Последний раунд

Глава 7

Прежде чем идти в ресторан, из холла гостиницы, в котором красовалась наряженная ёлочка, позвонил по межгороду домой. Трубку подняла мама. Ей и отчитался первой о победе. Потом трубку перехватил отец, пришлось если не в деталях, то относительно подробно расписывать перипетии финального поединка. На том конце провода радости не было предела. Сообщил, что завтра вечером поездом выезжаем в Пензу, во вторник утром буду дома. С подарками, практически новогодними. Какими? А вот это секрет, на то они и подарки, чтобы оказаться приятным сюрпризом.

Ресторан гостиницы, носящий похожее название «Университетский», по виду напоминал большую столовую. Правда, украшенную всякими новогодними прибамбасами типа гирлянд и «дождя». Ещё и плакат самодельный был растянут над небольшой сценой, гласивший: «С новым 1972 годом!». А на сцене наигрывал что-то лёгкое одинокий пианист за своим инструментом. Видно, полноценный ансамбль заведение не потянуло.

Главное, что места здесь свободные имелись, несмотря на наши с Иванычем опасения, хотя я и был готов сунуть швейцару взятку. Тут он, кстати, выглядел обычным мужичком в костюме, а не расфуфыренным отставником в форменной одежде, ещё и пожелал на входе приятно провести вечер.

Оказалось, не только мы решили отметить успех в ресторане, в зале я заметил ещё несколько знакомых по турниру лиц. Нас тоже приметили, кто-то даже махнул приветственно рукой, ну и мы махнули в ответ.

Иваныч заказал всё то же самое, что и я: мясной салат, язык, заливной и жареного цыплёнка с овощным гарниром. На запивку взяли графин абрикосового сока. Из спиртного я предлагал шампанское, чтобы уж отметить победу праздничным напитком, но Иваныч настоял на бутылке коньяка, заявив, что шампанское — напиток дамский, и он его употребляет в совсем уж безвыходных ситуациях, когда отказаться невозможно, да и то не больше бокала.

Эх, гулять так гулять, решил я, и заказал «Двин» — самый дорогой напиток в меню университетского ресторана и любимый коньяк Черчилля, если верить некоторым историкам.

Выпили по рюмке, и принялись за еду. Можно даже сказать, накинулись, перемежая употребление пищи обсуждением недавнего боя.

— Слушай, а чего он на тебя так накинулся, попёр не дуром? — спросил вдруг Иваныч. — Вроде до этого держал себя в руках.

— Кто ж их знает, горячих эстонских парней, — отбоярился я, не желая признаваться в том, что тупо подмигнул сопернику, чем и вызвал у того столь нестандартную реакцию.

— Нет, ну всё-таки, — не успокаивался Иваныч. — Признайся, сказал ему что-нибудь обидное, да?

В этот момент я увидел, как он слегка изменился в лице, глядя при этом куда-то мне за спину. А в следующее мгновение я почувствовал на своём плече чью-то довольно увесистую ладонь. Медленно обернулся и увидел… Да, это был мой недавний соперник по финалу Маркус Тамм.

— Ещё раз поздравляю, — сказал он, убирая руку с моего плеча. — Мы тоже с тренером решили посидеть, отметить, так сказать, второе место.

Он грустно улыбнулся, но тут же мотнул головой, хмыкнув:

— А ты хитрец, сумел вывести меня из себя. А это удаётся немногим. Хотя сам виноват, мог бы и сдержаться. И ещё неизвестно, чем бы всё тогда закончилось, я как раз копил силы для финальной атаки. Ладно, приятно вам посидеть!

Он ещё раз хлопнул меня по плечу и двинулся куда-то вглубь зала. Я перевёл взгляд на сидевшего с приоткрытым ртом Иваныча. Тот, наконец, вышел из ступора, захлопнул рот.

— А я, как увидел, что он сзади к тебе подбирается, подумал, что всё, сейчас как треснет тебя по башке… Так, значит, что-то было. Давай уже колись!

— Да ничего такого, всего лишь подмигнул ему. Даже и не предполагал, что он после этого так… хм… возбудится. Ну что, по второй? Третью я уж не буду, допивайте бутылку сами, Михал Иваныч, или с собой забирайте, если, конечно, тут такое практикуется.

Предновогодняя Пенза утром 28 декабря встречала нас настоящей метелью. В институте нас ждали только завтра, поэтому с вокзала мы с Иванычем рванули по домам, отсыпаться перед завтрашними поздравлениями.

Впрочем, меня ещё и дома поздравили; мама сразу по возвращении с работы с объятиями и поцелуями, отец — тоже, естественно, по возвращении с трудовых будней — пожал крепко руку и сказал, что гордится мной. А я им в ответ подарки вручил новогодние. Упаковки парфюма лежали под ёлочкой, наряженной ещё перед моим отъездом в Москву. Снова поцелуи от мамы и рукопожатие от отца.

К моему приходу в фойе института уже висел красочный плакат с изображением боксёрской перчатки и надписью: «Поздравляем с победой!» Это ещё накануне мне декан лично позвонил, поздравил, и уточнил, что я появлюсь в институте, так как мне готовится торжественная встреча. Цветов не было, но поздравлений услышал немало, в том числе и от ректора ВУЗа.

Инга так вообще удостоила меня поцелуя в щёку при всех, а после моего ей подарка на ушко пообещала устроить мне незабываемый вечер. Кстати, японский календарь, который пришлось вручать при всех, пусть и завёрнутым в бумагу — а Инга не преминула его распаковать — вызвал неподдельный восторг у практически всех моих одногруппников. Что и понятно, поскольку такую красоту в Пензе попросту не достать.

— У вас с Ингой как, всё серьёзно? — поинтересовался вполголоса Андрюха Смирнов после пары.

— Серьёзно что? — сделал я непонимающий вид.

— Ну как, — стушевался парень и, набравшись духу, выдохнул. — Вы в отношениях?

— Только не говори, что ты на неё запал, — хмыкнул я. — У тебя вроде была девушка… Или уже того… расстались?

— Не, не, мы встречаемся, — сразу стушевался он. — Я так просто… Интересно же. Да что там, все же видят, как вы друг на друга смотрите.

Однако… Хотя, по правде сказать, в последние месяцы после того первого свидания мы с Ингой, хоть и пытались скрывать при других свои отношения, но как-то не всегда подобное получалось. Так что я не сильно удивился, узнав, что нас с ней всё же подозревают в чём-то более серьёзном, нежели обычная дружба.

Ну и плевать, мы с ней ни перед кем не обязаны отчитывать. Уж я-то точно.

— Люди встречаются, люди влюбляются, женятся, — пропел я строчку из хита ВИА «Весёлые ребята», спетого в этом году. — Ты, Андрюха, за нас с Ингой не переживай. Как сложится — так и сложится. Вся жизнь впереди — надейся и жди.

Это уже из «Самоцветов», из ещё насочинённой песни.

С третьей пары меня вытащил корреспондент местной газеты «Молодой Ленинец». Вместе с фотокором, который сделал фото меня с улыбкой во весь рот. Пришлось давать интервью, в красках расписывая самые интересные моменты турнира и прежде всего финального поединка. Про своё подмигивание, приведшее к вспышке неконтролируемого гнева соперника, само собой, умолчал, ни к чему читателям знать такие детали. Попросил упомянуть своего тренера, который, по моим словам, внёс значительный вклад в нашу общую победу.

— Конечно, конечно, — заверил корреспондент. — Разве же я не понимаю, какую важную роль в успехах спортсмена играет его наставник!

Я уточнил, когда ждать заметку, оказалось, послезавтра, в номере от 31 декабря. Вот и славно, будет нам с Иванычем подарок.

