если хотите, можем монетку кинуть.

— Монетку? Ну давай. Мой орёл.

В итоге выпало мне спать справа от окна, а Иванычу слева. У него оказалась слегка продавлена, а моя даже показалась жестковатой. Вот и славно, а то на продавленной позвоночник за ночь может не расслабиться, а даже вклиниться. Чем жёстче — тем лучше.

Разложили свои вещи по тумбочкам, после чего отправились обедать. Как раз подошло время, о котором нам говорила администратор на заселении, а мы с тренером были внесены в список бесплатно завтракающих, обедающих и ужинающих. Правда, с ограниченным выбором блюд. Либо можно было выбрать что угодно, но за собственный счёт.

Хотя это заведение общепита и называлось рестораном, но с тем же успехом могло именоваться и как кафе. Правда, с официантами и вполне неплохой кухней. Иваныч предпочёл халявное меню, я не стал выпендриваться, выбрал почти то же самое, только на гарнир вместо картофельного пюре взял макароны. Ещё и расписались в какой-то ведомости за то, что взяли блюда согласно бесплатной раскладке.

Перед ужином решили потренироваться, отправились на стадион «Динамо». Идти было совсем недалеко, в пределах километра, и вскоре мы уже были на месте.

Борис Петрович оказался подвижным, на вид ровесником Иваныча мужичком. Они быстро нашли с моим тренером общий язык, и вскоре нам выдали пару видавших виды перчаток, такие же потрёпанные «лапы», и разрешили делать всё, что мы хотим, не ограничивая себя во времени.

В раздевалке выделили ящик, куда мы сложили наши пожитки, переодевшись с Иванычем в трико. По ходу дела выяснилось, что в зале уже занимаются двое участников предстоящего чемпионата страны — упомянутые Амелиным обладатель странной фамилии Опук и обладатель привычной русскому уху фамилии Иванов. Они закончили раньше нас, причём в зал подтянулся ещё один будущий претендент на медали союзного чемпионата Руфат Рискиев. Я уже знал, что в его весе боксирует и будущий олимпийский чемпион Мюнхена Вячеслав Лемешев, и память мне подсказывала, что именно Рискиев выиграет чемпионат, но на Олимпиаду по итогам сборов поедет всё же Лемешев. А Рискиев победит в 74-м на чемпионате мира, и на Олимпиаде 76-го станет серебряным призёром. Хорошая у них конкуренция в весе до 75 кг, и я даже был рад, что выступаю в другой весовой категории.

13 июня выпадало на вторник. С утра съездили в УСЗ ЦСКА, посмотреть результаты жеребьёвки. Её проводили без участия боксёров и тренеров, как бы намекая, что совтеским судьям доверять можно и нужно. Ну или кто там жеребьёвкой занимался…

В ⅛ финала мне предстояло биться с мастером спорта Юрием Читалкиным из Даугавпилса. О боксёре нам не было известно ничего, поэтому представление о нём можно будет получить только в ходе поединка, который в сетке турнира был запланирован на вечернюю часть программы.

— А знаешь, кто ещё в ⅛ бьётся? — хитро прищурился тренер. — Кушнир, с которым ты дрался на «Буревестнике». И если выиграете по два боя, то можете сойтись в полуфинале.

— Ну ещё разочек ему накидаю, — самоуверенно хмыкнул я.

Мы вернулись в гостиницу, отобедали, отдохнули пару часов… Иваныч даже вздремнул, а меня хоть и тянуло в сон, но я сдержался, так как потом — знал по опыту — голова будет чугунной. Поэтому, позёвывая, всё же сумел сосредоточиться на чтении купленного в киоске холла журнала «Техника — молодёжи». На обложке был изображён летящий на читателя катер на подводных крыльях — иллюстрация к статье на стр. 31 «Тайфун» — двоюродный брат «Ракеты». Материла под названием «Наука о большой нефти» пролистал, не читая. Зато задержался на статье Захарченко «В поисках разума во Вселенной», мысленно сравнивая её с прочитанным несколько месяцев назад в журнале «Вокруг света». Всё ищем и ищем братьев по разуму, а народу по большому счёту плевать на гуманоидов. Человек — существо в своём большинстве приземлённое, и волнует его, как достать дефицитную колбасу или скорость продвижения очереди на румынскую стенку. У нас лучшие в мире танки и космические корабли, а нормальную одежду и приличную обувь сделать не можем. Потому и платят огромные деньги люди за американские джинсы и финские сапоги.

В 16.30 выдвинулись снова в направлении УСЗ ЦСКА. Вспомнил, что сегодня 13-е число… Интересно, для кого оно станет несчастливым?

В преддверии моего первого за обе жизни боя на чемпионате СССР дёргал лёгкий мандраж, да и Калюжный, я заметил, заметно нервничал, хоть и старался этого не показывать. Для него это тоже был своего рода экзамен.

Как по мне, так ничего особо страшного, если проиграю в первом же бою, не было. Другое дело — как проиграть. Буду достойно выглядеть, продержусь три раунда — и дома меня никто не осудит. Хотя, конечно, наше динамовское руководство рассчитывает на чудо. Ну или на приятный сюрприз, как сказал перед поездкой Базаров.

В желудке уже посасывало, и в раздевалке, пока не начал разминаться, перекусил одним прихваченным из гостиничного буфета бутербродом с сыром и колбасой. Купил два, но употребил пока один, чтобы слегка заглушить нарастающее чувство голода, запив чаем из термоса, который ещё из дома захватил Иваныч. То есть термос, а чай он в него с утра набодяжил, добавив, как обычно, каких-то сушёных и пахучих травок.

