Последний раунд

Глава 4

Проснулся я в этой комнате первым. Часы показывали начало шестого, за окном, правда, было уже довольно светло, а сна ни в одном глазу. Блин, кажись, покусали всё-таки… Я почесал волдырь, которого вечером ещё не было. Чешется, за-р-р-раза!

Прислушался, как сопят мои соседи и сольно похрапывает Макс Иваненко, повернулся на другой бок в надежде уснуть, однако попытка не удалась. В голову лезли разные мысли. Почему-то не о своём будущем, а о будущем страны. Двадцать лет пройдёт — и СССР прекратит своё существование. Скажи я кому об этом сейчас — покрутят пальцем у виска. И это в лучшем случае. А то и донос накатают в соответствующие инстанции. Тут выбор имеется; хоть в милицию звони, хоть в психушку. А можно в оба заведения сразу, как-нибудь между собой разберутся. Сначала с тобой поговорит следователь и, если будешь упорствовать в своих «заблуждениях», то быстро станешь клиентом людей в белых халатах. А те умеют сделать из человека овощ в рекордные сроки. Нет уж, не хочу слюни пускать в окружении Наполеонов и Сталиных.

Стараясь не сильно скрипеть составляющими кровати, я поднялся и, прихватив гигиенические принадлежности, отправился умываться. Когда вернулся, то обнаружил нашего командира сидящим на кровати, зевающим и почёсывающимся.

— Искусали всё-таки, гады, — негромко, чтобы не разбудить остальных, прокомментировал он.

— Меня тоже один зацепил, — немного утешил его я. — Пойду зарядочку сделаю, а то в пути как-то не до того было.

— Да? Погоди, и я с тобой.

Особо не напрягались, провели на заднем дворе обычный комплекс разминочных упражнений. Ну я ещё с тенью побоксировал, дабы освежить профессиональные навыки. Всё-таки в сентябре первенство ДСО «Буревестник» по Поволжью, август обещает быть в плане тренировок весьма напряжённым, нужно и сейчас поддерживать себя в какой-никакой, а форме. Как мне, собственно, Иваныч перед моим отъездом и советовал, а тренировались мы с ним чуть ли не до последнего дня, так как в отпуск он всё одно, как и все преподаватели, уходил в июле.

Когда вернулись, дежурный (считай, что дневальный) уже объявил побудку. Кузя свой пост сдал ещё накануне перед отбоем, а принял дежурство долговязый парень из курского стройотряда, имени которого я пока не выяснил. Впрочем, со временем со всеми перезнакомимся. Кривой Рог покинет нас, правда, неделей раньше, а с курянами мы заехали практически одновременно, так что целый месяц будем работать с ними бок о бок.

Потом все три отряда отправились пешочком в столовую консервного завода. На моих ногах уже красовались видавшие виды ботинки. Кроссовки я на всякий случай сдал в кладовку, вечером после работы заберу.

Рисовая каша на молоке с кусочком сливочного масла, запеканка, чай… Ну так себе, подумал, я, вытирая губы салфеткой и вставая из-за стола. Мой молодой организм не отказался бы и от более калорийной пищи, ну или хотя бы от двойной порции каши, которая действительно была вкусной.

У столовой нас дожидался уже знакомый лобастый «ПАЗик». Водитель разрешил перекурить, да и сам посмолил со студентами папироску, только после этого народ загрузился в салон автобуса. Командиры отрядов провели перекличку, и только убедившись, что все на месте, сообщили водиле, что можно отправляться на объект.

Сначала дорога была нормальной, ехали по трассе, а вот когда свернули на просёлок… Иногда мне казалось, что завтрак вот-вот из меня выскочит обратно, и в такие моменты радовался, что мне не хватило смелости попросить добавки.

Ехали так минут двадцать, прежде чем лес расступился и нашим глазам открылась ещё одна, в несколько раз шире и идущая параллельно дороге просека. Масштаб работ впечатлял. Вдали, выпуская в воздух чёрные клубы переработанной соляры, вовсю пыхтели экскаваторы, бульдозеры сгребали в огромные кучи суглинок, трубоукладчики медленно ползли вдоль траншеи, на металлических стропах покачивались трубы, готовые опуститься в траншеи.

— Работа идёт круглосуточно, это мы только в дневную смену работаем, — пояснил командир криворожского стройотряда Антон Полюхин. — Вон тот вагончик видите? Там сейчас получим наряды на работу.

А полчаса спустя мы уже знакомились с бригадиром сварщиков Фёдором Кузьмичом Буханкиным. Коренастый, плотный, с лицом, словно бы вырубленным из куска гранита, он хмуро посмотрел на нас, выстроившихся перед ним, крякнул:

— Из Пензы, значит? Был у нас в роте один пензяк, когда я в стройбате лямку тянул. Вернее, откуда-то из района. Эх и номера отмачивал, хоть в цирке его показывай… Хм, ладно, дай бог от вас польза будет, хоть немного моих ребят разгрузите. Сейчас идём на склад, получите обмундирование. Одежонка на вас, смотрю, рабочая, такую и прожечь не особо жалко. А пока вам выдадут рукавицы, маски, электроды, молотки — отбивать шлаковые корочки… Учтите, лично проверю, какие швы варите, если у кого-то замечу брак — сразу же отстраню от работы. Будет вон пни вручную выкорчёвывать. Вы как вообще, трубы раньше варили?

— И трубы варили, иначе нас бы сюда не отправили, — успокоил его Цымбалюк.

— Всё равно напомню, что начинать сваривать корень трубы методом «снизу-вверх» всегда стоит с потолочного положения, которое потом переходит в вертикальное и далее в нижнее. Самый сложный участок — переход от потолочного к вертикальному положению, потому что, если в этот момент не изменить угол ведения электрода или не снизить сварочный ток (с помощью помощника или самостоятельно), то метал начнет стекать из сварочной ванны. Шов сваривается полумесяцами по разные стороны потолка и соединяется в верхнем положении трубы.

Дальше было рассказано про корень шва и обратный валик, после чего мы наконец добрались до склада, где строгая женщина средних лет с косынкой на голове выдала нам под роспись всё необходимое для работы. Сварочные трансформаторы уже дожидались нас на рабочем месте. Причём перетаскивать их с места на место предстояло нам же, сделать это можно было только вдвоём.

