Последний раунд

Глава 10

Утро полуфинала выдалось хмурым. Дождь пока не шёл, но и солнце никак не могло пробиться сквозь туманную хмарь. Иваныч встал раньше меня и снова что-то напевал в ванной под звук льющейся воды. Кажется, «Санта Лючия», причём, не зная итальянского, просто фальшиво выводил мелодию, добавляя в финале куплета «Santa Lucia! Santa Lucia!». Я хмыкнул про себя. Тоже мне, Робертино Лоретти сурского розлива.

— Ну что, мастер спорта, как настроение? — спросил выходящий из совмещённого санузла Иваныч, увидев, что я уже проснулся.

Это да, обеспечив себе бронзовую медаль, я автоматом становлюсь мастером спорта. И тренер, само собой, получит хорошие плюшки за достижение подопечного. Но лично мне этого мало. Я уже почувствовал запах крови. Да, за победу на чемпионате страны ни МСМК, ни тем более ЗМС не получишь, но само звание лучшего в своей весовой категории дорогого стоит. И, само собой, возможность отправиться на Олимпийские Игры.

— Готов биться за финал, — ответил я, с хрустом потягиваясь.

— Правильно, никогда не останавливайся на полпути, — довольно хмыкнул Калюжный.

На завтрак пошли вместе. И здесь я теперь и сам увидел моего сегодняшнего соперника. Тот завтракал, что характерно, без тренера, сидя за одним столом с другим динамовским боксёром — Руфатом Рискиевым. Они ели рисовую кашу на молоке, о чём-то негромко переговариваясь. При нашем с Иванычем появлении синхронно повернули головы в нашу сторону. Я кивнул им, они кивнули в ответ, и мы с тренером направились получать свои порции той же рисовой каши.

До обеда занимались ничегониделаньем, ещё и за окном всё же заморосило, из гостиницы выходить не хотелось. Но в половине четвёртого всё же отправились в УСЗ ЦСКА. С собой мы снова прихватили термос с пахучим чаем и несколько купленных в буфете бутербродов на двоих. Правда, лично моя душа почему-то мечтала о яблоках. Сочных, налитых, кисло-сладких чтобы сок, как укусишь, брызгал во все стороны. Не иначе в организме не хватало каких-то витаминов.

Но яблоки в нашей полосе уродятся только ближе к августу. А ехать специально на рынок что-то не хотелось. Хотя товарищи из Средней Азии и Закавказья наверняка готовы предложить хороший ассортимент южных фруктов, включающий не только яблоки. Цены, понятно, кусаются, но тут уж не хочешь — не покупай.

Первым делом я выяснил судьбу Крохмального. Оказалось, жив, хотя и не вполне здоров. Ему предстоит какие-то время полежать в 36-й больнице на Фортунатовской, где специализировались на челюстно-лицевых травмах. Но навещать его можно, чем я и собирался воспользоваться.

— Завтра схожу навещу, — предупредил я Иваныча.

— Вот как? — удивился тот. — Ну, в общем-то, дело, сходи, проведай. А то завтра мы, может, уже и в Пензу вечерним поездом отправимся.

— Тьфу-тьфу, типун вам на язык, Михал Иваныч!

В этот момент в раздевалку заглянул не кто иной, как Амелин. В предыдущие дни видел Дмитрия Фёдоровича издалека, он даже и внимания на нас с Иванычем не обращал, а тут вон вдруг заявился. Как оказалось, пожелать нам с соперником честной борьбы (хотя бокс — не борьба, хмыкнул про себя я), а также вести на ринге себя достойно, по-джентльменски, не уронив и не посрамив славного имени спортобщества «Динамо». Мы с Егоровым, переглянувшись, невольно хмыкнули, но вслух заверили, что не уроним и не посрамим.

— Фух, ладно, пойду я, — наконец начал прощаться Амелин, — а то там ещё кое-какие организационные вопросы решить надо.

Когда судья-информатор объявлял боксёров, выступавших перед нами с Егоровым, Иваныч уже шнуровал мои перчатки. В очередной раз механически отметил, насколько они неудобные из-за короткой манжеты и незафиксированной набивки, которая после нескольких ударов начинала «гулять» под поверхностью перчатки. Но что имеем — то имеем.

После чего, чтобы не остыть, я просто продолжал ходить по раздевалке, прислушиваясь к звукам, доносившимся из зала через неплотно прикрытую дверь. Там бой был в самом разгаре, причём, судя по реакции зрителей, соперники предпочли не отсиживаться в защите. Ну или один как минимум активно работал первым номером, и его поддерживал зал.

Я покосился в дальний угол раздевалки. Там тоже шнуровали перчатки — моему сегодняшнему сопернику. Ну да, раздевалка одна на всех, хоть и большая — спрятаться друг от друга не получится. Обменялись с Егоровым взглядами. Я даже позволил себе улыбнуться краешком рта. Соперник оставался серьёзным.

— Грелку пойду из морозилки достану, — прервал наши гляделки Иваныч. — А ты пока поработай с тенью, подержи плечевой пояс в тонусе.

