Последний раунд

Глава 5

Понедельник начался с неприятностей на работе. Оказалось, в ночь с воскресенья на понедельник какая-то сволочь устроила настоящую диверсию в виде поджога одного из двух имевшихся в наличии гусеничных кранов. Именно поджога — это уже ближе к обеду понедельника выяснило следствие.

Кран сгорел буквально дотла и восстановлению, я так думаю, не подлежал. Из-за этой диверсии работа на объекте значительно замедлилась. Только во вторник откуда-то привезли аналогичный кран, и работа постепенно вошла в обычный ритм. К концу недели бригады общими усилиями смогли даже наверстать упущенное. Хотя кто вернёт стоимость сгоревшего крана… Краем уха я услышал, что стоит такая махина чуть ли не сто тысяч. 24-я «Волга» в это время стоила под десятку. Считай, десять «волжанок» — нормальный такой ущерб.

В среду мне выпало дежурить. Обошлось без происшествий, даже понравилось, учитывая, что денежка всё равно капала.

Оставшееся до единственного выходного время пролетело в трудах незаметно, и все эти дни я думал о предстоящей встрече с Оксаной. Вернее, о возможной встрече. Придёт ли на танцы в это воскресенье? А если придёт — есть ли у меня шанс стать нам с ней чуточку ближе? Кто знает, может, и переписываться будем, когда настанет время мне отсюда уезжать. Запала эта зеленоглазая чертовка мне в душу.

С утра воскресенья я принялся приводить себя в порядок. Тщательно побрился, взял у дежурного утюг и прямо на столе, подстелив пару простыней, прогладил брюки и рубашку. И бегом в местный универмаг, благо что тот работал с 9 утра — это я выяснил ещё в прошлый раз во время похода за одеколоном.

Зачем мне понадобился универмаг? Да затем, чтобы плавки купить. Потому как вариант с отдыхом на пляже — на фоне вроде бы сдавшейся гидрофобии — в семейных трусах и с девушкой совсем не прокатывал. Да и погода который день стояла ясная, с утра хорошо так пригревало, день обещал быть жарким.

Каково же было моё разочарование, когда в универмаге плавок не обнаружилось от слова совсем. Хоть бы какая древняя модель — и того не было. Блин, ну вот почему я из дома их не прихватил⁈ Видно, придётся делать вид, что своё обещание заглянуть на пляж я успешно забыл. Если только сама не напомнит.

— Молодой человек!

Я обернулся на голос. Ко мне обращалась женщина лет сорока или чуть старше.

— Я слышала, вы плавки в отделе спрашивали, верно?

— Ну да, — ответил я, пытаясь сообразить, куда она клонит.

— В магазинах не найти, — продолжала она между тем. — А вот на развале — там всё есть.

— И где же находится этот развал? — тут же заинтересовался я.

— Та недалеко, — махнула она рукой.

И дальше в течение полуминуты объяснила в деталях, как добраться до этого самого развала. Оказалось, не так далеко, я прикинул, что на встречу с Оксаной должен успеть. Если, конечно, моя прогулка по этому развалу не сильно затянется.

Мог ли я представить, что через каких-то полчаса станут счастливым обладателем польских плавок⁈ Правда, отвалить за них пришлось 12 рублей. И то трёшку сторговал, сначала продавец все 15 просил, упирая на то, что восточнее, в какой-нибудь Москве (именно в какой-нибудь) меньше чем за двадцать пять такие труселя не купишь. Но зато теперь буду на пляже самым модным парнем. Плавки я просто сунул в карман, так как сумки у меня не имелось. Что меня ещё заинтересовало на развале — так это разбитная тётка, продававшая бэушные, но вполне приличные «вранглеры». То есть джинсы и заинтересовали, хотя тётка на мой стариковский взгляд ещё была вполне, как говорится, ягодка опять. Объяснила, что сын покупал их в прошлом году, перед свадьбой. А как женился — так быстро поправился, и в джинсы уже не влезает. Вот и попросил мать штанишки продать. Просит она недорого, всего семьдесят рублей, добавив, что сын брал их «у спекулянтов» за сто двадцать. Ну да, у наших западных границ импортный товар дешевле выходит, в Пензе новые фирменные джинсы потянули бы с рук от ста пятидесяти. Хорошо им тут живётся…

Причём тётка предложила прямо тут же, не стесняясь, их и примерить. А мне чего стесняться, чай, не голышом скакать предстояло. Стянул свои брюки, натянул джинсы… Хм, а ничего так сели. И по длине, и в талии. Жаль, зеркала тут не имелось, но я и так чувствовал, что сидят хорошо, да и тётка разошлась в комплиментах, мол, будто на меня пошиты.

Я снял джинсы, проверил их подлинность на уровне своих знаний из прошлого. Нет, не послюнявленной спичкой, а швы и прочие заклёпки — на вставочку с надписью «Made in USA» я особого внимания не обращал. В целом создалось впечатление, что вроде бы и правда фирма́.

Учитывая, что в бараке банковской ячейки не имелось, все свои деньги приходилось носить с собой. Поэтому с оплатой покупки проблем не возникло. И с развала я уже шлёпал в обновке, держа подмышкой бумажный пакет со старыми брюками.

В бараке моё появление в джинсах было встречено бурей эмоций. Я не стал скрывать, что джинсы ношеные, как и уплаченную за них сумму. Каждому нужно было пощупать мои «вранглеры», чтобы лично убедиться в их оригинальности.