Один из сварщиков при нашем появлении остановил работу, приподнял «забрало» маски и щербато улыбнулся:

— Что, помощники прибыли? Эк вас до хрена… Откуда вы такие нарядные? Из Пензы? Это где такая? А то про Пермь слышал, а про Пензу — первый раз.

Для прохождения «экзамена» нам был выделен свежий стык двух труб, который мы облепили, как муравьи. Давненько не держал в руках я шашки… Вернее, сварочный держак. С тех пор, как на пенсию вышел. Однако руки-то помнят, пусть даже пришлось заново привыкать к «допотопному» оборудованию. Так что свой небольшой экзамен я сдал без вопросов. Впрочем, как и остальные мои товарищи по стройотряду «Звезда».

Первый рабочий день с непривычки дался нелегко. Понятно, что бригадир то и дело приглядывал за нами, как идёт работа, все ли швы ровные, а то ведь один косяк — и чуть ли не уголовка. Во всяком случае, так нам пообещал Буханкин. Добавив, что герметичность сварных швов проверяют при помощи специального прибора, о котором мы по идее должны знать. И тут же его нам и показал. Модификация прибора по нынешним временам, если память мне не изменяла, была вполне современной, оно и понятно — стройка века, тут всё должно быть на уровне.

Комаров и правда хватало, однако ко мне они не слишком липли. Может быть, их отпугивали электрическая дуга и дым сварки… Правда, довольно скоро я взмок, учитывая, что с утра было солнечно и жарко. Хорошо, что тут же на участке была передвижная бочка с водой, можно было на пару минут прерваться, чтобы сходить к ней и из крана налить в оловянную кружку ещё прохладной водички.

Ближе к полудню появилась полевая кухня. Обедали рабочие в две смены. Пока одни восполняли калории — вторые продолжали их тратить.

Обед мне понравился. Просто, но вкусно и нормальными порциями. На первое щи с солидным куском свинины на косточке, на второе хорошо разваренная, как я люблю, гречневая каша с тушёнкой, и на третье чай. Плюс можно было брать сколько влезет чёрного и белого хлеба, что важно — ещё тёплого и с хрустящей корочкой, будто только что из печи. Эх, ещё бы на халяву… Но нет, за еду, проживание, спецуху — за всё это вычтут с зарплаты. А там ещё по-любому мелочь типа комсомольско-профсоюзных взносов.

Пока народ курил, окутываясь дымом от непрестанно зудящего комарья, и я с ним рядом стоял, слушая трёп о всякой ерунде. Это же как в армии: кто не курит — тот работает. Так что лучше тут постою с умным видом. Трепались и о работе, и о том, кто на что заработанные деньги потратит, и о девчонках… Нет чтобы о роли партии в деле строительстве коммунизма поговорить. Хм, шутка!

— Захар, а ты правда мотоцикл хочешь купить? — неожиданно отвлёк меня от размышлений голос Андрюхи Смирнова.

— Мотоцикл? — переспросил я. — Было бы неплохо… Только вот какая от него польза? Никакой, кроме как повыпендриваться, да ещё и расшибиться можно. Тратить деньги надо с умом.

— И как же ты их собираешься потратить? — бросив окурок в консервную банку и пуская ноздрями прощальную струю дыма, спросил Полюхин.

Я пожал плечами:

— Над этим вопросом пока думаю. Время есть, а если так ничего и не придумаю, то можно и на мотоцикл замахнуться. Тут ещё надо поглядеть, сколько на руки получим, а то, чего доброго, план не выполним и денег хватит только на велосипед. Ну или на мопед.

В этот момент я поймал на себе чей-то взгляд. Невольно обернулся и увидел метрах в сорока от нашей компании коренастого мужика, на вид лет пятидесяти, глядевшего в нашу сторону из-под низко надвинутой кепки. Причём он был в телогрейке, хотя солнце припекало. Незнакомец, впрочем, увидев, что я на него смотрю, сразу же отвёл взгляд и двинулся в сторону будки, где сидело местное начальство. Хм, странный тип…

Ближе к концу смены я снова увидел его, правда, уже издали. Мужик шёл куда-то к лесу с топором в руке. Тут как раз поблизости нарисовался наш бригадир, и я его спросил, кивнув в сторону удалявшейся фигуры:

— Фёдор Кузьмич, а это кто, не знаете?

— Кто? С топором который?

— Угу…

— Так это… Горобец. Богдан… м-м-м… отчество какое-то у него чудное… А, Маркиянович! Богдан Маркиянович. Разнорабочий он на участке. А чего спрашиваешь?

— Да так, — уклончиво скривился я. — Ходит какой-то мужик подозрительный с топором.

— Ну, это он валежник рубит для кухни. Завтра приедут, будет им чем котлы топить.

— Короче, я так понял, он местный?

— Ага, местный… Он это, — с запинкой продолжил Буханкин, — из бывших.

— В смысле?

— Ну, полицаем вроде как был, националистом. Убивал или нет — этого я не знаю. После войны за сотрудничество с оккупантами попал в лагерь, а в 55-м амнистия[1] всем им вышла, освободился и вернулся в родные места. Ну как родные… Так-то он из-под Тернополя, но там, видно, побаивается появляться, вот где-то здесь осел. Это я через наш отдел кадров узнал, если что, — зачем-то уточнил бригадир.

Вот оно что… То-то мне физиономия этого мужика не понравилась. Хотя можно процитировать Хмыря в исполнении Вицина: «Да рожи-то у нас у всех хороши». Но, как ни крути, а сотрудничество с фашистами, даже если ты и не убивал своих — мерзко и подло.

К концу рабочего дня с непривычки ломило спину, да и комары всё-таки несколько раз отведали моей кровушки, отчего я периодически почёсывался. Понимал, что чесать нельзя, можно и какую-нибудь инфекцию занести, но сдержать себя было практически невозможно. Однако в целом «Гвоздика», которой с нами щедро поделились парни из Кривого Рога, давала положительный эффект, и это внушало определённый оптимизм. Так что после работы, оставив помывку на потом, я первым делом, как нас только автобус подвёз к бараку, рванул до местного универмага, про который рассказывали криворожцы, чтобы приобрести несколько флаконов «Гвоздики». В надежде, что её ещё не всю разобрали. Компанию мне составили Тимур и Андрей Смирнов. Нам повезло, в продаже осталось полтора десятка флаконов, которые мы немедленно скупили.

— Заявку уже отдали, завтра машина во Львов поедет на базу, должны ещё привезти, — по секрету поведала нам дородная продавщица.