Вернулся он минут через десять. И с новостями:

— Представляешь, там помимо нашей ещё чья-то грелка лежала. Вахтёр сказал, какой-то тренер положил. На ходу изобретения воруют!

Как выяснилось буквально минуту спустя, эту вторую грелку цвета неспелой свёклы в морозильник положил секундант моего сегодняшнего соперника. Тот ещё подмигнул Иванычу, мол, не ты один такой умный.

— Вот гад, — возмутился негромко Калюжный. — Теперь мы просто обязаны их победить.

Так и сказал — их, а не его. И в целом прав, поскольку победа боксёра — это и победа его тренера. Ну и поражение нужно делить на двоих.

— А в этом бою победу по очкам одержал…

Так, пора, наш выход. Иваныч легонько хлопает меня в спину:

— Ну, Захарка, погнали!

Егоров со своим тренером тоже двигаются по коридору к залу, но нас с Калюжным пропускают вперёд. Может быть, потому, что у нас сегодня красный угол. Войдя в зал, притормаживаем, ожидая приглашения на ринг. Тем временем мимо проходят расстроенный обладатель бронзовой медали и счастливый финалист. Это как раз и есть Руфат Рискиев, который на ходу желает Егорову удачи. Ладно, это мы ещё посмотрим, на чьей она будет стороне.

— На ринг приглашаются боксёры полутяжёлого веса Захар Шелест — Пенза, «Динамо», и Виктор Егоров — Ленинград, «Динамо».

Я мысленно перекрестился, поднимаясь по ступенькам в свой, красный угол. Внутри меня бурлил адреналин, наверное, и с соперником творилось то же самое, хотя внешне оба сохраняли невозмутимый вид.

— В красном углу ринга…

Дальше по накатанной, всё то же самое, только в статистике один плюсик за счёт победы в предыдущем поединке. Послужной список Егорова на порядок круче, и за соперником опыт, но никто не собирался заранее поднимать лапки. Мы оба знаем, что стоит на кону, и оба готовы на этом выстланном канвасом квадрате выложиться по полной.

— Бокс!

Сегодня рефери немолодой, лысоватый, с животиком, нависающим над тонким брючным ремнём. На одутловатом лице капельки пота. Впрочем, после команды к началу боя разглядывать его стало некогда. Всё внимание — на соперника, который начал поединок достаточно активно.

Первая половина раунда, пожалуй, осталась за Егоровым, а я всё ловил, когда он, выбрасывая джеб, опустит правую перчатку. Пока подловить его не получалось. Зато в концовке я устроил небольшую «бомбардировку», заставившей ленинградца вжаться в канаты. Один удар точно зашёл, чему свидетельством стал кровоподтёк на левой скуле оппонента.

Так что ему грелка со льдом пригодилась, а мне пока в ней необходимости не было. Хватило влажного полотенца, которым Иваныч обтёр мои потные физиономию и шею с верхней частью груди. Ну и капу прополоскал, которая уже была вся в липких слюнях. Ну да, а что такого? Это реалии спорта, где за красивыми победами стоят пот и кровь, и липкие слюни в том числе.

Впрочем, победу ещё нужно было заслужить. Второй раунд я начал активно, следуя услышанным в перерыве указаниям тренера. Не давая сопернику захватить центр ринга, за счёт частых, и в то же время увесистых ударов заставил того пятиться к канатам, низко опустив голову. И вдруг Егоров резко распрямился, так зарядив мне своим лбом в челюсть, что у меня буквально звёзды из глаз посыпались.

— Стоп!

Рефери останавливает бой и делает устное замечание сопернику за опасное движение головой. Я же тем временем прихожу в себя. Вижу, как волнуется Иваныч, успокаивающе киваю ему, мол, всё в порядке.

Бой продолжается. На этот раз ленинградец сам идёт вперёд, и мне приходится отступать. И тут мой мозг автоматически отмечает, как после очередного джеба правая перчатка соперника опускается, а в следующее мгновение я отправляю в полёт свой левый, затянутый в перчатку из козьей кожи и конского волоса кулак.

До одобрения IBA перчаток Зыбалова[1] ещё почти десять лет, так что удары сейчас в финальной стадии на порядок мощнее. И я, пусть даже и неосознанно, вложился как следует. Есть! Спасибо моей усовершенствованной реакции! Не нокаут и даже не нокдаун, но Витю хорошо так тряхнуло. Он даже прекратил своё поступательное движение в мою сторону, и этой секунды мне хватило, чтобы моментально перехватить инициативу.

Я обрушил на Егорова серию ударов, завершив её коронной двоечкой — левой по печени и правым хуком в голову. И это сработало! Ноги соперника подогнулись, и он упал на колени, упираясь перчатками в канвас. Встал, в общем, на четыре мосла, как говорили в моём не обошедшемся без уличных драк детстве.

Да, не нокаут, но хотя бы нокдаун, а это уже что-то, пусть даже засчитывается, как один балл. В любом случае соперник после таких плюх должен находиться в состоянии грогги.