— Вроде как настоящие, — выдал наконец своё веское мнение Кузя.

К месту встречи с Оксаной я мчался чуть ли не бегом. По пути купил у торговавшей на улице цветами бабки букетик полевых цветов за 30 копеек. Успел, на оговорённой неделю назад позиции оказался без пяти десять. Конечно, за эти дни могло всякое произойти. И передумать Оксана могла, и какие-то дела могли появиться, да и элементарно приболеть… Может, лежит сейчас дома с соплями, в мыслях обо мне⁈

Но волновался я зря. Немного опоздав (я так думаю, для видимости, что обычно свойственно женщинам) она всё же пришла. На этот раз в другом платье, однако длина та же самая — чуть выше колена. Ну а чего стесняться, есть что показать — показывай, хе-хе. Тем более мода сейчас такая у девчонок, даже некоторые женщины носят платья такой длины. Причём далеко не все, кому такие фасоны фигура позволяет. Видел в Пензе незадолго до отъезда женщину (хотя что уж там, скорее — бабищу) в цветастом платье до середины бедра. А бёдра — сплошной целлюлит. И ничего, шла себе как ни в чём ни бывало.

В руке у неё, кстати, был полиэтиленовый пакет с прорезанной ручкой и рисунком в виде синего силуэта яхты на синей же с зубчиками волне. Пакет явно несоветского производства, таких у нас ещё не делали.

— Привет! — одарила она меня своей белозубой улыбкой.

— Привет!

Я протянул ей букетик.

— Ой, это мне?

Хм, как будто тут ещё кто-то есть. Тем временем, не дождавшись ответа, она поднесла букет к лицу.

— Как пахнет… Цветы будто бы только что сорвали. Спасибо!

— Да не за что, — чуть улыбнувшись, пожал я плечами. — Ну что, на пляж? Я тут по случаю с утра даже плавки купил на вашем развале — в универмаге не продавали. Не в трусах же купаться.

Про джинсы я умолчал, они были на мне, и Оксана не могла их не заметить.

— А я купальник взяла, и полотенце, — она махнула пакетом.

— Пакет у тебя какой красивый, — сделал я комплимент то ли ей, то ли пакету.

— Мама прошлым летом ездила в Венгрию в турпоездку, привезла оттуда три пакета… Ну им ещё кое-что. Вот это платье, между прочим, тоже оттуда.

— Кстати, как мама отпустила, без вопросов?

— Ой, она у меня настоящий разведчик. В то воскресенье спрашивала, кто это меня провожал… Оказывается, в окно углядела, между шторками, как мы прощались.

— А ты что?

— Так и сказала, что ты работаешь на строительстве газопровода, из пензенского стройотряда, познакомились на танцах. А она спросила, насколько у нас всё далеко зашло.

— Надеюсь, ты ответила, что мы уже обговариваем дату свадьбу? — пошутил я с совершенно серьёзным лицом.

Оксана даже остановилась, потом, поняв, что это шутка, задорно рассмеялась и ткнула меня кулачком в плечо.

— Так, значит, свадьбу обговариваем? И когда идём подавать заявление?

— Да хоть завтра… Хотя, у меня же работа с утра до вечера, а воскресенье — единственный выходной. Но ради такого случая, пожалуй, меня отпустят на часок-другой.

— А потом ещё нужно ехать в «Салон для новобрачных», всё к свадьбе покупать, — продолжала, едва сдерживая улыбку, подкалывать Оксана. — Ты готов?

— А ты готова рожать детей, стирать пелёнки, и каждый день варить щи с кашами?

— Это уже какой-то патриархат, — надула она притворно губки. — Я требую равноправия!

— Это уж как будешь себя вести… О, квас не хочешь? Он с утра там точно прохладный.

Жёлтая квасная бочка (они по всему Союзу были однотипными) маячила прямо по курсу. Оксана, чуть подумав, согласилась, что выпить по пути на пляж квасу — не самая плохая идея.

Я взял полулитровую кружку за 6 копеек, а Оксана предпочла трёхкопеечный стакан. Понятно, что спонсором выступил я, моя спутница даже не пыталась качать феминистские права.

И на вкус квас оказался практически таким же, как и пензенский. Оно и понятно, делали его по ГОСТу, как и большинство продукции в СССР. С ужасом вспомнил квас из моего будущего — какая-то совсем уж непотребная газировка. Правда, в ларьках от «Истока» продавали разливной и вполне приличный холодный квас из кег. Помню, пьёшь его — и напиться не можешь. Однако тот был слишком сладковатый на вкус, а в этом, гостовском, присутствовала приятная кислинка.

На пляж мы пришли без четверти одиннадцать. Народу уже было немало, но где расположиться, мы нашли без проблем. Полотенце Оксана раскинула недалеко от кустиков, на чистом песочке. А потом по очереди сходили в кабинку для переодевания. Сначала она вышла оттуда в своём раздельном купальнике цвета небесной лазури, обалденно смотревшемся на пусть и не точёной, но вполне изящной фигурке, а затем и я побрёл натягивать плавки. На развале померять не довелось, и я немного опасался, что окажутся лимбо слишком тесными, либо слишком свободными — не хватало их ещё в воде потерять. Тем более завязочек не было, только резинка. Однако продавец был прав, когда, поглядев на меня опытным взглядом, заверил, что плавки сядут на меня идеально. Так оно и вышло.