После занятий я показался в боксёрском зале. Там полным ходом шла тренировка, от которой я сегодня был освобождён. Снова поздравления, а я рассказал, как чуткое и грамотное руководство Михал Иваныча позволило мне занять первое место, отчего тот малость засмущался. Шепнул ему про новогодний номер «Молодого Ленинца», чем смутил тренера ещё больше.

И тут в зале появился ещё один человек. На вид лет сорока, чуть выше среднего роста, подтянутый, в хорошо сидящем пальто. Шапку он держал в руке.

— Добрый день! — чётко произнёс он, стоя на пороге зала и глядя попеременно на нас с Иванычем. — Извините, что вмешиваюсь в тренировочный процесс, но у меня разговор к товарищам Калюжному и Шелесту. Это, как я догадываюсь, вы и есть?

Он с улыбкой кивнул мне и Иванычу. Мы кивнули в ответ, оба не понимая, что это за тип, и что ему от нас с тренером понадобилось. Может, из какого-нибудь ОБЛОНО поздравлять пришёл?

Тот с поздравления и начал:

— Прежде всего поздравляю с победой! А звать меня Виктор Геннадьевич Базаров, я заместитель руководителя спортобщества «Динамо» по Пензенской области. В звании майора, если что, но это сейчас роли не играет… Могу я с вами двумя пообщаться наедине?

— Да без проблем, — махнул рукой Иваныч. — Идёмте в тренерскую.

Едва присели, как Базаров сразу же приступил к делу.

— Я к вам с предложением. К вам обоим, — уточнил он. — Михаил Иванович, как вы смотрите на то, чтобы официально перейти в «Динамо» тренером по боксу? А вы, Захар, готовы поработать помощником Михаила Ивановича?

Мы на какое-то время с Иванычем зависли от такого неожиданного предложения, сделанного буквально в лоб, а собеседник, улыбнувшись, пояснил:

— Дело в том, что у нас в Пензе в «Динамо» бокс поставлен не лучшим образом. То есть люди тренируются больше для того, чтобы поддерживать себя в форме, а звёзд с неба никто не хватает. Мало того, ещё и многолетний старший тренер Пауков ушёл на пенсию. Сейчас там его бывший помощник Егор Зоб в одиночку разрывается.

— Паукова знаю, и Зоба тоже припоминаю, — кивнул Иваныч.

— Ну вот и славно! — улыбнулся Виктор Геннадьевич. — Так вот, остался один молодой тренер на всех, а нужен опытный, вот как вы, Михаил Иванович. Потому и предлагаю вам обоим перейти под динамовские знамёна. Зарплатой не обидим, но цифры вам озвучит мой непосредственный руководитель. И спортсмен у нас появится перспективней, — посмотрел Базаров на меня. — Как помощник тренера тоже будете получать зарплату. А ещё талоны на обеды в находящейся по соседству на Некрасова столовой. Плюс премиальные. Вы как тренер будет получать их за удачные достижения на соревнованиях ваших подопечных, а вы, Захар, за свои личные достижения. Если попадёте в призёры будущего чемпионата Советского Союза, поверьте — динамовское руководство не обидит и вас, и вашего наставника.

Он сделал паузу, потом продолжил, глядя на меня:

— Вам же, Захар, после окончания учёбы предстоит задуматься, какое спортобщество представлять дальше, если вы хотите и в будущем всерьёз боксировать.

— Ну, наверное, «Трудовые резервы», — пожал я плечами, уже понимая, куда клонит гость.

— Это самый логичный вариант, — согласился Базаров. — Правда, придётся постоянно совмещать работу с тренировками и соревнованиями, на которое вас ваше новое начальство будет отпускать скрепя сердце. А вот если вы перейдёте в «Динамо», то — даю 100-процентную гарантию — проблем с выступлением на Союзе и в дальнейшем на турнирах самого разного уровня у вас не возникнет. Ну так как?

Мы с Иванычем непроизвольно переглянулись, после чего тренер крякнул и немного неуверенно пробормотал:

— А как же мои парни здесь?

— В принципе, можете и тут появляться иногда, чтобы они тут без вас совсем уж не осиротели. Однако зарплату всё равно будете получать за работу только в динамовском зале. Но в идеале, если вы тут подберёте себе замену.

— Хм, кого, интересно? — поскрёб подбородок Иваныч. — Если разве что Ткаченко…

— А что, Олег — парень толковый не по годам, — согласился я. — Думаю, справится, тем более ему ещё полтора года учиться, это мне осталось полгода.

— Ответ прямо сейчас нужно давать? — спросил тренер у майора.

— Можете не торопиться. Сходите, зал посмотрите, он у нас один из лучших в городе…

— Был я в вашем зале с год назад, как раз к Паукову по делам заходил, — кивнул Иваныч. — Хороший зал, просторный, оборудован неплохо. Тренажёры всякие… Хотя да, давайте мы с Захаром сходим, глянем, может, что-то новое появилось.

— Когда планируете? Я вам компанию составлю, если вы не против. А в случае положительного ответа познакомлю вас со своим непосредственным руководителем, председателем областного общества «Динамо» подполковником Морозовым. Собственно, я действую по своей инициативе, но с его одобрения.

— Так давайте завтра и сходим, посмотрим зал, познакомимся с тренерами. Не против?

— Не против, — одновременно вздохнули мы с Иванычем.

После чего гость попрощался и покинул кабинет, добавив, что провожать его не нужно. Мы с Иванычем остались в некоторой растерянности. Вот ведь ирония судьбы, подумал я, глядя на приколотую к стене афишу чемпионата области 1969 года. В той жизни отсидеть пришлось, а в этой предлагают службу в правоохранительных органах.

— Так что думаешь? — первым нарушил молчание тренер.

— Даже и не знаю, — ответил я, задумчиво ковыряя ногтем облупившуюся полировку на столешнице. — Звучит заманчиво. В том плане, что дают возможность спокойно тренироваться, не задумываясь о том, что нужно каждый день ходить на работу, которая ещё неизвестно какой будет. И станут ли отпускать на соревнования.

— Вот и я о чём, — согласился Иваныч. — Заманчивое предложение, даже для меня.

— То есть мне тут и размышлять вроде как не о чем?

Я поднял голову, посмотрел в глаза сидевшему напротив Калюжному. Тот взгляд не отвёл.

— Будь я на твоём месте… Наверное, согласился бы. С «Трудовыми резервами» и впрямь не угадаешь, выгорит или нет. А «Динамо»… «Динамо» — это сила! Это ресурсы!

В динамовский зал на Некрасова заявились согласно нашей с Базаровым договорённости на следующий вечер, 30 декабря, когда тренировка была в самом разгаре. Я оказался в этом зале впервые, и понял, что и впрямь условия здесь на порядок лучше, чем в нашем маленьком, стареньком зальчике на территории политеха. Даже тренажёры имелись, пусть и достаточно простенькие, если сравнивать с фитнес-залами будущего, но по нынешним временам вполне современные. Имелись штанга и гантели, и даже брусья.

В зале работали десятка полтора спортсменов. Кто-то прыгал через скакалку, кто-то бил по мешкам или по стенке, кто-то подтягивался на прикрученной к стене болтами перекладине. Ринг располагался посередине зала, и сейчас на нём в спарринге работали двое парней, или, вернее, молодых мужчин — один выглядел лет на двадцать пять, второму было где-то под тридцать. Сбоку у канатов стоял на вид ровесник второго, и время от времени что-то подсказывал то одному, то другому боксёру.

Как я и предположил, это оказался тот самый Егор Зоб, единственный на данный момент тренер динамовского зала. Они с Иванычем узнали друг друга, поскольку, как упоминал мой тренер, пересекались на каких-то соревнованиях, и были шапочно знакомы.

Базаров всё же представил нас друг другу, мы обменялись рукопожатиями.

— А я уж думал, мне ещё долго придётся в одиночку весь зал тащить, — с облегчением в голосе сказал нам Зоб. — Я уж Виктору Геннадьевичу все уши прожужжал, мол, тяжело одному с этими архаровцами управляться.

