Последний раунд

Глава 2

Утро началось с зарядки. Я в той жизни как-то пренебрегал утренней гимнастикой, считая, что мне хватает и тренировок, а сейчас, проснувшись и почувствовав свой молодой организм во всей красе, как-то прямо потянуло к гантелям, которые, как я помнил, давно уже лежали на антресолях. Мама, уходя на работу, высказалась в том плане, что со мной явно что-то случилось. И картошку жарить вдруг научился, и к утренней зарядке стал неравнодушен… Чего ещё от меня ждать, каких сюрпризов?

— Если и будут, то только приятные, — заверил я её.

И чмокнул в щёку, чего в прежней жизни никогда не делал, разве что уже когда она стала старенькой. Мама захлопала длинными, накрашенными ресницами, приоткрыла было ротик, но, так ничего и не сказав, исчезла за дверью.

Час спустя не без душевного трепета я переступал порог своей альма-матер. И уже в фойе услышал:

— Захар, привет!

Вихрастый парень с носом картошкой, подошедший откуда-то сбоку, протянул руку, которую я автоматически пожал. Только потом вспомнил, что это Ванька Зыков, мой одногруппник. Сам он приехал из Земетчино, жил в общежитии, родня у него была отнюдь небогатой, и потому он вечерами нередко подрабатывал на Пензе-IV на разгрузке вагонов. Единственный из нашей группы. Как раз то, что надо!

— Вань, ты всё ещё разгружаешь вагоны по вечерам?

— Ну да, а что?

— И сколько там платят?

— Это в зависимости от того, что и сколько разгружаешь. Платят сдельно. В среднем где-то за смену червонец-полтора на брата.

— И когда у вас следующая разгрузка?

— Завтра собирались. А ты чего интересуешься-то? Тоже что ли подзаработать хочешь?

— Угадал, — улыбнулся я. — Ну что, примете в свою команду?

— Я-то не против, тем более что народ всегда вроде как требуется. С другой стороны, чем больше людей — тем меньшего каждый получит. Сумму-то на всех одинаковую выделяют, а делит уже бригадир. Вот завтра с ним и поговорю насчёт тебя.

Вместе поднялись в аудиторию, по расписанию сегодня первая пара по сварочному и литейному производству. Литейки имеются на паре пензенских предприятий, но это так, вспомогательное производство. А вот сварщики нужны всегда и везде. Не то что я, поступая в прошлой жизни на мехтех, собирался работать сварщиком, так-то мы все — будущие инженеры и начальники цехов, но кто его знает, говаривал отец, как жизнь повернётся. Диплом специалиста широкого профиля открывает двери в разных направлениях.

В аудитории уже собралась примерно половина группы. Включая двух девчонок, которых каким-то ветром занесло на чисто мужской факультет. Причём если Таня Кучеренко была такой крепенькой, коренастой, приехавшей учиться из глубинки, то Инга Табакова была девушкой городской и вполне могла бы принять участие в конкурсе «Мисс Пенза», проводись такой в эти годы.

Ещё на первом курсе мы, впрочем, выяснили, что это был за «ветер», что занёс Ингу на наш факультет. Звался он Юрий Анатольевич Табаков. Её папа, ныне работавший замдиректора «Пензтяжпромарматуры», в своё время также закончил этот факультет и мечтал, чтобы дочь пошла по его стопам, пообещав, что по окончании ВУЗа Инга окажется на «ПТПА» под чутким отцовским крылом. Видно, их батя держал в семье лидерство, потому что какая нормальная мать отправит свою дочь за такой профессией?

Про «преемственность поколений» Инга сама всё нам рассказала в первый же месяц учёбы. И вот героически дотянула до окончания 4-го курса. В отстающих не ходила, зачёты и сессии сдавала без «хвостов», но и энтузиазмом не пылала. Видно было, что учится исключительно потому, что так хотел отец.

И кстати, поначалу к ней кто только из наших не клеился… Да и с других факультетов и даже курсов желающих хватало. Но у неё уже был парень, причём дружили они ещё со школьной скамьи. Звали Толей. Видел я этого Толю пару раз, когда он встречал Ингу из института. Ничего примечательного: средний рост, средняя внешность… А ведь зацепил чем-то нашу красавицу. Не исключено, что и его папа занимал хорошую должность. После института наши с Ингой пути разошлись, и сложилось ли у них что-то с Толиком — бог весть.

— Шелест, ну что, снова не поедешь на мотоцикл зарабатывать?

Я обернулся на голос. Это был командир нашего студенческого строительного отряда Роман Цымбалюк. В институт поступил после службы в армии, поэтому был старше нас всех и пользовался авторитетом не только у сокурсников, но и в деканате. Он меня ещё с первого курса пытался привлечь, нажимая на желание обладать мотоциклом, о котором я как-то проболтался в его присутствии. Но куда-то ехать каждый раз, строить коровники, жить как в каком-то цыганском таборе… Для меня, человека, привыкшего к комфортной городской жизни, это казалось не самым увлекательным занятием. А вот для прожившего 75 лет Захара Андреевича Шелеста такое предложение уже звучало почему-то вполне заманчиво. Может быть, потому что я понял, что должен научиться зарабатывать деньги сам, пусть даже и не накоплю на мотоцикл, потому и на разгрузку вагонов подписался. Если, конечно, там выгорит.

— Куда на этот раз агитируешь? — спросил я.

