Последний раунд

Глава 8

О результатах переговоров Юрия Анатольевича с непосредственным руководством, а после ещё и с вынесением вопроса на общезаводское собрание, я узнал от Инги неделю спустя. Идея получила всеобщее одобрение, и к лету была поставлена задача сформировать поисковый отряд именно в Карелию, где воевало немало пензяков. Правда, предстояло всё это ещё согласовать с обкомом партии, но я почему-то был уверен, что и на этом уровне всё будет согласовано.

А что касается моих «смотрин», то на следующий день после моего воскресного визита к Табаковым Инга заявила мне, что я её родителям понравился.

— А в каких выражениях они это объяснили? — поинтересовался я.

— Думаешь, я дословно помню? Ну что-то вроде приятный молодой человек, голова на плечах, не похож на пустозвона, инициативный… Этого хватит? — ехидно улыбнулся Инга.

— С лихвой, — одарил я её ответной улыбкой. — Рад, что сумел произвести хорошее впечатление.

— Но ты раньше времени не задирай нос, — малость приземлила меня возлюбленная. — Как понравился — так можешь и разонравиться. Один неосторожный шаг…

Она многозначительно приподняла бровь, я понятливо кивнул.

— Ясно, получается, что действовать нужно, как на минном поле. Обещаю, что буду стараться продумывать каждое своё телодвижение.

И подумал, что ещё неизвестно, сколько времени на самом деле продлятся наши с тобой отношения. Не исключено, что Табаковы уже видели во мне потенциального жениха, не так же просто пригласили в гости. Видел ли я себя в роли жениха — тут ещё вопрос. Нет, Инга во всех отношениях девушка приятная, в постели огонь, да ещё и с родословной, если можно так выразиться. Но готов ли я позвать её в ЗАГС и прожить с ней всю оставшуюся жизнь?

Постарался представить её в роли матери, хранительницы домашнего очага… Хотя воображение больше рисовало Ингу какой-нибудь начальницей, зацикленной на карьере. Этакая Калугина, только сексапильная.

— Кстати, мои родители тоже хотят с тобой познакомиться, — сказал я. — Ты не против?

— А почему нет? — улыбнулась она. — Я, честно говоря, давно ждала от тебя этих слов. Когда приходить?

Я с родителями обсудил этот вопрос, и назначили встречу на ближайшее воскресенье. Инга пришла нарядная, вела себя скромно, поддерживала беседу… В общем, и маме, и отцу понравилась. О чём я девушке и сообщил, как в своё время она мне по итогам моего знакомства с её родителями озвучила вердикт.

— Я старалась, — хмыкнула она. — И мне твои родители тоже понравились. А с мамой, когда она станет мне свекровью, думаю, будем жить душа в душу.

Я от таких слов только крякнул, не зная, что и ответить.

К концу февраля создание поискового отряда было утверждено на высшем уровне, то есть на уровне аж самого обкома партии. Он и будет курировать работу отрядов «Поиск», причём такие отряды будут созданы не только при «Тяжпроме», но также при моём политехе и пединституте. Там уже были в курсе.

К чести Табакова-старшего, тот не стал славу первооткрывателя присваивать себе, честно доложил по инстанции, что идея создания такого отряда принадлежала студенту политеха Захару Шелесту. А посему я удостоился приглашения в кабинет второго секретаря обкома КПСС Георга Васильевича Мясникова. Человека, ставшего легендой при жизни. Сколько он уже сделал для города и области, и сколько ещё сделает… Музей одной картины, Музей народного творчества, памятники Первопоселенцу, стадион «Темп», Дворец водного спорта, турбазы «Чистые пруды» и «Чембар». И много ещё чего….

Даже первый секретарь Лев Ермин, 18 лет возглавлявший область, на его фоне казался куда менее значимой фигурой.

В кабинет, отделанный дубовыми панелями, я попал, минуя секретаршу лет сорока пяти, строго глядевшую на меня поверх очков. Мясников тоже был в очках, причём в практически такой же роговой оправе. Встал из-за стола, за которым работал с какими-то бумагами, протянул руку:

— Так вот вы какой, Захар Шелест, придумавший искать останки советских воинов. Присаживайтесь.

— Спасибо!

Я сел на предложенный стул с мягкой обивкой, руки сложил на коленях.

— Чая не предлагаю, мне через двадцать минут в музей-усадьбу «Тарханы» выезжать, — он бросил взгляд на часы. — Встреча с коллективом. А чаепитие не терпит спешки… Так вот, были у меня директор «Пензтяжпромарматуры» и его заместитель, рассказали о вашей инициативе. Я поддержал, поговорил с товарищем Ерминым, тот тоже согласился, что дело нужное. А вам-то как такая мысль в голову пришла?

— Да как-то спонтанно, — пожал я плечами. — Был в гостях у знакомой, её папа — как раз тот самый заметситель директора. Листали семейный фотоальбом, а там фотография дедушки моей знакомой, который пропал без вести в Карелии осенью 41-го. Так вот и родилась идея создать поисковый отряд. Юрий Анатольевич вам не рассказывал?