Единственное, что меня слегка смущало — моя белая кожа. Оксана в плане загара по сравнению со мной смотрелась куда выгоднее. Ну ничего, наверстаем. Тут главное — не обгореть, а то по дурости можно так назагораться, что каждое движение будет причинять боль. Надо было в универмаге в отделе косметики и парфюмерии спросить крем от (или для, не помню, как правильно) загара. Может, уже выпускают в Союзе. Не догадался.

А вот Оксана догадалась. Достала из пакета тюбик и предложила сначала мне её спину намазать, а потом и сама покрыла мою слоем этой желеобразной массы. Оказалось, что крем тоже из Венгрии, и даже с намазанной спиной можно купаться — крем со спины никуда не денется. Нормально стереть его можно только кусочком ткани, например, полотенцем. Возможно, что и купальник из всё той же Венгрии, я просто постеснялся спросить.

Долго я на жаре не выдержал, потянуло искупаться. Страха перед водой я практически не ощущал, переборол себя неделю назад, и потому в реку вошёл с разбегу, немного по-пижонски, красуясь перед Оксаной. Как и в прошлый раз, под водой проплыл метров двадцать, вынырнул, помахал Оксане рукой, та помахала мне.

Сама она купаться отправилась только как следует позагорав. Причём, лёжа на животе не рискуя развязать тесёмки купальника (чай не Европа), просто перемещала их вверх и вниз, дабы избежать светлой полоски на коже. Это вызывало у меня снисходительную и в то же время сочувствующую улыбку. М-да, трудно ещё советским женщинам в плане раскованности, в моём будущем даже матроны в возрасте спокойно развязывали тесёмки ради ровного загара, ничуть не беспокоясь по поводу частично оголившихся грудей. Да что там, не раз видел даже в нашей патриархальной Пензе женщин, загорающих топлес. Нет, я слышал что-то такое про нудистские пляжи в СССР, особенно популярные после революции. Всякие там «Долой стыд» и прочие товарищества свободных нравов. Но вот сейчас… Если только в каких-нибудь укромных уголках Крыма, типа «Лисьей бухты» о которой я что-то где-то читал. В целом же на 99% советских пляжей представить подобное довольно трудно.

— О, Пенза, привет!

Вот те раз… На пляж пожаловали трое ребят из Кривого Рога во главе с Кузей. Они уже успели раздеться и искали место, где бы бросить одежду. Причём в плавках был только Кузя, двое припёрлись купаться и загорать в обычных семейных трусах: у одного были в цветочек, у второго просто тёмно-синие. Между прочим, народу на пляже «в семейниках» хватало, и никто по этому поводу не комплексовал.

Расположились парни рядом с нами, благо Оксана не возражала. С другой стороны, пляж нами не был куплен, так что по соседству мог прилечь любой желающий.

— Хороша, — подмигнул мне Кузя, когда Оксана решила освежиться, и оставила нас одних. — Я её ещё на танцах примети л, хотел к ней подойти, да она меня опередила, тебя пригласила.

— Не завидуй, — хмыкнул я, — сколько их ещё будет в твоей жизни.

— Таких-то? Думаю, что не очень много. Хотя одна в Кривом Роге меня ждёт, — расплылся Кузя в довольной улыбке.

На пляже мы пробыли часа полтора, после чего Оксана засобиралась домой. О том, что несколько часов сегодня она должна посвятить домашним делам — в частности — сопроводить маму на базар, где ближе к вечеру продукты дешевеют, я узнал от Оксаны ещё про пути на пляж. Но вечером девушка обещала быть на танцах, так что если я и расстроился, что не весь день доведётся побыть рядом с этой нимфой, то не сильно.

Отобедал я на базе, как мы называли наш барак и прилегающую территорию. Не видел смысла тратиться на продукты или посещение местного кафе, когда можно было вполне вкусно и довольно питательно поесть из полевой кухни.

На танцы в этот раз наших собралось чуток побольше, нежели неделю назад. Таня снова решила развеяться… Добавился даже Цымбалюк, заявивший, что он хоть и командир отряда — но тоже человек и имеет право на культурный отдых. Не всё же слушать бренчание на гитарах местных «высоцких».

Я снова принарядился. Естественно, теперь на моих ногах впридачу к финским кроссовкам красовались и джинсы производства нашего геополитического противника. Наряду с Кузей, облечённым также в джинсы, «ботасы» и свою «роллингстоуновскую» майку. В прошлой жизни, что уж скрывать, по молодости, случалось, завидовал обладателям фирменных вещей, но после первой зарубежной командировки стал ко всему этому относиться проще. Тем более что мог позволить себе привезти какие-то шмотки даже из занюханной, казалось бы, Африки, а потом потратить в «Берёзке» инвалютный рубли. А потом уже и не гнался за модой, для меня главными были удобство и надёжность, особенно что касалось обуви. В этом плане я на себе не экономил.

Шёл с ребятами в парк в приподнятом настроении, в ожидании новой встречи с Оксаной. Та обещала подойти к 8 часам, и моих ожиданий не подвела. И опять новое платье… Хм, и ведь идут они ей, не поспоришь.