— На стройку второй ветки газопровода «Дружба». Называется «Дружба-2», его уже с 69-го строят параллельно с первой веткой, добрались до Украины. До западных её границ. Вот в те края нам предлагают ехать, поработать сварщиками. Сразу после сдачи сессии. Про зарплату я сразу спросил, сказали, что хорошие деньги платят, нас не обидят. Думаю, на мотоцикл, ещё и может быть с коляской, точно заработаешь.

— А кто ещё едет?

— Из нашей группы предварительно записались Смирнов, Лашкин, Титов, Ключников, Иваненко, Левин, и Кучеренко…

— Таня?

— Ну а что, она варит не хуже любого из нас, ты же знаешь. В прошлом году ездила с нами в Тамалинский район строить мост через… Блин, забыл название речушки. В общем, проявила себя с наилучшей стороны.

— Ну да, я слышал что-то такое… А ещё кто едет?

— С нашей группы пока это всё. Из 76-й записались ещё четверо. Нам бы человек пятнадцать набрать. Ну что, будешь одиннадцатым?

— Ответ прямо сейчас нужно давать?

— Список мне сдавать в деканат через неделю, так что время подумать есть. Но учти, пока думаешь — твоё место могут занять, ССО не резиновый.

— Верно говоришь, — почесав затылок, согласился я. — А если кто-то сессию не сдаст и останется на пересдачу?

— Значит, не поедет, — пожал плечами Роман. — Но думаю, таких будет один, максимум два. К отстающим я и не обращался с таким предложением. Так что скажешь?

Я вздохнул и махнул рукой:

— Ладно, записывай.

После занятий, как и советовал Калюжный, отправился в спортивный диспансер. Из регистратуры был сразу направлен к невропатологу — Еркину Валерию Владимировичу. Помнил этого мужичка ещё по прошлой жизни, этакий неунывающий колобок в очочках.

Я вкратце пересказал, чем закончился для меня вчерашний спарринг, обрисовав всё как лёгкий нокдаун, и что мой тренер решил подстраховаться, отправив в диспансер. Но чувствую я себя отлично, завтра тренировка, не хотелось бы её пропускать. А тем более не за горами соревнования. Пришлось пройти небольшой неврологический тест на координацию движения: поприседал, затем, закрыв глаза, потрогал кончик носа указательным пальцем, также закрыв глаза, стоял по стойке смирно…

— Не вижу никаких отклонений, — заключил Еркин спустя четверть часа. — Если хочешь, могу отправить на полное обследование.

— Не хочу, — мотнул я головой. — Я и так знаю, что здоров, как бык. Тьфу-тьфу!

— Вот именно, тьфу-тьфу, — передразнил меня врач. — Я вообще не пойму, зачем заниматься таким опасным видом спорта. Всё время стучат по голове, это же бесследно не проходит! То ли дело гимнастика или настольный теннис… А ещё лучше шахматы.

— Да уж, от болезни Паркинсона никто не застрахован, — поддакнул я, вспомнив судьбу Мухаммеда Али.

— Слова-то какие знаешь, — хмыкнул Еркин. — Ладно, сейчас справку напишу, что здоров, отдашь своему тренеру.

Справку я отдал Калюжному на следующий день перед тренировкой. Тот чуть ли не обнюхал её, кивнул и велел разминаться.

— Сегодня у вас с Шевцовым спарринг, только лёгкий, — предупредил он меня.

— Отлично! А я, Михал Иваныч, курить бросил.

— Да ты что, не врёшь? Ну молодец! И как, не тянет?

— Ещё как тянет, но пока держусь. Вон «Взлётных» в магазине полкило купил, как курить особо сильно захочется — отправляю сосачку в рот.

— Как вариант сгодится, — кивнул Иваныч. — У меня один товарищ в своё время так от курения леденцами спасался. Только потом, правда, зубы вразнос пошли, кариес попёр. Так что ты аккуратнее с этим делом, если не хочешь к тридцати годам без зубов остаться.

Первая настоящая тренировка за последние полвека с лишним принесла мне несказанное удовольствие. Здорово чувствовать себя молодым, полным сил и готовым к новым свершениям. И тело, как оказалось, прекрасно помнило и стойки, и удары, которые я с наслаждением наносил по несчастному мешку старыми, с уже выбивающимся через швы конским волосом перчатками. Как говорится, кто научился плавать — уже не разучится никогда. Или там про велосипед было… Не суть.

Мало того, я заметил за собой, что моя реакция по сравнению со мной же старой версии несколько улучшилась. Заметил это и Иваныч.

— А я смотрю, Шелест, в последнее время ты как-то резче стал. С чего бы вдруг?

Я пожал плечами; и правда, с чего бы? Может, подарок небес?

А на десерт был спарринг с Игорем Шевцовым. И хоть Иваныч предупредил нас, что спарринг будет лёгким, чтобы мы работали не в полную силу, а больше обозначали удары, всё-таки порой трудно было себя сдерживать. Так что по паре-тройке раз нам обоим друг от друга прилетело.

Я помнил, что всё-таки смотрелся всегда получше Игоря, и в этом спарринге ощущал, что переигрываю его. В том числе и за счёт улучшенной реакции. Иваныч после команды: «Стоп!» подтвердил моё мнение, правда, так, чтобы не сильно задеть самолюбие оппонента. Ему тоже досталось немного добрых слов. Хотя и покритиковать нас было за что, но это уже, как говорится, рабочие моменты.

— Смотрю, энергии в тебе ещё осталось хоть отбавляй, давай на «лапах» поработаем.

После этих слов Иваныч натянул «лапы», и мы, не покидая ринга, принялись отрабатывать сначала простейшие движения по отработке защиты и ударов, а затем мою коронную «двоечку»: левой в печень, а правым боковым в челюсть.