— Почему же, рассказывал, в том числе и про своего отца, и про его фотокарточку. Это я так, люблю уточнить всякие детали…

Дальше он мне рассказал о том, что поисковые отряды планируется создать также при политехническом и педагогическом институтах. Впрочем, я уже выступил на бюро нашей комсомольской организации, там мою идею единогласно поддержали. А Мясников добавил, что уже лично связывался с военным комиссаром Пензенской области, поскольку такие вещи нужно согласовывать и с военными. Чтобы на месте раскопок присутствовали сапёры, во избежание, так сказать…

— А сами-то вы не планируете отправиться по местам боёв? — спросил он меня, как и секретарша, глянув поверх очков.

— Почему бы и нет? Если примут в состав поискового отряда… Правда, летом я уже не буду студентом, и от какой организации мне ехать — пока не представляю.

— Это не проблема, — улыбнулся краешками губ Мясников. — Я позвоню куда надо — и вас примут. Было бы желание.

— Желание есть, — повторил я, — но тут ещё, Георг Васильевич, нужно учитывать, что мне участвовать в чемпионате Союза по боксу, который пройдёт в середине июня. А ещё диплом надо получить… В эти сроки точно поехать не получится.

— Ну это мы учитывали, в том смысле, что у студентов в июне ещё сдачи экзаменов идут. Поэтому отряды поедут в июле, когда никто никуда не спешит. Причём отправятся по разным адресам. От завода, как и хотели, в Карелию, от политехнического — в Белоруссию, а педагоги — в Крым. Я, заручившись поддержкой Льва Борисовича, успел уже со всеми созвониться, везде наших поисковиков будут ждать. В Крыму вон и сами заинтересовались, говорят, может, и свою молодёжь подключим, дело-то нужное, патриотическое воспитание тем более. Конечно, всё это дело и соответствующие органы будут контролировать, всё-таки вместе с останками и оружие наверняка найдётся, да и мины какие-нибудь, неразорвавшиеся снаряды. Тут нужна большая аккуратность… А что вы говорили про бокс?

— Чемпионат СССР в июне, мне на нём выступать, — терпеливо повторил я. — Победители, насколько я знаю, войдут в состав олимпийской сборной, и выступят на Летних играх в Мюнхене.

— Вот даже как? Это дело хорошее, а то что-то в последнее время я и не припомню, чтобы в Пензе хорошие боксёры появлялись.

Я вспомнил про Владислава Грунюшкина, ставшего в 66-м победителем командного первенства Европы. Достижение, конечно, неплохое, но не сказать, что выдающееся. Печально, но и в будущем некого особо отметить. Разве что уроженца Кузнецка Романа Кармазина, сумевшего в профи выиграть титул по версии IBF.

— А чем сейчас вообще дышит молодёжь? — вдруг спросил Мясников. — Какие у вас, молодых, интересы? У нашего поколения были одни, мы воевали да страну восстанавливали из разрухи. А сейчас, в мирное и вполне сытное время, что вас волнует?

— Советская молодёжь, Георг Васильевич, по своему духу от той, что была в ваше время, вряд ли чем-то сильно отличается. Устремления всё те же — строить коммунизм. Комсомольцы строят заводы, железные дороги, я вот сам прошлым летом в составе стройотряда работал сварщиком. Не бесплатно, конечно, но ведь каждый труд в нашей стране должен оплачиваться согласно Конституции. А все эти джинсы и кроссовки, жвачка и пластинки с записями западных рок-групп… Не более чем приятное дополнение. Будь вам сейчас двадцать лет, вы бы от нас ничем не отличались.

Второй секретарь с полминуты молча глядел на меня, задумчиво почёсывая кончик мясистого носа.

— Хорошо сказано, и главное, с душой. Я всегда чувствую фальшь в словах. А вы, Захар, говорили искренне.

После чего, вспомнив о поездке в «Тарханы», засобирался, и нам пришлось попрощаться. В своё время читал в интернете воспоминания тех, кто знал Мясникова близко, кто-то отмечал его высокомерие. Но сейчас он мне таковым не показался. Возможно, решил произвести на меня благоприятное впечатление.

А уже на следующий день меня пригласили в областной комитет по физической культуре и спорту, где из рук председателя спорткомитета я получил удостоверение «Кандидата в мастера спорта» и на лацкан моего пиджака был прикреплён соответствующий значок. После чего была выражена надежда на успешное выступление в Москве и завоевание путёвки на Олимпийские Игры.

И снова учёба, тренировки, встречи с Ингой… Как-то незаметно подкрался Международный женский день. Но я успел озаботиться подарками для мамы и своей девушки. Для этого снова пришлось мотануться в Ухтинку, выручившую и на этот раз. Маме взял набор польской косметики, а Инге — духи «Наташа» с финской блондинкой на упаковке. К тому времени я успел выяснить, каким парфюмом она пользуется, а потому не боялся совершить роковую ошибку.

Ну и цветы, куда же без них⁈ Эти я уже прикупил на рынке у представителя одной из гордых кавказских республик.

Подарки и мамой, и Ингой были приняты с благодарностью. Батя со своей стороны тоже маму подарком не обделил, вручил ей один из последних номеров журнала «Burda». Где уж он его достал — даже мне не признался. Но мама была очень рада, пусть даже швейной машинки дома не имелось, а мама, по её словам, когда-то умела на ней работать. Правда, на «зингеровской», с ножным приводом, стояла такая в доме бабушки в деревне.