Увы, как я ни старался завершить бой во втором раунде, обрушив на Егорова град ударов, тот сумел выстоять, неплохо перемещаясь на ногах.

— Эх, не добил ты его, не добил, — переживал Калюжный в перерыве, давя мне на грудную клетку, чтобы восстановить дыхание. — Но всё равно выглядел лучше, не упусти Христа ради это преимущество.

Я придерживался того же мнения. Отдавать инициативу было ни в коем случае нельзя. Чуть зазеваешься, дашь себе поблажку — и можешь серьёзно поплатиться. Потому и продолжил работать первым номером, выбрасывая удар за ударом. Слишком многое стояло на кону.

Вот только соперник за минутный перерыв успел практически окончательно прийти в себя, и так просто сдаваться не собирался. То и дело огрызался как одиночными ударами, так и сериями, пытался перехватить инициативу… Приходилось раз за разом ставить его на место.

Понятно, что мои силы были не бесконечны, и вторую половину раунда я тащил, можно сказать, на зубах. К концу боя выдохлись оба, попросту висели друг на друге в клинче под гул трибун и отчаянные вопли секундантов. Когда прозвучал долгожданный гонг, у нас просто не было сил разомкнуть наши объятия, так и стояли, повиснув друг на друге, обливаясь потом и тяжело дыша. Пришлось рефери вмешаться, растаскивая нас в разные стороны.

Я на подгибавшихся ногах побрёл в сторону своего угла, где от возбуждения пританцовывал Иваныч.

— Отлично подрался, я аж сам чуть на ринг не выскочил, — говорил он, расшнуровывая перчатки. — Если не засудят — победа должна быть наша.

Я в целом был с ним согласен, надеясь, что судьи не станут слишком уж благоволить более опытному сопернику. Поэтому, когда рефери обхватил пальцами запястье моей левой руки, правой очень сильно захотелось перекреститься. Но если в будущем подобное станет в порядке вещей, то сейчас осенить себя крестным знамением — это буквально поставить крест на собственном будущем. Разве что в духовную семинарию.

— А в этом бою раздельным решением судей победа присуждается… Захару Шелесту, спортобщество «Динамо», Пенза.

Рефери потянул вверх мою руку, а на меня моментально накатило такое опустошение, что я почувствовал слабость в коленках. Однако нашёл в себе силы улыбнуться, похлопать по плечу расстроенного соперника, пожать руку его ещё более, казалось, расстроенному секунданту, поклониться судьям и зрителям, прижав руки к груди. Только после этого на подгибающихся ногах двинулся в свой угол, где меня ждал счастливый Иваныч.

— Красава, Захарка, ну красава! — хлопал он меня по спине и плечам. — Я знал, что мы можем это сделать, и ты не подвёл.

Я уже спустился с ринга, когда к нам подошёл Аликин. Выглядел он немного хмурым, и вскоре выяснилось, почему.

— Поздравляю! — протянул он руку. — Хотя, честно говоря, мы делали ставку на Егорова, но сегодня вы были сильнее, и победу заслужили по праву. Надеюсь, и в финале проявите характер.

— Ага, постараемся не подвести, — ответил за меня Иваныч не без иронии в голосе.

Впрочем, хорошо скрытой, только я, зная своего тренера, смог эту иронию уловить.

Второй финалист определился минут двадцать спустя. И оказался им, к некоторому моему удивлению, представитель «Буревестника» Олег Коротаев, сумевший одолеть самаркандского спартаковца Николая Анфимова. Повторения того финала, где Анфимов был сильнее, не получилось.

Собственно, боксёры они были равного уровня, и для меня большой разницы, с кем из них биться в финале, не было. Задача стояла прежняя: выложиться по полной, так же, как я выложился в полуфинале. И у меня было почти два дня, чтобы хоть как-то восстановить свои кондиции.

Справедливости ради стоит заметить, что и Коротаев с Анфимовым отработали мощно. Накидывали друг другу весь бой, и там победитель также определился по очкам. С небольшим перевесом выиграл уроженец Свердловска, ныне представлявший Москву, куда его переманили в своё время, определив на учёбу в ГЦОЛИФК[2].

Но я ещё ведь обещал сам себе навестить в больнице моего недавнего соперника в ⅛ финала. С утра, позвонив из автомата на улице в больницу, узнал, когда там часы посещений. Дальше выяснил у дежурной на «ресепшн», где поблизости со станицей метро «Измайловский парк», где рядом находилась больница, имеется нормальный базар с более-менее нормальными ценами. На метро добрался до станции «Преображенская». Оттуда минут десять пешочком шёл до Преображенского рынка. Прошёлся по рядам, купил небольшую дыньку у маленького и пузатого узбека, яблоки и апельсины у усатого грузина, полулитровую сметаны у старушки, и сразу по подсказке добрых прохожих отправился на остановку 11-го трамвая. До Фортунатовской улицы ехали с четверть часа, потом ещё пёхом по времени столько же.