Слова Иваныча насчёт кариеса заставили меня задуматься о состоянии полости рта. Советская стоматология, когда даже зубы лечат без анестезии — это похлеще «Фауста» Гёте. Зато бесплатно, скажет кто-то. Нет уж, избавьте! Дал обещание себе чистить зубы не только утром, но и вечером. И зубочистками пользоваться, благо в галантерейном отделе видел ленинградские зубочистки: в упаковке 10 штук, и цена 10 копеек. Зубочистки пластиковые, многоразового использования.

По ходу дела провёл осмотр этой самой ротовой полости в поисках хотя бы намёка на дырочку. С верхними зубами было сложнее, но при помощи системы из двух зеркал — настенного в ванной и маленького, одолженного у матери — осмотрел верхний ряд и мысленно выдохнул, убедившись, что и там всё пока в порядке. В той-то жизни первую пломбу мне поставили ближе к тридцати, но кто его знает, как в этой повернётся, особенно на фоне замены сигарет карамельками. Надо бы и их заменить чем-то менее вредным.

Жвачка была бы в самый раз, к тому же она улучшает запах изо рта, но сейчас это такой дефицит, что лучше и не загадывать. В СССР жевательную резинку в виде кубиков (вернее, своеобразных ирисок) станут выпускать ещё только через несколько лет. Ближе к московской Олимпиаде стали производить уже пластинки. Мне зашла тогда жвачка «Апельсиновая» от фабрики «Рот Фронт». Но к тому времени я уже побывал в Гвинее, откуда привёз несколько блоков буржуйской «Wrigley’s Spearmint», так что мне было с чем сравнивать, и сравнение в целом было не в нашу пользу. В общем, хоть в Москву езжай и лови фарцовщиков, чтобы купить у них эту треклятую жвачку втридорога.

Между тем Ваня Зыков всё-таки договорился с бригадиром, и меня взяли в бригаду грузчиком. Уже на следующий день вечером я отправился на товарную станцию Пенза-IV.

Разгружать сегодня пришлось бумажные мешки с цементом. Хорошо, что по совету Ваньки захватил старую одежду, так как после двух вагонов был похож на снеговика.

По итогу работы на руки каждый из нас получил по пятнадцать рублей — разгрузка цемента оплачивалась по повышенному тарифу. Душа при станции не имелось (для нас, во всяком случае), так что получилось просто умыться. А грязную одежду я запихал в спортивную сумку.

Мама не спала, хотя время приближалось к часу ночи.

— Ну и что ты там заработал? — встретила она меня вопросом, зевая и потирая красные глаза.

Я показал ей три пятирублёвых купюры, одну отдал ей:

— Держи, ма, мой вклад в семейный бюджет… Бери, бери, а то вы с отцом только тратитесь на 21-летнего лба.

— Да ты и так половину стипендии нам отдаёшь.

— Ещё бы я не отдавал! Тогда бы вообще нахлебником себя чувствовал. А так ещё вот и с разгрузки вагонов стану отчислять помаленьку… Ладно, я в душ, а ты ложись спать.

Так и шло моё вживление в реалии своего же прошлого. А тут и чемпионат области подоспел. Соревнования проходили на арене цирка, и в первый же день мне выпало драться с 33-летним обладателем такого же, как и у меня, первого взрослого разряда. Техника у соперника была неплохая, но молодость в моём лице, а также свалившиеся на мою голову скорость и реакция всё же дали мне серьёзное преимущество. В итоге досрочная победа в середине третьего раунда. Оппонент попросту скис, и его секундант, видя, что дело идёт к избиению, выбросил полотенце.

Поднявшийся после меня на ринг Шевцов также одержал победу, но только по очкам. С Игорем мы сошлись в полуфинале, и победа мне далась неожиданно легко. Во втором раунде товарищ по секции пропустил ту самую мою коронную двоечку, а третьим ударом я окончательно отправил поплывшего Игорька на канвас. Вернул, так сказать, должок за тот глупый нокдаун. А может, и нокаут.

Пока всё шло, как и моей прошлой жизни. На этом чемпионате я взял тогда золотую медаль, и соперники у меня пока были те же самые. Как и в финале — там меня в моём полутяжёлом весе до 81 кг поджидал ещё один перворазрядник Виталий Нерсесян. И в этой реальности тоже он. Очень хотелось, чтобы всё сложилось так же, как и полвека с лишним назад.

В день финалов трибуны, вмещавшие около тысячи зрителей, были заполнены битком. Где-то там на третьем ряду сидят мои родители. Опять же, как и в той жизни, пришли поболеть. Пока разминались с Иванычем в пропахшем сеном и каким-то кошачьим запахом закулисье, пришёл Игорь Шевцов, пожелал мне удачи. Но как-то вяло пожелал. Оно и понятно, на его месте я бы вообще этого, наверное, не смог сделать, переживая поражение и держа в себе невольную обиду.

— Волнуешься? — спрашивает Иваныч.

— Не без этого, соперник-то серьёзный, — отвечаю я, вытирая потное лицо полотенцем.

— Просто выполняй то, что должен делать, держись намеченного плана, и всё будет нормально. У него руки всё время голову закрывают, а корпус открытый, вот и лупи, набирай очки. Но и сам про защиту не забывай.

На радость тренеру, родителям, парочке одногруппников и всем, кто за меня болел, всё задуманное удалось воплотить в жизнь на 5 с плюсом. В третьем раунде снова сработала коронная двоечка «печень-челюсть», после чего соперник явно потерял интерес к происходящему на ринге, а его секундант выбросил уже не совсем белое полотенце — раундом раньше Нерсесян получил небольшую сечку.