— Ой, я бы с таким удовольствием начала шить, — вздохнула мама, листая отливающий глянцем немецкий журнал. — Жаль, что та машинка у бабушки сломалась, а мама отдала её соседке практически за бесценок.

Она была мною услышана. Три дня спустя я притащил завёрнутую в тонкое одеяло швейную машинку «Чайка». Купил с рук у одной старушки за 30 рублей — удачно подвернулось объявление в газете. Причём в рабочем состоянии — проверял на месте. Надо ли говорить, с какой радостью мама принялась осваивать этот агрегат, обещая обшить нас с отцом. Ну и себя, само собой.

Кстати, в ответ от своей девушки за презент (ну или просто по доброте душевной) я получил божественные два часа плотских утех. Как водится, после занятий, пока родители не вернулись с работы, завалились к ней на квартиру, и давай изгаляться. Это был, наверное, самый крутой мой секс в этой новой жизни. Сравниться с горячей Ингой могла разве что Анхела из моей прошлой жизни.

* * *

— Захар Шелест?

Я, только что вошедший в учебный корпус, обернулся на голос, и увидел перед собой человека в военной форме с погонами майора. Ещё один майор, мелькнуло сразу же в голове. Только этому чего от меня нужно?

Оказалось, то же самое, что и Базарову. Мне предлагалось в звании лейтенанта служить в спортивной роте при Пензенском артиллерийском училище. А этот майор как раз и возглавлял спортивное направление в училище. Плюшки обещались примерно того же уровня, что и в «Динамо». Я сказал, что подумаю, однако для себя решил — не стоит менять шило на мыло. Тем более под знамёна ЦСКА звали только меня, а я уже привык работать с Иванычем. Нет, нас и здесь неплохо кормят, как говорил один кот из мультика про попугая Кешу. Вернее, ещё скажет.

Тренеру я рассказал про предложение из артухи, и Иваныч согласился, что нужно позвонить этому майору — благо тот оставил свой контактный телефон — и вежливо сообщить о своём отказе. Я так и поступил, чем изрядно, судя по голосу, огорчил собеседника.

А тем временем нам с Калюжным пришло приглашение для участия в достаточно представительном турнире в Волгограде, приуроченному к очередной годовщине Победы в Великой Отечественной войне. В нём должны были принять участие даже несколько победителей и призёров чемпионатов страны разных лет. Своего рода облегчённая версия предстоящего чемпионата СССР, пробник, если можно так выразиться.

И у нас началась подготовка к турниру. Причём тренировки проходили в динамовском спортзале, где Иваныч уже был официально проведён тренером. Здесь условия были получше, и со спарринг-партнёрами проблем не было. Однако это если касалось весовой категории, так как уровень мастерства этих ребят был заметно ниже моего. Получалось так, что я проводил три раунда с тремя разными бойцами, так как никого из них даже на два полноценных отрезка боя не хватало, когда я работал на полную. Зато в глазах того же Базарова, периодически заглядывавшего в зал, я смотрелся достаточно выгодно. Во всяком случае, Виктор Геннадьевич не скрывал своего удовлетворения, хотя и переживал, что на этом турнире в Волгограде я буду представлять не «Динамо», а всё ещё «Буревестник». В противном случае кто-нибудь из соперников может подать протест, и меня попросту дисквалифицируют.

1 мая с группой отправился на праздничную демонстрацию. Как комсоргу, пришлось следить за порядком, на пару с деканом проверяли карманы, не прихватил ли кто с собой спиртное. Но поскольку об этом все были предупреждены мною заранее, то эксцессов не возникло.

Потом плакаты с портретами вождей и транспаранты закинули в бортовой ГАЗ-52, я сел в кабину, и мы поехали в институт, сдавать груз на склад согласно описи. Ни один из членов Политбюро по пути не исчез, так что, отчитавшись, я с чистой совестью двинул к Инге домой. Мы заранее договорились после демонстрации прогуляться в кино, посидеть в кафе… В общем, стандартный набор, который нас обоих вполне устраивал.

Хотя я бы, признаться, с большим удовольствием завалился к Инге домой. Но там были её родители, и максимум, на что я мог бы рассчитывать — это посиделки за чашкой чая. Ну может, ещё и с пирогом, который мастерски — что уж греха таить — пекла Виктория Андреевна.

Так что пришлось ограничиться просмотром кинофильма «Старики-разбойники» в кинотеатре «Родина», и посиделками в кафе «Ландыш», куда мы в гору по Лермонтова, минуя оставшийся справа парк Белинского, добрались пешком минут за двадцать. А потом ещё в сумерках и под звуки доносившейся с танцплощадки музыки долго целовались на лавочке в этом же парке, сумев остаться невидимыми для народных дружинников, мелькнувших как-то за деревьями. В это время целоваться прилюдно считалось признаком дурного тона, могли и в институт нажаловаться по поводу нарушения общественного порядка.

А уже на следующий день мы с Иванычем на рейсовом автобусе отправились в город-герой Волгоград, где с 4 по 7 мая должен был пройти турнир, посвящённый 27-й годовщине Великой Победы. Всех участников разместили в санатории-профилактории «Ахтуба», находившемся в Волжском — в 20 км от Волгограда. Речушка тут протекала под тем же названием — Ахтуба, а места в целом были живописными. Во всяком случае, хотелось обуть кеды, натянуть трико и рвануть на пробежку.