— Сегодня у нас в кои-то веки красный угол, — доложил Калюжный, вернувшись с разведки. — Так что готовь красную майку. А пока идём на торжественное открытие.

Все боксёры, кому предстояло выступать сегодня, уже были в форме, причём почти все — в адидасовских боксёрках. В отечественных, кроме меня, всего лишь ещё двое. Ну и ладно, пусть мои старые будут мне на удачу.

С приветственной речью к участникам турнира обратился Георгий Свиридов. Не композитор, а его полный тёзка — теперь уже бывший председатель федерации бокса СССР. Бывший, так как свой пост, как оказалось, сдал в прошлом году, а нового председателя ещё не выбрали, но вроде бы им должен стать лётчик-космонавт Павел Попович. И станет, это я помнил точно, а Свиридов году, кажется, в 76-м снова займёт этот пост. Он ещё и книги пишет, Георгий Иванович. В той жизни читал его очень даже неплохие повести «Ринг за колючей проволокой» и «Джексон остаётся в России».

Прозвучал гимн, под который был поднят флаг СССР, после чего боксёры и их тренеры отправились готовиться к выступлению.

— Давай, как обычно, со скакалкой попрыгай, «бой с тенью», поработай, потом на «лапах» постучим, — говорило Иваныч, пока мы шли в тренировочный зал.

Любопытно, что разминка проходила не в раздевалке, как у профи из телетрансляций будущего, а в зале, где обычно тренируются местные, армейские боксёры. На время соревнований зал отдали в наше распоряжение.

— Вон, видишь лысого? — вдруг спросил Иваныч.

— Вижу, а что?

— Это и есть Читалкин.

Я повнимательнее присмотрелся к будущему сопернику. На вид ничего особенного. Да, мускулатура достаточно хорошо развита, но в боксе это ещё ни о чём не говорит. Вспомнить хотя бы Тайсона Фьюри. Вроде бы чуть ли не гора жира, а укладывал на канвас куда более рельефных соперников.

Мы разминались минут двадцать, и ещё почти столько же я отдыхал в раздевалке, сидя на низкой лавке и прислонившись спиной к прохладной, выкрашенной в грязно-голубой цвет стене. Закрыв глаза, вспоминал нашу с Ингой последнюю ночь, и истома приятно грела душу.

— Э, Шелест, хорош дрыхнуть! Пора на ринг.

Голос Иваныча вырвал меня из грёз, заставив вернуться в суровую реальность. Я поднялся и подставил ему сначала одну, затем вторую забинтованные кисти, позволяя надеть и зашнуровать перчатки. Сжал пальцы как мог, постучал одну перчатку о другую.

— Рот открой.

Секунду спустя моя трёхцветная капа плотно, как на присосках, прижалась к зубам верхней челюсти. Я несколько раз широко открыл рот, разогревая челюстно-лицевые связки.

— Ну, пошли!

Иваныч хлопнул меня по спине, направляя в сторону выхода из раздевалки. В ту же сторону двинулся и мой соперник со своим тренером. На Читалкине уже была синяя майка без всяких эмблем, поэтому о ведомственной принадлежности боксёра можно было только гадать.

Читалкин и его сегодняшний секундант шли позади, словно соблюдая субординацию относительно красного и синего угла. А навстречу по коридору уже плёлся участник предыдущего боя. Лицо в кровоподтёках, вид унылый, тренер что-то говорит ему негромко, будто бы успокаивая. Не хотелось бы сегодня выглядеть похожим образом.

И вот я выхожу в зал. Видел его утром без зрителей, а сейчас он заполнен… Ну где-то на две трети. А это почти 3 тысячи зрителей.

Идём с Иванычем по серой с двойной бордовой окантовкой по краям ковровой дорожке к рингу. Вижу, как между канатами пролезает рефери — невысокий, упитанный мужичок с солидной залысиной. Белая рубашка с коротким рукавом, чёрные брюки, начищенные до блеска чёрные же полуботинки, ну и бабочка на шее, тоже классического чёрного цвета.

Мы с Калюжным на ринг поднимаемся первыми, следом свой угол занимают Читалкин и его тренер. Секунданты «вооружены» стандартным набором — по нынешним временам достаточно скромным: полотенце, пластиковая (в Пензе ещё такую достать нужно было суметь) полная воды литровая бутыль с закручивавшейся крышкой, пузырёк с нашатырным спиртом и ватка.

Ну и ведро как непременный атрибут боксёрского поединка, которое всегда стоит в красном и синем углах. Надо же куда-то сплёвывать воду, которой полощешь в перерыве рот и которой промываешь капу. После каждого боя специально, скажем так, обученный человек ведро выносит в туалет, и обратно несёт уже пустое.

По ту сторону канатов в боевой готовности замер лысоватый мужчина с увесистой фотокамерой в руках. Не иначе фотокорреспондент какой-нибудь газеты. Скорее всего «Советского спорта».

— В красном углу ринга спортсмен из Пензы Захар Шелест, — объявляет судья-информатор. — Боксёру 22 года. Он является кандидатом в мастера спорта и представляет спортивное общество «Динамо». На ринге провёл тридцать семь боёв, в тридцати одержал победу.

Я напряг память… Ну да, если считать юношеские соревнования, то, пожалуй, столько и наберётся.

