Последний раунд

Глава 3

Пять минут спустя я толкнул дверь вагона-ресторана. Трико я сменил на брюки, сорочку и пиджак, правда, на ногах красовались всё те же финские кроссовки. С костюмом они смотрелись вполне органично. А во внутреннем кармане пиджака лежал кошелёк со всей моей наличностью. Как говорил в том моём прошлом/будущем дядя Жора, после указа Брежнева потянувшийся к аптечным настойкам, кто не рискует — тот не пьёт боярышник.

В кармане пиджака — новенькая колода на 36 карт. Купил перед отъездом в привокзальном ларьке, получив в нагрузку двухкопечный календарик на два года вперёд. Прожить бы ещё их.

Народу в вагоне-ресторане было не сказать, чтобы много, заняты были от силы треть столиков. Я с показательно скучающим видом мазнул взглядом по парочке субъектов, один из которых вполне подходил под описание, которое дал мне Андрюха, причём со смирновскими часами на запястье. Значит, это Колян, а второй, с залысиной, Витёк… Хотя, скорее всего, это не настоящие их имена. Впрочем, сути дела это не меняет, план уже сложился в моей голове. Хорошо, что они здесь, а не в купе. На случай, если бы их не оказалось в ресторане, у меня был приготовлен запасной вариант, правда, не такой правдоподобный, как тот, что я собирался реализовать сейчас.

Они выпивали и закусывали, пускали в воздух табачный дым, в общем, расслаблялись после удачно проведённой операции по обуванию лоха по имени Андрюша. Я сел за свободный столик по соседству с каталами, так, чтобы им было меня хорошо видно, с вальяжным видом взял в руки меню. Есть особо не хотелось, однако подошедшей официантке продиктовал то, что хотел бы видеть на своём столике. А именно: салат «Пассажирский» из говяжьей печени, «Жаркое по-домашнему», кофе растворимый «Инка», мороженое в креманке и соточку коньяка «Арарат».

Говорил нарочито громко, чтобы соседи услышали, что я заказываю. И они обратили на меня внимание. О чём-то перекинулись негромко парой слов, продолжая исподволь за мной наблюдать. Я же в ожидании заказа со скучающим видом поглядывал в окно, изображая немного уставшего от жизни представителя если не «золотой», то как минимум «серебряной» молодёжи.

И ел не спеша, даже как-то задумчиво, поддерживая созданный собой же имидж. Сам же краем глаза наблюдал за каталами. Ну же, давайте, решайтесь! И они решились, когда я уже приступил к поеданию мороженого. А то я уже опасался, что мой план не сработает и придётся самому проявлять инициативу.

— Позвольте? — спросил Колян, стоя рядом со моим столиком.

— Присаживайтесь, — равнодушно пожал я плечами, отправляя в рот ложечку с мороженым.

Чернявый сел, сложив руки перед собой. Я вопросительно посмотрел на него.

— Молодой человек, а вы любите на досуге перекинуться в картишки? — начал тот, глядя на меня масляными глазами.

— Да ну как все, — пожал я плечами, внутренне ликуя. — В дурака подкидного/переводного, в буру, очко, покер… А, ещё в преферанс играл, но уже немного подзабыл правила. А вы с какой целью интересуетесь?

— Просто хотел предложить скоротать вечерок за картишками. Можно даже символически на мелочь сыграть, чтобы азарта добавить.

— На мелочь? — я сделал вид, что задумался. — На мелочь как раз неинтересно. Вот с рубля можно начать, а лучше с трёшки.

Теперь и Витёк стойку сделал, а я про себя усмехнулся. Нет, это не профи, те умеют владеть своими эмоциями, эти же слишком явно рассчитывают раздеть до трусов очередного фраера.

— Можно и по трёшке, — легко согласился Колян. — Ну что, доедаем мороженое — и к нам в купе? У нас там соседи бабка с внучкой, но они тихие, уже спать собирались, когда мы уходили в ресторан. Постучим — откроют.

И впрямь, как оказалось, дрыхли. Веснушчатая внучка лет двадцати с заспанным и недовольным лицом открыла дверь и снова забралась наверх, повернувшись к нам тощим задом. Ладно внучка, а как бабуля наверх заползла? Подсадили? А может, они заодно с этими гавриками?

— Присаживайтесь, молодой человек… Вас как звать-то?

— Захар, — не стал я придумывать никаких имён.

— Угу, Захар, — хмыкнул он. — Меня Колей звать, а это мой кореш Витя. Во что сыграем?

— Да без разницы. Кстати, я ненамного вас младше, предлагаю перейти на «ты».

— Я и сам хотел предложить… Так что, Захар, может, в очко сыграем?

— Можно, — кивнул я.

Дальше я наблюдал, как Колян распаковывает свежую, якобы девственно чистую колоду карт.

— Кто месит? — спросил он.

Хоть бы для приличия жаргоном не пользовался.

— Да могу и я, мне без разницы, — пожал я плечами.

— Лады, держи.