Репертуар, кстати, у ВИА «Аккорд» оказался тем же самым за редким исключением. Правда, и в прошлое воскресенье мы не с самого начала их слушали, всё-таки пришли попозже, и ушли мы с Оксаной раньше закрытия танцплощадки… то есть танцверанды, так что не все песни местных музыкантов слышали. Хотя некоторые вещи и повторялись. Всё-таки четыре часа играть с небольшими перерывами на перекур, и при этом постоянно обновлять репертуар — это нужно постараться.

Лёху с Сёмой видно не было, а то я в глубине души тревожился, вдруг снова припрутся и будут весь вечер сверлить меня взглядами, полными ненависти. Да ещё хватит ума после танцев опять попробовать со мной разобраться. В этот раз я бы с ними церемониться не стал, так легко они бы точно не отделались. Визит к стоматологу и в челюстно-лицевую травматологию я бы им устроил. Пусть потом доказывают, что это моих рук дело. А то ведь в случае чего я вообще крайним окажусь, мол, напал первым.

На этот раз Оксане было позволено прийти домой после окончания работы танцверанды, то есть после 11 часов. Мол, если уж тебя ухажёр провожает до дома, то я за тебя, дочка, спокойна. Думаю, тут её мама (кстати, интересно узнать, как её зовут) права — рядом со мной девушке ничего не угрожает.

Между делом заметил, что наша Таня, кажется, нашла себе поклонника. Какой-то долговязый тип в костюме и при галстуке не отходил от неё весь вечер. Даже если они не танцевали, он просто стоял рядом и что-то втирал нашей Тане, а та смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, словно маленькая девочка, увидевшая живого Деда Мороза с мешком подарков.

А у нас с Оксаной продолжался свой романтический вечер, который завершился после того, как я проводил девушку к подъезду её дома. Домой — вернее, в барак — я возвращался той же дорогой, что и неделю назад, совершенно забыв о возможно грозящей мне опасности, так как на прощание Оксана удостоила меня поцелуем. В щёку, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Как говорится — играй, гормон!

А потом, как в каком-нибудь дурном водевиле. Ну или как у Высоцкого:

'Они стояли молча в ряд,

Их было восемь…'

Ну, скажем, не восемь, а пятеро, но расклад для меня всё равно был хреновый. Лёха, Сёма и ещё трое незнакомых рож. Особенно напрягал здоровяк, что был вышек меня на полголовы, и при этом ещё и косая сажень в плечах. Подумал, что если и начать их вырубать, то выводить из игры этого громилу нужно первым.

Хотя на самом деле первой была мысль просто позорно сбежать. С другой стороны, не особо-то и позорная, учитывая подавляющий численный перевес соперника. Но я представил, как моё бегство выглядело бы в глазах Оксаны… Понятно, её здесь не было, но вдруг каким-то образом до неё дойдёт информация о моём бегстве с поля боя. Опять же ясно, что она поддержала бы моё решение, во всяком случае, нашла бы слова оправдания, зайди об этом речь. Однако сто процентов в глубине её души поселился бы червячок сомнения. И задалась бы про себя вопросом, что, если бы она шла в этот момент рядом со мной, я бы тоже сбежал или всё-таки попытался её защитить?

Всё это пронеслось в моей голове за какие-то секунды, прежде чем Лёха начал говорить.

— Ты, москаль, так и не понял, выходит, что не стоило тебе клеиться к Оксане, — не вынимая рук из карманов, с деланным равнодушием произнёс гопник. — Ну раз ты такой непонятливый, то придётся тебя проучить.

В следующее мгновение он кивнул амбалу, и тот молча в два шага оказался рядом со мной. Я не стал ждать, пока он размахнётся, просто на третьем его шаге врезал носком кроссовка по голени опорной ноги. Хруста я не услышал, однако рёв громилы мог бы посоперничать с рёвом либо белуги, либо и вовсе саблезубого тигра. Уверен, доисторический хищник ревел так, что все неандертальцы и прочие австралопитеки с кроманьонцами в ужасе прятались по пещерам.

Пока оппоненты находились в лёгком оцепенении, я времени не терял, и сам одним скачком оказался возле Лёхи. Грохни командира — и его подчинённые сами разбегутся. Ну или сдадутся в плен. Во всяком случае, на войне так частенько и бывает. Лёха, мигом потерявший свою невозмутимость, дёрнулся в сторону, но я его уже догнал. Удар, правда, пришёлся по затылку, но и этого хватило, чтобы незадачливый ухажёр растянулся на земле.

Оставались трое. Сёма благоразумно шагнул за спины своих подельников, что-то невнятно оттуда выкрикивая. Мною же овладело какое-то весёлое безумие, знакомое ещё по прошлой жизни. Это чувство не часто, но появлялось в минуты серьёзной опасности. Нет, не на ринге, там я всегда полностью себя контролировал, а вот именно в таких ситуациях, как сейчас. Неделю назад до этого не дошло, а вот сейчас на фоне многократно возросшей опасности — дошло.

К чести этих двоих, они не бросились наутёк, а попытались дать мне отпор, пока Сёма за их спинами продолжал что-то кудахтать. Одного я отправил в нокаут прямым в челюсть, второй же вытащил что-то из кармана, и в слабом свете уличного фонаря сверкнул металл.