Судья-информатор между тем добавил, что я являюсь победителем ДСО «Буревестник» и финалистом всесоюзного турнира в Волгограде. После чего я поднял вверх закованную в перчатку правую руку, приветствуя вяло хлопавшую публику. Затем настал черёд представления соперника. Боёв и титулов у того было побольше, да и звание «Мастер спорта СССР» о многом говорило.

Ну так не боги горшки обжигают. Посмотрим, чего этот парень стоит на ринге.

Оказалось, что Читалкин предпочитает неожиданные двойки и быстрое маневрирование. В целом оказался резким, с хорошей реакцией. Вот только мощи в его ударах не хватало, чтобы хоть раз потрясти меня на протяжении первого раунда. Это отметил и Иваныч.

— Можешь особо не опасаться его ударов, спокойно проводить свои комбинации, — подсказывал тренер. — Конечно, дуром лезть не надо, о защите не забывай, но и слишком перестраховываться не нужно. Поработай от души.

Я и поработал. В нокдаун соперника не отправил, и по попаданиям не скажу, что перевес был за мной, но акцентированных ударов накидал представителю Латвии куда больше, нежели он мне. И в во втором перерыве Иваныч попросил придерживаться той же тактики.

А я всё-таки расслабился, и за что и поплатился. Один из ударов соперника оказался на редкость сильным и точным, после чего под моим левым глазом начала наливаться гематома. Я мысленно выругался. Даже если сегодня выиграю, то завтра этот фингал, вполне вероятно, будет доставлять определённый дискомфорт.

Но это если я выиграю, а пока нужно брать этот бой. Всё-таки не с чемпионом бьюсь, соперник вполне по зубам, и проиграть в первом же поединке… Не-е-ет, не для того я в Москву приехал, чтобы сразу же получить по щам и уехать, несолоно этих щей хлебавшим.

Меня охватил настоящий боевой азарт, замешанный на хорошей такой спортивной злости. Чем-то это даже напоминало безумие, в которое впадают опьянённые то ли беленой, то ли мухоморами берсерки. Стиснув зубы так, что на мгновение даже мелькнула мысль, как бы не прокусить капу, я обрушил на соперника град тяжёлых ударов. Решил выложиться в этой — одной из последних — атак полностью.

В себя я пришёл, лишь когда понял, что рефери оттаскивает меня от зажатого в угол соперника, согнувшегося пополам и закрывавшего голову перчатками. А на канвасе рядом лежало полотенце. Только тут до меня дошло, что всё, бой окончен техническим нокаутом.

— Да! Да!

Это Иваныч, не в силах сдержать эмоции, подпрыгивал, ухватившись за верхний канат, словно собирался его вырвать с корнем. На мою физиономию невольно наползла улыбка. Есть! Я победил в своём первом бою на чемпионате СССР!

* * *

Едва спустился с ринга, как Иваныч повёл меня к врачу. Тот осмотрел гематому, намазал её гепариновой мазью, дал с собой маленький тюбик, велев мазать каждые три часа, и отправил восвояси. В душе я мазь благополучно смыл, сам этого не заметив, так что пришлось воспользоваться дарёным тюбиком.

В моём прошлом-будущем катмены[1] использовали специальные «утюжки». Такие плоские железки, которые постоянно хранятся во льду, а потом прикладываются к гематомам. Может, у профи такое уже и в ходу, но в суровых советских реалиях приходится рассчитывать на гепариновую мазь.

Переодевшись, погнали с Калюжным на трибуну, смотреть бой, по итогам которого должен был определиться мой соперник в ¼ финала. На ринге встречались тот самый Кушнир, побитый мною на первенстве «Буревестника», и обладатель странной фамилии Мирон Крохмальный из Львова, представлявший спортобщество «Спартак». Между прочим, бронзовый призер прошлогоднего чемпионата, так что особых иллюзий в отношении исхода поединка мы с Иванычем не испытывали.

Да и не только мы, судя по комментариям болельщиков. Как и предполагалось, бой прошёл с преимуществом львовянина — представителя города, в котором мне довелось побывать прошлым летом. И завершился во втором раунде после трёх нокдаунов, последовавших один за другим.

— Руки у него короче твоих, и ростом он пониже, я думаю, но широк в плечах, — говорил Иваныч, когда мы покидали спорткомплекс. — Предпочитает, как ты видел, среднюю дистанцию, работает первым номером. Заметил, как он исподтишка правую снизу кидает?

— Заметил, он этим ударом первые два раза так Кушнира в нокдаун отправил.

— Вот и я о чём… Причём удар вроде как корявый, но для соперника неожиданный. Так что завтра с утра на свежую голову нужно будет поработать над тактикой на бой. День у нас будет на подготовку.

Это да, нам с Крохмальным теперь на ринг выходить только послезавтра. Завтра же боксирует вторая группа участников ⅛ финала. Так что у тех, кто начинал в первый день турнира, будет в дальнейшем преимущество перед теми, кто начинал днём позже, так как будут лишние сутки на отдых.

В гостиницу мы вернулись относительно рано, в начале девятого, так что ещё успели на халявный ужин. А поскольку после всего пережитого аппетит у нас был зверский, то взяли ещё по порции второго уже за свой счёт. К слову, в ресторане-кафе я приметил ещё парочку представителей «Динамо» — участников турнира, также активно поедающих свой ужин.