Он протянул мне колоду, я стал вроде бы неуклюже тасовать, хотя мог бы показать небольшое шоу — всё-таки за плечами школа Джема. Интересно, где он сейчас, мой учитель? В середине 90-х ему было чуть за пятьдесят, сейчас, значит, ближе к тридцати. Первая ходка у него была в восемнадцать, и то, как он мне рассказывал, по глупости. Попал по возрасту как раз на взросляк. А с другой стороны, в местах не столь отдалённых он так же, как и я когда-то спустя годы, встретил человека, который дал парню, имевшему опыт, так сказать, любительской игры в карты, первые уроки профессионального мастерства.

То, что карты краплёные, я понял сразу.

— Мужики, да они с браком, что ли… Вот, смотрите, тут дырочка какая-то, тут вот ромбик подкрашен. И тут дырочка. Ну точно брак!

— Ну-ка…

Колян берёт карты, разглядывает их с показательно задумчивым видом, Витёк, сидящий с ним рядом, тоже пялится на раскрашенные прямоугольные листы «атласной» бумаги.

— М-да, и точно с браком, — сквозь зубы цедит Колян. — Вот суки, я ж за них целый рупь двадцать заплатил… Ну ничего, у меня ещё одна колода есть.

И он достаёт следующую. Распечатывает, а я прошу дать мне её в руки, и под краснеющими лицами горе-картёжников снова обнаруживаю «брак». Оба — один чуть громче, второй сквозь зубы — матерятся, то ли на того, кто им эти карты продал, то ли на меня, углядевшего крап, что скорее всего.

Тут я как бы между прочим сую руку в карман и, изображая лёгкое изумление, достаю из него колоду:

— Вот блин, надо же… На вокзале как купил, сунул в карман, так и забыл про неё. Может, хоть эта без брака?

Моя колода чистая, это вынуждены признать и мои соперники. Однако в их глазах я читаю лёгкое подозрение. Мол, всё-таки может неспроста колода карт в моём кармане оказалась? Хм, понятно, неспроста, но, в любом случае, у катал есть шанс, потому я собираюсь играть честно, а там уже как повезёт.

То есть в общем-то я был более-менее уверен в своих силах, всё-таки Джем обучил меня приёмчикам, как можно срывать банк и без краплёных карт. А уровень соперников… Серьёзные каталы ездят в поездах, следующих на юг, к морю, чтобы какого-нибудь вахтовика, везущего на отдых кучу бабла. А в таких вот поездах если только шушера какая попадается. Не буду себя перехваливать, что я сам большой мастер, однако имел вполне серьёзные основания полагать, что эти двое рябчиков мне окажутся по зубам.

— Дети хлопали в ладоши — папа в козыря попал, — пробурчал Колян, возвращая меня в реальность.

М-да, в этом деле нужна полная сосредоточенность, а я отвлёкся, ударившись в воспоминания. Так и без крапа тебя обуть могут. И ещё этот чудак на букву «м» как специально мне в лицо дым пускает. Ну ничего, потерплю, чай не изнеженная барышня.

Из-за стола я встал час с небольшим спустя, когда Колян с хмурым видом заявил, что на сегодня хватит, и им нужно хоть немного поспать. Помимо отыгранных денег Смирнова я сумел поднять ещё восемьдесят рублей. Ну и часы Коляну пришлось снять, я их выкупил за двадцатку. Всё-таки для Андрюхи это семейная реликвия, нужно вернуть её хозяину.

На Коляна было больно смотреть. Так, наверное, выглядит человек, пришедший в кассу заводоуправления за зарплатой, и уже предвкушающий приятный вечер в компании собутыльников, а ему говорят, что вся зарплата ушла в счёт погашения задолженности по алиментам. Витёк выглядел тоже подавленно, но не до такой степени, как его кореш.

— Кто тебя учил? — хрипло спрашивает Колян, вытирая не очень свежим платком вспотевший лоб.

— Тот, о ком вы ещё не слышали, — спокойно отвечаю я, не спеша складывая купюры в портмоне. — Но лет через десять точно услышите. Ладно, приятно было сыграть с сильным соперником.

Правило игры в карты с урками звучит так: «Главное не выиграть и даже не получить. Главное — унести». Поэтому я готов ко всему, вплоть до того, что сейчас мне в живот полетит стальное перо. Мысленно уже прикидываю свои действия на этот случай. Вот и Витёк, как бы незаметно сунув правую руку под пиджак, смотрит на Коляна, который, похоже, в их дуэте старший, ждёт от него команды. Неужто прямо здесь валить меня собрались? Или всё же хотят просто запугать?

— Хотел бы я посмотреть на того, кто тебя учил, — повторяет Колян. — Ладно, может быть, ещё когда-нибудь наши дорожки пересекутся.

Андрюха на своей полке не спал. Я бы на его месте тоже хрен заснул после такого фиаско в карточных играх.

— Пошли выйдем, — предложил я сокурснику, увидев в его глазах немой вопрос.