С временем посещений я подгадал. Мой визит для Крохмального оказался полной неожиданностью. Тот, с перебинтованной, как раненый танкист на Курской дуге, головой, спустившись в приёмное отделение и увидев меня, аж рот приоткрыл от удивления.

— Привет! — я с улыбкой протянул ему руку. — Ну как ты, скоро обещают выписать?

Ну а дальше мы разговорились, и оказалось, что в общении Мирон

Рассказал, что вышел в финал, где меня ждёт Коротаев. Поделился воспоминаниями о прошлогодней поездке на Западную Украину, рассказал, что был во Львове, на его родине, а так в Бродах жили, пока строили газопровод. Оказалось, в Бродах Мирон бывал, и не раз. И тут же принялся вспоминать Львов, приглашал туда снова. Обещал показать все достопримечательности и накормить галицкими варениками, которые обалденно готовит его мама.

— Ну если судьба забросит в ваши края, то обязательно навещу, — пообещал я с самым серьёзным видом.

И уже собрался уходить, когда Мирон вдруг спросил:

— Слушай, а как раз прошлым летом в Бродах страшное убийство произошло — девушке голову отрезали. Ты должен был слышать.

— Да, слышал что-то такое, — уклончиво ответил я, мысленно погружаясь в те трагические дни. — Но убийцу вроде бы поймали, верно?

— Да, милиция чётко сработала, — кивнул собеседник. — Убийцу вскоре и расстреляли, в газете даже писали. Правда, очень коротко, так что народ больше по слухам всё узнавал… Ну ладно, удачи тебе в финале.

Эта встреча всколыхнула во мне грустные воспоминания. Надо по возвращении ребят обзвонить, собрать кого получится, и съездить на кладбище. Может, прибраться будет нужно, хотя наверняка родители Тани за могилкой ухаживают. Эх, жила себе девчонка, и горя не знала, а тут какая-то мразь…

И вновь меня охватило чувство вины. Всё-таки моё возвращение в себя молодого каким-то образом изменило ход истории, и первой жертвой этого стала моя одногруппница. Хотелось верить, что и последней.

Пытаясь развеяться, я несколько часов гулял по центру столицы, по ходу дела заглянул поочерёдно в Исторический музей и Третьяковку, только к ужину вернувшись в гостиницу. Ноги слегка гудели, но это была приятная усталость. А главное, что удалось вроде бы восстановить душевное равновесие.

— Что-то ты долго этого Крохмального навещал, — недовольно пробурчал Иваныч.

— Погулял ещё по Москве, — отмахнулся я. — На ужин-то ещё не ходили?

— Тебя вот жду. Пошли, а то уже кишка кишку есть.

Утром, как ни удивительно, я проснулся поздно. Иванычу даже пришлось будить меня, чтобы я не пропустил завтрак. Давненько я так хорошо не спал, причём без сновидений. Обычно как после боёв, так и накануне очередного поединка ворочаешься полночи. В первом случае прокручиваешь бой в голове, задним числом понимаешь, что где-то мог сработать лучше…. Во втором случае естественное волнение, особенно когда бой ожидается важный, не даёт нормально выспаться. А эта ночь прошла на удивление спокойно, и я встал свежим, словно провёл как минимум пару недель в санатории Минеральных Вод. Доводилось там как-то отдыхать с супругой. Это когда я был женат между двумя зарубежными командировками.

— А ты ничего так выглядишь, бодрячком, — заметил Иваныч, пока я одевался.

— Выспался, — хмыкнул я. — А сейчас ещё закину в себя калорий — вообще буду на седьмом небе от счастья.

В ресторане всё-таки я не выдержал, взял добавки за свой счёт. С утра можно, так как обед ввиду раннего начала соревнований придётся пропустить — на ринг нужно выходить налегке, с практически пустым кишечником. Привычных бутербродов захватили, термос с чаем, да я ещё себе вчера на рынке яблок тоже прикупил, не удержался. Они реально вкусные: сочные, с лёгкой кислинкой. В сто раз лучше безвкусных яблок из моего прошлого-будущего, которыми были завалены сетевые магазины.

Финалы в Универсальном спортивном зале ЦСКА начинались в 12 часов. Всё-таки воскресенье, поэтому организаторы хотели и бои успеть провести, и награждение — это послед каждого боя, и торжественную церемонию закрытия. Ориентировочно часам к семи вечера вся эта бадяга должна закончиться. Даже если останемся с Иванычем ждать церемонию закрытия, то по идее всё равно должны успеть на вечерний поезд в Пензу, на который билеты были приобретены заранее. Но мы не останемся, поэтому на вокзал прибудем спокойно, без спешки.

Едва переступили порог раздевалки, как нарисовался Амелин. И тут же принялся нас с Калюжным накачивать. Вернее, больше всё-таки меня. Мол, руководство «Динамо» не обидит, выпишет хорошую премию за победу. А помимо прочего среди зрителей сегодня будет присутствовать лично министр внутренних дел СССР товарищ Щёлоков, болеть за динамовских спортсменов, поэтому выступить нужно достойно, показать динамовский характер и так далее в том же духе.