— Ну теперь-то надеюсь, не в одиночку тащить воз придётся, — с улыбкой покосился в нашу сторону Базаров.

Иваныч только крякнул, так как своего согласия ни он, ни я пока не дали. Темп более ещё не был утрясён финансовый вопрос.

— Как вам в целом? — поинтересовался майор, когда примерно четверть часа спустя мы покидали зал, напоследок осмотрев просторную раздевалку и душевую.

— Если в целом — то неплохо, — солидно кивнул Калюжный. — По зарплате ещё бы понять, что там к чему.

И хитро покосился на провожатого. Тот задорно подмигнул:

— А вы после Нового года приходите в УВД, я вас с начальником спортобщества нашего познакомлю, он вам всё и озвучит. Давайте на 3-е число договоримся. Захар, а вы-то как, не против здесь работать и тренироваться?

— Если Михаил Иванович не против, то и я, пожалуй.

— Тогда 3-го в 9 утра жду вас на Злобина. Скажете дежурному, что ко мне, я за вами спущусь.

Мы распрощались с Базаровым, и медленно двинулись в сторону остановки.

— Ну что думаешь, стоит соглашаться? — спросил тренер.

— Пока мне всё нравится… Да и в самом деле, учиться мне осталось полгода, так что с «Буревестником» придётся распрощаться. «Трудовые резервы»? Не знаю, не знаю… Ещё неизвестно, будут ли меня вообще отпускать с работы на соревнования. А тут… По крайней мере, можно какое-то время перекантоваться помощником тренера, а надоесть или что-то не так пойдёт — пойду на предприятие, работать по профессии.

— Да и у меня тут перспективы получше, чем в нашем клубе, — согласился со вздохом Иваныч. — Ладно, давай переговорим с самым большим начальником, а там уже всё и решим.

Следующим утром метнулся в газетный киоск, расположенный рядом с площадью Ленина. Молодец корреспондент, не подвёл, думал я, держа в руках свежий, пахнувший типографской краской номер «Молодого Ленинца». И про мои успехи было написано достаточно подробно, и Иваныча не забыли упомянуть. Купил сразу пяток экземпляров, один Инге сегодня подарю.

Новый год приходился с пятницы на субботу. Впервые родителям встречать его пришлось без моего участия, так как Инга заманила меня встречать праздник в гости к бывшей однокласснице. Родители Ольги — так звали школьную подругу — уехали с ночёвкой в деревню, отмечать Новый год в кругу бабушки и дедушки, разрешив дочери пригласить друзей, с условием не сильно буянить и не употреблять спиртного, кроме шампанского.

Ага, как же… Даже зная об этом условии со слов Инги, я всё равно прихватил бутылку коньяка. Не «Двин», конечно, который мы употребляли с Иванычем в ресторане «Университетский», а всего лишь «Апшерон», но уж всяко лучше, чем рыгать весь вечер углекислым газом игристого.

Мои предки если и расстроились, что им придётся встречать наступление 1972 года без меня, то не сильно. Во всяком случае, вида не подали, тем более о своей отлучке я их предупредил ещё накануне. Всё-таки сын уже взрослый, имеет право на личную жизнь. Опять же, в компании с девушкой со своей группы, о чём я всё-таки вынужден был сказать.

Ольга жила в частном доме на Урицкого, недалеко от моста на остров Пески. Практически тот же центр города. Я запланировал, что после гулянки провожу Ингу до её дома, а потом не спеша и сам отправлюсь отсыпаться. Всё, так сказать, в шаговой доступности.

Всего участников вечеринки, включая хозяйку, было семеро. Из них двое парней — я Вадим, являвшийся парнем Ольги. Стол к нашему приходу уже был сервирован. Набор почти стандартный: салаты «Оливье» и «Мимоза» (не хватало разве что «Селёдки под шубой»), винегрет, селёдка с лучком под отварной картофель, сырная и колбасная нарезки, холодец… Имелись и бутерброды с красной икрой. Фрукты были представлены яблоками, апельсинами и мандаринами. Имелась вазочка с шоколадными конфетами «Мишка косолапый», «Белочка» и «Кара-Кум». Мой коньяк, две бутылки «Советского» и пара бутылок молдавского вина «Пино» дополняли новогодний стол.

Как оказалось, готовкой в основном занималась мама Ольги, не сильно доверяя дочери этот процесс. Девушка этого и не скрывала, но не без гордости поведала, что окончательный вид блюдам придавала именно она, занимаясь заправкой и нарезкой сыра с колбасой.

Вадим, узнав от познакомившей всех с содержанием заметки о моих успехах Инги, что я занимаюсь боксом и имею определённые успехи на этом поприще, сразу же закидал меня вопросами про московский турнир. Вот лень человеку было ознакомиться с содержанием публикации… Минут пять потратил на краткий пересказ. О том, что перехожу в «Динамо», говорить не стал, тем более парню такие детали вряд ли интересны.

Сам он, как выяснилось, одно время занимался классической борьбой. Ну по нему и было видно: коренастый парнишка, подкачанный. Тоже что-то выигрывал на городском и областном уровнях, но в Саратовским мединституте, куда он поступил после 10-летки, стало не до спорта.

— А чем ближе последний курс — тем больше по залу скучаю, по борьбе, — признался Вадим. — Вот и думаю, может, снова записаться в секцию? В Саратове борьба тоже неплохо развита.

— Запишись, — посоветовал я. — Со спортом жизнь как-то интереснее, спорт учит ставить перед собой цели и преодолевать на пути к ним препятствия. Только надо сразу выбрать, либо ты занимаешься спортом ради высоких достижений, либо просто для собственного физического развития.

— Хм, ну, чемпионом страны я вряд ли стану, а для себя, пожалуй, можно позаниматься.

Музыка в этот вечер всё больше лилась из катушечного магнитофона, поскольку у хозяйки на плёнках было куда больше записей, нежели на виниловых пластинках. Не обошлось и без танцулек. На медляках мы с Ингой прижимались друг к другу, а Вадим к Ольге, а остальные три девушки сначала танцевали друг с другом по очереди. Потом мы с Вадимом в качестве жеста доброй воли танцевали и с ними, благо что наши вторые половинки отнеслись к этому снисходительно.

Без десяти минут полночь уселись за стол, слушая начавшееся новогоднее поздравление, которое от имени советского правительства зачитывал Косыгин, а не Брежнев, как это был год назад.

— Дорогие товарищи, дорогие друзья! — начал Председатель Совета министров СССР. — Через несколько минут мы вступим в новый, 1972-й год. В эти волнующие минуты мы обращаем свой взор к пройденному пути, ко всему, что памятно и дорого сердцу каждого советского человека…

Закончил свой спич Алексей Николаевич словами:

— Слава великому советскому народу! С Новым годом, дорогие товарищи!

— С Новым годом! — поднимая бокалы с шампанским, проорали мы хором, а с нами и все советские граждане, живущие в этом же часовом поясе.

Коньячку мы с Вадимом, а с нами одна из девушек по имени Элина — довольно разбитная особа — отведали уже до этого. Не хотелось, конечно, полировать коньяк шампанским, но уж пришлось, под бой курантов как не выпить игристого…

В пять минут первого под закуски начался новогодний «Голубой огонёк». Посмотрели немного и отправились на улицу. Не забыли прихватить бутылку шампанского и раскладной, в виде гармошки, пластмассовый стаканчик — не из горла же игристое хлестать.

Посовещавшись, решили идти на площадь Ленина, где была установлена главная ёлка города, и где обычно и собирался народ в новогоднюю ночь. Кто знает, вдруг там и своих родителей встречу. Они хоть и не заявляли о своих планах прогуляться после наступления нового, 1972 года, но не такие уж они у меня и старые, чтобы после «Голубого огонька» сразу на боковую.