В тамбуре я вернул ему проигранные каталам деньги и часы. Принимая всё это, Смирнов не мог скрыть своего изумления.

— Но как? — только и смог вымолвить он.

— Повезло, — пожал я плечами. — Хорошая карта всё время шла.

— Ты с ними в карты играл⁈ — округлил он глаза

— Угу… Только об этом никому, понял?

— Могила! — выдохнул Андрюха. — Ну, Захарыч, ну ты даёшь… Блин, я ж тебе по гроб жизни теперь должен!

— Забудь, я сказал! Тем более я ещё кое-что сверху выиграл, так что время провёл и с пользой для себя.

Спал я плохо, едва впадал в забытьё, как казалось, что ко мне подкрадываются Колян с Витьком, чтобы перерезать мне глотку. Отрубился, только когда пассажиры вагона стали шебуршиться, просыпаясь, успокоив себя тем, что при таком стечении народа урки не рискнут пойти на «мокруху». Но всё равно толком выспаться не удалось.

Около 10 утра поезд сделал остановку в Тернополе. Уже город-побратим или дружить нам с тернопольчанами ещё предстоит[1]? Не суть, если пока не дружим, то скоро будем, помню, что это произошло как раз примерно в эти годы. У нас даже ЦУМ в Пензе выстроили точно такой же, как в Тернополе. Или там по нашему образцу, тут я тоже не помню, кто был первым.

Смотрю в окно, как Колян с Витьком под мелким моросящим дождиком уныло плетутся по перрону, и память снова возвращает к событиям минувшей ночи. М-да, прошёлся по краю. А с другой стороны, зная, что могу выручить товарища, по-другому я поступить не мог. Не жаловаться же Ромке.

Андрюха преданно смотрит на меня, как собачонка, разве что хвостом не виляет по причине отсутствия оного.

— Ещё раз повторяю; о том, что было ночью — забудь, — говорю я ему, понизив голос практически до шёпота.

— Да я ж говорю — могила! — отзывается тот тоже шёпотом.

Львов встретил нас чудесной солнечной погодой. Здание вокзала впечатляло своей дореволюционной роскошью. Изящнейшие металлические ворота, за которыми просматривался зал ожидания, по бокам от входа — псевдоантичные статуи, да и над входом были статуи полулежавших молодых людей со львами. Правда, насчёт одной из этих фигур я сомневался, что это парень, слишком уж выделялись груди, которые могли принадлежать и девице. Тогда уж авторы скульптуры хотя бы прикрыли эти вторичные половые признаки.

На вокзале нас встречал представитель «Ленгазспецстроя» — невысокий, подвижный мужичок в светлом костюме и светлых же штиблетах, напоминавший Пуговкина из комедии «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», только с фетровой шляпой вместо пробкового шлема на голове и без усиков. Представился Петром Георгиевичем.

— Хорошо, что вы в курточках, — улыбаясь, сказал он. — Я вас поэтому сразу узнал. А то вчера встречал стройотрядовцев из Курска, так те были одеты кто во что горазд. Уже когда народ рассосался, я понял, что это вот они, мои ребята кучкой растерянные стоят, а так туристы туристами. Ну что, идёмте грузиться в автобус, поедем в управление оформляться.

Пока ехали на пропахшем бензином и машинным маслом «ПАЗике», Пётр Георгиевич проинформировал присутствующих, что после посещения управления нас повезут обедать, а затем поедем на место будущей работы — в город Броды, который находится в ста километрах на северо-восток от Львова. В Бродах он нас сдаст на руки местному руководству.

— Там уже два стройотряда трудятся, — добавил он. — Ребята из Курска, про которых я вам говорил, и второй отряд из Кривого Рога. Те ещё на прошлой неделе подъехали.

я всё глазел в окно, впитывая впечатления от города, в котором прежде никогда бывать не доводилось. Весело тренькали трамваи, ехали по своим маршрутам собранные на местном автозаводе «ЛАЗы» с литерой «Л» на капоте…

А я всё глазел по сторонам. Новостроек хватало, но и старинной архитектуры было в избытке. Черепичные крыши, вместо привычного асфальта — брусчатка. Иногда казалось, что попал в 19-й век, а то и в более раннюю историческую эпоху. Недаром здесь будет снята немалая часть музыкального фильма про мушкетёров с Боярским в главной роли.

Пётр Георгиевич выступил ещё и в роли гида. Пока ехали, рассказал, что город был основан князем Даниилом Галицким и назван именем его сына Льва. Первое упоминание о Львове относится к 1256 году. По приказу князя Льва город стал столицей Галицко-Волынского княжества, а с конца XIV века в истории города начинается самая настоящая чехарда — благодаря своему уникальному расположению на пересечении торговых путей между Западом и Востоком город становится лакомым кусочком для жадных соседей: тут бывали татары, поляки, венгры, турки, шведы, австрийцы — все старались присвоить себе право на Львов. Город пережил более тридцати войн, осад и пожаров, но каждый раз поднимался из руин.