Так, собственно, на следующее утро мы с Иванычем и поступили. Даже он бежал, пусть и трусцой, и не всю дистанцию. И кстати, не мы одни, на пересечённой местности были замечены ещё несколько участников турнира со своими наставниками.

А с турнирной сеткой мы ознакомились ещё накануне, сразу после размещения в двухместном номере профилактория. В моём весе было восемь участников, и путь к решающему поединку начинался с ¼ финала. В первом бою мне предстояло встретиться с армейцем Бахадуром Нурбековым. Имя мне ни о чём не говорило, в то время как в других весовых категориях мелькали достаточно известные боксёры. Например, призёры прошлогоднего чемпионата страны Александр Андриянов из Казани Абдулла Кадырахунов из Ташкента. Учитывая, что в моём весе звёзд не наблюдалось, я мог вполне рассчитывать на достойное выступление.

Турнир проходил в спорткомплексе «Темп». Обычно там проходили соревнования баскетболистов и волейболистов, но периодически «Темп» принимал и боксёров. В том числе и традиционный с 1966 года турнир к Дню Победы.

Зал мог принять полторы тысячи зрителей, как по мне, для турнира такого уровня вполне достаточно. Вот на чемпионате страны, там да, тысяч пять должно быть как минимум. Впрочем, до этого самого чемпионата ещё нужно дожить. Главное — не схлопотать на турнире глупую травму, иначе можно пролететь мимо Союза, как фанера над Парижем. Поэтому чисто для себя я не ставил задачи победить во что бы то ни стало. Это просто генеральная проверка сил перед чемпионатом страны, не более того.

Бой с Нурбековым получился не очень сложным. Казах работал в агрессивной манере, но лупил чуть ли не с зажмуренными глазами (или просто у него глаза оказались такие узкие), так что я спокойно перекрывался блоками, или вовсе отрабатывал уклоны с нырками. Ну и не забывал отвечать одиночными ударами, а иногда и двойки проходили. Причём практически половина моих ударов шла в корпус, таким образом я надеялся сбить оппоненту «дыхалку». Во втором раунде картина повторилась, но где-то на его последней минуте Нурбеков начал дышать со свистом, а это значило, что моя тактика, которую в перерыве одобрил Иваныч, начала приносить плоды, так что концовочку раунда я провёл ударно во всех смыслах этого слова. Нахватал соперник по самые гланды, а в итоге секундант попросту не выпустил его на третий раунд, понимая, чем всё может закончиться.

— Молодец! — одобрительно похлопал меня по потному плечу Иваныч, когда был объявлен победитель. — Теперь нужно дождаться, с кем будет биться в полуфинале.

Это стало известно почти час спустя, когда закончился четвертьфинальный поединок между Иваном Полетаевым из Ярославля и ленинградцем Игорем Волошиным. Волошин победил, правда, только по очкам, и не сказать, что он выглядел на голову сильнее соперника.

— По силам он тебе, по силам, — уговаривал меня Иваныч, когда мы покидали трибуну. — Я даже знаю, на чём его можно подловить.

Я тоже знал, и вечером в номере после ужина мы выработали схему завтрашнего поединка.

— В красном углу ринга кандидат в мастера спорта из Ленинграда Игорь Волошин, — объявил в микрофон сидевший за столиком ринг-анонсер, а по-нашему просто диктор. — Спортсмену 23 года. На ринге провёл 56 боёв, в 48 одержал победы. Боксом занимается с 12 лет, побеждал на юношеском и молодёжном первенствах своего города. Также Волошин является бронзовым призёром первенства РСФСР прошлого года.

Зал вяло похлопал, после чего диктор представил меня. Вроде бы аплодисменты на этот раз были погромче. Или я просто принял желаемое за действительное?

Между тем был представлен рефери поединка, который пригласил нас в центр, проверил нашу экипировку и попросил пожать друг другу перчатки. Затем провёл краткий, давно уже привычный инструктаж относительно того, чего нельзя делать во время боя. И вот наконец команда: «Бокс!»

Наш с Иванычем план состоял в том, чтобы поработать первый раунд в стойке левши, так как соперник также был левшой, и привык биться с правшами. А поскольку я и не в родной стойке на спаррингах смотрелся, по словам тренера, вполне ничего, то мы и решили немного удивить оппонента и его наставника-секунданта.

И похоже, наша задумка сработала. Пока ленинградец соображал, как ему строить бой, я успел накидать ему в голову и в корпус с пяток хороших ударов. Это я считал только акцентированные, после одного их которых под правым глазом Волошина стала набухать гематома.

На второй раунд я вышел в своей обычной стойке, а правый глаз соперника за минуту отдыха заплыл почти окончательно. Половину второго раунда я с питерским боксёром поиграл, а потом решил заканчивать комедию, затяжной атакой отправив того в нокдаун. К чести парня, тот не сдался, да ещё и гонг пришёл ему на помощь. Честно говоря, думал, что в перерыве последует отказ секунданта от продолжения боя. Однако и тренер Волошина оказался на редкость упёртым.

Вот честно — жалко было «убивать» этого настырного ленинградца, хотя возможность завершить бой досрочно пару раз представлялась. Я так и ждал, что секундант всё же выбросит полотенце, только тот не собирался останавливать бой, а продолжал орать в адрес подоплечного, чтобы тот шёл вперёд с ударами. Но это у парня получалось плохо, тем более с одним глазом много не навоюешь, да ещё и под вторым стала наливаться гематома. В общем, к концу поединка несчётный стал походить на китайца.