Да и по-любому будут меня дожидаться, мама во всяком случае. Волнуется, хоть и считает меня взрослым.

На площади и впрямь народу было немало. То и дело слышались крики: «С Новым годом!», кто-то с кем-то обнимался, целовался, хлопали друг друга по плечам и спинам. Не обошлось без баяниста, вокруг которого весело отплясывал народ. Мои будущие коллеги — представители правоохранительных органов — зорко следили за тем, чтобы не возникало беспорядков. Хотя к подвыпившим, я так понял, относились снисходительно. Если всех, кто выпил, забирать — это нужно подгонять пару автобусов, потому что практически все гулящие здесь были кто в большей, кто в меньшей степени подшофе.

— Ура! С Новым годом! — неожиданно кто-то проорал над самым ухом.

Оказалось, какой-то не совсем трезвый мужик. И полез целоваться к Элине своими слюнявыми губами.

— Фу, отстань! — взвизгнула та, отталкивая дядьку.

— Да ты чё, Новый год же! — не унимался тот, снова делая попытку облобызаться.

— Слышь, мужик, отвали, — толкнул настырного весельчака Вадим.

— Ах ты…

Далее, не говоря лишних слов, мужик попытался двинуть Вадима в ухо, но ввиду некоторой раскоординированности движений довести начатое до логичного завершения ему не удалось, а Вадим, в свою очередь, схватил мужика за предплечье и, продолжая его движения, подставил бедро. Ну вот и получился классический бросок через бедро, после которого бедолага смачно так шлёпнулся спиной на утоптанный снег.

Наши девчонки дружно взвизгнули, а откуда-то со стороны раздался крик:

— Мужики, наших бьют!

Ого, а их человек пять, считай, целая толпа. И все разом ринулись в нашу сторону.

Прозвучала трель милицейского свистка, а мы уже с Вадимом готовились к встрече нежданных гостей. Не убегать же, в самом деле, тем более с нами дамы, которых не бросишь, и в глазах которых выглядеть трусами совсем не комильфо.

Ну что сказать… Прежде чем милиция повязала и правых, и неправых, все наши оппоненты оказались в разной степени недееспособными. Потому что мы с ними не миндальничали, на всё про всё у нас с Вадимом ушло не больше минуты. Так что товарищам в погонах оставалось лишь зафиксировать наличие стонущих от болезненных ощущений в разных частях тела организмов.

К счастью, сотрудники милиции в ситуации разобрались, не без помощи свидетелей, которые подтвердили, что не мы первые начали. Так что в отделение с перспективой отсидки 15 суток отвезли этих самых драчунов, а мы с Вадимом, немного потрёпанные, но довольные проделанной на совесть работой, продолжили празднование Нового года в компании наших подруг. Естественно, смотревших на нас не без восторга, особенно это касалось Ольги и Инги.

Домой я заявился в начале третьего. Открыл дверь, как и договаривались, своим ключом. Мама дремала в кресле перед всё ещё включённым и даже что-то показывающим на минимальной громкости телевизором. Нам диване под одеялом угадывался силуэт отца. При моём появлении встрепенулась, встала, обняла.

— Ну как с вашей девочкой встретили Новый год? — негромко, чтобы не разбудить отца, спросила она.

— Отлично, — улыбнулся я, решив про драку не рассказывать, благо следов её на моём лице и одежде не имелось. — Гуляли всей компанией у нас практически под окнами, на площади, думал, может вы с отцом тоже придёте.

— Какой там гулять, немного «Огонёк» посмотрели, и он уже зевать начал. Вон дрыхнет без задних ног. Покушать не хочешь? Если что — я всё в холодильник убрала.

Отсыпался я до 10 часов утра. И весь день занимался ничегонеделаньем, то есть чтением книг и просмотром телепрограмм. Разве что после обеда Инге домой позвонил, узнать, как она там. Инга про меня родителям не говорила, просто сказала, что будет встречать Новый год у подруги, поэтому, наверное, чтобы предки не спалили, в разговоре со мной порой применяла уклончивые выражения. В целом же я понял, что у неё всё нормально, хотя другого после того, как я довёл я до подъезда, трудно было ожидать. И что завтрашнее свидание — а это самое главное — остаётся в силе.

В воскресенье устроил себе с утра пробежку в горку до сквера Лермонтова, там провёл зарядку на свежем воздухе, благо погода со своими минус два и лёгким снежком буквально шептала. И народу — ни единой души. Лепота!

Вторую половину дня провёл в компании Инги. Начали с похода в кинотеатр на «12 стульев» Гайдая. Инга смотрела вышедший в прошлом году фильм впервые, я же раз уже в двадцатый. Тем не менее смеялся вместе со всеми. Эта версия киновоплощения романа Ильфа и Петрова нравилась мне куда больше того, что снял Захаров. Вернее, снимет через несколько лет.

Посидели с часок в кафешке, потом просто погуляли по вечернему городу. В подъезде её дома нацеловались так, что у обоих губы опухли. Затаились на площадке второго этажа, где лифт не останавливался, и теоретически нам почти никто не мог помешать. В общем-то, так и вышло, если не считать одной бабки, решившей зачем-то на ночь глядя вынести мусор. Но Ингу она вроде бы не узнала, да и та её тоже, о чём мне и шепнула. Мол, половину соседей пока ещё не знает, не успели перезнакомиться.

Утром 3 января мы с Иванычем встретились возле серого 4-этажного здания УВД на Злобина. Район мне не нравился, какой-то медвежий угол, хотя напротив через реку находился практически центр города. И транспорт здесь общественный не ходил, а поскольку подвесного моста, который будет располагаться как раз рядом со зданием УВД, ещё и в проекте не было, то пришлось делать солидный крюк обход до моста Бакунинского.

Я пришёл без пятнадцати девять, а Иваныч уже топтался у входа, не решаясь войти без меня. Впрочем, погода была настроена к горожанам дружелюбно — с утра минус пять показывал градусник за окном, и ветра не было.

— Как настроение? — поинтересовался Калюжный. — А то меня что-то малость потряхивает.

— Да и у меня мандраж небольшой… Хотя что нас, собственно, терять, Михаил Иванович? Не сговоримся — всё останется по-прежнему.

— Так-то верно, — согласился Иваныч. — Ладно, двинули уже, что ли…

Я потянул на себя тяжёлую, массивную дверь, и вскоре мы уже общались с дежурным старшиной, который проверил наши паспорта и позвонил Базарову. Тот спустился минуты через три, на лице его сияла неизменная улыбка. Причём на этот раз он был в форме.

— А я вас ждал, — сказал он, пожимая нам руки. — И мой непосредственный начальник тоже ждёт, сейчас сразу к нему и поднимемся.

Кабинет подполковника Морозова находился на третьем этаже здания, и Иваныч, поспевая за нами, слегка запыхался. Всё-таки не юноша, да и животик намекает на небольшие проблемы с лишним весом.

Кряжистый, смахивающий слегка на бульдога подполковник церемонии разводить не стал, сразу приступил к делу.

— 150 рублей в месяц старшему тренеру, то есть вам, товарищ Калюжный, и 110 рублей его помощнику, — перевёл взгляд на меня Морозов. — Плюс талоны на обеды и премиальные за победы, про которые Виктор Геннадьевич вам уже говорил. А ещё, Захар Андреевич, поможем вам с экипировкой. Всё-таки динамовские спортсмены должны выглядеть не хуже других.

— А с отработкой как быть? — спросил я. — Три года после института обязан отработать на каком-нибудь заводе инженером.

— Всё будет в порядке, — улыбнулся Морозов. — На ваше имя придёт запрос из МВД, после чего вы официально станете сотрудником спорткомплекса. Ну так что, товарищи, по рукам?

Мы с Иванычем переглянулись, прочитав в глазах друг друга согласие, и синхронно кивнули:

— По рукам!