— В 1939 году Львов стал советском, потом во время войны был оккупирован фашистами, и освобождён летом 44-го Красной армией. А в этом году, кстати, за достижения и успехи в области экономического, научно-технического и социально-культурного развития Львов был награждён высшей наградой СССР — орденом Ленина… А вот мы уже и подъезжаем к управлению, — закончил свой спич Пётр Георгиевич.

Поездка заняла около получаса и завершилась не в центре, но и, как я понял, не на окраине Львова. Трёхэтажный особняк на улице Энгельса с табличкой, извещавшей, что здесь располагается филиал треста «Ленгазспецстрой». Здесь где Цымбалюк пообщался с местным руководством, заявив, что мы все имеем разряды сварщиков, после чего в отделе кадров ввиду отсутствия трудовых книжек просто подписали договора с данными из паспортов.

— Сколько получать-то будем? — спросил у нашего командира Лёня Кузнецов из параллельной группы, когда мы шли к автобусу, чтобы ехать в столовую.

Все, услышавшие вопрос, тут же повернулись к Цымбалюку. Тот под вопрошающими взглядами товарищей немного смутился, затем, откашлявшись, сказал:

— Я тоже этот вопрос местному руководству задал. Сказали, что сварщики, работающие тут на постоянной основе, в месяц получают до полутора тысяч. Не хуже, чем на северах. Это при условии выполнения плана. Думаю, уж по тысяче точно заработаем.

— Хорошо бы, — вздохнул Лёня.

— Да уж, неплохо было бы, — поддержали его ещё несколько человек.

Тут же кто-то — как будто со времени отъезда из Пензы мало говорили на эту тему — начал прикидывать, на что можно было бы потратить такой заработок. В общем, зерно упало на благодатную почву, и всю дорогу до столовой народ делил шкуру неубитого медведя.

Кормиться нас привезли на Львовский завод телеграфной аппаратуры. Первый раз о таком слышал. Однако столовая оказалась вполне приличной. Для заводчан, как я понял, обед уже закончился, но нас тут ждали. А ничего так кормят, подумал я, ставя на столик поднос с тарелками. И вскоре уже уплетал наваристый борщ, а рядом стояла тарелка с тремя пузатыми голубцами, политыми сметаной (которая и в борще тоже плавала). Впрочем, выбор имелся как первых, так и вторых блюд, но я предпочёл именно такой вариант. Хлеб оказался вкусным, ароматным, я даже не удержался, сходил, взял ещё пару ломтей. На десерт были компот и картофельные оладьи… Со всё той же сметаной.

Нет, что ни говори, а кормить тут умеют, думал я, с довольным видом возвращаясь в автобус, водитель которого, как и Пётр Георгиевич, обедал вместе с нами. Некоторые из наших задержались перекурить, что после сытного обеда самое то, если ты курящий. Мне оставалось только с лёгкой завистью наблюдать, как парни с наслаждением пускают в воздух струйки сизого дыма, что-то там промеж себя обсуждая. Ну нет, к табаку я больше не вернусь, хватит мне рака лёгких в прошлой жизни.

Провожая взглядом предместья Львова, я поймал себя на мысли, что общее впечатление от города такое, будто бы он смотрит на тебя свысока, холодно и надменно. В качестве туриста здесь побывать хотелось бы, а вот жить… Боюсь, наши биоритмы со столицей Западной Украины не совпадают.

Солнце уже клонилось к закату, когда автобус въехал в Броды. Небольшой городок, районный центр с массой красивых, аккуратных зданий старинной постройки. Пётр Георгиевич, как выяснилось, и о Бродах кое-что знал, поэтому снова начал рассказывать, что вот этот дом с остроконечной башней — педагогическое училище, а когда-то в этом здании располагался уездный суд. А вот это помпезное здание — бывший Пражский банк, и что если присмотреться, то можно увидеть следы пуль и осколков времен Первой мировой и Великой Отечественной. В этом здании раньше была гостиница, теперь же какое-то учреждение. А вон вдали виднеется то, что осталось от Бродовского замка, построенного в 17-м веке.

Контора, где нас Пётр Георгиевич, как и обещал, сдал с рук на руки, располагалась на другой окраине городка, противоположной той, с которой мы заехали в Броды. Потому и пришлось проехать через весь населённый пункт, попутно узнавая его историческую подноготную.

Наш новый куратор представился Гриценко Олегом Ефимовичем. В отличие от «Пуговкина» он был худым и долговязым, не выпускал изо рта «беломорину», и практически в каждой фразе вставлял междометие «на».

— Короче, на, сейчас идём за мной, тут недалеко, покажу вам барак, в котором будете жить весь месяц. Участок будет двигаться, но не так сильно, чтобы искать вам новое жильё. На автобусе семь вёрст — не крюк. Ваши соседи — стройотрядовцы из Курска и Кривого Рога, на. Завтрак и ужин готовите себе сами, там плита есть, а обед в рабочие дни — это шесть дней в неделю — из полевой кухни на участке. За питание, спецодежду и проживание с вас потом вычтут. Так что обед в воскресенье — тоже ваша забота. Ну не маленькие, справитесь. В паре кварталов от барака магазин, там и хлеб, и консервы, на, можно купить. Куряне и криворожцы подскажут, где именно. А ещё есть рынок, если кому надо, он по выходным работает. А вот и ваш барак.