Три флакона я оставил себе, остальные были распределены между желающими нашего стройотряда. Естественно, с денежной компенсацией, дураков раздавать просто так не было. Вроде и копейки — а всё равно на эту мелочь можно было и в кино сходить, и ещё мороженого купить в хрустящем вафельном стаканчике.

Второй день дался полегче. Во всяком случае, мне так показалось. На редкие укусы комаров уже не обращал внимания, при этом всё же не забывая каждые два часа покрывать открытые участки кожи чудодейственным одеколоном. Накануне не хватило наглости выклянчить целый пузырёк у криворожцев, обошёлся одним «помазанием» с утра, теперь же пузырька мне должно хватить по идее на три-четыре дня. А там снова в универмаг смотаюсь, закуплюсь, чтобы хватило до конца трудовой вахты.

Снова на глаза попался… как его… Горобец. Вот же, ходит по одной с нами земле, дышит одним с нами одним воздухом как ни в чём ни бывало… Спасибо «гениальному» Хрущу и его не менее «гениальным» советчикам. Сначала в 53-м после смерти Сталина амнистию устроили, выпустив заодно с политическими из лагерей тьму уголовников, а потом ещё и этих бандерлогов простили. Ну так что уж теперь, сделанного не воротишь. Даже с временными парадоксами. Попади я в прошлое на двадцать лет раньше, что смог бы сделать? Сталину жизнь продлить? Как? Вот и хрен-то.

Прилетели пятница и суббота, настал единственный выходной — воскресенье. С утра и отправился в универмаг за полюбившейся «Гвоздикой». Действительно, завезли, не обманула продавщица. У неё же и купил ещё пять флаконов. Такого запаса, по моим прикидкам, должно было хватить до окончания смены.

— Дуйте в универмаг, пока «Гвоздику» не разобрали, — сказал я своим, вернувшись в расположение отряда. — А то потом просить будете — фиг поделюсь.

Прислушались, отправили делегацию, снабдив деньгами. Причём следом и криворожские гонцы вместе с курскими подрядились. В общем, обнесли отдел парфюмерии и косметики, выгребли «Гвоздику» подчистую. Продавщица, по словам вернувшихся закупщиков, хваталась за голову, стеная, что снова придётся заказывать этот треклятый одеколон.

Да уж, это не частная лавочка. Зависела бы у неё зарплата от объёма проданного товара — только радовалась бы. В этом, увы, отличие — вернее, одно из отличий — социализма от капитализма. К которому, минуя лихие 90-е, должна прийти наша страна. Правда, к капитализму своеобразному, где неприкосновенность частной собственности — вещь весьма эфемерная. Достаточно вспомнить, как отжали у Дурова его социальную сеть, поняв, что это предприятие может приносить неплохой доход. И таких примеров масса. Предлогов для отъёма бизнеса находится предостаточно, согласно поговорке, что при желании можно дое…ться и до фонарного столба. Хотя хрен его знает, я ни разу не экономист и уж тем более не политик, чтобы обсуждать решения власть предержащих. Может быть, они чего-то знают, чего не знаю я. Вернее, будут знать… Или знали, если учесть, что это как бы моё прошлое. Тут, блин, с этими переносами сознания окончательно запутаешься.

В воскресенье под утро приснилось, будто бы на Землю напали пришельцы. В очень реалистичном сне мы с парой каких-то непонятных друзей стояли в начале улицы Московской. На самом её верху, наблюдая, как зарницей полыхает вечернее небо, по которому проносятся выстроившиеся клином похожие на птиц силуэты. А затем один корабль спокойно так приземлился чуть ниже и в стороне от Московской, и из него вышел исполинский пришелец. Вроде как в белом шлеме и с чем-то вроде автомата на груди. После чего двинулся в нашу сторону. Мы с парнями не убежали, а типа спрятались в подворотне. Но он и сюда добрался, причём уже ростом был с обычного человека, и лицо было вполне человеческим, только какое-то неживое. Подойдя к нам, он безжизненным голосом заявил, что должен кого-то из нас убить. Тут-то я и проснулся. Если не в холодном поту, то где-то близко к этому. Приснится же…

После завтрака устроил себе прогулку по Бродам. Делать всё равно было нечего, так что до обеда решил познакомиться с населённым пунктом поближе. Больше всего меня как исторический объект привлекал Бродовский замок, туда я и направился. Правда, внутри полазать не удалось, поскольку в замке в настоящее время размещалась воинская часть. Полюбовался развалинами со стороны.

В южной части города протекала речушка под названием Бовдурка. Пляж оказался в зоне видимости, и было на нём по случаю жаркой и солнечной погоды достаточно людно. Глядя на плещущихся в воде ребятишек и степенно плавающих взрослых, захотелось тоже окунуться в прохладную водичку. И тут же нахлынули воспоминания: онемевшие пальцы, чёрная вода, горящие огнём лёгкие… От таких видений даже покрылся холодной испариной. Нет уж, как-нибудь в другой раз. Тем более и плавки не захватил в поездку, только сменные трусы.

Конечно, на пляже, как я разглядел, попадались экземпляры и в семейных трусах, но это были уже мужики от средних лет и старше, которым, как говорится, терять уже было нечего. А я всё-таки парень молодой, даже, я бы сказал, в какой-то мере привлекательный, и семейные трусы с моей внешностью как-то не слишком вязались.

Да уж, половина лета почти позади, а я так ни разу и не искупался. Звали парни на речку после сессии, но и тогда на меня накатили эти самые проклятые воспоминания, от которых тут же начало мелко колотить. Нет, всё-таки надо с этим что-то делать, нельзя всю жизнь трястись от одного только воспоминания. Вот прямо сейчас буду себя ломать об колено.

Я решительно направился к кустам, обрамлявшим спуск к воде. Песком тут и не пахло, и вход в воду был не самым пологим, но всё-таки светиться на общественном пляже в «семейниках» я пока не был готов. Аккуратно сложив одежду на кроссовки, я осторожно спустился с небольшой обрыва, сразу по колено погрузившись в воду и подняв со дна небольшое облачко ила.

Ну, была не была! Я сделал ещё один широкий шаг и рыбкой вошёл в воду. Сделав над собой усилие, чтобы не вынырнуть сразу, проплыл под водой, на сколько хватило воздуха в лёгких, только после этого сделав сильный гребок, выталкивающий меня на поверхность. Фух, метров двадцать, пожалуй, осилил точно. А учитывая ширину речушки, я оказался на самой её середине.