Награждение происходило сразу после боя, чтобы не задерживать спортсменов и тренеров. Грамота, медаль и увесистая фигурка боксёра на подставке — приз за лучшую технику среди всех участников турнира. Вот так вот, с корабля на бал, и вполне удачно.

Вечером 5-го июня, выбросив из головы на время все мысли о идущей сессии, я надел отглаженные рубашку и костюм, как следует начистил ботинки гуталином, и отправился на концерт «Поющих гитар». Шёл, то и дело отмахиваясь от назойливого тополиного пуха, заполонившего город. Понасажали этих тополей по всей стране, идиоты… Руки бы поотрубать!

Ну что сказать… «Нет тебя прекрасней», «Люди встречаются», «Синий иней», «Сумерки», «Песенка велосипедиста», «Толстый Карлсон»… Пусть добрая часть песен была на музыку, слизанную с вещей западных исполнителей, причём многие в зале об этом наверняка знали, а не только я, человек будущего, но шоу от этого получилось не менее яркое. Какие-то вещи музыкантам пришлось исполнять на бис, зачастую зрители им подпевали. Да и я, чего уж греха таить, не раз и не два подтягивал со своего места в унисон исполнителям.

С разгрузкой вагонов на время сессии я перерыва не делал, всё же вечера свободные, не сидеть же постоянно над учебниками. Тем более многое из учебного материала я и так помнил, достаточно было лишь обновить память. Хотелось подзаработать как можно больше, прежде чем в конце июня отправлюсь в составе ССО «Звезда» к западенцам в гости. Чтобы ехать не в ботинках на платформе, а в нормальной и удобной спортивной обуви. Хотя отец вон ещё сапоги предлагал, свои, кирзовые, но у меня нога на размер крупнее, так что в любом случае ничего бы не вышло.

Я всё-таки наудачу прошвырнулся между делом по «Спорттоварам». Один располагался на Красной напротив роддома, а второй на углу Славы и Урицкого, через дорогу от Ростка, где я бродил вечером, ставшим для меня роковым. «Два мяча» как раз по четыре рубля нашлись только в магазине на Красной, но максимум какие-то подростковые размеры. Попадались помимо отечественных и те же китайские кеды, но уже под логотипом «Warrior». Стоили они три рубля, как и вьетнамские «Forward». Продавщица «Спорттоваров» у набережной сказала, что вчера только продала последнюю пару северокорейских кедов, правда, они по цене и качеству были как вьетнамские. Однако хотелось чего-то более достойного.

К слову, в спортивных магазинах продавались кожаные кроссовки производства фабрики «Красная звезда» города Кимры, стоили они 17 рублей, что попроще, с простой плоской подошвой и одной полоской сбоку. Те, что покруче — со вставками и прочими замшевыми изысками — обошлись бы в 22 рубля. Но вариант с Кимрами я оставил про запас. И к тому же в прошлой жизни до «адидасов» у меня тоже были такие же, по 17 рублей. Запомнилось, что подошва оказалась недолговечной, на второй год треснула.

Заглянул я даже в магазин «Турист» на Одесской, прокатившись в душном автобусе туда и обратно. Но там вообще оказалось глухо со спортивной обувью.

Наконец, запрятав в самый глубокий карман кошелёк с сотней рублей с хвостиком, к восьми утра прибыл в Ухтинку. Тот самый знаменитый «блошиный» рынок на окраине Пензы со стороны мясокомбината, где уже в это время с рук можно было приобрести вещи, которые в обычных магазинах не купишь, или, если повезёт, придётся отстоять многочасовую очередь.

Те же джинсы, которыми с рук торгует вон та женщина средних лет, одетая просто, но со вкусом. Даже прицениваться не буду. Я сюда пришёл за обувью, а джинсы — даже какая-нибудь подделка немецкой «Монтаны» — будут стоить как раз под сотню, а то и выше.

Чем тут только не торговали! Одежда, обувь, старинные монеты и марки, книги, пластинки, посуда, игрушки, украшения, мебель, радиодетали, антиквариат… Эх, были бы деньги лишние, я столько всего понакупал бы!

На продавца кроссовок я вышел минут двадцать спустя блужданий по огромному самостийному рынку. Собственно, термин «кроссовки» в это время ещё не был в ходу, всё это называлось просто — спортивная обувь. Но, как говорится, от перемены слагаемых… В общем, подошёл я к мужику цыганской наружности, у ног которого на куске серой ткани лежали несколько пар кед, из тех, что я уже видел в «Спорттоварах».

— Что ищешь, земляк? — спросил меня обладатель чёрных с лёгкой проседью усов и трёхдневной щетины.

— Да у вас всё равно нет.

— Так ты скажи, что надо, может, найдётся, — настаивал продавец.

— Кроссовки ищу. Желательно импортные.

— Импортные есть один… хм… вариант. Размер какой нужен?

— Сорок третий.

— А ну-ка постой, присмотри за товаром.

И тут же куда-то исчез, я даже глазом моргнуть не успел, не то что что-то сказать. И появился спустя пару минут с не очень большой спортивной сумкой в руке. Поставил на землю, вжикнул «молнией».

— Смотри, земляк, на любой вкус!

В сумке я увидел три пары кроссовок. Две пары отечественных — кимровские с «обвесами» и ленинградские «Динамо». А импортными оказались какие-то неизвестные мне кроссовки с буквой «М» на боку и размерными циферками — 43.

— Это финские, — почему-то вполголоса пояснил мужик.

— Финские? — удивился я, беря один кроссовок в руки и читая на стельке внутри незнакомое мне название «KARHU Trampas». — Откуда они у вас?