Долгожданный гонг возвестил о моей уверенной победе по очкам. Но я почему-то особой радости не испытывал. В отличие от своего тренера, хотя тот и попенял мне, что я мог не доводить дело до подсчёта очков.

Я прошёл в душевую, причём под соседней лейкой встал мой недавний соперник. Стоя под прохладными струями, освежавшими разгорячённое поединком тело, я морально парня поддержал, отметив его бойцовский характер. Игорь слабо улыбнулся и махнул рукой:

— Честно сказать, я всё ждал, когда тренер выбросит полотенце. Понимал, что ничего мне не светит. А Васильич так и не выбросил…. Слушай, а ты чего не добил меня? Пожалел?

— Хм… Ну не то чтобы…

— Да я понял, пожалел. А в боксе жалеть нельзя, нарвёшься на шальной удар — и всё твоё преимущество накроется медным тазом… Блин, почти ничего не вижу. Вот же ты мне фингалов понаставил!

У меня же вскоре мысли были только о финальном поединке, который должен был состояться послезавтра. В соперники мне попался местный боксёр, причём армянского происхождения Ваграм Папикян. Его полуфинальный бой мы с Иванычем не смотрели, в это время сами готовились к выходу на ринг, зато поглядели четвертьфинал. При неистовой поддержке волгоградской публики Папикян продемонстрировал неплохую технику, и я заранее понимал, что, случись нам пересечься в финале — одолеть его будет непросто. К тому же он являлся мастером спорта, и был куда как опытнее в свои 27 лет. Всё-таки человек, как следовало их объявления диктора перед тем четвертфинальным боем, был когда-то призёром чемпионата СССР, к тому же выигрывал в позапрошлом году этот же самый турнир. Так что расслабляться раньше времени уж точно не стоило.

В день отдыха финалистов турнира и их тренеров организованно отвезли на Мамаев курган, возложить цветы к подножию статуи «Родина-мать зовёт!». Нам ещё и экскурсовода выделили — женщину лет пятидесяти.

— От подножия Мамаева кургана до его самой высокой точки ровно 200 ступеней, — вещала она. — Такое число не случайно: количество ступеней было спроектировано в честь Сталинградской битвы, поскольку ровно 200 дней продолжались бои за город. С 1942 по 1943 год, в период Сталинградской битвы, здесь шли ожесточённые бои за город. Курган играл ключевую роль в обороне Волгограда (в то время — Сталинграда), а на картах обозначался как «высота 102,0». С него хорошо просматривалась переправа через Волгу, промышленные предприятия, железнодорожная линия. Именно поэтому считалось, что тот, кто владеет курганом — владеет городом.

Дальше, двигаясь в хвосте группы и оставаясь каким-то образом незамеченными, мы узнали, что высота статуи от подножия до кончика меча составляет 85 метров. На момент окончания строительства в 1967 году статуя считалась самой высокой в мире.

— Скажите, а почему курган называется Мамаевым? — подал голос один из тренеров.

— На этот вопрос учёные до сих пор не нашли однозначного ответа, — ответила экскурсовод. — По самой популярной версии, «мамай» с татарского языка переводится как «холм». Возможно, возвышенность настолько выделялась на фоне остальных, что это название за ней и закрепилось.

Наконец мы возложили цветы, после чего желающее могли вернуться в автобус и отправиться обратно в «Ахтубу». Но кто-то — и мы с Иванычем в том числе — захотели прогуляться по городу. И как-то быстро любителем прогулок разбрелись кто куда.

Учитывая, что после войны город лежал в руинах, его пришлось отстраивать практически законов, так что каких-то исторических достопримечательностей нам с Калюжным обнаружить не удалось. Зато нагуляли аппетит, и даже прикупили на автовокзале в ожидании своего автобуса до Волжского у румяной бабули пирожков с ливером. Привкус, правда, оказался странноватым, но мы как-то не слишком обратили на это внимания.

Как позже выяснилось — напрасно. Потому что, едва вернувшись в «Ахтубу». Мы с Иванычем наперегонки помчались искать отхожее место. То есть ему было проще, так как я с барского плеча уступил тренеру сортир в номере. Мне же, вооружившись залежалым номером «Советского спорта», пришлось бежать обратно на выход из профилактория, и искать заросли погуще.

Там же меня ещё и вырвало вдобавок. Как оказалось, желудок Иваныча тоже решил включить «обратку», так что нам с ним досталось по полной. Ни на какой обед мы с ним, понятно, уже не пошли. Да и ужин пришлось пропустить. Хорошо ещё, во врачебном кабинете нашлись какие-то таблетки (от вызова «скорой» с последующим промыванием желудка мы отказались), ну и мы ещё с тренером прямо в банке при помощи неизменного кипятильника заварили крепкий чай, выпили каждый по поллитра.

В общем, с диареей и рвотой удалось-таки совладать, и даже поспать ночью нормально. Но утром, посмотревшись в зеркало в туалете во время чистки зубов, я увидел

бледную тень самого себя. Не говоря уже об общей слабости. Иваныч ещё накануне переживал, как я в таком состоянии выйду на ринг, и утром по сравнению со вчерашним вечером мне если и стало получше, то ненамного.