Сердце ещё колотилось, но усилием воли я заставил себя спокойно лечь на спину, раскинув руки в стороны. Нет, на самом деле благодать. Небо цвета лазури, ни облачка, и думать хочется только о хорошем. О том, что ты молод и здоров, а впереди у тебя вся жизнь, в которой есть возможность не допустить ошибки, допущенные в первой жизни. И я их не допущу!

Хотя, конечно, существует вероятность наделать других ошибок, которые могут оказаться даже хуже тех, что случились со мной в предыдущем варианте истории, но я хотя бы знаю то, чего не нужно делать. В частности, чтобы не угодить в места не столь отдалённые. Правда, если после развала страны я снова замучу свой небольшой бизнес, то никакой гарантии нет, что вновь не придут парни в кожаных куртках. Сразу на стройку идти сварщиком?

А может, в этой реальности Советский Союз всё же устоит? И будет той самой Беловежской пущи с Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем… Хм, маловероятно. Для этого в течение следующих двадцати лет должно что-то круто измениться. Или кто-то должен что-то изменить. А кто? Вот что бы я изменил? Пристрелил Горбачёва с Ельциным, пока те не пришли во власть? Так ведь, насколько хватало моих почерпнутых на разного рода сайтах познаний, даже и не в них было дело. Сама система сгнила. Рыба, как известно, гниёт с головы, и тут тот же случай. Номенклатура — вот где засада. И уже сейчас, в 71-м году, можно понемногу приступать к чистке этих «авгиевых конюшен». Вот только кто их будет чистить?

Тут меня озарило… А вдруг я и есть тот самый эмиссар, на которого возложена миссия спасти страну? Неспроста же моё сознание было помещено в моё же молодое тело. Понятно, что, если бы я оказался в теле ещё относительно не старого Брежнева, или хотя бы кого-то из членов Политбюро, то возможностей для воздействия на исторические процессы у меня было бы куда как больше. Но даже простой выпускник политеха, обладая знаниями о будущем, может на него как-то воздействовать. Знать бы только, как?

Эй вы там, наверху! Только Пугачёва к соседям сверху в своей песне обращалась, а я взываю к тем силам, что провернули со мной этот финт. На что вы рассчитывали, а? Хоть намекните, дайте знак, в конце концов. Молния средь ясного неба, или как там обычно бывает… Молчите, небеса? Ну молчите дальше, и не надо тогда от меня требовать чего-то, о чём я и сам не имею представления. Буду жить — как живётся. Ну разве что, зная о предстоящих событиях, что-то сделаю для себя полезного. Ну, например, буду скупать ваучеры и вкладывать их в газо и нефтедобывающие компании. Или стану одним из первых вкладчиков МММ, чтобы успеть снять пенки с этой глобальной аферы.

Варианты для устройства личного благополучия есть. Вот только и тут может пойти не как запланировано. С той же пачкой ваучеров могут подкараулить конкуренты и отоварить по полной, а то и вообще пришибить. Это как у Стивена Кинга в его романе «11.22.63», где герой, попав в прошлое, спасает Кеннеди, а вернувшись в будущее, обнаруживает такое, что лучше бы и не спасал. Так и тут случиться может всё, что угодно.

Мда, тяжела ты, жизнь путешественника во времени, даже зная будущее наперёд, нельзя ни в чём быть уверенным. С этими мыслями я перевернулся и поплыл к берегу, тут же выцепив взглядом аккуратно сложенную поверх кроссовок одежду. Задумался, и забыл, хорошо, что не спёрли. Ну а что, недаром классик на вопрос о положении дел в России ответил: «Воруют». Воровали и воровать будут. Да и я не святой, была возможность — тащил, что плохо лежало. С той же стройки сколько всего вынес… Такой уж у нас менталитет. Причём хоть какую зарплату положи человеку — а всё равно при первой возможности сопрёт или взятку возьмёт, даже зная, что может попасться.

Отобедать я решил в попавшемся по дороге скромном, но уютном кафе с игривым названием «Светлячок». Не хотелось в бараке возиться с плитой, что-то себе варить самому, как в каком-нибудь общежитии, хотя с утра слышал разговоры, что кто-то собирался жарить на ужин картошку, благо приличных размеров чугунная сковорода в наличии имелась.

Рассольник, картофельное пюре с котлетой, компот… И всего-то меньше чем за полтора рубля. Съедено всё было моментально, я даже подумал, не взять ли ещё по порции, но всё же решил свой желудок не перегружать. И отправился наконец в расположение стройотрядов, по пути закупившись в киоске «Союзпечати» свежими газетами, а заодно в хлебном булку под названием «Паляныця».

— Ну что, студиозусы, вечером идём на танцы? — услышал я из коридора голос Кузи, когда по возвращении прилёг на кровать со свежим номером «Советского спорта».

И правда, подумалось, не сходить ли развеяться… Всё ж какое-никакое — а развлечение.

Побрился, оставив полоску пробивающихся усов. В прежней жизни всегда брился начисто, хотя бывало, бородку как-то отпускал, а сейчас решил попробовать, как буду выглядеть с усами. Пусть растут, не понравится — сбрею, дело нехитрое. Наодеколонился (конечно уж не «Гвоздикой»), потом задумался, в чём идти? Да в том же, в чём и сегодня по городу шлялся. Брюки не слишком расклешённые, серая рубашка, кроссовки. Блин, как же джинсов не хватает… А к ним какой-нибудь чёрной водолазки а-ля Стив Джобс. Ну ничего, через месяц, живы будем, смогу себе позволить обновить гардероб.

Не я один озаботился вопросом, в чём идти на танцы. Желающих посетить парк культуры и отдыха набралось человек пятнадцать, среди них, конечно же, оказался и Кузя. Тот надел цветастую «гавайскую» рубашку и белые брюки к своим «ботасам». Остальные обошлись стандартным набором из расклешённых брюк и рубашек разных оттенков с отложными воротниками. При этом тоже побрившись и тщательно расчесав свои патлы.

— Ребята, можно мне с вами? — неожиданно спросила чуть ли не в последний момент Таня.

На мгновение повисла немая пауза, парни словно бы не верили, что эта коренастая девушка не только умеет работать держаком, но ещё и танцует. Она и сама, глядя на нас, как-то сразу стушевалась. Ситуацию спас всё тот же Кузя.