— Э-э, там долгая история… Но это настоящие, не сомневайся. Одна пара только и была, как раз твой размер. Мерить будешь?

На подошве обнаружилась ещё одна надпись: «Made in Finland». Размер пришёлся впору. Кроссовки вообще оказались удобными, сели отлично. Сняв их, я даже внаглую выгнул подошву, проверяя её гибкость, на что продавец крякнул, но ничего не сказал.

— И почём?

— За семьдесят отдам, — прижал ладонь с перстнем явно «самоварного» золота на безымянном пальце к груди цыган. — Это хорошая цена, мне они за столько же почти достались. Дёшево отдаю только потому, что фирма у нас неизвестная.

Хм… Как вот покупать кота в мешке? С виду вроде ничего, и на ноге неплохо сидят, а ну вдруг через месяц от них одни воспоминания останутся? Но я, скрепя сердце, решил рискнуть.

— Ладно, уговорил… Скидку сделаешь, хотя бы пятерик?

— Земляк, и так считай себе в убыток отдаю…

— Ладно, держи свои семьдесят, — вздохнул я, отсчитывая купюры.

Сразу обувать обновку не стал, решил до дома донести нетоптаными, в чистом виде их родителям показать. Тянуло всё-таки подойти к тётке, продававшей джинсы, но усилием воли сдержал себя. Теперь уже ближе к осени, как вернёмся со «стройки века». Уж на джинсы я себе точно заработаю. И возможно, на что-нибудь серьёзное типа «Levi’s», «Wrangler» или «Lee».

Мечтать о джинсах в той, прошлой жизни, я начал году в 75-м. В то время многие парни променяли свои уходившие в историю «клеши» на эти «ковбойские» штаны, считавшиеся уделом чуть ли не избранных, и мне, молодому и хотевшему находиться в «тренде», как сказали бы лет сорок спустя, тоже приспичило заиметь джинсы. Помню свои эмоции, когда я первый раз вышел на улицу в синих, купленных за полторы сотни рублей «вранглерах». Был уверен, что взгляды всех прохожих прикованы ко мне.

Это было за пару лет до первой моей заграничной командировки, после которой я уже конкретно прибарахлился. Но те свои первые джинсы я не забуду никогда.

У выхода с толкучки не удержался, приценился к оригинальной японской пластинке «Deep Purple in Rock». Пластами — их тут было с десяток — торговал какой-то дёрганый парень. Оказалось, диск стоит полтинник, со вздохом был вынужден отложить покупку до более денежных времён.

— Выглядят серьёзно, — высказался батя, держа в руках мои новые кроссы. — Сколько, говоришь, отдал? Семьдесят? Ну, я бы лучше «скороходы» за четвертак купил, но у вас, молодых, свои заморочки.

— Так тут в первую очередь важен тот факт, что они удобные, а уже во вторую речь идёт о внешнем виде, — возразил я.

— Ну не знаю, мне и в моих удобно.

Мама же безоговорочно одобрила мою покупку. Она вообще после моих «экзерсисов» стала относиться ко мне немного иначе, чем было то в прошлой жизни. Ко всему прочему я каждое утро не забывал делать ей комплиментов, какая она у меня красивая, да и вечером как бы невзначай упоминал, так что батя, кажется, даже начал немного ревновать. Но это была, конечно, не та ревность, из-за которой мужчины сходятся на дуэли. Мама испытывала ко мне материнские чувства, а я к ней — сыновьи, и всё это в нормальных семьях в порядке вещей.

Сессию я благополучно сдал, хотя изначально всё-таки опасения в её исходе имелись. Всё же сколько лет прошло с институтских времён, прежде чем по какой-то иронии судьбы я угодил обратно в себя четверокурсника. Но, как я уже упоминал, обновлённая из учебников и конспектов информация легла на благодатную почву.

А сдав сессию, я имел право отправиться в составе стройотряда «Звезда» на заработки. Накануне отъезда мы собрались в «Красном уголке» нашего корпуса, где Цымбалюк прочитал нам подробную инструкцию относительно того, как будем добираться до Львова. Добираться предстояло с пересадками. Сначала поездом до Харькова, оттуда также поездом в Киев, а там уже до Львова, откуда состоится последний марш-бросок к месту нашей постоянной дислокации. Ехать будем плацкартным, зато бесплатно, поскольку проезд оплачивает принимающая сторона в лице местного филиала «Ленгазспецстрой», который строил и первую ветку нефтепровода «Дружба». То есть по приезду на место нам вернут потраченные на дорогу деньги. И на обратную дорогу средства тоже выделят. А вот за питание на участке, где будем работать, спецодежду, проживание — это уже будет вычитаться из нашей будущей зарплаты.

— Дислокация будет меняться в зависимости от того, как будет продвигаться стройка нефтепровода, — предупредил Рома. — Насколько быстро это будет происходить, я сам пока не знаю, но мы обязаны будем выполнить весь объём обозначенных нам работ. Никаких больничных, пашем — как папа Карло. Иначе не только нам недоплатят, но и подпортим своё реноме.

— Сколько хоть платить-то обещают? — басовито поинтересовался похожий на медвежонка Макс Иваненко.

— Сколько заработаем — столько и заплатят, — уклонился от прямого ответа командир стройотряда. — В прошлом году ребята из мордовского госуниверситета по тысяче с лишним за полтора месяца работы получили.

— Нормально, — констатировал Макс.