Дальше учёба потекла своим чередом. Продолжались и встречи с Ингой, причём скрывать наши с ней отношения от сокурсников получалось уже с трудом. Впрочем, нас обоих это не слишком волновало. Другое дело, что и мама Инги что-то такое заметила, начала выпрашивать, с кем дочка встречается. Та, по её словам, держалась, отмазывалась, мол, с подругами время провожу.

— Так она знаешь, что мне заявила, когда я после наших поцелуев в подъезде домой пришла? — хихикнула Инга на очередном нашем с ней свидании. — Мол, твои подруги что, мужским одеколоном пользуются? Это она про твои «Карпаты».

Кстати, мы с ней предохранялись. Она попросту ещё в нашу первую встречу стащила у отца упаковку венгерских презервативов, которыми я всё это время нагло пользовался, благо в упаковке было десять штук. Юрий Анатольевич, по её словам, пропажу если и заметил, то при дочери об этом не сказал ни слова. По идее Инга вообще не должна была знать, где эти презервативы хранятся. По идее…

Но так-то про себя, учитывая, что наши встречи в перспективе продолжатся, поставил задачу самому раздобыть это самое «Изделие №2». Кстати, выпускались советские презервативы трех размеров: маленький — № 1, средний — № 2 и большой — № 3. Однако, насколько я помнил, изделия № 1 и № 3 выпускали в меньшем количество, поскольку такие размеры не пользовались большим спросом. Так что в аптеке можно было купить только 2-ой номер. Но и то нужно было поискать, не каждая аптека могла похвастаться наличием этой диковины в ассортименте. А к тому же я не был уверен, что после эластичных и приятно пахнувших венгерских Инга обрадуется ненадёжным и грубым отечественным. И не только Инга, но и мой, так сказать, детородный орган, уже привыкший к своеобразному комфорту.

Посему я в один из выходных мотанулся с утра в Ухтинку, в надежде, что, быть может, мне повезёт. Не в Москву же ехать из-за такого дела… Своим я ещё накануне наврал, что у меня дела в институте по комсомольской линии, тем самым оправдав свою отлучку.

Мне повезло. Причём урвал у местной фарцы — если так можно назвать бойкую цыганку — аналогичные венгерским, только гэдээровские. Естественно, распаковал, посмотрел, что внутри, проверил срок годности на упаковке. Отдал пятёрку за две упаковки — больше у тётки с собой не было, хотя обещала, если что, стоять через неделю на этом же месте с новой партией.

Вот как этим, казалось бы, голодранцам, исстари скитавшимся по миру, удаётся доставать дефицитные вещи? Хотя понятно, что пользуются какими-то серыми схемами, контрабандными тропами и так далее, минуя всяческое налогообложение… Ромалэ были независимы при любой власти, народ в народе, и государство им не указ.

На переполненном твоими же посетителями толкучки пригородном автобусе добрался до конечной — автостанции на улице Плеханова. Та находилась аккурат напротив цирка, а через несколько лет должна был переехать под Сурский мост. И только в 1980-м на Луначарского откроется привычный мне из будущего автовокзал о двух этажах и парой десятков посадочных платформ.

Я двинулся в сторону своего дома. Перешёл дорогу, минуя здание цирка, и вот здесь-то случилось нечто, заставившее меня живо вспомнить историю с книгой Тани Кучеренко. Я увидел на снегу, чуть в стороне от тротуара, обычный кошелёк. Причём поблизости никого не было, никто на меня не глазел, поэтому я спокойно поднял его и заглянул внутрь. Внутри лежало несколько купюр, я начал было их пересчитывать, как тут же меня словно ударило несильным, но всё же разрядом электрического тока. И я увидел стоявшую у кассы магазина пожилую женщину, с растерянным видом охлопывающей карманы старенького пальтишка, словно пытается в них что-то найти — и не может.

— Да куда же он запропастился-то, Господи⁈ — шепчет она, а глазах набухают слёзы. — Там же почти вся моя пенсия…

Ещё миг — и картинка пропала. Но я запомнил не только, как выглядела старушка, но и, что немаловажно, узнал интерьер магазина «Три поросёнка», находившегося как раз мне по пути на Московской. И я не просто ускорил шаг, я побежал, надеясь, что несчастная пожилая женщина не успела далеко уйти.

Влетев в магазин, соблазнительно пахнувший почему-то чесночной колбасой, я принялся озираться по сторонам, держа правую руку в кармане, где лежал кошелёк. Где же ты. Бабуля, неужели ушла? Можно будет, конечно, попытаться вернуть кошелёк с наличностью через милицию, но хотелось бы порадовать несчастную сразу. А то ведь в таком возрасте и до инфаркта недалеко.

— Жалко бабушку, говорит, все деньги были в кошельке, — вдруг услышал я рядом чей-то голос.

Обернулся, увидел двух женщин бальзаковского возраста, шедших к выходу каждая с авоськой в руке, в которых сквозь плетёные ячейки просвечивали сосиски и какая-то колбаса.

— Подождите, — остановил я их. — Вы говорите, бабушка кошелёк потеряла?

Обе с подозрением на меня посмотрели.

— Кто говорил, что потеряла? — спросила та, чей голос я слышал до этого.

— Ну я так понял из ваших слов, — немного смутился я. — Просто хотел чем-то помочь несчастной женщине.

— Как же это ты ей поможешь? — хмыкнула другая. — денег подкинешь на пропитание?

— Может и подкину… Так где вы её видели?

— Она из магазина вышла минуты две назад, — снова вступила в разговор первая. — А куда пошла — этого мы не видели. Да, Катя?

— Да, Лена, — подтвердила вторая.

— Спасибо и на этом, — бросил я, быстрым шагом направляясь к выходу.

И в какую сторону двинулась пострадавшая, думал я, по-прежнему стискивая в кармане своей лётной куртки кошелёк. Ладно, двинусь в сторону подъёма по Московской, если ошибусь — как раз по пути Ленинский РОВД, отдам находку дежурному, пусть всё оформит как положено.

И в этот миг я увидел её… Она сидела на расчищенной от снега скамейке в маленьком скверике, отделявшем пешеходную часть Московской и торец обкома партии. Сидела с прямой спиной, глядя перед собой невидящим взглядом и держа на коленях такую же авоську, что я видел в руках двух товарок. Только пустую и скомканную. Сердце при виде этой картины тоскливо сжалось, но в следующее мгновение я внутренне встряхнулся и, всем своим видом излучая доброжелательность, направился к женщине.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя. — Это не вы случайно потеряли?

Не люблю я всякой театральщины, поэтому без экивоков достал из кармана кошелёк и протянул старушке. Надо было видеть, как изменилось её лицо, до того походившее на посмертную маску, и как заблестели безжизненные глаза. И тут же наполнились слезами — слезами счастья, хотелось надеяться.

— Вы…

Она взяла кошелёк, каким-то судорожным движением щёлкнула замочком-формуаром, заглянула внутрь. Потом подняла глаза на меня.

— Деньги на месте, — чуть ил не шёпотом констатировала она. — Где вы его нашли⁈

— Да возле магазина и нашёл, — принялся врать я. — Захожу внутрь — а там женщины как раз обсуждают какую-то бабушку, потерявшую кошелёк и очень расстроенную. Ну я и смекнул, что к чему. Расспросил, как вы выглядели, а вот куда пошли — никто сказать нес мог. Ну я наугад двинулся по Московской. Думаю, если что — отдам находку дежурному по Ленинскому РОВД. Сто метров не дошёл, увидел вас. Как раз по описанию подходили. И рад, что угадал.

— Даже не знаю, как вас благодарить, молодой человек, — всхлипнула старушка. — Тут была практически вся моя пенсия. Я же всю жизнь учительницей проработала. Всю себя детям отдавала, а своих так и не нажила….