— А что, конечно, пошли, — улыбнулся он. — Я тебя на медляке первый танцевать приглашу.

Танюшка тут же расцвела и вскоре уже крутилась перед нами в расклешённом платье в горошек.

— Ну как, пойдёт? — сияя, спрашивала она.

— Отлично, ещё осталось ресницы и губы подкрасить, — посоветовал ей Кузя. — Вот тогда точно все местные парни будут твои.

Выдвинулись сразу после ужина — я обошёлся кружкой чая с той самой «Паляныцей», оказавшейся, кстати, обалденно вкусной, даже ещё с похрамывавшей корочкой.

На прощание Цымбалюк попросил своих вести себя прилично, и вернуться до полуночи. Глядя на него, командир курского стройотряда Евгений Романов тоже порекомендовал своим парням особо не задерживаться. А вот Полюхин отправился вместе со своими. То ли контролировать их, то ли сам решил оттянуться, то ли то и другое вместе.

Парк культуры и отдыха в Бродах был небольшой, но показался мне уютным. Музыка с танцплощадки была слышна уже на подходе к парку. Чей-то тенор довольно похоже на голос солиста ВИА «Весёлые ребята» выводил:

'Говорят, что некрасиво, некрасиво, некрасиво

Отбивать девчонок у друзей своих…'

— «Алёшкина любовь», — прокомментировал идущий рядом низкорослый парень из курского стройотряда, чьё имя я ещё не успел узнать.

Таня в окружении полутора десятков парней чувствовала себя настоящей королевой. Я про себя улыбнулся, как же мало надо девушке для счастья…

Парк культуры и отдыха при ближайшем рассмотрении оказался небольшим, но достаточно уютным. Ещё было не совсем поздно, часовая стрелка приближалась к цифре 7, так что ещё и аттракционы работали. Карусели для взрослых и детей, качели-лодочки, виражные самолёты, обзорное колесо — навскидку высотой с 9-этажный дом… А вон и приземистое длинное здание с вывеской «Тир». Вспомнилось, что пулька стоила, кажется, всего три копейки. Почему-то сразу потянуло пострелять из пневматической винтовки. Когда-то, в прошлой жизни, у меня это неплохо получалось. Но откалываться от своих не хотелось, как-нибудь в следующий раз.

С танцплощадки уже доносились заводные звуки битловской «Drive My Car», только в русской обработке, если конкретно, в обработке ВИА «Весёлые ребята». У меня дома где-то валяется этот гибкий миньон с четырьмя песнями, куда помимо переработанной битловской входили «На чем стоит любовь», «Алешкина любовь», и ещё одна вещь ливерпульской четвёрки «Облади-облада». Не исключено, что что-то из этого списка ещё сегодня прозвучит вечером, а может, уже и звучало. Но вообще мне нравилось, как парни играют. И качество звука хорошее, чистое, без хрипов и свистов.

«Билет на танцверанду» (так было напечатано на клочке бумажки с круглым оттиском парковой печати) стоил ровно 1 рубль.

— Я сама за себя заплачу, — заявила Таня, когда от Кузи поступило предложение скинуться девушке на билет.

На входе рядом с отрывавшей «контрольки» женщиной стояли двое парней с красными повязками на рукавах. На нас они поглядели с интересом (всё-таки толпа неизвестных ребят припёрлась), но просто предупредили, что курить на танцверанде запрещено, на перекур придётся выходить за пределы площадки, обратно пропустят по билетикам, пусть даже с оторванной контролькой.

Танцверанда представляла собой круглую площадку, окружённую ограждением из металлических прутьев, с небольшой сценой под навесом, на которой сейчас располагались музыканты в классическом «ливерпульском» составе: два гитариста, бас-гитарист и барабанщик — на басовом барабане алела надпись «АККОРД». Пел обладатель бас-гитары, в данный момент исполняя «Толстый Карлсон», в оригинале под названием «Yellow River» исполненную годом ранее британской группой «Christie». Это ж надо было так испоганить классическую композицию… Нет, многим этот «Карлсон» нравился, но вот лично меня от этой переделки почему-то воротило.

Народу тут топталось не сказать, что битком, но прилично. Человек под сто точно. Причём девушек на танцплощадке, к несказанной радости моих товарищей, было не в пример больше, чем парней. Так что стройотрядовцам тут же нашлось к кому подкатить. Разве что Таня, кусая губы, стояла немного в растерянности. Видя это, как только заиграл медляк «Эти глаза напротив» — на этот раз пел один из гитаристов — я подошёл к ней, изобразив лёгкий поклон.

— Девушка, разрешите пригласить вас на танец?

Она захлопала накрашенными ресницами, потом неуверенно улыбнулась и положила мне руки на плечи.

— Вроде Кузя обещал первый танец… Хотя он уже вон какую-то фифу подцепил. Ну давай, веди.

И я повёл. Не сказать, что из меня большой специалист по танцам, но уж с такого вида топтанием в обнимку всегда более-менее справлялся. Вот и в этот раз не подкачал. Танина курчавая головка покоилась на моей груди, а я обнимал её за талию (а там был намёк на таковую при всей её коренастости), и смотрел на подсвеченные закатом облака. Такие же были в деревне у бабушки, куда я ездил практически каждое лето. Бабушка умерла, когда я учился на первом курсе, о ней у меня остались самые светлые воспоминания. Деда я вообще не застал, тот погиб под Кенигсбергом в апреле 45-го. А дом, в котором бабушка прожила всю жизнь, родители продали. Всё равно ухаживать за ним было некому. Остались только полные светлой грусти воспоминания, в том числе и то, как я, лёжа на копне сена, покусывал травинку и смотрел на подсвеченные закатом облака. В носу неожиданно защипало, и я встряхнул головой, возвращаясь из прошлого в настоящее. Как-нибудь в другой раз предамся воспоминаниям.

Тут как раз заиграла бодрая «Летка-енка», и сразу образовалась «гусеница» примерно из двух десятков человек, участники которой, положив друг другу руки на плечи, смешно вскидывали ноги, медленно продвигаясь по периметру танцверанды. В этой «гусенице» оказался и наш Кузя, пристроившийся за невысокой, миловидной брюнеткой. Глядя на это, я с трудом удержался от сардонической улыбки.