После чего Цымбалюк выдал всем брезентовые ветровки с надписью белыми трафаретными буквами «Звезда» на спине. Ветровки, судя по их линялому виду, спасали от дождя и ветра не одно поколение стройотрядовцев. На моей в районе кармана даже имелась небрежно заштопанная прореха. Дома я наложил заплатку. Сам, хотя мама и предлагал свои услуги в этом не совсем мужском, как она считала, деле. В своей прошлой жизни я много чему научился.

О том, что записался в стройотряд и еду на Украину ориентировочно на месяц, я сообщил родителям по окончании сессии. Мама робко принялась меня отговаривать, мол, так далеко уезжаешь, не дай Бог с тобой что там случится… Отец, напротив, моё решение поддержал.

— Езжай, сын, надо приучаться к труду. Мужик должен уметь руками всё делать. И к самостоятельности надо приучаться, не всю же жизнь за родителей прятаться…

— Да я и не…

— Ты меня слушай, — веско продолжил батя. — Я своему сыну плохого не посоветую. Опять же, я вот сам зарабатывать смолоду научился, и ты приучайся. Женишься — семью будешь содержать.

— А жена что же, дома сидеть будет? — встряла мама. — В Советском Союзе жена такой же полноправный работник, как и муж. И так же приносит деньги в семейный бюджет.

— Хм, ну так-то да, — смутился отец. — Однако на Руси исстари мужики добытчиками были, а бабы рожали и хозяйство домашнее вели. Это сейчас вас разбаловали, одного родят — и на работу бегом обратно. А нас вот в семье трое братьев было и две сестры, а еще одна сестрёнка во младенчестве померла. И когда бабе работать? Вот и выходило, что деньгу в дом нёс мужик.

— Это во всём мире так было, — вставил я свои пять копеек. — Времена-то меняются.

— Вот и не знаю, хорошо это или плохо, что времена, как ты ни скажешь, меняются, — пробурчал отец. — Оно понятно, прогресс, и всё такое… Но и в прошлом не всё так плохо было. Я бы вот тоже не отказался от кучи детишек.

Мать аж глазами сверкнула, уперев руки в боки:

— Тогда нам надо было в деревню ехать, покупать большой дом и там бы мы все точно поместились. А не в этой двушке, и уж тем более не в коммуналке, где я Захарку рожала. И вообще, я и так с токсикозом намучалась, ещё один раз точно не выдержала бы.

— Так, ну хватит спорить, товарищи родители! — подвёл я итог этой лёгкой перебранке. — Я уже включён в состав отряда, и еду зарабатывать деньги — это факт, не подлежащий обсуждению. Давайте лучше подумаем, что мне нужно будет взять с собой в поездку.

К моим сборам в семье подошли основательно. Мама всё норовила положить в чемодан побольше тёплых вещей, я героически отбивался, упирая на то, что летом, да ещё на более южной широте мне все эти кофты, шерстяные носки и отцовские кальсоны с начёсом совершенно ни к чему. А вот брезентовые штаны, которые отец притащил с работы, мне для сварочных работ, ежели таковые случатся, вполне подойдут. Как и пара опять же брезентовых рукавиц. Цымбалюк что-то там говорил про выдаваемую на месте экипировку, однако я решил, что лучше подстраховаться. Так что чемодан на момент отъезда всё же едва закрывался, учитывая, что мама заставила меня прихватить из дома большой бумажный пакет с едой, в котором лежали отдельно завёрнутая в плотную бумагу тощая жареная курица, варёные яйца, пяток бутербродов с полукопчёной колбасой и сыром, перья зелёного лука из наших круглогодичных майонезных баночек, три банки консервов «Завтрак туриста», две банки свиной тушёнки и ещё две банки рыбных консервов… Туда же последовали три пачки «Индийского чая» и упаковка сахара-рафинада. Мол, самое милое дело в дороге чаи гонять. Да и потом пригодится. А батя втихаря хотел мне сунуть бутылку «Столичной», еле отбился.

— Ну и зря, — немного даже обиженно буркнул он. — Такая вещь всегда пригодится. Особенно когда с кем-нибудь в поезде знакомишься.

На что я возразил, что мы едем своей компанией, а командир отряда к спиртному относится крайне негативно, может даже с поезда ссадить. А что, я по той жизни помнил такую историю. Правда, Цымбалюк не с поезда ссаживал, а со стройки отбавил восвояси парня из параллельной группы. Впрочем, то, что бедолага успел заработать, ему было впоследствии выдано на руки.

Наконец настал день отъезда. Поезд «Челябинск — Харьков» останавливался на станции Пенза-I в 18.25, так что проспать и опоздать, как это, по словам Романа, однажды случилось, было трудно. Мы все уже за полчаса до прибытия поезда толклись на перроне. Все 16 человек, включая Цымбалюка и Таню Кучеренко — единственную девушку в нашем стройотряде. Той куртка была великовата, во всяком случае по росту, так что наша боевая подруга выглядела в ней немного забавно.

Любопытно, что сразу двое притащили гитары. Из нашей группы это был Димка Ключников, а из параллельной гитариста звали, если не ошибаюсь, Тимур Шарафутдинов. Всю жизнь завидовал тем, кто умел и петь, и аккомпанировать себе на гитаре.

— Так, давайте ещё раз устроим перекличку, — предложил Цымбалюк. — Иваненко?

— Здесь.

— Кучеренко?

— Тут я.

— Замечательно… Лашкин?

— Здесь.

— Левин?

— Я.

— Шарафутдинов?

— Трям, — ответил тот, тренькнув при этом по струнам и улыбаясь во весь рот.

— Трямкать потом будет, — нахмурился Роман. — Титов?

— Здесь.

— Смирнов? Смирнов⁈ Где Смирнов?