Нож, впрочем, как я успел разглядеть, был несерьёзным, перочинным, хотя при желании и умении даже таким можно отправить человека на тот свет. Я не стал выяснять, насколько мой соперник поднаторел в этом вопросе, попросту схватил с земли каменюку и швырнул ему… Нет, не в голову, всё же мог промахнуться, да и вообще прибить к чертям идиота, проломи я ему булыжником голову. Швырнул в грудь. Этого хватило, чтобы парень ойкнул, схватившись левой рукой за грудину и на какое-то время забыл обо мне. А мне хватило этих секунд, чтобы врезать также по ноге, но уже под коленную чашечку.

Ну вот, ещё один на земле стонет и корчится. Всё-таки боксёрская подготовка вкупе со школой, пройденной в местах не столь отдалённых — вещь весьма полезная.

Подобрав выпавший из ослабевшей руки ножичек, закинул его в кусты. Обернулся в описках Семёна. Вот же жук… Вернее, заяц — резво свалил.

Я оглядел покрытое ночным сумраком поле боя. Так, ну и что делать дальше? Снова вести с каждым профилактические беседы? Но от раздумий меня отвлёк свет фар. По грунтовке сюда приближалась машина, вроде бы легковая. И сейчас в свете фар откроется вся эта неприглядная картина. Тут уж надо точно делать ноги.

Я шагнул в темноту, а спустя несколько секунд позади меня замелькали красно-синие всполохи. Ого, да это же милицейский «ГАЗон»! Это я удачно зашёл… Вернее, ушёл.

Правда, ещё неясно, чем вообще дело закончится. А ну как сдадут меня эти красавцы, и милиция приедет вязать меня прямо в бараке, на глазах у стройотрядовцев?

Однако шестое чувство мне подсказывало, что не сдадут. Западло это для настоящих пацанов, коими они себя наверняка считают. Да и стыдно было бы признаться, что пятерых… тьфу, четверых, один-то сбежал! В общем, что четверых, включая того амбала, отмудохал всего один.

В расположение стройотряда я вернулся ближе к полуночи. Спали ещё не все, тем более что не пришла ещё Таня. Не иначе загуляла со своим новым долговязым хахалем. А ведь знает, что утром на смену вставать. Вроде девчонка рассудительная, должна понимать, что перед работой нужно выспаться. Может, и вообще под утро заявится. Вариант, что наша Таня способна заночевать у нового знакомого, как-то вообще в голове не укладывался.

Однако его пришлось принять во внимание, когда утром обнаружилось, что девушка в бараке так и не появилась. Цымбалюк от гнева места себе не находил.

— Да где ж её носит⁈ — то и дело всплёскивал он руками, пока народ приводил себя в порядок и готовился завтракать.

И правда, странно это всё, думал я, собираясь на смену, где это её носит? Если и впрямь заночевала у новоиспечённого хахаля, то уж должна была всё равно вскочить ни свет, ни заря и прибежать в расположение своего стройотряда. Цымбалюк матерился на чём свет стоит. Обещая на голову незадачливой студентки все кары небесные вплоть до исключения из комсомола. Впрочем, сам бы он её не исключил, но настучать в секретариат института мог вполне. Нет, не мог, я нашего командира знаю. Такой предпочтёт дать в морду, но не выносить сор из избы. Опять же, это и на его репутации будет пятно.

С другой стороны, в морду Тане он не даст, девушка всё-таки (да и кто бы ему позволил), но наказать материально — почему нет? Отлучить Таню от сварочных работ и направить в разнорабочие — это вполне в его силах. Ну это я уже тут сам себе придумываю, как будет на самом деле — можно только гадать.

Думали, если не в течение дня на участке, то уж вечером в бараке наша пропащая по-любому объявится. Хм, как бы не так! Тут уже все наши не на шутку взволновались.

— Надо в милицию идти, — посоветовал я Цымбалюку. — Правда, заявление о пропаже человека вроде как на четвёртый день принимают, но тут случай явно неординарный. Я могу описать того парня, что с ней весь вечер крутился.

— Давай до завтрашнего утра всё же подождём, вдруг появится, — предложил командир.

— Ну, как скажешь, — вздохнул я, не в состоянии избавиться от непреходящего чувства тревоги.

Мой взгляд невольно упал на уголок, который занимала Таня. Её кровать была отделена ширмой — мы сами её соорудили по предложению командира и согласию девушки. Хоть какой-то интим. Сейчас ширма на проволоке была собрана, моему взору предстали и кровать, и прикроватная тумбочка с лежавшей на ней книгой. Это была «Маория Стюарт» Стефана Цвейга. Память тут еж подкинула информацию, что Цвейг со своей женой, находясь в депрессии, в 1942 году добровольно ушли из жизни, приняв смертельную дозу снотворного. Их так и нашли в их доме в Рио-де-Жанейро — лежавшими вместе и державшимися за руки.

Примерно из середины книги торчала закладка в виде тонкой атласной ленточки кумачового цвета. Двигаясь словно на автомате, я подошёл к тумбочке и взял книгу в руки. Потом присел на тихо скрипнувшую кровать, раскрыл книгу в месте, заложенным ленточкой, коснувшись пальцами этой самой ленточки, и вот тут-то меня и шибануло… Даже не знаю, как ещё можно назвать то, что случилось со мной в следующий миг. Это было как удар током, после которого я не потерял сознание, а увидел перед собой туманное изображение какого-то оврага, по дну которого протекал тонкий ручеёк, и вот прямо в этом ручейке лежало что-то, напоминавшее человеческое тело. А чьё — я догадался по платью в мелкий горох, именно в нём была Таня воскресным вечером на танцах. И туфелька знакомая виднелась на одной ноге — вторая нога была босой. А вот головы… Головы с той точки, откуда мне открылась картинка, я не видел.