Когда я своими глазами увидел, где нам предстояло жить, то понял, что барак — именно то, чем можно назвать это одноэтажное, вытянутое в длину здание с крышей, на которой местами отсутствовал шифер. Да ещё и в нескольких окнах вместо стёкол красовались листы фанеры.

— Вот здесь и будете пока жить, на, — мотнул головой в сторону барака Гриценко. — С виду неказистое строение, но внутри нормально. Правда, крыша в дождь подтекает в паре мест, но тоже ничего, на, ещё когда на прошлой неделе криворожцы приехали — я им вёдра выдал на этот случай.

В этот момент входная дверь распахнулась, и на крыльце появился высокий, подтянутый парень с аккуратно подстриженными пшеничными усиками и чуть темнее цветом волосами до плеч. Одет был модно и, я бы сказал, смело: в белую майку с длинным рукавом и логотипом «The Rolling Stones» в виде высунутого языка[2], на ногах — джинсы и «ботасы».

— О, пополнение пожаловало! — расплылся он в улыбке. — Это вы, что ли, пензенские?

— Дежурный по бараку, — представил его Гриценко. — Они поочерёдно заступают, пока остальные вкалывают. На дежурном уборка помещений, и вообще поддержание порядка. Сегодня вот… Как тебя, Кузькин, что ли?

— Кузьмин, — вздохнул парень, воздев очи горе. — Евгений Кузьмин. Могли бы уже и запомнить, вторую неделю мы с вами считай каждый день видимся.

— Я с вами со всеми вижусь, а не только с тобой, — буркнул Олег Ефимович. — Если каждого запоминать, то никакой памяти не хватит, на. Командира отряда знаю — и хорош… Так, пойдёмте, покажу ваши комнаты.

Не успели войти в барак, как навстречу нам вышел тощий и какой-то поджарый котяра, который тут же принялся тереться о ноги Кузьмину. Тот присел, почесал котяре подбородок, тот блаженно заурчал, зажмурившись.

— Матвей наш, — прокомментировал дежурный. — Прибился, как только мы заехали. Назвали его Матвейкой, стали прикармливать. Но он не нахлебник, мышей ловит.

Матвей тем временем, посчитав свою миссию выполненной, повернулся и с видом, достойным кошки королевских кровей, отправился куда-то по своим делам.

— Глядите, чтобы тут не гадил и не метил, — предупредил Гриценко. — Почую, что ссаньём кошачьим несёт — лично утоплю скотину, на.

— Да вы уже в прошлый раз говорили…

— Повторение — мать учения… Короче, на, две комнаты занимают криворожцы, две — куряне, и вам, на, тоже две выделили, — пояснил Гриценко и покосился на Таню. — Для дам у нас, извиняюсь, отдельных помещений нет. Можешь свой угол простынкой отгородить, на… Короче, матрацы сейчас получите со склада, он на заднем дворе. А чемоданы можете оставить в кладовке, она под замком, ключ у дежурного. Кузькин!

— Да Кузьмин я!

— Давай открывай кладовку, ребята чемоданы туда складируют и прочий ненужный скарб. А взамен выдашь им матрацы, подушки, по две простыни — это чтобы одну постелить, а второй укрываться, и по вафельному полотенцу… Учтите, постельное бельё и полотенца стирать будете сами, на это вам опять же будет выдаваться каустическая сода. Верёвки для сушки натянуты позади барака. Погладить если что — утюг опять же у дежурного возьмёте. Вон розетка, стол придвинете, что-нибудь на него постелите — и гладьте на здоровье, на. Так, возьмите из чемоданов сразу предметы личной гигиены. Водопровод тут есть, душ даже имеется в отдельно стоящем здании, но воду для него надо греть в бойлере. Бойлер на газу, устройство там простое, на, криворожцы уже освоили, но включает его только дежурный. А вон там, в конце коридора, умывальники с водопроводной водой и своего рода маленькая кухня — плита на четыре конфорки и стол для разделки продуктов. На плите можно и готовить, и воду греть для умывания, чтобы бойлер по мелочи не гонять. Хотя умыться можно и холодной, на, чай не девицы красные. А отхожее место на заднем дворе. Я выдавал Кривому Рогу пачку старых газет, чтобы… — тут он снова покосился на Таню. — В общем, на гигиенические нужды.

— Там осталось на пару дней, — прокомментировал Кузьмин.

— Да? Тогда завтра ещё принесу… Это… Деньги и прочие ценности без присмотра не оставляйте… В общем, на, располагайтесь, пензюки, насчёт ужина я вам говорил, а на завтрак уже пойдёте вместе с остальными архаровцами.

— А где пункт питания, товарищ Гриценко? — подал голос Цымбалюк.