Затем ансамбль без паузы перешёл на песню «Есть» из репертуара Вадима Мулермана, это где про девчонку-проказницу. Я стоял у забора, глядя на танцующих. Хотелось курить, но, во-первых, не было с собой сигарет, а во-вторых, на танцверанде этого делать было нельзя. Желающие перекурить, как и предупреждали парни с повязками, просто выходили за периметр. Ну и в-третьих — курить-то я бросил, нельзя было перед самим собой показывать слабость.

— Спасибо! — закончив петь, поблагодарил за что-то собравшихся бас-гитарист. — А сейчас «белый танец». Дамы приглашают кавалеров.

Ещё один медляк, на этот раз не что иное, как «Delilah». Правда, в русском переводе, и чуть более медленная, протяжная версия. Ну и голос бас-гитариста, конечно, не дотягивал до вокала Тома Джонса. Кстати, на припеве парню помогали ещё и гитаристы, все трое подтягиваясь к единственному микрофону, так что получалось более-менее.

Но это уже я выяснил после, а не успел закончиться первый куплет, как ко мне подошла она. Ёперный театр, у меня в груди аж что-то ёкнуло. Высокая, почти с меня ростом, с вьющимися по плечам каштановыми волосами и пронзительными зелёными глазами. Красивая линия рта, губы слегка припухлые, будто бы от недавних поцелуев. В руке — маленькая сумочка. Расклешённое платье с не таким уж и маленьким декольте, заканчивающееся чуть выше колен, на стройных ножках — босоножки на среднем каблучке. Ну да, без каблуков была бы ещё на несколько сантиметров пониже. Странно, подумалось, что я не заметил её раньше, внешность-то яркая. Может быть, только что подошла…

— Разрешите?

— С удовольствием, — кивнул я.

И мы закружились в танце. Танцевала она, пристроив сумочку на локтевом сгибе, хорошо, легко, и словно бы вела партию, хотя по идее должно было быть наоборот. Но при этом я отнюдь не чувствовал себя в чём-то ущемлённым, я покорно следовал за ней, ощущая приятное томление уже от того только, что пальцы моей правой руки касались её пальцев, а пальцами левой я приобнимал её за талию. При этом наши взгляды время от времени встречались, и в такие моменты меня будто окатывало горячей волной. Вот уж точно «у беды глаза зелёные».

Ещё я поймал взгляд стоявшей в сторонке Тани. Вроде бы мимолётный, но мне показалось, в нём проскочила искорка ревности. И это заставило меня чувствовать себя слегка виноватым. С другой стороны, «белый танец», могла бы первой подойти, и я сейчас танцевал бы с ней.

Песня закончилась, и я вынужден был отпустить её руку и талию. Незнакомка улыбнулась и с лёгким украинским акцентом сказала:

— Спасибо, что не отказались составить дуэт. А вы неплохо танцуете.

— Вы мне льстите, это вы прекрасно танцуете, а из меня танцор тот ещё, — вернул я ей комплимент. — Кстати, меня Захар звать, а вот ваше имя я так и не узнал.

— Имя у меня простое — Оксана.

— Простое, но красивое…

— Это у вас красивое, старинное, а мне моё не нравится.

— Да ладно, — поднял я брови. — Это почему же?

Тем временем заиграла «Venus», и мы непроизвольно стали подёргиваться в такт заводной музыке.

— Ксана — она же Ксения, — повысив голос. чтобы я её услышал сквозь гитарные риффы, сказала девушка. — А в переводе с греческого Ксения — значит «чужестранка». Или вообще «чужая». Я это узнала в седьмом классе, учительница немецкого сказала. Причём на уроке, при всех.

— Ну, про такие детали только твои одноклассники и знают, — попытался я её утешить. — Тем более где они теперь…

— Да здесь парочка, — улыбнулась она как ни в чём ни бывало. — Вон они, за оградой курят — Лёшка и дружок его закадычный, Сёма. Как раз на нас с тобой смотрят.

Мы как-то незаметно перешли на ТЫ, инициатором оказался я, а она это легко подхватила. И мне это понравилось. А те двое и впрямь смотрели, буравя меня взглядами и о чём-то между собой переговариваясь.

— Это который из них Лёшка? — спросил я.

— Да вон тот, что повыше, а в кепке — Семён. До 8-го класса с нами учились, потом в ПТУ пошли. Хулиганы… Как только в тюрьму не попали за свои проделки. Лёшка, правда, даже отслужить успел, в том году вернулся, а у Семёна что-то там по здоровью, в армию не взяли… Да хватит о них, расскажи лучше о себе. Я тебя тут первый раз вижу. И не только тебя, вон ещё ребята какие-то незнакомые танцуют. Твои друзья?

— Ну, друзья — это громко сказано. Тут сборная солянка из трёх стройотрядов. Я из Пензы, вон ещё двое тоже мои, а остальные из Кривого Рога и Курска. Все студенты, подвизались на месяц поработать на строительстве второй ветки газопровода «Дружба». У нас и курян это была первая неделя, а криворожцы уже вторую считай отработали, уедут пораньше нас.

— Пенза… Что-то знакомое. Название смешное, — улыбнулась она.

— Ну да, Пензу ещё часто с Пермью путают.

— А где это вообще?

— Недалеко от Волги. Саратов — наш сосед. В общем, Приволжье.

— А что у вас там интересного?

Хм, тут я задумался. Многие известные мне городские достопримечательности ещё только появятся в будущем.

— Город не слишком древний, в 17-м веке был основан как южный рубеж Московского царства. Самая большая достопримечательность — усадьба «Тарханы», где прошли детские годы Лермонтова… Ну а ты, учишься или работаешь? — решил я соскочить со скользкой темы.

— Учусь во Львовском медицинском институте. Четвёртый курс, будущий кардиолог.

— Ого, и я на четвёртом, в политехе, на машиностроительном. То есть мы с тобой, выходит, погодки, обоим по 21 году?

— Точно, — рассмеялась она, демонстрируя ровные белые зубы, если не считать совсем маленькой щербинки на переднем резце, что отнюдь не портило общего впечатления.

— А сюда приехала на летние каникулы? — предположил я.

— Опять угадал. К маме и бабушке с дедом, — уточнила она и после паузы добавила. — У отца другая семья, он вообще не в Бродах живёт.