— Постараемся товарища Щёлокова не разочаровать, — заверил чиновника Иваныч. — А сейчас, с вашего позволения, нам нужно готовиться к выходу на ринг.

Амелин было обиженно надулся, но потом махнул рукой и, буркнув: «Не подведите», покинул раздевалку. А мы, отправившись в выделенный боксёрам зальчик, начали подготовку к бою. Следом за нами сюда же из раздевалки прибыли Коротаев со своим секундантом — известным тренером Георгием Джерояном. Они ушли разминаться в другой конец зала, но периодически мы с ними поглядывали друг на друга.

Мы с Иванычем уже знали, что соперник обладает сокрушительным ударом, и частенько отправляет своих оппонентов отдыхать, не дожидаясь окончания третьего раунда. В Штатах после матчевых встреч с американцами ему дали прозвище «Русский танк». Правда, в полуфинале он так и не смог как следует попасть, чтобы досрочно завершить поединок с Анфимовым. Хотелось верить, что и в финальном поединке мне удастся не угодить под кувалды, с которыми сравнивали кулаки Коротаева.

Тем временем одного за другим становились известны обладатели золотых медалей. В первом наилегчайшем весе триумфатором стал волгоградец Владимир Иванов. Динамовец, кстати, чьему успеху Амелин, думаю, несказанно рад. Как, наверное, и Щёлоков.

Во втором наилегчайшем весе победил Борис Зориктуев из Читы. В легчайшем — Анатолий Левищев из Севастополя, в полулёгком — Борис Кузнецов из Астрахани. Между прочим, будущий олимпийский чемпион Мюнхена. Дальше по весам победителями стали москвич Геннадий Доброхотов, его земляк Анатолий Камнев и минчанин Анатолий Березюк.

Когда мы вернулись в раздевалку, на ринге отношения выясняли бойцы первого среднего веса Валерий Трегубов и Борис Опук. Память мне подсказывала, что динамовцу Опуку не суждено стать чемпионом страны, и она меня не подвела — «золото» взял Трегубов.

Пока ещё один представитель нашего спортобщества Руфат Рискиев разбирался с Владимиром Тарасенковым, мы с Иванычем — впрочем, как и наши визави — заканчивали подготовку к предстоящему бою. Бой во втором среднем весе мог закончиться досрочно, и нужно было быть готовыми без промедления выйти на ринг.

Он и закончился уже во втором раунде по причине рассечения у Опука. Сразу же награждение, после чего настал и наш с Коротаевым черёд выходить на ринг. А я как раз заканчивал копить спортивную злость. Без злости никуда, нельзя выходить на ринг или равнодушно настроенным к сопернику, или и вовсе благодушно.

Сегодня мой угол — синий. Не знаю уж, к счастью или к разочарованию. Я в такие приметы никогда не верил, в этой своей новой жизни цвет угла не мешал мне побеждать. Поражение-то всего одно было — в финале турнира в Волгограде, и то там я на ринг выходил не в лучших кондициях.

А то ведь некоторые боксёры свято придерживались, придерживаются и будут придерживаться примет. На ринг с левой или правой ноги, не бриться перед боем, не общаться в день боя с родными… В том числе у кого-то красный угол счастливый, а у кого-то синий.

Ого, сегодня ещё и телевидение работает. Впрочем, финал чемпионата страны — событие вполне достойное хотя бы показа в блоке спортивных новостей программы «Время». Жаль, нет спортивного канала, там бы весь чемпионат показали в полном объёме, причём в прямой трансляции.

А где там Щёлоков? Никого в форме на трибунах не видно, все в гражданском. А ложи для почётных гостей, где мог бы находиться министр, я тоже не наблюдаю. Ну и шут с ним, с министром, не до него сейчас. Как и с премией. Не знаю, сколько мне там выпишут, если добьюсь победы, не о деньгах мысли, а о звании чемпиона СССР.

Представляют моего достаточно титулованного соперника, затем меня. Аплодируют мне, что и понятно, скромнее, хотя на этом турнире, хочется верить, я произвёл на публику неплохое впечатление. Постараюсь не разочаровать ценителей бокса и на этот раз.

Проверка экипировки, удар гонга — и Коротаев сразу начинает давить, выбрасывая один за другим увесистые удары. Даже через защиту я ощущал их тяжесть, а нырки и уклоны не сильно помогали избежать попаданий. Я позволял себе лишь изредка огрызаться одиночными джебами, но полновесными их назвать было трудно.

Нет, нужно с этим что-то делать. Конечно, можно дождаться, пока соперник подустанет, и возьмёт паузу, но когда это случится? Сейчас он свеж, первый раунд всё-таки. Но может, у него и расчёт на то, чтобы всё завершить, не дожидаясь гонга на перерыв?

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове. Для начала я вошёл в клинч, где мы немного поработали локтями. Затем, не дожидаясь, когда рефери нас разведёт, оттолкнул Коротаева, и тут же вдогонку ему пошёл с серией ударов, заставивших соперника отступить к канатам.