— Пункт питания, на — это они вам завтра покажут. Тут рядом на консервном заводе столовая. Питаться будете по талонам, которые тебе в управлении на всех твоих охламонов выдали. Там печати соответствующие стоят «Завтрак» и «Ужин». Столовая работает с 8 утра до 8 вечера, у них сейчас как раз сезон, в две смены завод работает. Обед, на, шесть дней в неделю на рабочем месте, там будете кормиться из полевой кухни. Воскресенье у вас — выходной день, и в заводской столовой тоже, так что завтракаете и ужинаете здесь своими силами. Газовая плита, как я говорил, имеется, а также сковородка, кастрюля, чайник… Тарелки и лож. А обед к двум часам дня привозит полевая кухня, после того, как накормят работяг на участке. Там работа идёт без выходных. Криворожцам хватало, с учётом вашего приезда будут готовить больше.

— А как с культурным досугом? — вылез из-за спины нашего командира Смирнов. — Телевизор или радио тут имеются?

— Можа вам ещё и театр сюда подогнать с балетом? В Доме культуры кино крутят вечером в пятницу, а также по субботам и воскресеньям. Утренние сеансы для детей, как раз для вас, на.

Народ прыснул, а Андрюха всё не успокаивался:

— Ну а танцы в этих Бродах есть?

— Танцы, — передразнил Гриценко. — Лучше бы о работе думали, а не о танцульках, на.

— В Доме культуры танцы есть, но летом, как я выяснил, в основном народ ходит на танцплощадку в местном парке, — с видом знатока объяснил Кузьмин. — Там по вечерам в пятницу и в выходные вокально-инструментальный ансамбль играет. Мы с парнями собираемся в воскресенье сходить, как раз выходной. В прошлый раз не получилось сходить, пока туда-сюда, толком ещё освоиться не успели. Но теперь точно пойдём.

— О, надо вам компанию составить…

— Андрей, угомонись, — наехал на него влёгкую Цымбалюк. — Правильно товарищ Гриценко говорит, о работе надо в первую голову думать. Так, давайте прикинем, кто на какой кровати спать будет. Я вон на той, у окна.

Как в «хате», подумал я, вспоминая дни, проведённые в СИЗО. Шконка пахана всегда у зарешечённого оконца. У нас это был уважаемый вор с погонялом Шнопак, а не какой-нибудь Василий Алибабаевич, как у авторов фильма «Джентльмены удачи». То есть изначально начальник колонии правильно говорил товарищу Трошкину, что самое козырное место возле окна, а оказалось, там располагался какой-то несчастный автозаправщик, разбавлявший бензин ослиной мочой. А не, к примеру, Никола Питерский.

— В этой комнате будет жить 75-я группа, во второй — 76-я, — распорядился Цымбалюк.

Я молча уселся на угловую кровать. Панцирная сетка под моим весом прогнулась, но терпимо, главное, что не провисает. Больше вроде бы претендентов на эту «шконку» не наблюдалось. Ну и славно!

Проверил прикроватную тумбочку. Пусто, только лежит засохшая веточка полыни. Интересно, что она тут делает? Может, тараканов отпугивает? Или злых духов? По старинным поверьям, вроде бы нечисть боится горького запаха полыни.

Не стал трогать веточку, пусть себе и дальше лежит, места для моих личных вещей и так хватит. Зубная щётка в пластиковом футляре, мыло в мыльнице, ещё ни разу не пользованный тюбик шампуня «Кедр», бритвенные принадлежности, мочалка в пакетике… Полотенца у меня из дома, мама парочку дала в дорогу, оба вафельные. Тут выдают, если верить Гриценко, но я лучше буду пользоваться своими. Тем более они за предыдущие дни в дороге не успели сильно замараться, особенно если учесть, что пользовался я пока одним. В общем, второе, девственно чистое, и повесил на спинку кровати.

Остальные занимались тем же самым, осваивая места своего нового обитания на ближайшие… Ну это пока, по словам всё того же Гриценко, участок не двинется дальше. Интересно, на сколько в день километров или метров увеличивается нефтепровод? Завтра утром нас отвезут на участок, увидим всё своими глазами.

— Народ, кладовка открыта, относите всё, что пока не нужно, — пригласил Кузьмин и, кивком указав на мои кроссовки, спросил. — Слушай, а что за фирма́?

— Финские.

— Фи-и-инские, — протянул он. — Что-то не слышал раньше о таких.

— Тебя хоть как звать-то, Кузьмин? — вмешался Цымбалюк.

— Роман.

— Ого, и я Роман! Тёзки, выходит.

Он протянул Кузьмину ладонь, тот с готовностью её пожал.

— А так меня многие просто Кузей зовут, — добавил обладатель «ботасов» с открытой улыбкой.

Мы же тем временем свои чемоданы и вещмешки тащили в кладовую. Кстати, идея с кладовкой вполне здравая. Может, мне молодому и было бы неприятно думать о возможности воровства среди стройотрядовцев, да я вообще такой бы мысли не допустил, однако теперь с высоты своих прожитых в первой жизни лет я знал, что люди способны на что угодно. Так что уж лучше перестраховаться.