Оксана сказала это просто и легко, как бы между делом, но в глазах её всё же промелькнула тень застарелой боли. М-да, такие вещи так просто из души не выкорчёвываются, а когда ребёнком переживаешь развод родителей — психологическая травма может преследовать тебя на протяжении всей жизни. Слава богу, мне подобного пережить не довелось, однако я вполне отчётливо представлял возможные последствия таких вот семейных перипетий. В моём прошлом будущем одной только передачи Андрюши Малахова хватало за глаза.

Танец подошёл к концу. Я бросил взгляд на часы… Начало десятого. Наши ещё не собирались в обратный путь, а вот Оксана, спросив у меня, сколько времени, неожиданно, с грустью в голосе, сказала:

— Обещала маме до десяти вернуться. Можно ещё один танец — и придётся идти домой.

— Так я провожу, если ты не против?

— Нет, не против, — снова улыбнулась она, пожав плечами.

Последним танцем, словно по заказу, был очередной медляк. На этот раз мы танцевали под песню «Тебе всё равно». Солист вполне удачно косил под Юрия Петерсона, гнусаво выводя: «Грустя смотрю в твоё окно, тебе, я знаю, всё равно…» Когда песня закончилась, я попросил Оксану чуточку подождать, и подошёл к Смирнову, о чём-то беседующего с парнями из криворожского и курского стройотрядов. Как оказалось, тот рассказывал анекдот. Дождавшись финала и посмеявшись вместе со всеми, я сказал:

— Андрюх, я пошёл девушку провожать.

— Симпатичная, — подмигнул мне он. — К утру вернёшься?

— Иди ты, — шутливо стукнул я его кулаком в плечо, не удержавшись от смущённого смешка.

Из парка мы с Оксаной вышли через другие ворота, не через которые мы с ребятами заходили, и эти были не такими парадными, выводя на не слишком освещённую улицу. Впрочем, ещё не окончательно стемнело, так что вероятность угодить в открытый канализационный люк нам не грозила.

— Идти не спеша минут двадцать, — сказала моя спутница, помахивая сумочкой. — Ты не слишком торопишься?

— В общем-то нет, — пожал я плечами. — Хотя завтра на работу вставать, ну так, думаю, успею выспаться.

— А мне вот никуда торопиться не надо. Я бы до 11 часов танцевала, но мама очень за меня переживает. У неё сердце слабое, давно уже, врачи говорят, ей нельзя волноваться. Я потому в кардиологи и пошла, чтобы за мамой приглядывать.

— То есть планируешь после учёбы вернуться в Броды?

Тут она немного смутилась, и только спустя с полминуты, глядя под ноги, сказала:

— Если честно, не хочу остаток жизни провести в этом захолустье. Нет, город у нас красивый, но… Вот Львов — совсем другое дело.

— А Киев — так вообще, — поддакнул я.

— Ну а что, я вообще-то отличница по всем предметам… почти по всем. Вдруг меня после окончания института в Киев распределят? Да и Львов — тоже неплохой вариант. Хотя в нашей бродской больнице хотят меня у себя видеть. Главврач так и сказал мне, мол, подам заявку, чтобы тебя к нам распределили.

— Не самый худший вариант, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — В конце концов, свой дом, не нужно снимать где-то угол, мыкаться по общежитиям, да и мама будет под твоим присмотром. А в будущем… Может, и в Киев переведёшься, если окажешься ценным специалистом. А то и в Москву, чем бис не шутит.

Я так и сказал не «бес», а «бис» — с уклоном в местный колорит, что вызвало на лице Оксаны улыбку.

— Про Москву я даже не мечтаю. А ты мечтаешь?

— Честно? Не очень. Слишком уж мутный город.

— Что значит мутный?

— Как тебе объяснить… Вот в своей небольшой Пензе я себя чувствую комфортно, мне в ней уютно, мы с городом если не как друзья, то как хорошие знакомые. Про такие места ещё говорят — место силы. То есть он меня подпитывает своей силой. Я там родился, скорее всего, там и умру.

Я вспомнил свои последние мгновения жизни под чёрной водой и невольно поёжился.

— Прохладно становится, — по-своему поняла моё движение Оксана.

— Ммм? А, есть немного, — согласился для виду я. — Ты-то сама как, не замёрзла?

— Не-а, — мотнула она своей каштановой гривой. — Можно нескромный вопрос?

— Давай.

— У тебя девушка есть?

— На данный момент есть, — заявил я самым серьёзным видом и, заметив в её глазах намёк на разочарование, добавил. — А звать её Оксана.

Не сдержалась, прыснула. А я тут же спросил:

— Можно и тебе задать такой же нескромный вопрос?

— Нет уж, — упрямо дёрнула она подбородком, — я на него отвечать не буду. Так что мучайся в догадках.

— Эх, — притворно вздохнул я, — теперь всю ночь спать не буду…

— Да ладно, ты же не собирался после первого знакомства предлагать мне руку и сердце. Потанцевали — и кто знает, увидимся ли ещё снова. Может быть, в следующие выходные снова на танцах…

— А чего ж только на танцах? У меня всё воскресенье будет свободным, давай куда-нибудь сходим, — предложил я, слегка цепенея от собственной наглости.

Оксана, замедлив шаг, посмотрела на меня с интересом.

— В принципе, почему бы и нет… А куда пойдём?

— Да не знаю пока, — пожал я плечами. — Если погода будет хорошей, можно и на пляж до сильной жары прогуляться. А потом в кино… В кафе каком-нибудь посидеть, а вечером на танцы.

— Неплохая программа, — улыбнулась она и остановилась. — А вон и мой дом. Видишь, трёхэтажный, с бабушками у подъезда? Они у нас до полуночи сидят, соседей обсуждают. Давай не будем близко подходить, а то они увидят нас вместе и потом мне все косточки перемоют. Ещё и маме расскажут.

— А твоя мама против того, чтобы ты встречалась с парнями?

Она заметно смутилась, закусила нижнюю губу.

— Да не то что против… Просто… Ладно, скажу, — вздохнула она. — Мама хочет, чтобы я вышла за Марка Новицкого. Он старше меня на год, учился в нашей школе, и жил в соседнем доме. В музыкальную школу ходил, на скрипку. Потом Новицкие во Львов переехали, отец у него там какой-то начальник, а Марк после музыкального училища в консерваторию поступил. И оказывается, я Марку в душу запала с детства, только подойти и сказать об этом он мне стеснялся. Зато своим родителям сказал, во всяком случае, те приезжали в Броды навестить бабушку, и намекнули моей маме, что их сын мечтает видеть меня своей жинкой.