Дрожавшая картинка перед моими глазами растаяла в течение нескольких секунд, и только после этого я понял, что всё это время не дышал. Судорожно выдохнул и тут же набрал в лёгкие воздуха — чего мне так не хватало в тот миг на Суре, когда я ушёл под воду. После этого снова выдохнул, уже входя в нормальный ритм. Ёжик шёл по лесу, забыл, как дышать — и умер. М-да, совсем как в той идиотской детской шутке.

Я глянул по сторонам. Вроде никто не заметил моего странного состояния. А может, оно со стороны никаким странным и не выглядело, я же не бился в припадке, не пускал пену ртом.

А что это вообще сейчас было? Моё подсознание сыграло со мной злую штуку? Моя тревога вылилась в странное и пугающее видение? Б-р-р… Я встряхнул головой, прогоняя остатки этой жутковатой галлюцинации. И тут же подумал, а что, если это не галлюцинация? Что, если я каким-то загадочным образом смог увидеть то, что реально произошло с нашей Татьяной? Может, у меня дар проявился, как у какой-нибудь Джуны или кто там ещё был ясновидящим…

Но пока о своих видениях лучше молчать. Может, это вообще было что-то одноразовое на фоне физической и психологической усталости. Всё-таки смена сварщиком на ветке трубопровода — не такая уж и лёгкая работа. Тем более для нашей единственной девушки.

Чёрт! Снова перед глазами встала эта ужасающая картина. Как же хочется верить, что это всего лишь плод воспалённого воображения, и что с Таней на самом деле всё в порядке. Ну загуляла девчонка, с кем не бывает. Хотя, конечно же, сам понимал, что наша не по годам рассудительная Тани, даже если бы и переночевала у нового знакомого, всё равно на следующий день появилась бы в бараке. А она не появилась.

Обезглавленное тело Татьяны нашли утром среды. В овраге недалеко от парка. Наткнулась на него тётка, выгуливавшая болонку. Вернее, болонка что-то почувствовала и принялась рваться в овраг, где и лежала наша Таня. Тётка с края оврага присмотрелась, офигела от увиденного и помчалась звонить в милицию. Тело опознали не сразу (сумочки, в которой мог находиться паспорт, рядом не нашли), но у следствия уже имелось заявление о пропаже девушки с её описанием. В том числе с описанием одежды. Не выдержав положенных трёх дней, Цымбалюк в моей компании ещё накануне посетил местный РОВД, где я деталях описал того долговязого ухажёра, как и то, в чём была Татьяна. Однако о своих видениях умолчал, считая, что такие вещи к делу не пришьёшь, да ещё как бы у психиатра не порекомендовали обследоваться.

И когда следователь из районной прокуратуры Ближе к вечеру среды на участок приехал милицейский «козлик». Без лишних объяснений капитан Михайленко, как он представился, меня с Цымбалюком попросил сесть в машину. А закончилась путешествие в городском морге. Немолодой и какой-то унылый (хотя при его работе поводов для радости маловато) следователь областной прокуратуры Виктор Иванович Дымчук попросил нас опознать лежавшее на каталке накрытое простынёй тело.

— Только сразу предупреждаю, что тело… хм… без головы.

Да, это была она. Платье на покойно было то самое, в котором Таня отплясывала на танцверанде. Фигура её, да и родимое пятно на плече, похоже на маленькое сердечко… Это была она.

На нашего командира страшно было смотреть. Он словно родную жену, а то и дочь потерял.

— Какая мразь так могла с ней поступить⁈ — цедил сквозь зубы Роман, в бессильной ярости сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Она же хорошая была, порядочная девушка!

— Вот такие обычно и становятся жертвами…

Следователь запнулся, видимо, с языка едва не сорвалось слово «маньяк», которое в СССР не то что находилось под запретом, но как-то считалось, что маньяки — удел прогнившего Запада, но никак не процветающего социалистического общества. В крайнем случае — серийный убийца, да и то больше в отчётах, а не на публику. О таких вещах и не писали, а суды были закрытыми, с участием только родственников жертв и убийцы, если последние вообще изъявляли желание присутствовать на процессе.

Блин… И ведь в той моей прошлой реальности Таня вернулась из поездки живой и здоровой. Как же не хотелось верить в то, что именно моё возвращение в прошлое стало тем самым, как у нас в будущем выражались всякие умники, триггером этих печальных событий. В первой своей жизни я со стройотрядом не поехал — и всё обошлось без происшествий.

— А что, голову так и не нашли? — спросил я каким-то чужим, скрипучим голосом.

— Нет, не нашли. Такое ощущение, что убийца завернул её в полиэтилен или брезент, прежде чем унести с собой.

— А может, её убили в другом месте, а тело потом в овраг перенесли?

— И такая версия у нас была. Однако криминалисты утверждают, что убийство произошло именно там, где тело и нашли.