Гриценко ушёл, заявив, что завтра утром приедет на автобусе, и повезёт нас знакомиться с непосредственным руководством на объекте. Варить нам эти трубы — не переварить. Причём криворожцы и куряне, не имеющие навыков сварки, заняты на менее квалифицированных работах. Так что мы можем гордиться освоенной профессией.

— Через час смена у ребят закончится, приедут, помоются, и пойдут на ужин повезут их сразу в столовую ужинать, — сообщил нам Кузьмин, когда Гриценко наконец нас покинул. — А потом уже сюда вернутся.

— А ты что же, ужинать с ними не будешь? — спросил Титов.

— Кто-то из них меня подменит на посту дежурного, слетаю до столовой, — пожал тот плечами.

— А чего ждать-то, мы и сами можем тебя подменить, — сказал Димка Ключников, не спеша перебирая струны на своей гитаре.

Кузьмин задумался, потом почесал пятернёй в затылке и махнул рукой:

— И правда, дельная мысль. Так и поступим.

— А утром, после завтрака, парни сразу на объект уезжают? — спросил Цымбалюк.

— Это ты к тому, кто подменяет дежурного, чтобы тот тоже на завтрак сходил? Так он просто вешает амбарный замок на дверь, и спокойно чешет со всеми в столовую… Так, а вы-то припасы по дороге не все проели? Или вам рассказать, где магазин находится?

— Разве что хлеба свежего прикупить, а так у нас консервы ещё остались, — сказал наш командир. — Тимур, сбегаешь за хлебом?

— Да не вопрос, сколько надо?

— Там и портвешок продаётся, — намекнул Кузьмин.

— Э-э-э, нет, никакого спиртного, — покачал головой Цымбалюк. — А у вас что тут, балуются этим?

— Ну-у, не то чтобы, — уклончиво протянул Кузя и тут же сменил тему. — Ладно, идёмте, я вам постельное бельё и полотенца выдам, а потом уж в магазин побежите.

Простыни и наволочки были проштампованы, и явно ими пользовалось не одно поколение стройотрядовцев, или кому их тут раньше выдавали… Но всё было без дыр, (в моём случае как минимум), чистое, пусть и совсем чуть-чуть влажноватое, словно бы малость недосушенное, но хотя бы не пахло затхлостью.

— Смена белья раз в неделю, — пояснил Кузя, записывавший в специальный журнал каждого, кому выдал бельё, и заставляя каждого получившего ставить подпись. — Сдавать в таком же виде, как и получили, только с поправкой на загрязнение. Бельё стираем сами, два таза имеются, мыло хозяйственное в кладовке тоже есть. Утром в воскресенье постирали — к вечеру того же дня застилаем чистое и сухое. Верёвки для сушки на заднем дворе натянуты.

— Так, а душ с дороги будет? — влез Смирнов.

Кузя посмотрел на часы.

— Помывка у нас

— Давай, — согласился наш командир. — И пока затопишь… Тимур, давай дуй в магазин. Купи пару буханок чёрного, который посвежее. Сегодня будем консервами с хлебом ужинать. А чайник вон у ребят одолжим, куда ж без чая.

И протянул Шарафутдинову рубль. Когда Тимур вернулся с двумя буханками хлеба и сдачей, мы уже выстроились в душ. Тут было три лейки, и Кузя попросил не задерживать очередь, поэтому друг друга поторапливали. Я быстро намылился, так же быстро потёр себя мочалкой, смыл мыльную воду, вытерся, натянул чистые трусы, оделся — и на выход, уступая душ Игорю Титову. Дальше можно не спеша причесаться.

От нечего делать заглянул в комнаты соседей. В одной из них над кроватью висела обклеенная овальными портретами девушек гитара. У Шарафутдинова, кстати, тоже на деке три таких гэдээровских наклейки красовались. Да что там, у нас дома на серванте моими усилиями такая наклейка красовалась.

Я и спустя полвека с лишним помнил, как их клеить. Нужно было сначала погрузить наклейку в теплую воду и дождаться, пока бумажка свернется трубочкой. Затем достаёшь трубочку из воды и снимаешь с неё пленку. На эту плёнку из-за перепада температуры и переносилось изображение. Оставалось расправить его и приклеить к нужной поверхности.

После мытья всех пробило на хавчик. Вскоре мы ужинали, заедая местным хлебом пензенские консервы. Кузя тем временем отпросился на ужин в столовую, а вернулся уже с остальными стройотрядовцами, которых было под три десятка.

Цымбалюк тут же уединился пообещаться с командирами отрядов Курска и Кривого Рога, обсуждая какие-то свои вопросы, ну и мы как-то незаметно перезнакомились с курянами и криворожцами. Первые представляли Криворожский горнорудный институт, вторые — Курский сельскохозяйственный институт. Я сразу смекнул, что куряне по большей части деревенские. Ну а кто ещё из городских станет поступать на агронома или зоотехника?