Пока Иваныч фальшиво распевал в ванной отрывок из арии Ленского, я, уже помывшийся после боя в прилегающей к раздевалке душевой, лежал на диване, лениво косясь в телевизор. Но взгляд не фокусировался на картинке, я раз за разом прокручивал в голове сегодняшний бой. Нет, придраться было не к чему. Разве что, при сильном желании, к тому, что во время решающего штурма я на какое-то мгновение потерял над собой контроль. Может, это и помогло мне «прибить» соперника, но вообще-то такие вещи нужно исключать. Даже ярость — хорошая спортивная ярость — должна находиться под контролем.

Сам не заметил, как уснул. Проснулся только ночью, когда приспичило отлить. Заодно стянул с себя джинсы и рубашку, лёг уже в трусах и майке. И продрых до восьми утра, проснувшись от голоса Иваныча, звавшего на завтрак.

— Жаль было тебя будить, но ты так завтрак проспишь, — с извиняющим видом сказал он.

Я сладко потянулся, не менее сладко зевнул, протёр глаза.

— Да шли бы без меня, Михал Иваныч.

— Что ж я… Не мог я так поступить!

— Ладно, всё равно уже не усну. Щас умоюсь — и идём.

Умываясь, поглядел на своё отражение в зеркале. Окрашенная в фиолетово-красный цвет припухлость ещё имелась, но слабенькая. Не должна особо помешать в бою. Всё-таки вовремя применённая гепариновая мазь даёт неплохой эффект. Может, и замороженная курица дала бы такой же, но где ж её взять… Тут даже мешочек со льдом достать нереально. Хотя ведь должен быть в здании холодильник с морозильным отделением, куда можно сунуть пакетик с водой, а перед боем достать уже обёрнутые полиэтиленом кусок льда. Его можно и в перерыве прикладывать как к большим, так и не очень большим гематомам.

Тут же себя одёрнул. Какие на хрен пакеты? Это не моё прошлое-будущее, где в каждом магазине типа «Пятёрочки» бери и отрывай, сколько тебе надо. Тут у нас в СССР всё в бумагу заворачивают. Крафтовая, кажется, называется.

О, идея! В той жизни где-то читал или слышал, что некоторые умники (катмены или просто секунданты) ещё даже в суровые 90-е замораживали воду в обычных грелках. Ну а что, купить грелку — не проблема. Сунул за пару часов до боя в морозильник — вот тебе

Своей идеей я поделился с Иванычем, и она ему пришлась по душе.

— Самое главное — холодильник найти, — добавил я.

— Ну, не может быть такого, чтобы во всём здании не было холодильника…

— Думаю, что есть, только бои-то вечером, а в это время кабинетные работники уже по домам разбегаются, двери на ключ закрывают.

— Хм, тут ты прав, — почесал проступавшую сквозь редкие волосы плешь Иваныч. — Ну что ж, не получится — будем синяки той мазью замазывать, что тебе врач дал.

После завтрака я отправился в ближайшую аптеку, откуда вернулся с грелкой ядовито-синего цвета. После чего подумали над тактикой ведения завтрашнего боя. Сошлись в одном — нельзя подпускать Крохмального на его любимую дистанцию, нужно использовать длину рук, работая джебами и иногда добавляя кроссы.

Наконец дошли руки до свежего номера «Советского спорта», купленного в холле гостиницы, где располагалось что-то вроде киоска «Союзпечати» без крыши и стен. Первая полоса сразу отправляла на финальный турнир футбольного чемпионата Европы в Бельгию, стартовавший как раз сегодня, 14 июня. В финале всего четыре команды, в том числе и советская дружина. Автор статьи напоминал, что на отборочной стадии наша команда стала первой в группе, где играла с Испанией, Северной Ирландией и Кипром, а на стадии плей-офф по сумме двух матчей более чем уверенно прошла Югославию (0:0 и 3:0). В финальную четвёрку попали также сборные ФРГ, Венгрии и Бельгии. Последняя взяла на себя проведение финального турнира. В полуфинале мы играем венграми, а немцы с бельгийцами.

Жаль, нет в СССР тотализатора, я бы поставил на сборную Германии. Они как раз в финале Евро разделают наших под орех, кажется, со счётом — 3:0. А два года спустя и чемпионами мира станут.

А на второй полосе была опубликована небольшая заметка под заголовком «Курс — на Мюнхен!». И в ней как раз рассказывалось о первом дне соревнований. Отмечалось, что чемпионат страны является смотринами перед олимпийским турниром, и его победители первенства страны имеют хорошие шансы выступить в Мюнхене. Увы, фотография была не моя, был запечатлён эпизод из боя в первом лёгком весе. Но моя фамилия упоминалась:

«В весовой категории до 81 кг на ринге выясняли отношения представитель Даугавпилса Юрий Читалкин и дебютант соревнований такого ранга Захар Шелест из Пензы. Соперники смотрелись достойными друг друга, и лишь в самой концовке боя благодаря серии мощных ударов Шелесту удалось закончить бой досрочно».

Я решил сохранить этот номер, дома покажу.

Ближе к вечеру съездили в УСЗ ЦСКА, посмотрели бои «чётников». Это я их так про себя называл, тех, кому выпало выступать по чётным числам. В том числе боксёрам и в моей весовой категории. Интересным получился поединок между чемпионом страны позапрошлого года Олегом Коротаевым и серебряным призёром 1969 года, победителем первой матчевой встречи СССР — США Владимиром Бабарыка. Или Бабарыкой, не знаю, если честно, склоняется фамилия или нет. Сначала он и доминировал, но потом Коротаев перехватил инициативу, тогда как его соперник подустал, и в итоге одержал победу по очкам. М-да, если позже с Коротаевым сведёт судьба… Ну да ладно, пока нужно думать, как одолеть ближайшего соперника.