Уже на следующий день в райотделе милиции в присутствии Дымчука мне провели очную ставку с этим самым парнем, который тусил воскресным вечером с Таней. Уже до ставки, пообщавшись со следователем, я знал, что парень — его звали Тимофей Бакалец– не признавался в убийстве девушки, заявляя, что они расстались сразу на выходе из парка. То есть Бакалец не отрицал того, что провёл вечер с нашей Кучеренко. Он приглашал Таню продолжить вечер, однако та сослалась на то, что завтра на смену, и ей нужно вернуться в расположение отряда. А тут Тимофей увидел свою знакомую ещё по школе девушку, и отправился провожать её, хотя, как настоящий кавалер, мог бы проводить и Татьяну. О чём Бакалец совершенно — как мне показалось, искренне — переживал.

— Да кто ж знал, что такая беда случится, — ныл он на очной ставке, дёргая себя за вихры. — Вот я дурак, надо было её проводить.

Совсем он не походил на Чикатило или подобного тому типаж, что-то мне подсказывало, что парень не имеет к смерти Тани никакого отношения. Тем паче что та самая девушка, которую он провожал, обеспечила ему алиби, потому что они ещё потом сидели у неё во дворе, целовались на лавочке, разойдясь в первом часу ночи. Тогда как Таня, как установили криминалисты, была убита примерно вскоре послу ухода с танцверанды. Тем более до того оврага от двора, где целовалась парочка, было не меньше получаса пешего хода, а тут ещё мать и сестра Тимофея (жили они без отца) свидетельствовали, что тот заявился домой около часа ночи. Кстати, получив от матери нагоняй за ночные похождения.

— Есть шанс поймать настоящего убийцу? — спросил я следователя, когда увели Бакальца.

— Будем искать, — вздохнул тот, отводя взгляд. — Вы ступайте, если понадобитесь — вас вызовут.

— Мы тут ещё полторы недели работаем, — напомнил я. — Надеюсь, мне не придётся ездить в Броды из Пензы?

А сам подумал, что на самом деле это была бы неплохая возможность лишний раз повидать Оксану. Мы с ней снова договорились встретиться в воскресенье, вот только ан фоне произошедших трагических событий как будет выглядеть это свидание, я представлял слабо.

— Думаю, до этого не дойдёт, — утешил меня Дымчук. — По идее все возможные свидетельские показания мы от вас получили, да и от ваших товарищей, присутствовавших в тот вечер на танцплощадке, тоже.

Это да, у следователя побывали полтора десятка стройотрядовцев, отправившихся воскресным вечером потанцевать, и пытавшихся вспомнить, с кем провела время Таня. И на очной ставке вспомнившие были, тоже указали на Бакальца. Вот только у того имелось алиби, и даже если его мать и сестру считать заинтересованными лицами, то слов девушки, с которой Бакалец сидел ночью на лавочке, было вполне достаточно для того, чтобы считать парня непричастным к смерти студентки. Да и, глядя на него, я бы в жизни не поверил, что он способен не только убить, но и хладнокровно отрезать голову.

В субботу приехали посеревшие от горя родители Татьяны. Переночевали они в гостинице, а утром воскресенья снова сели в поезд — обезглавленное тело дочери в закрытом гробу мы погрузили в багажный вагон. Тут ещё стало известно, что уже после того, как Таня была мертва, её изнасиловали, что, конечно, стало ещё одной каплей в чаше родительского горя.

Легко представить, в каком состоянии мы все находились. И не только пензенские. Ни о каких танцах речи уже и не шло. К тому же криворожцы в понедельник отбывали на родину, тоже накануне не до развлечений, когда нужно собираться. В общем, наша с Оксаной встреча в воскресенье прошла в минорной тональности. Она уже знала о происшедшем — слухи по Бродам распространились быстро. А тот факт, что голову отрезали и она так и не была найдена, только подогревал нездоровый ажиотаж.

— Мне мама сказала, чтобы, пока убийцу не поймают, домой приходила не позже девяти вечера, — сообщила мне Оксана. — Боится за меня.

— И правильно делает, — согласился я. — Впрочем, рядом со мной тебе нечего опасаться.

Немного пафосно получилось, как мне показалось, но девушка, грустно улыбнувшись, взяла меня за руку:

— А я так маме и сказала, что с Захаром мне ничего не страшно. Какие у нас планы на сегодня?

Погода в последние дни стояла под стать настроению, но хотя бы не моросило, как накануне. Сходили в кино на «Семь невест ефрейтора Збруева», посидели в кафе, в семь вечера я проводил Оксану домой. Прямо до подъезда, во избежание, так сказать, невзирая на всевидящих бабушек.

— Ты мне пиши, ладно? — прежде чем окончательно распрощаться, попросила Оксана. — Адрес моего львовского общежития у тебя есть, домашний тоже.

— Обязательно напишу, — заверил я. — И ты мне пиши, вернее, отвечай. А если вдруг представится случай — надеюсь, всё же представится — приеду или в Броды, или во Львов, повидаемся.

Этой ночью мне совершенно не спалось. Ещё и комары досаждали, даже «Гвоздика» не помогала'. В итоге не выдержал, в первом часу ночи тихо оделся и отправился подышать свежим воздухом. В голове почему-то сидела озвученная Кузей ещё с утра новость, что в Париже вчера, 3 июля, в Париже скончался лидер группы «Doors» Джим Моррисон. Причём даже сказала, как именно — от передозировки наркотиков. Вот откуда он это узнал? У него что, радиостанция где-то здесь припрятана, которая ловит вражеские голоса?