Обладателем гитары оказался некто Иван Романов из Кривого Рога, они тут же с Ключниковым и Шарафутдиновым, вооружившись инструментами и то и дело оглашая барак звоном струн, нашли общие темы для обсуждения. Я же сходил до уборной, вернулся, вымыл руки в «умывальной комнате», и отправился на двор, где на завалинке в виде длинного, ошкуренного бог знает когда бревна, курили несколько человек — двое наших — Иваненко и Титов — и трое незнакомцев из дружеских теперь нам отрядов. Сел рядом, просто чтобы нюхнуть дымку. Всё-таки леденцы — не совсем то, что может полноценно заменить привычку к многолетнему потреблению табака. Так что побуду немного Брежневым, который на фоне медицинских запретов просил своего помощника пускать дым в его сторону.

— О, а это наш Захар Шелест, — представил меня Макс Иваненко. — Между прочим, чемпион области по боксу. А ты чего, тоже покурить решил? Вроде же бросил…

— Посижу с вами, понюхаю, — хмыкнул я.

— Я тоже бросал, на пару месяцев силы воли хватило, — вздохнул конопатый парень с рыжим отливом волос, стряхивая пепел себе под ноги. — Кстати, меня Игорем звать. Курский сельхоз.

— Захар, пензенский политех, — пожал я протянутую руку.

— А я Мирон, Кривой Рог… А меня Виктором звать, тоже курский… Я Алексей, Криворожский горнорудный.

Пожав всем руки, я спросил, глядя на конопатого Игоря:

— Как там вообще обстановка на участке?

— Тяжеловато, но жить можно, — ответил Мирон. — Вы-то сварщиками, а вот нам приходится корячиться — мама не горюй. Но это ладно, больше всего там комары донимают. Просто поедом жрут. Только одеколон «Гвоздика» и спасает.

— Им моя бабушка в деревне носовой платок смачивала и вешала на абажур лампы, — вставил Игорь. — И, между прочим, тоже помогало.

— Мы просто протираем одеколоном кожу, правда, хватает на час-полтора, — вздохнул Мирон. — Но хоть так, лучше, чем ничего.

— Здесь вон тоже комары летают, — добавил Макс, хлопая себя по щеке и размазывая по ней комариную тушку.

— Тут-то ещё терпимо, хотя да, ночью их зуд, бывает, достаёт, — вздохнул Игорь. — Я простынёй с головой накрываюсь — нормально вроде.

— А крем «Тайга» здесь не продаётся? — спросил я.

— Говорят, бывает, но редко, его местные сразу раскупают.

— Есть ещё жидкость от комаров, называется «Дэта-20», — вспомнил Титов. — Сильная вещь, хотя сам не пробовал. Отец говорил, что она даже пластмассу может подплавить, если за неё взяться пальцами, смазанными «Дэтой».

Игорь почесал в затылке:

— Да уж, такую бадягу внутрь лучше не употреблять.

Гитаристы тем временем выбрались во двор, и теперь, собрав вокруг себя десятка полтора слушателей, по очереди горланили песни из репертуара отечественных и зарубежных исполнителей. Многие им подпевали, не стесняясь орать во весь голос, даже если песня того не требовала. Ну а что, это не поезд, кричи — сколько влезет, и никто тебе не сделает замечаний. Вон даже Матвей, сидя на карнизе крыши, взирал на происходящее с неподдельным изумлением. Видно, в его кошачьей жизни такого ора ему ещё слышать не доводилось.

Я посмотрел на часы, часовая стрелка приближалась к цифре 9. Солнце медленно садилось за верхушки стоявших стеной деревьев, поливая алым заревом крыши и стены домов. На мгновение мне показалось, что всё вокруг меня — одна сплошная затянувшаяся галлюцинация, что на самом деле я лежу в больничной палате под ИВЛ, а на мониторе в моём изголовье тянется, попискивая, почти прямая линия с редкими бугорками, означающими, что я ещё жив.

Бр-р-р… Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, в очередной раз убеждая себя, что не бывает таких реалистичных галлюцинаций. Да, случилось невероятное, но оно случилось, и за прошедшие пару месяцев пора бы уже к этому привыкнуть.

Несмотря на полный запрет спиртного, кое-кто умудрился слегка принять на грудь. Во всяком случае, перед самым отбоем я унюхал исходившее от улёгшегося на соседнюю кровать Толи Лашкина лёгкое амбре чего-то вроде бормотухи. М-да, запреты — это не про русского человека, подумал я, пытаясь поудобнее пристроить голову на отнюдь не туго набитой непонятно чем подушке. Надеюсь, этой ночью комары не устроят на меня охоту.

[1] Договор о дружбе между Пензой и Тернополем был подписан в 1974 году и действовал вплоть до 1991 года.

[2] Логотип был разработан английским арт-дизайнером Джоном Паше для рок-группы «The Rolling Stones» в 1970 году.