А вот у Олега судьба, насколько я помнил, сложится незавидно. Да, будет серебро чемпионата мира в 74-м, а в 77-м то ли из-за драки с сыном Щёлокова, то ли иностранца изобьет и отберет бумажник, но в итоге на 5 лет окажется в колонии. Потом будет еще один срок, и так Коротаев станет криминальным авторитетом. В начале 90-х уедет в США, там его и убьют на Брайтон-Бич выстрелом в затылок. Похоронят в Москве, на Ваганьковском, почти у входа. В интернете видел фото могилы с памятником из чёрного гранита.

Виной всем этим приключением — непростой характер уральского парня. Как помочь ему избежать в будущем всех этих неприятностей? Прочитать лекцию на тему что такое хорошо, и что такое плохо? Смешно… Ладно, может, позже появятся какие-то идеи.

А потом на ринг поднялись представители более лёгкого, второго среднего веса. Я даже узнал его раньше, чем объявили, благодаря светлым усикам и характерному прищуру глаз. Да, это был не кто иной, как Вячеслав Лемешев. Тот самый долговязый парень, который на этом чемпионате, насколько я помнил, даже не попадёт в число призёров, но пройдёт отбор на Олимпийские Игры и станет в Мюнхене первым. И это в 20 лет! Жаль, что потом жизнь его покатится под откос, и закончится в 43 года.

Свой первый бой на турнире Лемешев выиграл. Причём нокаутом. Но если в призёры не попадёт, значит, в следующем поединке проиграет. А его соперник по ¼ финала определился ранее, им стал Анатолий Куриков из Петрозаводска.

Мы с Иванычем так увлеклись просмотром боёв, что даже решили проигнорировать ужин в гостинице. Благо при УСХ имелся неплохой буфет, где можно было подкрепиться не только чаем или какао с бутербродами и пирожными, но даже взять салат (их тут было несколько видов), сосиски или сардельки, варёные яйца, икру зернистую, паюсную или китовую, сёмгу, севрюгу горячего копчения, сельдь с гарниром, судака фаршированного с хреном, телятину жареную с огурцом… Так что выбрать было из чего, и по вполне доступным ценам. Тем более что деньги и у меня, и у Иваныча, получавшего помимо прочего полставки в динамовском зале, водились.

И вот наступил день моего четвертьфинального поединка. Снова с утра потряхивало, как и позавчера перед моим первым боем. Но это, я считал, вполне нормальная реакция. Представляю, как потряхивало, к примеру, ратников московского князя Дмитрия Ивановича перед битвой с войском Мамая. Там на кону стояла жизнь, а не победа в одном из многих боёв на ринге. Сколько их у меня было, и уж тем паче сколько будет, если не закончу карьеру из-за какой-нибудь травмы. Потому что сам пока я заканчивать с боксом не собирался. Только в гору, что называется, пошёл. Разве в прошлой своей жизни я мог поверить, что буду драться на чемпионате Союза⁈ А сейчас это реальность!

Холодильник, которым можно было бы воспользоваться в вечернее время, в спорткомплексе Иваныч нашёл. Маленький и дребезжащий — как выразился Калюжный — «Саратов» стоял в комнатушке вахтёра, и тот ничего не имел против, если секундант одного из боксёров им воспользуется. Перед боем, когда уже настал черёд выходить нам на ринг, Иваныч грелку оттуда забрал. Она была твёрдой — внутри вода превратилась в качественный такой лёд.

Впрочем, я надеялся, что воспользоваться такой «примочкой» нам не придётся. Ну или по минимуму. Конечно, я мог пойти в размен, и порой делал это в охотку. Но всё же на ринге я предпочитал игровую манеру боя, выстраивать своего рода шахматные композиции, и получать удовольствие от их решения. А потому выглядеть к концу поединка как Артуро Гатти[2] я не опасался.

— На ринг приглашаются боксёры полутяжёлого веса Мирон Крохмальный и Захар Шелест, — объявил судья-информатор.

Мы с соперником уже стояли в коридоре, из которого по всё той же ковровой дорожке нам предстояло идти к месту «ристалища». Сегодня мой угол синий, и потому первыми к рингу шагают Крохмальный и его тренер — абсолютно лысый, маленький тип, чуть ли не по грудь мне ростом.

Идёт представление моего соперника. Крохмальный — мастер спорта. Да тут на чемпионате почти все мастера, есть и МСМК, и даже парочка ЗМС — олимпийский чемпион 1968 года Валериан Соколов и двукратный чемпион Европы Валерий Трегубов. Таких, как я, кэмээсников, может, с десяток наберётся.

Обвожу взглядом зал. Трибуны почти полные в отличие от первого дня соревнований. Да и вчера было далеко до аншлага. А вот бои ¼ финала уже вызывают у публики куда более живой интерес.

Моя очередь подниматься на ринг.

— В синем углу ринга боксёр из Пензы Захар Шелест. Он является кандидатом в мастера спорта. Спортсмен представляет общество «Динамо». Провёл на ринге тридцать восемь боёв, в тридцати одном одержал победу…

Ага, позавчерашний бой посчитали, молодцы. Интересно, в какую сторону двинется статистика побед по истечении этих трёх раундов… Или их будет меньше? Ладно, главное, как говорится — ввязаться в бой, а там война план покажет.

Судья информатор своих коллег в ринге тоже представляет. Рефери на этот раз — молодой, а в прошлом достаточно известный боксёр Вячеслав Чернов. Пока в этой жизни у меня к рефери претензий не возникало, надеюсь, и в этот раз всё будет нормально.