Правда, ненадолго, тот быстро сориентировался, несмотря на парочку пропущенных прямых, и снова, набычившись, попёр на меня, сопровождая каждый свой удар таким же мощным выдохом с присвистом.

Бац! Я тут же почувствовал, как мой левый глаз начал заплывать. Да ёперный театр!.. Вот только этого сейчас не хватало, да ещё и в первом раунде!

Оставшееся до гонга время я в основном защищался, старясь лишний раз не подставлять под удары левую сторону лица. И так уже гематома мешала полноценному обзору. В перерыве Иваныч первым делом сунул мне в руки грелку со льдом, недовольно буркнув:

— Держи, а то щас гематома на половину физиономии расползётся… Что-то уж больно хорошо он начал, вздохнуть тебе не даёт. Ноги включай, Захар, стоишь перед ним и ждёшь, пока он тебе накидает. И сам бить не забывай, а то весь бой пока в одну калитку. Ты же быстрее его, должен опережать.

Это я и сам понимал, мы с Калюжным перед боем как раз и делали ставку на мою скорость. Но вот пока по полной включить её на фоне стартового натиска соперника не получалось. Может, во втором раунде будет полегче.

— Бокс!

Рефери шагнул назад, освобождая нам центр ринга, и Коротаев сразу же вновь пошёл вперёд. Но я помнил слова Иваныча, и включил ноги. Надо погонять этого жеребца, пускай малость задохнётся.

Мой план начал реализовывать ближе к середине раунда. Соперник и впрямь подустал за мной бегать, толком ни разу не попав, тогда как мне раза два или три это сделать удалось. В итоге Коротаев просто встал, глядя на меня исподлобья налитыми кровью глазами.

— Хорош бегать, дерись, — услышал я его слегка искажённый капой голос.

— Как скажешь, — ответил я, — сам напросился.

В этот момент в ход боя вмешивается услышавший нас рефери.

— Боксёры, это что ещё за разговоры? Боксируем молча, иначе вынесу предупреждение.

Ну молча так молча, не я начал этот диалог. Продолжаем обмен ударами. Как же мешает эта грёбаная гематома! Из-за неё некоторые его удары справа замечаю только в последний момент, и не всегда успеваю защититься или сделать уклон. Впрочем, на лице Коротаева тоже начинают проявляться кровоподтёки, пусть и не такие критичные. Это результат моей активной работы на контратаках — пока в движении я превосхожу своего оппонента. И догадываюсь, что чем дальше — тем больше, так как тот с каждой секундой теряет силы. Всё же слишком бодрое начало боя, когда Олег хотел, наверное, сразу показать, кто в доме хозяин, заставив какого-то ноунейма[3] проникнуться уважением к титулованному сопернику, не прошло для него бесследно.

Гонг, возвещающий окончание второго раунда, застаёт меня в очередной контратаке. Иваныч снова суёт мне в руки грелку с подтаявшим льдом, но теперь его лицо выражает некоторое удовлетворение.

— Это именно то, что ты должен был показывать с первых секунд боя, — говорит он, вытаскивая у меня изо рта капу. — Первый раунд был за ним, а второй точно за тобой. Он явно устал, продолжай в том же духе. А в концовке, если силёнки останутся, можешь добавить. На судей нужно произвести впечатление. И на Щёлокова тоже — я его нашёл на трибуне, вон, в сером костюме на последнем ряду с краю сидит, рядом с ним наш Амелин, что-то ему говорит.

Я пригляделся, в основном здоровым правым глазом… Точно, Щёлоков, пока ещё всесильный министр МВД, который через 13 лет застрелится из ружья на собственной даче в Серебряном Бору. Скажи ему кто об этом сейчас — рассмеётся в лицо. Чувствует себя как минимум равным Андропову. Вот только последний ход будет за председателем КГБ, хотя, по иронии судьбы, тот уйдёт из жизни раньше своего многолетнего оппонента.

— Так, всё, давай! Последний раунд, Захар, нужно продержаться.

Иваныч по традиции хлопает меня по плечу, отправляя в бой. Последний раунд… Три минуты, которые во многом определят моё будущее. И я должен эти три минуты прожить так, чтобы их не стыдно было потом вспомнить.

У Коротаева ещё остаются силы на спурт, который обычно бывает финишным. Но он, кажется, сделал ставку на досрочное завершение боя, видимо, понимая, что на весь раунд сил у него попросту может не хватить. И этот спурт мне нужно было выдержать.

Я его выдержал, пусть и пришлось пережить тяжёлую бомбардировку, маневрируя по всему рингу. Зато к середине раунда инициатива прочно перешла ко мне. Я чувствовал, что силы ещё остались и, не теряя времени, пошёл вперёд, работая на средней дистанции и не позволяя сопернику ввязаться в ближний бой, чтобы связать меня в клинче.