Дальше я минут пять выслушивал краткую биографию Маргариты Тимофеевны (она ещё и представилась), а потом насилу отбоярился от приглашения на чашку чая, благо бывший педагог жила отсюда не так далеко. Получив напоследок заверения в своей благородности, я наконец отправился домой, не забыв проверить, надёжно ли я спрятал в потайной карман куртки упаковки презервативов.

Вообще, конечно, происшедшее меня не только удивило, но и насторожило. Если первый случай в Бродах можно было списать на случайность, какое-то невообразимое стечение обстоятельств, то нынешняя история фиксировала появление своего рода системы. И пусть на этот раз обошлось без смертоубийства… Хотя кто знает, вдруг и правда бабулю прямо на этой лавочке инфаркт бы прихватил! Так что снова, как говорится, по краю.

Может, это последствия переноса моего сознания? Такой вот странный побочный эффект? Но что гадать, если однозначного ответа мне всё одно получить не от кого. Молчат небеса! А посему не станем заморачиваться, будем это воспринимать как данность.

А в следующее воскресенье мы с Ингой отправились кататься на лыжах. В прокате, представлявшем собой деревянное одноэтажное здание, половину которого занимал буфет, можно было взять в прокат как привычные по этому времени лыжи с ременными креплениями, так и «новомодные», с металлическими креплениями и специальными лыжными ботинками по размеру. Инга призналась, что у неё лыжи имеются, но тащить их с собой желания не было, поэтому решила в прокате составить мне компанию. Оба взяли «новомодные», благо нашлись и ботинки нашего размера. Надеюсь, грибок в них не селился.

Накатались от души, ещё и с горы спускались. Правда, наши лыжи явно не были созданы для горнолыжного спуска, как и лыжи большинства здесь катающихся за исключением одного мужика на горных лыжах «Head» с алюминиевыми полосками. Несколько падений только добавили нам веселья.

Потом в том же буфете попили с морозца горячего чаю, закусывая пирожками с повидлом. Оттуда уже, уставшие и довольные, двинулись в обратный путь. Я проводил девушку до подъезда, потом и сам двинул домой, собираясь остаток дня валяться на кровати с книгой в руках. Ага, как бы не так! Мама решила устроить генеральную уборку, и нам с отцом пришлось тащить во двор ковёр и выбивать его плетёной пластиковой выбивалкой. То есть сначала повесили на специальную металлическую перекладину, которую сами же жильцы и установили несколько лет назад, а потом, выбив пыль, мы с отцом расстелили ковёр на снегу, снежком же припорошили, и смели его веником. Типа помыли, хе-хе.

Только после этого я получил возможность посидеть в наполненной горячей водой ванне, испытывая по этому поводу глубочайшее наслаждение, а уже следом, приняв в себя запоздалый обед, исполнить задуманное — улечься на кровати в своей комнате с извлечённым из почтового ящика журналом «Вокруг света». Так-то собирался «Приключения Шерлока Холмса» перечитать, но раз уж пришёл свежий журнал — тот тут уж, понятно, ему и отдавался приоритет. А батя после меня почитает, он обычно в этом вопросе отдаёт пальму первенства своему любознательному отпрыску.

Под рубрикой «К 50-летию СССР» вышла статья «Ангара меняет берега». Прочитал по диагонали, перейдя к более интересной «Жизнь и разум иных миров».

«Лет десять назад люди с удивлением обнаружили, что способны установить радиосвязь с ближайшими звездами. И тогда осенью 1960 года американский радиоастроном Дрэйк направил 27-метровое зеркало Грин-Бэнкского радиотелескопа в сторону Эпсилон Эридана и Тау Кита, в чьих планетных системах, согласно наметкам теории, могла находиться разумная жизнь. Прослушивание велось несколько месяцев, но искусственные сигналы обнаружены не были…» Вспомнилась песня Высоцкого «В далёком созвездии Тау Кита…», только там вроде бы в иносказательной форме пелось про Китай.

Далее в статье приводилось интервью с участником международного симпозиума, посвященного темам существования и поиска цивилизаций других миров, который прошел в минувшем сентябре на базе Бюраканской обсерватории в Армении. Тот выражал надежду, что мы всё же не одиноки во Вселенной.

Не обошлось без политики. Около 10 миллионов восточнопакистанских беженцев вынуждены были покинуть свою родину и искать убежища на территории Индии после того, как Центральные власти Пакистана не пошли навстречу требованиям Народной лиги, и в Восточном Пакистане родилось движение «Неповиновения».

Наконец добрался до рассказа некоего Олега Куваева «Утренние старики». Описание природы и людей Восточного Памира сквозь призму философии. В качестве снотворного вполне так подойдёт, к тому же я и впрямь стал позёвывать, читая рассказ. Либо просто так совпало.

Перешёл к отрывку из романа британского археолога Мортимера Уиллера «Пламя над Персеполем» о последствиях похода Александра Македонского на Восток, и отрубился. Продрых до тех пор, пока в дверь моей комнаты осторожно не постучала мама, приглашая на ужин.

— Так и знала, что ты уснул, — прокомментировала она, выставляя на стол тарелки с картофельным пюре и сосисками. — Теперь ночью спать не будешь.

— Журнал-то дочитал? — в свою очередь спросил отец. — А то тоже хочется полистать.

— Забирай, — по инерции позёвывая, буркнул я. — Правда, не всё ещё прочитал, но уж ладно, после тебя дочитаю.

Мама оказалась провидцем; выспавшись днём, ночью мне совершенно не спадалось. Так что в институт я пошёл с красными глазами, а на парах попросту дремал, за что удостоился выговора от препода по технологии литейного производства. Ну хоть не выгнал и не настучал, отделался едкой шуткой про тяжёлую ночь, а то потом пришлось бы в деканате объясняться.

На перемене Инга поинтересовалась, мол, что за фигня?

— Да вчера днём уснул и так выспался, что всю ночь, считай, бодрствовал, — отмахнулся я. — Теперь вот навёрстываю.

— Здрасьте, — изобразила она притворную печаль. — А я уж хотела тебя после института в гости пригласить. Теперь уж вижу, что идея так себе.

— Чтой-то, — тут же возмутился я. — По такому случаю я готов привести себя к указанному времени в полную боевую готовность.

— Точно? — выгнула она бровь. — Ну смотри, если обманешь…

Я не обманул. Во всяком случае, по окончании наших плотских утех Инга дышала так, словно позади осталась марафонская дистанция. Да и я порядком взмок, выполняя свой пусть и не супружеский, но мужской долг.

Эх, знали бы наши родители, чем мы тут занимаемся… Хотя мой отец к такому вот времяпрепровождению, думаю, отнёсся бы с пониманием. Они до сих пор, насколько я знаю, не прочь с мамой, скажем так, уединиться. Тем более не старые ещё, мама вон, как говорится, ягодка опять, выглядит очень даже неплохо для своего возраста.

Да и родители Инги наверняка не святые. Правда, на фото на стене, где они изображены вместе с ещё мелкой дочкой, папа и мама моей возлюбленной куда моложе, но думаю, и сейчас они ещё не растеряли боевой пыл. Недаром же Юрий Анатольевич презервативы хранит. Видно, его супруга ещё и до климакса не дожила, не венерических же болезней они опасаются, вряд ли думают, что кто-то из них способен завести интрижку на стороне и притащить домой что-то нехорошее. Хотя… Чужая душа — потёмки.

Своим чередом продолжались и тренировки. Причём тренировался я по-прежнему в своём клубе, но между делом мы с Иванычем посмотрели и динамовскую базу. М-да, неплохой зальчик, раза в три побольше нашего. И оборудован если не по последнему слову техники, то вполне современно. Нам понравилось, что уж скрывать. И Калюжный, не откладывая дело в долгий ящик, встретился с Базаровым, и начал на полставки, будучи проведён через отдел кадров УВД Пензенского облисполкома, тренировать ещё и динамовцев. Тут уж пришлось, конечно, ставить в известность Сапожкова, но тот, как уже упоминалось, будучи если не приятелем, то хорошим знакомым главного милиционера области, пошёл навстречу. А то мог бы и уволить Иваныча, попади вожжа под хвост.