— Слушай, может, ну её на хрен, снимемся с боя? — предложил наставник. — Я уж в себе-то не очень уверен, что за секунданта три раунда продержусь, а за тебя так вообще переживаю, как бы ты на ринге в обморок не упал.

— Михал Иваныч, бой вечером, может, более-менее оклемаемся?

— Думаешь? — с сомнением спросил он. — Мда-а-а… Что-то мне подсказывает, что если и оклемаемся, то не настолько, чтобы показать хотя бы равный бой. Я-то ладно, а вот драться тебе, и я не хочу, чтобы за месяц до чемпионата страны из тебя сделали отбивную.

Я и сам понимал, что прав Иваныч, и в то же время не простил бы себе, откажись я от поединка, если смогу хотя бы более-менее крепко стоять на ногах.

— Ладно, время ещё есть, посмотрим, — вздохнул я, подводя итог диалогу.

На завтрак мы с Иванычем взяли диетическую овсянку, давились, но ели, так как нашим организмам нужны были хоть какие-то калории. К обеду почувствовали себя получше, Калюжный так вообще полноценно пообедал. Я решил не особо рисковать, ограничился вторым и компотом. Тем более за несколько часов до боя сильно наедать всё равно не рекомендуется. После обеда на горшок никто из нас со вчерашнего вечера не бегал, видно, выданные медсестрой таблетки дело своё знали туго, и реально помогли. Тут уж подумаешь, как бы запора какого не случилось.

Но это ладно, главное, что к моменту, когда мы перешагнули порог спорткомплекса, под крышей которого проходил турнир, я был твёрдо намерен выйти на финальный бой. В конце концов, не против Теофило Стивенсона выхожу или Мохаммеда Али, а всего лишь какой-то мастер спорта, звёзд с неба к своим 27 годам не нахватавший. И вряд ли уже нахватает. В конце концов, я бы в той моей жизни запомнил это имя, выиграй он что-нибудь серьёзное.

У нас с Иванычем даже хватило сил на почти полноценную разминку. И со скакалкой попрыгал, и бой с тенью отработал, и по «лапам» постучал… Но всё равно, конечно, слабость ощущалась, и я с куда бы большим удовольствием полежал на диване или — ещё лучше — в наполненной горячей водой ванне, слушая при этом что-нибудь из «The Moody Blues». Например, «Nights in White Satin». Но… Придётся попотеть три раунда. Если я, конечно, их выдержу.

— Может, попробовать всё решить досрочно? — советовался со мной Иваныч перед боем. — Сразу начать его избивать, вдруг он сломается, как думаешь?

— А если нет? — ответил я, обматывая кисть бинтом. — Тогда я просто превращусь в мешок, на котором он будет отрабатывать удары. Лучше подержу его на дистанции, поиграю, а там видно будет. Может, подловлю на контратаке. Парень он вроде горячий, настырный, в четвертьфинале несколько раз проваливался, но соперник ему прощал. А я попробую наказать.

— Ну попробуй, попробуй, — обречённо вздохнул Иваныч.

На ринг я поднялся бодро, всячески демонстрируя, что на 100 процентов готов к поединку. Ещё и по воздуху перчатками помолотил. Сегодня у меня снова синий угол. Причём третий раз из трёх, мог бы красную майку с собой не возить. Я никогда на этом, впрочем, не зацикливался, у некоторых боксёров, насколько я знал, был свой «счастливый» угол. У кого-то красный, у кого-то синий… Мне же это всегда было без разницы.

Соперник был ниже меня на полголовы, коренастым, и шире в плечах. Руки, однако, по длине не уступали моим, свешиваясь чуть ли не до колен. Я помнил, что парень… Хотя какой парень — мужик с вылезающей сверху из-под майки чёрной кучерявой растительностью… Так вот, я помнил, что Папикян предпочитал агрессивный стиль, работал первым номером, и бил прилично как с дальней, так и со средней дистанции. Придётся и впрямь много двигаться, главный вопрос — хватит ли сил на все три раунда?

Ладно, война покажет.

Папикяна объявили под овации трибун. В общем-то, практически весь зал сейчас болел за него, и это придаст моему сопернику дополнительные силы.

— Ну, Захарка, с Богом! — напутствовал меня Иваныч, хлопая по плечу.

Никогда он прежде Захаркой меня не называл, да и к Богу у него отношение было такое… Никакое. Надо же, как переживает.

Я кивнул, так как что-то ответить из-за капы во рту было затруднительно. В этот момент рефери пригласит нас с соперником в центр ринга, провёл все необходимые процедуры, после чего наконец судья-хронометрист ударил в гонг, и шоу началось.

Волжанин сразу попёр в атаку — я едва успел нырком уйти в сторону. А ответить не успел, поскольку слишком уж всё быстро произошло. Папикян же, обидевшись, что я так его обманул, рванул в повторную атаку, но уже не так опрометчиво, чтобы не провалиться.

Был уверен, что я вновь попытаюсь увернуться, я же снова надругался над его ожиданиями, только уже с прямо противоположным результатом. А именно шагнул навстречу и, держа левую перчатку у подбородка, провёл кросс правой.