Андрей Смирнов был в нашей группе самым мелким, если не считать Таню, и самым шебутным. Правда, учился неплохо, и на практических занятиях показывал хорошие результаты. За это его, видимо, Цымбалюк и включил в отряд.

— Да вон бежит, за тошнотиками на Привокзальную площадь бегал, — хмыкнул Димка Ключников.

Смирнов подбежал, держа в руках бумажный кулёк с проступившим масляным пятном.

— Я ребят предупредил, что за пирожками отбегу, — виновато промямлил он, отдуваясь.

— Андрей, предупреждать надо меня, а не просто товарищей, если отлучаешься, — попенял подчинённому командир отряда. — Шелест?

Не успела закончиться перекличка, как громкоговоритель объявил о посадке на харьковский поезд.

— Девятый вагон, — напомнил нам всем Рома. — Занимаем места согласно купленным билетам.

Блин… Мне досталась боковая полка в проходе, да ещё и верхняя. Хорошо хоть не возле сортира. Можно было бы, конечно, повыпендриваться, мол, почему я? Но даже если Цымбалюк (одногруппник, называется…) меня специально туда отправил, что я мог ему предъявить? Чем я лучше других? Так что я молча принял данную ситуацию и сунул свой чемодан на багажную полку в надежде, что тот оттуда не свалится.

Поезд уже тронулся, прежде чем пассажиры нашего вагона наконец заняли свои места. Расстояние от Пензы до Харькова составляло по железной дороге 830 км, то есть чуть больше 12 часов в дороге. Из крупных станций и больших стоянок по пути были Тамбов, Воронеж, Старый Оскол и Белгород. Так что в пункт назначения прибыть должны к 7 часам утра.

Первым делом мы поужинали тем, что прихватили из дома — естественно, вагон-ресторан нами был проигнорирован. А потом всем отрядом сгрудились в одном из отсеков. Двоим, правда, пришлось лезть на верхние полки, то есть тем, кто там и должен был находиться согласно купленным, как сказал Рома, билетам. Остальные разместились внизу, и я в том числе.

Тимур и Димка Ключников тут же достали гитары, и давай по очереди исполнять. Ну а мы подпевать. Начали с «Весёлых ребят». Шарафутдинов после вступительных «бам, бам, бам, бам…» затянул гнусаво, кося под Петерсона:

'Я думал, это всё пройдёт

Пусть через месяц, через год…'

Потом, толком не зная оригинального текста, хором грянули «Шизгару», она же «Venus», переполошив чуть ли не весь вагон. Закончилось это появлением строгой проводницы, пообещавшей доложить начальнику поезда, после чего нас снимет милиция на первой же станции, если мы не станем вести себя тише. Тем более время к 8 часам, кто-то уже улёгся спать. Так что перешли на менее шумные песни. «Старый клён», «Так оно и есть» и «Песня о друге» Высоцкого, и та же антоновская «Нет тебя прекрасней», которую я недавно слушал в исполнении «Поющих гитар». Ну и Визбора не забыли, спев «Ты у меня одна». «Солнышко лесное» Юрий Иосифович напишет позже, хотя я бы с удовольствием и её послушал.

Давно я не спал в поездах, да ещё и на верхних боковушках. Несколько раз просыпался от чувства, что вот-вот свалюсь вниз. Окончательно весь вагон в седьмом часу утра разбудил голос проводницы, объявившей о прибытии в ордена Ленина город Харьков.

К тому времени мы, как и многие пассажиры, успели умыться и отправить, как принято говорить, естественные надобности. Завтракал наш отряд уже на вокзале, расположившись в кафетерии за столиками без стульев. Из местного заказали только чай и кофе, подъедая собственные запасы. Как раз пошли в дело собранные мамой бутерброды. А до этого Роман первым делом сходил в кассы, где купил на всех билеты, опять же в плацкартный вагон.

— А что если возьмём в купейный, нам не возместят? — поинтересовался у него Марк Левин, шмыгнув своим грустно свисающим вниз носом.

— Возместят, наверное, — хмуро пожал плечами наш старший. — Только меня и в том году, и в этом предупреждали, чтобы по возможности брали билеты в плацкарт.

— Вот-вот, на нас только и делают, что экономят, — пробурчал себе под нос Толя Лашкин.

— Отставить нытьё! — повысил голос Рома, имевший за плечами опыт службы в армии. — Комсомольцы в войну грудью вставали на защиту Родины. А вы тут из-за какого-то плацкартного вагона сопли распустили.

— И правда, ребята, — вставила свои пять копеек Таня. — Ну чего вы, в самом деле? Ещё, не исключено, жить придётся в таких бараках или вообще палатках, что этот вагон вам царским теремом покажется.

— Да ладно, мы-то чё? Мы ничё, — пошёл на попятную Толик.

До поезда «Харьков — Львов» оставалось ещё целых полдня, так что было время побродить в районе выстроенного в стиле сталинского ампира вокзале. Вещи остались охранять Цымбалюк и Таня, мы же организованной группой пошли изучать окрестности.

В Харькове прежде — даже с учётом прожитой жизни — бывать не доводилось, и город в целом произвёл впечатление. Большой, индустриальный, и в то же время много зелени, почти как в нашей Пензе, славящейся на всю страну своими зелёными насаждениями.