Наконец-то в её речи проскочило что-то украинское, невольно отметил я про себя.

— А она, понятно, только и рада выдать дочку за такого гарного хлопца при таком папе-начальнике, — закончил за неё я. — Ну и ты, я так понял, не хочешь замуж за этого Новицкого, верно?

— Да ну его, — махнула она рукой. — Долговязый, худющий, в волосах вечно перхоть. И нос какой-то у него грустный. Он же во Львове меня нашёл, несколько раз встречал на выходе из института, мямлил что-то, в конце концов я ему заявила, чтобы забыл про меня. С одной стороны, мне его даже немного жалко, а с другой… Как представлю, что мне всю жизнь с таким жить, да ещё и детей от него рожать… Бр-р-р! Ладно, спасибо, что проводил. Район у нас тут не самый спокойный, хотя меня местная шпана в общем-то знает, даже те, кто младше. Здесь на весь микрорайон одна школа, все в ней учились или ещё учатся.

— Так что насчёт воскресенья?

— Давай в 10… нет, лучше в 11 утра на этом же самом месте.

А потом она протянула мне руку, и я легонько пожал её узкую ладошку. Хотя предпочёл бы поцелуй, пусть даже в щёку. Зря брился, что ли⁈

— Ещё раз спасибо за приятный вечер!

И забежала, цокая каблучками, в подъезд, мимо сидевших на лавочке двух старушек, которые, надеюсь, меня не срисовали.

Эх, не уснуть мне этой ночью. В этой новой реальности как-то не довелось пока даже интрижку завести, не говоря уже о более серьёзных отношениях. А мужское естество как-никак требовало выхода… хм… энергии.

С такими размышлениями я двинулся в сторону улицы с немного смешным названием Заставки, где располагался наш барак. К этому времени уже совсем стемнело, и по пути пришлось миновать практически не освещённый участок какой-то улочки частного сектора. Незаасфальтированной, и хорошо, что дождя не было, а то мог бы и в грязь залезть своими финскими кроссами. Тут-то меня и окликнули.

— Эй, мужик, а ну постой!

Я остановился, обернулся. Сзади из темноты появились две фигуры, в которых я признал

Лёху и Семёна. Выследили… Судя по всему, шли за нами с Оксаной, таились по кустам, а теперь вот решили поговорить со мной.

— Тиха украинская ночь, — проворчал негромко я себе под нос.

— Слышь, москаль, шо ты там бормочешь? — подходя на расстояние пары метров, с вызовом бросил Лёха.

— Прекрасная погода, не правда ли? — выдал я фразу из ещё неснятого «Афони».

— Шутник, блин, — подал голос Сёма, сплёвывая себе под ноги.

— Извините, не имею чести быть с вами знакомым…

— А мы и не собираемся с тобой знакомиться, — снова выступил вперёд Лёха. — Просто на первый раз предупреждаю — держись от Оксаны подальше. Понял?

— Ого, похоже, я лицезрю перед собой несчастного ревнивца. А какой взгляд!.. Если бы человек мог прожигать взглядом насквозь, то сейчас я напоминал бы дуршлаг.

Меня потянуло подурачиться. А вот моим оппонентам, и прежде всего Лёхе, было не до смеха.

— Слышь, ты, клоун, ты щас дошутишься, — добавив угрозы в голос, насупился парень.

Габаритами Лёха был с меня. Сёма похлипче, но кто знает, какой подлянки от него можно было ожидать.

— Если ты её парень, что ж на танцплощадке к ней не подошёл? — развёл я руками. — Ты же там, я тебя видел. А она сама меня пригласила на «белый танец». И после согласилась, чтобы я проводил её до дома. Получается, ты не её парень, так?

Лёха закипал, даже в сумраке было заметно, как наливается краской его лицо. А потом… В общем, моя провокация удалась. Честно говоря, соскучился я без тренировок и спаррингов, а тут хоть выпал шанс поразмяться. Так-то Иваныч всегда говорил, что бокс — не для уличных драк, но… Но жизнь — штука такая, иногда приходится нарушать неписанные правила. Тем более, когда против тебя двое.

Лёха ударил первым. Справа. Резко причём ударил, но я ждал, и после лёгкого уклона под бьющую руку пробил ему в печень. Уже понимая, что на ближайшие пару минут как минимум он мне не соперник, быстро распрямился. И вовремя, потому что Сёма уже сблизился на дистанцию удара и готовился двинуть мне ногой. Не знаю, куда он целил, может, и в промежность надеялся заехать, однако ногу я перехватил, и дёрнул её вверх, отчего не обладавший растяжкой Ван Дамма оппонент, потеряв равновесие, грохнулся на спину. И, думаю, нехило так приложился затылком о землю. Во всяком случае, всё, на что он был в данный момент способен — это лежать и стонать, ощупывая пальцами голову. Кепка, которая могла бы смягчить удар, валялась в метре от тела.

— Ещё есть вопросы? — спросил я, поворачиваясь к согнувшемуся пополам Лёхе.

Тот, не разгибаясь, просипел:

— С-сука…

— Могу добавить, — как ни в чём ни бывало предложил я. — Или всё же разойдёмся миром? Чего молчим? Ну ладно, я так понимаю, что молчание — знак согласия, и никто сегодня больше не хочет получать по лицу и другим частям тела.

Я присел над поверженным Сёмой. Тот, тут же перестав стонать, смотрел на меня с неподдельным испугом.

— Живой? Ну-ка, дай затылок пощупаю… М-м-м, шишка небольшая, а так даже крови нет. Надеюсь, без сотрясения обошлось.

Я выпрямился, окинул место побоища взглядом, увиденным остался удовлетворён, и не спеша двинулся в прежнем направлении. Атаки в спину я не ждал, слишком уж подавлен был противник.

Из всех, кто уходил в парк на танцы, я вернулся первым. Остальные организованной толпой вернулись в начале двенадцатого. Андрюха Смирнов сразу же полез с расспросами, мол, как у меня всё прошло, намекая, не дошло ли дело до поцелуев.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — отбрехался я. — Ложись давай, завтра на смену вставать.

Во мне всё ещё бурлил адреналин. Ну как бурлил… Побулькивал. Тут наслоились друг на друга впечатления и от Оксаны, и от разборки с её воздыхателем и его корешем. Так что уснул я только в первом часу ночи, когда все наши уже мирно посапывали, невзирая на периодическое зудение комарья.

[1] Имеется в виду Указ Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.».