— Что это у вас во рту? — неожиданно спросил тот, обращаясь ко мне.

— Капа, — промычал я.

— А почему цвет такой странный?

— Товарищ судья, — опередил меня Калюжный, — какая разница, какого цвета капа? Она же соответствует принятым стандартам.

— Ну в общем-то да, — замялся рефери. — Просто раньше разноцветные капы видел только у иностранных боксёров, да и то редко… А что у вас там грелка делает?

— В ней лёд, — отзывается Иваныч. — Прикладывать к ушибам.

— Надо же, — качает головой рефери. — Перчатки покажите.

Я про себя ухмыльнулся, показывая ему шнуровку на своих перчатках. Надеюсь, тут придраться будет не к чему.

Наконец «смотрины» закончились, и начался бокс. Как и планировали с Иванычем, я сразу же постарался удержать Крохмального на дальней дистанции, постреливая одиночными и иногда двойками. Соперник старался сблизиться, давил, но я работал на ногах пока грамотно. Недаром говорится, что движение — это жизнь. Хотя раза два или три ему удалось меня загнать и постучать сериями. Я блокировал удары, но один оставил отметину на скуле, к которой в перерыве Иваныч тут же приложил грелку с уже начавшим подтаивать льдом. Вернее, сунул грелку мне в перчатки, мол, прикладывай, пока я буду твоя капу полоскать и вытирать-обмахивать тебя влажным полотенцем.

На второй раунд я вышел с тем же заданием — не давать сопернику сближаться. И у того в его схеме ведения боя ничего не изменилось. Так что и экватор трёхраундового поединка прошёл примерно в равной борьбе, но всё же, как я был уверен, вновь с моим небольшим преимуществом.

— Придерживайся нашей тактики, работай на ногах, — настраивал меня в перерыве Калюжный, снова сунув мне грелку, в которой воды и льда навскидку уже было почти поровну.

Кровоподтёков на лице слегка прибавилось, но выглядели они, по словам моего секунданта, вполне благопристойно, если такой оборот применим к моей физиономии в данный момент.

— Ты вообще как, прибавить сможешь?

— Конечно, так и прикидывал, сил ещё вполне…

— Ну и отлично, не подведи, есть хороший шанс попасть в медали. Используй свои

скорость и реакцию.

Я видел, как у Иваныча горят глаза, да и у меня, пожалуй, взгляд был таким же. Близость медалей чемпионата страны пьянила, и в то же время заставляла мобилизовать все силы на решающий раунд.

На таком вот адреналине я и вышел биться за выход в полуфинал. Но с первых секунд не стал бросаться вперёд и накидывать серии с акцентированной концовкой. Тем более соперник решил приналечь и сам стал активнее давить, чем раньше. Вот он всё же прижал меня к канатам, и я даже сквозь защиту перчаток чувствовал силу его ударов.

Оттолкнул, разорвал дистанцию. Наши взгляды встретились. Крохмальный глядел исподлобья, глаза налиты кровью, а грудь вздымалась, как кузнечные меха. Устал мужик… Что ж, пора самому уже начинать работать.

Пока львовянин сопел и соображал, как лучше выстроить очередную атаку (хватит ли ещё на неё сил и задора — вот в чём вопрос), я быстро шагнул к нему, сокращая дистанцию до минимальной, и провёл комбинацию из трёх ударов: левой в печень, правой апперкот в челюсть, и левой хук в голову.

Первые два сопернику удалось более-менее заблокировать, а вот последний удар пришёлся в район височной области, и мне показалось, как я услышал хруст кости. А в следующее мгновение глаза Крохмального закатились, и он мешком осел на канвас.

— Стоп! В угол!

Это рефери меня отправил загорать в нейтральный угол, как и положено, пока он будет отсчитывать боксёру в красной майке нокдлаун… Хотя, думаю, это нокаут. И возможно, с тяжёлыми последствиями, если учесть, что поверженный не подавал признаков жизни. Хоть и дышал, но так слабо, что этого почти не было заметно. Ёперный театр!

— Ему срочно нужна медицинская помощь, — громко заявил я, выплюнув капу в перчатку. — Вполне возможно, там сломана височная кость.

Рефери застыл в недоумении, не представляя, что делать: открывать счёт или звать врача. Я решил за него, перегнулся через канаты и приглашающим жестом позвал на ринг врача.

— У соперника возможен перелом височной кости, — снова объяснил я. — Его нужно срочно привести в чувство и госпитализировать.

А дальше понеслась… Но уже без моего участия. Крохмальный всё же после вдыхания нашатырного спирта пришёл в себя и открыл глаза. Попытался даже привстать, однако врач его удержал. Потом откуда-то появились носилки, и я принял участие в транспортировке недавнего соперника через зал на выход, где нас уже поджидала машина «скорой помощи». К тому времени при помощи Иваныча я уже избавил от перчаток, так что ухватиться за ручку можно было вполне крепко. Самым трудным оказалось вытащить носилки с ринга, тут даже судьи и зрители приняли посильное участие. И только глядя вслед отъезжающей «скорой», я наконец облегчённо выдохнул. Надеюсь, жизни парня ничего не угрожает, и врачи 36-й больницы, куда его повезли, сделают всё, как надо.