Насчёт меня в разговоре двух начальников также было упомянуто, это я от тренера узнал. И тут препон никаких чинить не собирались, хотя и было выражено сожаление, что на чемпионате страны я буду защищать другие цвета. И с защитой диплома экстерном было обещано помочь — это уже мне декан сообщил после какой-то планёрки в ректорате.

Радовало, что хотя бы в этом плане наступила некоторая ясность.

А тем временем Инга всё же уговорила меня познакомиться с её родителями. Мол, отношения между нами серьёзные, ты вроде как уже и свою жизнь связать со мной не против, скрывать их всё труднее и труднее, пора бы уже делать следующий шаг. Ну а что, я на досуге подумал и понял, что Инга — не самый плохой вариант моего будущего. Химия между нами во всяком случае какая-то есть, партия она — более чем достойная, и не сказать, что брак может вылиться в мезальянс. Это да, папа у неё шишка с перспективой занятия кресла директора крупного предприятия. Ну и что, зато мой батя — фрезеровщик 5 разряда, его на заводе чуть ил не на руках носят. Да и я — комсорг курса. Да и моя спортивная карьера складывается пока удачно, может, я стану звездой советского, а то и мирового бокса. Плохо ли⁈

Смотрины — как я это про себя называл — были назначены на воскресенье, 20 апреля. Своих я предупредил, куда иду. Оказалось, родители — а мама в первую очередь — давно подозревали, что я встречаюсь с девушкой, и вот теперь узнали от меня, с какой именно. Естественно, мама закидала меня вопросами, насколько у нас всё серьёзно, на что я отделался общими фразами. Мол, всё ещё пока молодо-зелено, в этом деле торопиться не надо, и так далее… Но мой ответ, судя по виду мамы, её точно не удовлетворил.

К походу в гости я готовился ответственно. Первым делом купил на рынке у какого-то то ли армянина, то ли грузина букет цветов для мамы Инги. В кулинарии — торт «Ленинградский». Перед выходом тщательно побрился, затем надел свой лучший и по совместительству единственный костюм. Сбрызнул себя слегка «карпатским» одеколоном.

— Хорошо выглядишь, — похвалила меня мама, поправляя узел галстука на моей шее.

— Жених, — одобрительно хмыкнул отец. — Я в своё время, когда знакомился с родителями твоей матери, выглядел скромнее.

— Ну уж вспомнил, как тогда — и как сейчас, — скорчила гримасу мама. — Тогда всё было проще.

Ага, подумал я, а через двадцать лет будут говорить, что в 70-е всё было куда как проще.

— Потом как-нибудь пригласи Ингу к нам, а то неудобно получится: ты с её родителями познакомился, а она с твоими — нет, — наставляла меня мама.

— ладно, поговорю с ней на этот счёт, — вздохнул я.

До дома Инги добрался пешком, благо идти было от силы минут двадцать. Шёл аккуратно — из-за оттепели снег превратился в кашу, причём грязную, не хотелось запачкать брюки. Поэтому особо опасные места обходил стороной.

Дверь открыла сама Инга. А откуда-то из глубины квартиры на меня дохнуло божественным ароматом курицы с чесноком.

— А ты вовремя, минута в минуту.

Инга привстала на цыпочки и чмокнула меня в щёку. В этот момент в прихожей появилась со вкусом одетая женщина, вытиравшая руки кухонным полотенцем.

— Здравствуйте, Виктория Андреевна! Это вам!

Тщательно выщипанные брови мамы Инги поползли вверх.

— Неожиданно, — протянула она, принимая букет. — Хризантемы, мои любимые… Как вы догадались?

Мы с Ингой обменялись быстрыми взглядами, что не укрылось от внимательного взора Виктории Андреевны. Она негромко рассмеялась:

— Кажется, я догадалась. Что ж, отдаю должное, пока вы сумели меня, молодой человек, приятно удивить.

— А это даже мне не так часто удаётся, — раздался слегка насмешливый голос появившегося в просторной прихожей солидного мужчины с небольшой залысиной на голове в обрамлении которое стриженых с небольшой проседью волос.

Тот протянул мне руку, представился:

— Юрий Анатольевич.

— Захар, — ответил я на его крепкое рукопожатие своим, не менее крепким, но стараясь не переборщить.

Далее было предложено пройти в зал и сесть за стол, на котором уже стояли закуски и две бутылки — «Арарат Ахтамар» и «Мукузани». Коньяк, я так понял, предназначался мужчинам, а сухое красное — прекрасной половине человечества.

— Давайте, Захар, вы дамам вино наливаете, а я нам кое-что покрепче, — сказал Табаков-старший, с чпоканьем выдёргивая пробку из коньячной бутылки.

Я последовал его примеру. Разливая, умудрился не пролить на белоснежную скатерть ни капли. Вот почему такую постелили? Её же стирать потом замучаешься.

— Ну что, за знакомство? — предложил Юрий Анатольевич, когда мы все вооружились разной степени наполненности рюмками и бокалами.

Выпили, закусили… Дальше выяснилось, что сегодня главное блюдо — запечённая в духовке курица с чесноком, аромат которой встречал меня уже на пороге. То-то хозяйка после второго тоста, произнесённого мной за здравие семейства Табаковых, исчезла на кухне. Видно, курочка как раз доходила.

— А вы, я слышал от Инги, боксом занимаетесь, причём весьма успешно? — спросил Юрий Анатольевич, отправляя в рот кружочек финского сервелата.

— Есть такое, — не смог сдержать я улыбки. — Пока вот всесоюзное первенство «Буревестника» выиграл, в июне надеюсь выступить на чемпионате Союза. Вроде бы победители получат шанс отобраться в олимпийскую сборную.

— Да-да, я слышал, что в этом году летние Олимпийские игры пройдут в Западной Германии. Не доводилось там бывать, а вот в ГДР три года почти оттрубил в составе Группы советских войск. Это было почти сразу после войны, меня призвали в 48-м. А в должности заместителя директора завода — ну вы знаете наверняка со слов Инги, что я работаю на «Тяжпроме» — так вот, в этой должности мне иногда приходится выезжать за рубеж, налаживать производственные отношения. И не только в соцстраны. В частности, прошлым летом летал в Голландию.

— И как вам у них показалось? Хорошо живут?

Юрий Анатольевич хитро прищурился и погрозил мне вилкой:

— А вы, Захар, с какой целью интересуетесь?

— Да просто интересно, — пожал я плечами. — Правда, что у них в магазинах по тридцать сортов колбасы?

— Не в колбасе счастье, — теперь уже вилка проделала движение в другой, отрицающей плоскости. — Да, в магазинах у них выбор побогаче нашего, но купить всё это может далеко не каждый. Там за всё нужно платить. За жильё, которое у нас бесплатное — плати. Коммунальные услуги и всякие налоги съедают чуть ли не половину зарплаты. Медицинские услуги очень дорого обходятся, болеть там вообще невыгодно…

— Тем не менее многие ездят на личных автомобилях, — с серьёзным видом подначил я собеседника.

— Ага, только взять и выложить сразу всю сумму не каждому по карману, так что большинству приходится брать машину в кредит и выплачивать оставшуюся сумму долгие годы. И с квартирами та же история. Нам вот незнакомо слово ипотека, а там оно в порядке вещей. Это когда человек вносит за квартиру первый взнос, а остальное выплачивает в течение десяти-пятнадцати, а то и двадцати лет. Такая вот кабала, для кого-то пожизненная.