Вспомнилось из будущего, как в начале СВО наши войска вошли в Харьков, но удержаться не смогли. А мы вот, русские (хотя насчёт того же Цымбалюка я не совсем уверен) спокойно гуляем по городу, и никто на нас не косится, что мы разговариваем на великом и могучем. Сами же местные общались исключительно на русском, ну разве что пару раз прозвучал суржик да многие ещё гэкали. Опять же, и вышиванок никаких замечено не было, пока в них, думаю, только артисты хореографических ансамблей выплясывают, так же как в каком-нибудь академическом ансамбле народного танца Игоря Моисеева пляшут в русских национальных костюмах.

По пути отведали местного мороженого, а на обратном прикупили для Ромки и Тани, в благодарность за то, что те остались охранять пожитки.

Львовский поезд отправляйся в 16:12, и на этот раз дорога была куда дальше, чем от Пензы до Харькова. В пути нам предстояло провести почти 20 часов. Но ехать, как говорится, не идти, тем более молодёжь всегда найдёт чем себя развлечь. Я вон ещё центральной прессы накупил в привокзальном ларьке «Союзпечати».

Наш вагон оказался полупустым. Как позже выяснилось, и остальные тоже. Всё-таки Львов — не курортный город, чтобы туда летом шли битком набитые людьми поезда. В сторону Карпат лучше зимой ехать, там хотя бы можно покататься на горнолыжных курортах.

На этот раз мне повезло, устроился в отсеке на нижней полке. Правда, прилечь пока не получалось, так как снова все собрались, чтобы попеть песни и потравить анекдоты. И именно в моём закутке. Потом поужинали, то и дело бегая к «титану» за кипятком, чем довели проводницу, очень похожую на свою коллегу из челябинского поезда, чуть ли не до белого каления. Перед сном отправился отлить — выпитые несколько стаканов чая не прошил бесследно. Сделав свои дела и выйдя из туалета, заметил сквозь ведущее в тамбур стекло чью-то тень. Это был Андрюха Смирнов, который курил с каким-то грустным видом. Толкнул дверь, тот поднял голову, глядя, как я вхожу в тамбур.

— Чё такой грустный? —спросил я.

— А-а, — махнул он рукой, досадливо поморщившись.

— Чего а? Колись давай.

— Да блин…

Он тяжко вздохнул.

— Слушай, что я тебя как нежную барышню уговариваю? Не хочешь — не говори. Я спасть пошёл.

Не успел я снова взять за дверную ручку, как услышал в спину:

— Без денег я совсем остался. И ещё отцовские часы ко всему прочему проиграл.

— В смысле? — повернулся я к Андрюхе. — Что значит без денег? Давай-ка рассказывай. Вскоре я узнал следующее… Перекусив вечером, Смирнов вышел как раз в этот тамбур покурить. Стоял, дымил, никого не трогал, пока не открылась дверь переходника и в тамбур из соседнего купейного не ввалился какой-то тип. Чернявый такой, лет тридцати пяти на вид, с золотой фиксой во рту. Попросил спичку, тоже закурил. И сразу начал Андрюху расспрашивать, откуда он, куда едет, сказал, что строить нефтепровод — дело нужное и для государства важное. Как бы между делом поинтересовался, сколько им за работу заплатят, на что, разумеется, не смог получить точного ответа, а затем спросил, как Смирнов относится к картам. Не к тем, на которых изображены страны, моря и континенты, а к игральным, на которых нарисованы пики, бубны, черви и крести.

— Ну я и говорю, что в целом положительно, с ребятами мы частенько играем на мелочь или вообще на просто так. Вот как раз вечером играли. А он мне такой, мол, нас двое в купе едут. Меня Коляном звать, а друга моей Витьком. Мы рабочие Харьковского тракторного, которых отправили в командировку в Тернополь, ещё в купе бабка древняя да внучка её, на верхних полках, те до Львова едут. Ведут себя тихо и вроде не против, что работяги карты мечут. Предложил быть третьим. Я спросил во что они играют, тот сам меня спросил, во что я люблю играть? Ну я и перечислил дурака, очко и буру. Тот мне — не вопрос, сыграем. Хоть на интерес, хоть на мелочь, чтобы этот самый интерес подогреть. И как чёрт меня дёрнул — согласился. Ещё ведь вернулся, кошелёк взял со всеми деньгами.

Дальше, по словам этого балбеса, они сели играть в очко. Все поставили на кон по пятьдесят копеек. Новичкам, как ему сказали, везёт, так оно и получилось — он к своему полтиннику добавил рубль. И следующий круг снова выиграл. А потом поставили по рублю. Тут уже Андрюха проиграл. Но азарт охватил его, и он продолжил играть, тем более что масть снова попёрла, а его оппоненты очень натурально огорчались своему проигрышу. Ставки росли, и вот уже перед Смирновым высится небольшая горка рублёвых и трёхрублёвых купюр общей суммой 11 рублей.

А дальше случилось то, что должно было случиться. Андрюха стал проигрывать, да так, что и не заметил, как проиграл все свои деньги, а потом не придумал ничего лучше, чем поставить на кон часы своего покойного отца. Старые, но с хорошим ходом, и вообще жалко — память об отца всё-таки.

Детский сад какой-то, вздохнул я про себя, вспоминая, что Андрюха и правда куда-то испарился с наших вечерних посиделок.

— Ёперный театр, Андрюх, они ж тебя развели, как последнего лоха, неужели не догадался?

— Да теперь уж понимаю…

— Где они сейчас, у себя в купе?

— Говорили что-то про вагон-ресторан, вроде туда собирались.

— Угу… А купе какое по счёту, запомнил?

— Третье, кажется, если считать с нашей стороны. Там ещё царапина на двери в виде зигзага. А ты что задумал-то? — насторожился одногруппник.

— Потом узнаешь. Давай-ка ступай спать, а я попробую кое-что провернуть.