Пришлось вернуться на ринг, где меня объявили победителем. Зал вяло похлопал, многие ещё не отошли от увиденного, обсуждая перипетии решающего раунда. Да уж, в нокаут я соперников отправлял, но чтобы их потом уносили на носилках… С другой стороны, хорошо, что не меня. Потому что впереди меня ждёт полуфинал. И соперник будет определяться как раз в следующем бою между ленинградским динамовцем Виктором Егоровым и ещё одним боксёром из Львова — Владимиром Метелёвым. К слову, чемпионом страны прошлого года. Представлял он общество «Трудовые резервы», за которые сейчас и я мог бы выступать, не вмешайся в мою судьбу Базаров.

Поэтому мы не спешили с Иванычем в раздевалку, встали недалеко от ринга и принялись наблюдать за боем. А он получился на редкость напряжённым. Сначала инициативой владел Егоров, середина боя осталась за Метелёвым. А в третьем раунде парни подустали, начали клинчевать, и в одном из стыков львовянин получил рассечение. Пытался продолжить бой, но травма усугубилась после одного из пропущенных ударов, сечка стала ещё больше, и врач принял решение остановить поединок. Победу присудили Егорову.

По итогам боя мы с Калюжным вынесли вердикт, что соперник техничный, бьёт хорошо с обеих рук. Возможно, попробует сразу продавить, как это было в четвертьфинальном поединке с Метелёвым. Правда, подметили мы одну деталь: опускает ленинградец правую руку, когда выбрасывает левый джеб. Понятно, что происходит это у него непроизвольно, и опускает он её буквально на полсекунды, но нам эта его невнимательность с правой рукой могла сыграть на руку. Такой вот каламбурчик.

А вообще по сетке выходило, что во втором полуфинале должны встретиться Николай Анфимов и Олег Коротаев. Но вся штука в том, что я-то помнил — эти боксёры в прежней моей реальности встречались в финале. И победу тогда одержал Анфимов, правда, ввиду невозможности продолжения боя соперником из-за открывшегося кровотечения. Выходит, то ли моё появление в этом прошлом, то ли просто так получилось, но пары распределились по-другому. Возможно, мне повезло, что в полуфинале достался, пожалуй, самый скромный по достижениям соперник из возможных.

День отдыха мы с Иванычем посвятили… отдыху. Как и после первого боя. Но на этот раз я устроил себе экскурсию по ВДНХ. В прошлой жизни так и не двоилось побывать на Выставке достижений народного хозяйства, решил исправить недочёт в этой. Всё лучше, чем бесцельно лежать на кровати, пялясь в показывающий всякую ерунду телевизор.

Иваныча звал, но тот решил предаться неге, заявив, что был на этой самой ВДНХ года три назад, и его там вряд ли чем-то можно удивить. Так что на выставку я отправился в гордом одиночестве.

Добрался на метро, и сразу взгляд приковала к себе монументальная композиция «Рабочий и колхозница». В принципе, проезжая когда-то в прошлой жизни мимо на автобусе, видел её, так что долго разглядывать не стал, влился в толпу москвичей и гостей столицы, текущим бодрой речушкой в направлении входной арки мимо пересадочного центра общественного транспорта, во многом представленными «Икарусами-180». Верх арки украшала скульптурная композиция колхозника и колхозницы, державшими над собой сноп пшеничных колосьев.

Вход в парк был платным — взрослый билет стоил 30 копеек. Получив право на вход, я отправился глазеть по сторонам. Впечатлял фонтан «Дружба народов». Заглянул в павильон «Главмясо», где подивился пищевым автоматам: один производил котлеты, сосиски и сардельки, а второй — пельмени и пирожки.

В городке аттракционов и стар, и млад развлекался вовсю, катаясь на каруселях, качелях и смахивающих на больших божьих коровок электрических автомобилях с торчащими вверх металлическими штангами, по которым из прикреплённой к потолку и находящейся под напряжением сетки-рабицы струился электрический ток.

На пруду из воды бил фонтан в виде огромного золотого колоса. Вскоре я выяснил, что цепь прудов — а их тут было несколько — называется Каменскими, а фонтан — «Золотой колос». На поверхности пруда скользили вёсельные лодчонки, на которых катались гости ВДНХ. Некоторые катались просто влюблёнными парами, где мужчины гребли, а женщины наслаждались видами. Хм, я бы тоже не отказался так вот Ингу покатать, тем более грести умею — получил когда-то в деревне у бабули мальчишкой незабываемый опыт. После первого раза, помнится, с кровавыми мозолями, а потом приноровился.

Любопытно, что любителям рыбалки предлагалось тут же и порыбачить. Удочку можно было взять напрокат, ловился, как я понял, тут карп, и его потом тебе же могли и приготовить на твоих глазах. Но нет, рыбалка — это не про меня.

Зато прокатился на колесе обозрения. С высоты открывался великолепным вид, хотелось, как киношный Иван Васильевич, который Грозный, произнести: «Лепота!» Не стал, так как в открытой кабинке был не один.

Потом пошёл на манящий запах жареного мяса, и вскоре увидел усатого кавказца, готовившего шашлык на открытом воздухе. Шампур, плотно усаженный кусочками говядины, проложенной колечками лука, стоил 52 копейки, плюс два куска чёрного хлеба бесплатно. Не удержался, отстояв небольшую очередь, купил. Причём есть предлагалось прямо с шампура — никаких тарелок. Естественно, шампур ты обязан был вернуть хозяину. Шашлык оказался очень даже неплохим. И наелся, хотя сначала, когда только приступил к трапезе, мелькнула мысль, что придётся ещё один шампур покупать.