Как-то невольно пролегла параллель между двумя смертями — скромной студентки из Пензы и американской рок-звезды. Как по мне, так Таню было жальче… Есть же такое слово — жальче? Не суть. Короче говоря, переживал я сильно. Ведь по-любому моё появление старого в своём молодом теле и эта поездка со стройотрядом что-то сдвинули в проторенной колее истории, куда-то не туда она свернула. Эффект бабочки, мать его[1]!

Ночь была тёмная, непогода заволокла луну тучами, сквозь которые отражённый от солнца свет спутника Земли почти не пробивался. Однако с неба не капало, как в субботу под утро прошёл дождик — так больше ни капли. Так что спокойно размышлять, сидя на отполированном до блеска многочисленными задницами бревне, мне ничто не мешало. Даже комары вроде как угомонились. Хотя это даже не размышление было, а сплошное самоедство. Но вот знал бы я, что так будет — разве поехал бы на эту несчастную западную Украину⁈ Даже зная, что познакомлюсь с такой обалденной девушкой, как Оксана. Нет, конечно, хотя, если бы Таня и без моей поездки всё равно погибла бы… Тогда уж что-тог не в ту сторону сдвинулось ещё раньше. Может быть, в тот момент, когда я выиграл чемпионат области, хотя каким боком эта победа повиляла бы на смерть Татьяны… В общем, гадать можно сколько угодно, но факт остаётся фактом — в момент вселения моей души в молодое тело история двинулась по параллельной колее.

Хм, а это что ещё за движуха? Кто-то, явно крадучись, приближался к нашему бараку. И этот некто держал в руке… Ну да, похоже на канистру. А в другой… Что-то вроде длинной палки. И фигура этого мужика — вроде как в телогрейке — показалась мне отдалённо знакомой, будто бы я уже где-то его видел.

А незнакомец тем временем, так меня и не заметив, оказался уже у двери барака. После чего своей жердиной эту самую дверь и подпёр. Интересно девки пляшут –по четыре штуки в ряд…

Дежурный дрых, как и все, если что, потому как не входило в его обязанности дежурить ещё и ночью. Так что шухер поднимать особо было и некому. Я поднялся, но всё же что-то заставило меня тормознуть, решил понаблюдать, что будет дальше. А дальше мужик открыл горловину канистры и принялся поливать из неё основание здания. Шёл вдоль стены и поливал. И я даже здесь, на расстоянии метров в двадцать, почувствовал запах бензина.

Ах ты ж сука! Так он что, собрался нас поджечь, что ли⁈ Ну уж дудки!

Я решительно, но при этом стараясь не шуметь, двинулся к увлечённому своим гнусным занятием мужику. Тот успел уже вылить остатки бензина и, вытерев ручку какой-то тряпицей (возможно, носовым платком), убрал её в карман, а из другого что-то доставая. В этот момент я, подойдя вплотную к нему со спины, негромко и по возможности спокойно произнёс:

— Товарищ, закурить не найдётся?

Он обернулся мгновенно, и тут я убедился, что моя догадка была верной; это он, тот самый откинувшийся по амнистии Богдан Маркиянович Горобец. А в следующее мгновение хуков справа я отправил бандеровца на землю.

Хороший такой, качественный нокаут. Я скрутил ему руки его же поясным ремнём, стареньким, тонким, но вполне ещё крепким. И только после этого, когда Горобец уже начал понемногу приходить в себя, убрал жердину от двери, прошёлся по коридору, по пути открывая двери всех жилых комнат, после чего гаркнул:

— Рота, подъём! Боевая тревога! Всем строиться во двор!

Пару минут спустя, глядя на сонные и недовольные физиономии высыпавших во двор стройотрядовцев, я кивнул на тихо лежавшего бандеровца, поясняя:

— Чуете, как бензином попахивает? Так вот тот клоун хотел поджечь барак. Ещё и дверь палкой подпёр, пришлось бы вам через окна сигать.

— Да ладно, — раздался чей-то недоверчивый голос.

— Вот тебе и ладно. Хорошо, что мне не спалось, вышел подышать свежим воздухом, он меня на том брёвнышке и не заметил.

Тут же поднялся гвалт, народ кинулся разглядывать лежавшего на земле Горобца.

— Бля, да это мужик с нашего участка, я видел его, — вспоминает ещё кто-то.

У кого-то даже возникло желания как следует попинать беззащитного поджигателя, но командиры попытку расправы пресекли. Дальше был послан гонец в милицию, где-то в половине второго наш гонец вернулся на жёлто-синей «буханке» с включённой мигалкой. Горобец всё это время молчал, только зыркал на нас своими глубоко посаженными глазками. Надеюсь, молчит он не потому, что я ему челюсть сломал. То есть хотелось верить, что не сломал.

Приехавший в составе то ли наряда, то ли группы задержания немолодой и серьёзный капитан выслушал мои показания, покряхтел, качая недоверчиво головой, однако по его команде эксперт аккуратно, не касаясь ручки канистры, погрузил ту в машину, после чего туда же отправился и задержанный. Ему полагалось ехать в заднем, отделённом решёткой отсеке. Мне тоже было предложено проехаться в отделение, чтобы снять с меня показания. М-да, теперь-то уж точно бессонная ночь мне обеспечена. А ведь утречком на участок придётся двигать. Чувствую, следующую ночь я продрыхну без задних ног.

[1] Так называемый «эффект бабочки» описан в рассказе американского писателя-фантаста Рэя Брэбери «И грянул гром».