И тут у меня проходит излюбленная двоечка — левой в печень и правым боковым в челюсть. Коротаев попятился, ноги его подогнулись, и он как-то коряво, странно подогнув правую ногу, осел на пятую точку. Нокдаун? Но на лице соперника гримаса боли, и он, сидя на канвасе, пытается что-то сказать рефери, обхватив при этом перчатками как раз правую лодыжку.

Меня отправляют в нейтральный угол, а дальше выясняется, что Коротаев подвернул ногу, и продолжать бой не в состоянии. Получается, меня сейчас объявят победителем? Потому что в современной системе любительского бокса в случае травмы одного из соперников в третьем раунде подсчёт очков не производится, ему засчитывается поражение. Я это знаю, и меня охватывает двоякое чувство. С одной стороны, радость от осознания, что я стал чемпионом СССР, а с другой — обида на то, что победа получилась какой-то неполноценной, что ли. И специалисты, и болельщики будут гадать, смог бы я удержать преимущество до финального гонга, или соперник пошёл бы ва-банк и заставил меня капитулировать.

Как бы там ни было, уместно вспомнить цитату из Лобановского: «Игра забывается, а результат остаётся в истории». Или Макиавелли, сказавшего, что цель оправдывает средства. Но тут я не вёл никаких грязных игр, всё случилось помимо моей воли, а значит — так было угодно судьбе. И кто я такой, чтобы с ней спорить⁈

На память пришла ещё одна фраза: «Всё, что ни делается — к лучшему». Вот же, блин, сколько оправданий человечество придумало самому себе. Но, ещё раз повторюсь, я вёл честный бой, и то, что произошло — случилось помимо моей воли.

— А в этом бою ввиду невозможности соперником продолжения боя, победителем и чемпионом Советского Союза становится Захар Шелест.

Рефери поднимает мою руку, а мне даже как-то немного стыдно смотреть в глаза своему недавнему сопернику. Пусть даже тот и наградил меня знатной гематомой. Коротаев, понятно, расстроен. Понимает, конечно, что на кону стояла путёвка на Олимпийские Игры. Хотя окончательное решение в выборе тех, кто поедет — за тренерами сборной, всё же чемпион страны имеет хорошие шансы отправиться в Мюнхен.

Слов утешения для Олега я не нахожу, язык словно присох к нёбу. А вот Иваныч не умолкает ни на секунду, так и щебечет, а на лице улыбка от уха до уха.

Тут же в преддверии следующего, заключительного боя финального дня, в котором сойдутся Витаутас Бингялис и Владимир Чернышёв, проходит награждение. Мне на шею вешают медаль, вручают грамоту, похожую грамоту вручают и моему тренеру. Подходит Амелин, сияющий, как начищенный самовар.

— Ну вот, ещё одна медалька в копилку нашего спортобщества, — радостно заявляет он, пожимая нам с Калюжным руки. — И Николай Анисимович остался доволен боем. Хотя поначалу, что уж скрывать, ворчал, мол, чего это наш парень от соперника бегает… Ну да главное — результат. И вот что ещё…. Хочет познакомиться с вами, товарищ Шелест, поближе. Вы пока приведите себя в порядок, а потом я вас к нему провожу, он вас в отдельном кабинете ждать будет.

— А тренера моего, Михал Иваныча?

— Про тренера ничего сказано не было, — разводит руками с извиняющим видом Амелин.

— Иди, иди, Захар, ты у нас чемпион, — подмигивает мне Калюжный. — А я предпочитаю от начальства держаться подальше — так оно как-то спокойнее.

Мы уходим в раздевалку, где сидит расстроенный Коротаев с тугой повязкой на лодыжке.

— Жаль, что так получилось, — выдавливаю я из себя.

Олег машет рукой, криво ухмыляется:

— Ты всё равно победил бы по очкам, я-то видел, что выигрываешь… Откуда ты такой взялся, а? Я ни про тебя, ни про Пензу раньше вообще не слышал.

— Все когда-то откуда-то появляются, — философски замечаю я, пожимая плечами. — Ладно, пойду в душ… И вообще, думаю, это не последняя наша встреча на ринге, у тебя ещё будет шанс взять реванш.

— Ну за мной точно не заржавеет, — хмыкает Олег.

После этого разговора на душе становится немного полегче. В конце концов, я достиг того, о чём неделю назад ещё и мечтать не мог. И на достигнутом останавливаться не собираюсь. Сейчас я первый номер в своём весе на ⅙ части суши, а хочется стать первым на всём шарике.

После душа Амелин отводит меня на второй этаж спорткомплекса, где в директорском кабинете помимо Щёлокова находится какой-то мужичонка. Причем министр сидит за директорским столом, а мужичок рядом примостился на стуле. Подозреваю, что сам директор спорткомплекса. Пьют чай, но в воздухе попахивало и чем-то более крепким типа коньяка.

Надо же, хмыкаю я про себя, милицейский начальник за главного в армейском спорткомплексе.

— Вот, Николай Анисимович, привёл, — докладывает Амелин, подталкивая меня вперёд.

— Ох ты, фингал-то какой, — говорит министр, поднимаясь из-за стола и протягивая руку. — А с трибуны казался вроде поменьше. Больно?