— Тут согласен, у нас хотя бы квартиру бесплатно дают. Правда, многие годами на неё в очереди стоят, а целые поколения живут в коммуналках, — вздохнул я. — Но хотя бы в любом случае есть крыша над головой. А типа ипотеки у нас вон в мебельном можно оформить. Только называется это рассрочкой.

— Ну ты не сравнивай, — как-то незаметно перешёл на «ты» Юрий Анатольевич. — В рассрочку ты берёшь по божеским ценам, три шкуры, как у них, с тебя никто драть не будет. Ладно, что это мы всё про них, да про них… Ты вот мне скажи, какие у тебя планы на будущее?

— На будущее? — задумчиво переспросил я.

Тут же перед мысленным взором пронеслась моя прошлая жизнь со всеми её нереализованными возможностями. Мог бы я ещё до развала Союза сделать карьеру, скажем, по партийной линии, и тем самым создать какой-никакой задел для безбедного будущего уже в новой России? Чтобы вовремя приватизировать какой-нибудь завод, чтобы не было всех этих ларьков, наездов братвы и последующего срока за мордобой?

— Пока главное — сдать успешно диплом, — наконец ответил я после несколько затянувшейся паузы, за время которой Инга успела с кухни вернуться за стол. — Дальше, скорее всего, буду работать по профессии, постараюсь достичь каких-то успехов. Ну и спорт бросать пока не собираюсь. Если какую-нибудь глупую травму не получу, глядишь — и на этом поприще будут достойные результаты.

— Молодец, — покивал Табаков-старший. — Всегда нужно стремиться к победам. Что в профессии, что в спорте, что… в личной жизни.

Тут он покосился на дочь, отчего на её щёчках заиграл румянец.

— А вот и наша курочка!

Виктория Андреевна поставила на стол большое блюдо с дымящейся курицей, и специальной двузубой вилкой с помощью ножа принялась её разделывать, а куски выкладывать нам на тарелки. Аромат от курицы исходил и правда божественный. Если она ещё и на вкус такой же окажется…

Наверное, я в одиночку под чуть насмешливым взглядом Юрия Анатольевича и довольным Виктории Андреевны слопал полкурицы точно. И ещё съел бы, тем более что хозяйка дома предлагала, но наглеть совсем уж не хотелось.

После чего был ещё и земляничный пирог, который терпеливо дожидался своего часа на кухне. И вкусный какой оказался, я два здоровенных куска умял, прежде чем понял, что в меня больше не влезет. Нет, всё-таки Виктория Андреевна — хозяйка от Бога!

А потом мы смотрели семейный альбом. Мне показали фото Инги чуть ли не с пелёнок. Она и в том возрасте выглядела милашкой. А вот уже голенастый подросток. Следующее фото — групповое, сделанное на крыльце института. Мы здесь только что закончили первый курс. Инга одна среди мальчишек. И себя узнал на фотографии.

— А это кто? — спросил я, неприличны тыча пальцем в старое, пожелтевшее от времени фото, на котором был изображён мужчина в форме военного с парой лейтенантских кубиков в каждой петлице.

— Это отец мой, Анатолий Ильич Табаков, — со вздохом ответил Юрия Анатольевич. — Фото было сделано буквально за неделю до начала войны. Осенью 41-го пропал без вести где-то в Карелии.

Он вытащил фотографию из угловых держателей, посмотрел на изображение отца с грустью в глазах. Тут меня что-то словно под руку толкнуло.

— Можно поглядеть?

Табаков-старший если и удивился моей просьбе, то ничем этого не выказал. Молча протянул фотокарточку, которую я бережно взял двумя пальцами.

Есть! Сработало! Я смотрел на окружающий меня мир словно бы чьими-то глазами, и я догадывался, чьими. Вот я оборачиваюсь и вижу позади себя колонную примерно из взвода красноармейцев. Уставших, грязных и мокрых, так как идти приходилось чуть ил не по какому-то болоту, а с неба противно моросило.

— Давайте, братцы, до заката нужно успеть занять позицию, — слышу я свой простуженный голос. — Там и перекусим.

Следующая сцена — грохот выстрелов, пронзившая грудь вспышка боли, я сползаю на дно окопа, а следом раздаётся взрыв, и на меня сверху сыпятся комья перемешанной с камнями земли. Сознание покидает меня, и я проваливаюсь в чернильную тьму.

Но проваливаюсь на какое-то мгновение. Потому что дальше такое чувство, что душа моя, покинув бренное тело, медленно взмывает вверх, в серое, затянутое облаками небо, среди которых обнаруживается небольшой просвет, в который я и устремляюсь. И уже сверху я. Как на карте, вижу поле боевых действий, где похожие на букашек немецкие танки медленно ползут на наши позиции. В сознании мелькает слово Лоухи, и я возвращаюсь в квартиру Табаковых, ошалело моргая.

— Захар, с вами всё в порядке? — немного испуганно спрашивает Виктория Андреевна.

Остальные на меня также смотрят встревоженно. Но не будешь же им рассказывать о своих видениях. Разве что… Разве что если только в немного иносказательной форме.

— Просто как-то живо представилось, как наши бойцы отражали атаки превосходящих сил противника в этой самой Карелии.

— А, ну да, — кивнул Табаков. — Бои там, говорят, были знатные. И по численности людей и техники фашисты превосходили наших в несколько раз. Тем не менее, продвигались вперёд с огромным трудом. Много там советских бойцов полегло, думаю, где ни копни — найдёшь останки.

— А слово Лоухи вам, случайно, незнакомо?

— Лоухи? — приподнял бровь Юрий Анатольевич. — Да, есть там такой населённый пункт, где-то в тех местах отец и воевал. А где вы слышали про Лоухи?

И снова на «вы». Интересно, это он специально или непроизвольно меняет форму обращения!

— Где-то вычитал, а вот где — убей, не помню! Я вот что подумал… Раз там столько наших воинов лежит, может, организовать в те края поисковый отряд? Назвать его, скажем, «Поиск». Чтобы поднять останки, по возможности опознать и с почестями перезахоронить героев. Они же все там герои, если сложили головы за свою Родину, верно?

— М-да, тут не поспоришь, — протянул Табаков. — А вообще идея интересная — насчёт поискового отряда. Сколько у нас в земле неизвестных солдат лежат…

— Вот и я о чём. По идее это должно стать всесоюзной акцией. Чтобы со всей страны в места боёв отправлялись поисковые отряды, преимущественно состоящие из студентов, которые будут поисками заниматься после сдачи зачётов в летние каникулы.

— А что, пап, и правда, вот бы наш институт стал зачинателем этой акции! — поддержала меня Инга.

У неё даже глаза заблестели. Хотя, не исключено, и под действием выпитого вина.

— Только это уже без вас, получается, — хмыкнул Юрий Анатольевич. — Вы-то в этом году учёбу заканчиваете.

— И правда, — расстроилась Инга.

— Так можно не только студентами такие отряды комплектовать, — добавил я. — Пусть едет кто угодно, лишь бы организованно. Ну и не совсем уж пожилые, потому что таскать по лесам и болотам — тут нужно иметь определённую физическую подготовку. В принципе, Юрий Анатольевич, даже при вашем заводе можно организовать такой отряд. Уж молодых и крепких, да ещё и лёгких на подъём ребят, думаю, у вас на производстве хватает.

— И то верно, — согласился он. — Мы даже под такое дело, думаю, смогли бы выбить кое-какое финансирование, завод-то не из бедных.

— Вот и отлично! Я у нас в институте на бюро озвучу эту тему. Создание отряда станет приоритетной задачей комитета комсомола. А на предприятиях помимо комсомольской организации нужно будет задействовать и партком.

— Правильно мыслишь, — одобрительно крякнул снова перешедший на «ты» Табаков. — В общем, идею твою я понял, завтра же поговорю с нашим директором.