Попал! Правда, не в челюсть, а в лоб, так как вражина в последний момент, словно предчувствуя мой удар, успел набычиться.

Блин, я чуть запястье себе не сломал! А этому Папикяну хоть бы хны… Ну может хоть судьи удар-то засчитают, всё ж таки попадание имело место быть.

Тут же пришлось снова уклоняться с шагом в сторону. Мне нужна была эта короткая передышка, хотя бы для того, чтобы понять, насколько серьёзным оказалось повреждение запястья. Может, там и нет ничего, а может, растяжение или даже трещина в суставе. Выдерживая с соперником дистанцию, опустил руку и покрутил запястьем по часовой стрелке… А вроде как уже и не болит. Это не могло не радовать.

Папикян снова бросился в атаку. Что ж ты какой неугомонный… На этот раз я на отходе провёл двойку в голову, что немного отрезвило армянина, и тут же, воспользовавшись его секундным замешательством, с подшагом провёл полукрюк левой в печень.

Вот это было попадание так попадание! Папикян не упал, но со свистом втянул воздух, а на лице его застыла страдальческая гримаса. Я уж было собрался развить успех, как соперник вдруг выплюнул капу, поднял руку и, повернувшись к рефери, прошипел:

— Товарищ судья, он мне ниже пояса ударил.

Я аж охренел от такой наглости. А рефери как ни в чём ни бывало повернулся ко мне и громко произнёс:

— В нейтральный угол. Выношу первое устное предупреждение. В следующий раз такое действие будет наказано снятием одного балла.

— Да вы что⁈ — возмутился я, выплюнув капу в перчатку. — Я ж ему в печень пробил!

— Вы ещё спорить будете? За пререкания сейчас точно балл сниму.

— Тьфу ты…

Я встал в угол, матерясь про себя. А Иваныч матерился вслух. Правда, негромко, но я услышал. Он-то прекрасно видел, куда прилетела моя перчатка.

Как бы там ни было, секундомер был остановлен, а рефери дал моему сопернику возможность отдышаться. Тот ещё, мерзавец, поприседал для правдоподобия, как обычно делают при попадании ниже пояса.

В то же время я тоже получил возможность передохну́ть. Хоть какая-то польза от этого симулянта, а то ведь моя слабость-то никуда не делась.

— Боксёры, в центр… Бокс!

Поединок продолжился. Однако недолго — с полминуты спустя прозвучал гонг, возвещающий об окончании первого раунда.

— Вот ведь мерзавец этот Папикян, — возмущался Иваныч, вытирая мне лицо влажным полотенцем. — И рефери ещё этот… Или он слепой, как крот, или просто подыгрывает любимчику местной публики. Сам-то как? Вроде, гляжу, держишься.

— Держусь пока, — вяло отмахнулся я.

Отмахнулся виртуально, так как реально махнуть закованной в перчатку рукой было лень. Если даже в таком темпе, не самом, откровенно говоря, быстром, пройдёт и второй раунд, то к его концу я, вполне вероятно, едва буду стоять на ногах.

Второй раунд соперник начал осторожно. Не полез сломя голову вперёд, и не давил, просто пытался накидывать исключительно в голову. Я отвечал тем же, правда, для разнообразия и по корпусу постреливал. Некоторые боксёры почему-то игнорируют удары в туловище, считая их не слишком действенными. Но это скорее относится к начинающим. Опытные покорители ринга прекрасно знают, сколько пользы они могут принести, начиная от сбитого дыхания и заканчивая нокаутами при хорошем попадании в печень.

И мне даже показалось странным, что мой соперник этими ударами пренебрегает. Вроде мастер спорта, в боксе полтора десятка лет, то есть большую часть жизни, а бьёт исключительно в голову. Ну да это его проблемы, я же просто делал свою работу. И делал вроде неплохо, явно попадая чаще, чем соперник, чьи удары я практически каждый раз принимал на перчатки.

Хотя, честно сказать, держать постоянно руки поднятыми было тяжко, они, словно обвешанные гирями, молили, чтобы я их опустил. Но соперник оказался парнем резким, и я не был уверен, что, опустив, успею их поднять во время удара, а на уклон или нырок в таком измотанном состоянии уже трудно было делать ставку. Поэтому терпел, как мог, ещё и умудряясь периодически выбрасывать удары.

В общем, весь второй раунд таким вялым и получился, вызвав на трибунах свист недовольства. В общем-то, я со зрителями был солидарен, такой бокс даже эстетам вряд ли доставит удовольствие. Что уж говорить о публике, приветствовавшей элементарный мордобой. Хотя, я уверен, и в этом зале на трибунах присутствовали люди, разбиравшиеся в боксе, но их было явное меньшинство.

Однако даже при столь экономном режиме боя я уже как следует «наелся». До такой степени, что, когда я пошёл в свой угол по окончании второго раунда, у меня перед глазами замелькали чёрные мушки.

— Хреновато мне, — честно признался я Иванычу, когда тот вытащил из моего рта капу.

— Совсем плохо? — нахмурился тот. — Снимаемся? Может, ну её на хрен, рисковать, когда чемпионат страны на носу…

— Нет уж, мне кажется, я веду по очкам, не хочу упускать возможность выиграть. Может, ещё удастся раунд продержаться.

— Бляха муха, не дай Бог с тобой что случится, я ж себе не прощу, — вздохнул тренер, смачивая полотенце. — Ну смотри, сам выбрал.