А на десерт купил «Эскимо». Обкусывая шоколадную глазурь, прислушался к иностранной речи. Помимо гостей выставки из республик Средней Азии в своих халатах и тюбетейках тут хватало и иностранных туристов. Вот эти негры, к примеру, также с удовольствием поедавшие мороженое, общались на французском. Скорее всего, жители какой-нибудь африканской республики, долгое время бывшей французской колонией. Любопытно было бы на ринге хотя бы раз встретиться с темнокожим боксёром. А что, в какой-нибудь матчевой встрече СССР — США вполне вероятно. Или на серьёзном международном турнире, где этих негров тоже хватает. Скажем, Олимпийские Игры.

Я про себя вздохнул. Два боя… Два боя нужно выиграть, чтобы стать чемпионом страны. И, что самое обидное, это не гарантирует поездку на Олимпиаду. История с Лемешевым, который на этом чемпионате даже не попадёт в призёры, а всё же отправится в Мюнхен — тому примером.

Однако ведь не поспоришь с решением тренеров; Лемешев на сборах показал отличные результаты и на Играх не подвёл, взял «золото». Но кто знает, вдруг тот же Рискиев поехал бы и тоже победил. Представляю, как ему было обидно пропускать главный турнир четырёхлетия. Вернее, в этой моей жизни будет — всё ещё пока впереди.

Нагулялся хорошо, даже ноги к концу экскурсии начали гудеть. Всё, теперь в гостиницу, приму душ, и вторую половину дня проведу на кровати с газетами, журналами и книгами, благо кое-что почитать прихватил с собой.

— Парень, червонец не раскидаешь? — услышал я на выходе с выставки.

Неказистый мужичонка на вид лет сорока, поблёскивая глубоко посаженными глазками из-под козырька кепки, протягивал мне десятирублёвую купюру.

— В ларьке вон папиросы хочу купить, а у киоскёрши сдачи нет, просит разменять, — он кивнул в сторону киоска «Союзпечати». — Ну что, разменяешь, а?

Мне сразу в этом типе что-то не понравилось. Мутный он какой-то был, и взгляд у него бегающий. Мой намётанный глаз человека, побывавшего в местах не столь отдалённых, разглядел в нём обычного урку. Если бы можно было ещё разглядеть первые фаланги его пальцев, на которых, вполне вероятно, набиты тюремные партаки… Но он держал купюру таким образом, что я видел только его большой палец и верхние фаланги остальных.

И хотя мог разменять, но отрицательно мотнул головой:

— Извини, не наскребу десятку.

— Ну тогда может займёшь трёшку?

— На папиросы? Они же от силы копеек тридцать стоят.

— Так у меня друзей много, куплю десять пачек, — ощерился тот щербатым ртом. — Ну ты чё, для братвы зажал?

— Мне твоя братва — не кореша, а я тебе не фраер дешёвый, — хмыкнул я. — Так что не нужно меня тут лечить, усёк, бродяга?

— Э-э-э? — промычал урка.

Я не стал ждать, что он ещё провякает, двинулся в сторону входа в метрополитен. А час спустя входил в свой гостиничный номер. Вернее, наш с Иванычем. Но войти, к слову, получилось не сразу. Пришлось постучать с полминуты в дверь, прежде чем её соизволил открыть заспанный тренер.

— Нагулялся? — поинтересовался он, зевая. — А я после обеда прилёг, да и не заметил, как вырубился. Как там ВДНХ, стоит?

— Стоит, чего ему будет… Вернее, ей, это же выставка, женского рода, — ухмыльнулся я. — Ты хоть перекусил по дороге?

— На выставке шашлыком пообедал… Так, я в душ — и отдыхать. Может, тоже вздремну.

А я в столовой твоего завтрашнего соперника видел. Ещё подумал, вот бы было здорово, если бы он чем-нибудь траванулся, как мы тогда в Волгограде, помнишь? И не вышел бы на бой, мы бы сразу в финал автоматом прошли.

— Экий вы кровожадный, Михаил Иванович, — с улыбкой покачал я головой. — Нет уж, я за то, чтобы побеждать в честном бою.

— Так-то оно так, — вздохнул он, отводя взгляд. — Так ведь соперник сильный, а мы у него только одну прореху в обороне нашли, да ещё нужно умудриться ею воспользоваться. Только и расчёт на твою скорость.

Я и сам понимал, что именно скорость — мой главный союзник. А без новообретённых после перерождения скорости и реакции мне вообще на соревнованиях такого уровня делать было бы нечего. Будучи реалистом, я прекрасно понимал, что именно дарованные свыше «плюшки» пока помогают мне на ринге проходить одного соперника за другим, хотя, конечно, всё равно приходится выкладываться. Но раз помогают — буду этим пользоваться. Тем более всё это происходит в бою само собой, мышцы реагируют рефлекторно, опережая мысль. На ринге думать надо, но не слишком много — это бывает вредно для здоровья.

[1] Катмен — специалист, которому доверена ответственность за здоровье и безопасность бойцов во время матчей. Его работа заключается в подготовке спортсмена к поединку, а также в оказании первой помощи в перерывах. Он следит за состоянием спортсмена, обрабатывает раны, накладывает повязки и применяет лед для уменьшения отеков.

[2] Известный канадский боксёр на рубеже 20 и 21 веков, двукратный чемпион мира по версии IBF во втором полулегком весе и чемпион мира по версии WBC в полусреднем весе. Прославился благодаря своей бескомпромиссной манере ведения боя, зачастую покидая ринг с разбитым в кровь лицом и заплывшими глазами.