— Да нет, — дёргаю я головой, — просто непривычно как-то, когда один глаз почти не видит.

— Ничего, мне тоже как-то в подростковом возрасте почти аткой же фингал поставили, через пару дней только желтизна осталась… Садись, Захар, чайку вон попей. У Василия Алексеевича, — он кивнул на мужичка, — варенье вишнёвое со своей дачи, вкусное.

— Я, может, Николай Анисимович, пойду кое-какие распоряжения дам? — немного заискивающе предлагает Василий Алексеевич.

— Ступай, — барственно кивает Щёлоков, и директор испаряется.

Дальше министр устраивает мне своего рода мини-допрос. Просит рассказать о себе, а когда я упоминаю про прошлогоднюю поездку на Западную Украину и про то, что помог обезвредить преступника, аж подбирается.

— А я ведь слышал эту историю. Так это ты, значит, тот самый герой… Надо же! Наш пострел везде поспел!

Тут я, прихлёбывая чай с действительно вкусным вареньем, как бы между делом рассказываю про инициативу с созданием поисковых отрядов, и что она нашла поддержку на областном уровне. Снова заинтересованность в глазах собеседника.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи поподробнее, — просит Щёлоков.

Я рассказываю, министр кивает, потом констатирует:

— И правда, вещь-то хорошая, — одобрительно кивает Николай Анисимович. — Как это раньше никто не догадался? Удивительно! Я вот что думаю… Эту инициативу можно вынести и на всесоюзный уровень.

Обсудили ещё немного тему поисковых отрядов, и Щёлоков засобирался. Я прощаюсь, за дверью меня поджидает Амелин. И как бы между прочим закидывает удочку, не против ли я в ближайшем будущем перебраться в Москву? Со всеми вытекающими плюшками, включая предоставление однокомнатной квартиры в будущем, если буду показывать хорошие спортивные результаты. Хм, неожиданно… Я обещаю подумать, и прошу записать Амелина номер его рабочего телефона.

Наконец он избавляет меня от своего присутствия, но тут же, словно караулил меня, появляется очкастый и долговязый тип, представляющийся корреспондентом «Советского спорта». Он поздравляет меня с победой и интересуется:

— Скажите, Захар, что, по вашему мнению, необходимо для популяризации бокса в стране?

— Хм… А с чего вы вдруг у меня интересуетесь? Есть же более опытные и именитые боксёры, тренеры…

— А вот мне как раз интересно мнение молодого спортсмена, парня из, так сказать, глубинки.

— Что ж, — хмыкаю я. — Вот сегодня телевидение снимало бои, но покажут только какой-то эпизод в вечерних новостях. А ведь как было бы здорово, имейся у нас телеканал, показывающий исключительно спортивные события. И бокс в том числе. Согласны?

— Ну-у, в целом идея, конечно, неплохая, но ведь создание целого телеканала — процесс достаточно сложный…

— А вы так и запишите, — советую я. — Пусть прочитают и задумаются. И ещё нужна хорошая материальная база. Видели, в каких перчатках мы боксируем? Они же жутко неудобные, с короткими манжетами, набивка под кожей сбивается в комки… Многие залы, в которых ребята тренируются, не оборудованы душевыми. Так потные домой и идут. Вообще нужно более активно работать с молодежью.

Он записывает, а я возвращаюсь в раздевалку, где в одиночестве скучает Иваныч. Увидев меня, оживляется.

— Ну что, сильно тебя министр хвалил?

— Ага, так сильно, что вон фингал под глазом расцвёл, — ухмыляюсь я. — Идёмте, Михал Иваныч, по дороге расскажу. Хочется уже на свежий воздух.

— А я тут между делом успел к Степанову[4] подойти, узнать, что там со сборной. Тот сказал, мол, не суетитесь, о начале сборов сообщим через ваш спорткомитет. Я-то понимаю, что на сборы ты без меня поедешь, но перед сборами мы с тобой тоже поработаем.

Вечерняя Москва встречает нас лёгким ветерком и гомоном покидающих УСЗ ЦСКА зрителей. Закончился последний бой 38-го чемпионата СССР по боксу, в котором Витаутас Бингялис одолел Владимира Чернышёва. Болельщикам есть что обсудить, и нам с Иванычем тоже. День сегодня был длинным.

[1] Перчатки Зыбалова — атравматическая модель боксёрских перчаток, предложенная советским судьёй АИБА Г. З. Зыбаловым для повышения общего уровня безопасности на соревнованиях по боксу. Данная разновидность перчаток за счёт своей конструкции способна снизить конечный импульс удара бойца примерно в 15–20 раз, что исключает возможность получения боксерами серьёзных ранений и нокаутов.

[2] Государственный центральный ордена Ленина институт физической культуры.

[3] Ноунейм (дословно с англ. «нет имени») — человек, которого никто не знает.

[4] Степанов Анатолий Григорьевич. В 1970–1973 годах — главный тренер сборной СССР по боксу.