К концу перерыва почувствовал себя чуть получше, даже мелькнула надежда, что всё ещё может быть. А что, возьму и продержусь три минуты, ещё и надаю сопернику по щам. Да-а, знать бы, чем всё закончится…

А закончилось всё достаточно плачевно, ещё и опозорился. Папикян один из ударов всё же решил провести в туловище, и попал мне куда-то в район пупка. А я, будучи не совсем в форме, напрячь мышцы живота попросту не смог, или не успел — тут уж разницы никакой. В общем, удар сам по себе никакой опасности не нёс, но вот мой ещё не восстановившийся желудок отреагировал весьма бурно. Я почувствовал резь в животе, а несколько секунд спустя остатки непереваренного диетического — и довольно скудного, кстати — обеда начали своё путешествие вверх по пищеводу. Я успел выплюнуть капу и крикнуть по пути в свой угол: «Иваныч, ведро!».

Калюжный среагировал моментально, и в следующее мгновение я уже выблёвывал с оцинкованную ёмкость непереваренную еду вместе с желчью. Весь я, только что разгорячённый, покрылся холодным потом. Сплёвывал тягучую слюну в ведро и думал, как же всё это выглядит со стороны. Наверное, достаточно унизительно. Народ гудит и посвистывает, хорошо хоть смеха не слышно.

— Что с вами? — услышал я голос подошедшего сзади рефери.

— Отравление, — ответил за меня Иваныч. — Поели вчера ваших волгоградских пирожков с ливером, оба с горшка полдня не слезали.

— Ну, во-первых, не «ваших», я из Ростова, который на Дону, — обиделся рефери. — А во-вторых, как можно было в таком состоянии заявляться на бой?

Тут уж нарисовался и доктор. Вернее, докторица — необъятная тётка в белом халате, не рискнувшая при своих габаритах забираться на ринг, и оставшаяся стоять внизу. Мне к этому времени полегчало, но о продолжении поединка речи уже не шло. Мой недавний соперник радостно скалился, размахивая руками и периодически ударяя себя в волосатую грудь. Было бы чему радоваться, подумал я, вытирая рот участливо поданным Иванычем полотенцем.

В общем, мы с Калюжным даже не стали дожидаться объявления результатов боя — и так всё было ясно. Просто ушли в раздевалку, где я сидел какой-то время, пока туда не ввалились радостный Папикян со своим тренером. Чтобы не видеть его светящуюся счастьем физиономию, я с кряхтением поднялся и отправился в душевую, где долго стоял под струями то кипящих, то ледяных струй, устроив себе контрастный душ. Полегчало.

Задним числом мне ещё вручили грамоту за II место и отлитую в бронзе фигурку боксёра, которая вполне сгодилась бы в качестве пресс-папье.

Иванычу вообще ничего не дали и, ничтоже сумняшеся, я вручил статуэтку ему. Он начал было отказываться, но я настоял. У меня и так грамота есть, а тренеру будет приятно.

— Найти бы ту бабку, да эти пирожки ей в одно место засунуть, — пыхтел Иваныч, когда мы вышли на свежий воздух в ожидании автобуса, который должен был спортсменов и тренеров везти в «Ахтубу». — Или хотя бы санэпидстанцию на неё натравить.

— Да ладно, пусть живёт. Может, это у неё разовая партия неудачной оказалась, а так-то эти пирожки у неё нарасхват среди местных. Опять же, прибавка к пенсии.

— Добрая ты душа, — вздохнул тренер. — Так, наш автобус профилакторский вроде подъезжает.

Из «Ахтубы» мы, как и большинство добравшихся до финала участников турнира, выписались рано утром, ещё до завтрака. Сразу поехали на волгоградский автовокзал ловить рейсовый на Пензу. Успели, хотя места достались в самом конце. Но это Иваныча расстроило, мне-то наоборот нравилось ездить сзади ещё с малых лет. С собой набрали газет, так что было что почитать в дороге. Ещё и вздремнуть успели, убаюканные плавным ходом «ЛиАЗа».

К вечеру были в Пензе. Честно дома рассказал, что стало причиной моего поражения в финале, что вызвало — прежде всего у мамы — целую бурю эмоций. Батя-то отнёсся к происшедшему философски, заметив, что нечего покупать еду в непроверенных местах.

Вот он если знает, что у бабы Лизы, что торгует у стадиона «Темп» в дни хоккейных матчей, беляши всегда отличного качества, так как покупает их у неё не первый год. И что я эту бабу Лизу должен помнить, так как она продавал беляши ещё в те времена, когда отец меня в совсем нежном возрасте водил на хоккей. Правда, прошлой зимой он её не видел, когда пару раз всё же выбирался на стадион. Может, и померла уже.

Ну да, я помнил, какими казались вкусные те беляши, хотя саму бабу Лизу припоминал весьма смутно. А на хоккей я забросил ходить уже в институте. То есть похаживал, но изредка, без особого энтузиазма, так как вечерами регулярно торчал в спортзале у Иваныча. Бокс был на первом месте… Ну или делил его с учёбой, особенно на последнем курсе, когда впереди маячила защита диплома. Может быть, в этой жизни он мне и не пригодится, но уж лучше пусть будет. Так, чисто на всякий случай.