Позывные разведчика - «Коршун»

ОТ АВТОРА

«Глаза и уши армии» — так называют фронтовых разведчиков. Им не раз приходилось пробираться через линию фронта под обстрелом противника, преодолевая минные поля, густую паутину колючей проволоки и другие заградительные средства, которые в большом разнообразии использовали гитлеровцы во время войны.　

В такой сложной обстановке, как и сотням других разведчиков, пришлось в течение всего периода войны с немецко-фашистскими захватчиками действовать и герою этой книжки — Василию Дмитриевичу Фисатиди — командиру взвода 69-й отдельной разведывательной роты 140-й стрелковой сибирской Новгород-Северской ордена Ленина, дважды Краснознаменной, орденов Суворова и Кутузова дивизии.

За время Великой Отечественной войны Василий Фисатиди захватил в плен на территории противника и переправил через линию фронта 156 гитлеровских солдат и офицеров!

Про отважного командира взвода и его бойцов рассказывала не одна фронтовая газета. Побывавший у разведчиков военный корреспондент Илья Эренбург писал:

«Мы знаем грозу фрицев, бесстрашного разведчика Фисатиди. Он умеет посыпать фашисту соли на хвост. Он уже привел полтораста немцев. Кто знает, не поймает ли он на аркан самого фюрера?».　

За смелость и отвагу при выполнении заданий командования Фисатиди награжден тремя орденами Отечественной войны, орденами Александра Невского, Красного Знамени, Красной Звезды и шестью медалями Советского Союза.

О подвигах фронтового разведчика Василия Фисатиди и его боевых друзьях, об их действиях в тылу врага я и хотел рассказать в этой книжке.

ПОЗЫВНЫЕ РАЗВЕДЧИКА — «КОРШУН»

В землянке, куда дневной свет проникал только в маленькое оконце выше двери, было темно. Каждый из разведчиков занимался своим делом. Трое, присев у топчана, при тусклом свете поставленного на чемодан огарка свечи писали письма. Степан Лягушев, вытирая с лица пот, возился у небольшой печурки, которую соорудил недавно из бидона его земляк. Обложенная кирпичами, печка хорошо обогревала землянку, но трудно было ее растопить. А название ей сохранили старинное — «буржуйка».　

Петр Мирошниченко, пододвинув обрубок дерева к печке, стал зашивать вырванный у гимнастерки лоскут.　

Василий Фисатиди сидел у стола, подперев кулаком худощавое, с выделяющимися скулами лицо, изредка поправляя падающую на лоб прядь волос. Задумчивым взглядом он рассматривал висевшую на стене небольшую картинку, вырезанную из журнала.　

Сержант Койпыш, усевшись в углу на топчане, перебирал струны гитары и тихим голосом напевал знакомую фронтовую песню:　

Разведчики еще с утра знали, что ночью им предстоит выполнить ответственное задание. Действовать нужно было в равнинной местности, в хорошую погоду, при большом скоплении на этом участке фронта сил противника. Ночью должны уйти в поиск в тыл врага девять разведчиков во главе с командиром взвода Фисатиди.　

К выполнению этого задания готовились долго и тщательно, изучали по карте район действий. Ежедневно командир учил своих подчиненных тому, что понадобится разведчику в бою.　

В разведроту недавно прибыло новое пополнение, в основном из молодых необстрелянных ребят, и трое из них вместе со «старичками», которые старше их года на три-четыре, этой ночью выходят на задание.　

С ними командиру пришлось много заниматься и по карте, и с оружием. Выходили в лес, как говорили разведчики, «на практические занятия».　

Когда до начала операции остался час времени, разведчики с помощью товарищей стали собираться. Ритуал выхода на задание поисковой группы соблюдается строго: проверяется оружие, заряжаются диски, плотно укладываются в рюкзаки продукты, сдаются политруку документы и письма от родных.　

Во время этой процедуры все смотрят на молодых солдат из пополнения. У одного на лице тревожная озабоченность и грусть, у другого — радость, но у всех — ожидание.　

Перед выходом из землянки Василий Фисатиди заставляет каждого попрыгать на месте: не гремит ли снаряжение.　

Вот эту процедуру выполняет радист с тяжелой рацией на спине. Разведчики смеются.　

— Ну, Дима, тебе и ноша всегда достается…　

Поздно ночью разведчики покинули землянку. Гуськом, низко согнувшись, они перешли неглубокий овражек, где под ногами хрустел мокрый снег, и бегом бросились к лесу, сохраняя небольшие интервалы между собой.　

Более четырех часов двигались разведчики по лесу, высылая вперед дозорных, обходя сторожевые посты вражеской обороны. Василий Фисатиди, придерживая на груди автомат, был впереди.　

На опушке леса он еще раз взглянул на светящийся циферблат часов и небольшой компас, уточняя дальнейший маршрут.　

На карте все выглядело очень просто: в тридцати трех километрах от землянки на северо-западе деревня. В ней расквартирована немецкая дивизия «СС». По прямой стреле намеченного маршрута только лесом нужно идти 18 километров, а они прошли уже около двадцати пяти, отклонившись вправо.　

Василий прикинул: до деревни с десяток километров, впереди — чистое поле. Время, близкое к рассвету. Остается найти густой кустарник и переждать до вечера. О своем решении он сказал товарищам.

Трудно разместить девять человек в небольшой яме, окруженной густым мелким кустарником, но времени не оставалось, и дальше идти было нельзя — дозорные наткнулись на вражеские блиндажи. Укрывшись маскировочными халатами, они залегли в яме.　

Только с рассветом разведчики определили, что находятся совсем рядом с расположением немцев. «Вот это попали», — встревоженно подумал Василий.　

Запах готовящегося завтрака приятно щекотал нос. Метрах в тридцати из полевой кухни полз черный дымок. Сквозь кусты было видно, как два солдата, ругаясь между собой, хлопотали у печи. Трудно было разобрать слова, но, очевидно, толстый, с черпаком в руке, был старшим и с кулаками наседал на тощего, сгорбившегося, в потрепанном мундире солдата.　

Выглядывая из-под маскировочных халатов, разведчики наблюдали за ссорой поваров и вдруг совсем рядом услышали шаги.　

Бойцы тут же наглухо закрылись. В пяти метрах по узкой тропинке, громко разговаривая, шли солдаты с котелками в руках. Их было около двадцати.　

Этот день для разведчиков показался вечностью.　

Лежать в одном положении было неудобно. С оттаявшей земли на разведчиков стекала вода. Сверху с веток падали частые капли. И повара, как назло, не отходили от кухни. После обеда тощий фриц с большой кастрюлей в руках направился к яме, где залегли разведчики, но, не доходя метров шести, вылил помои в воронку от снаряда. Несколько раз нашим бойцам пришлось браться за оружие. Разоблачение не предвещало им ничего хорошего — они были в гуще врагов. Даже всегда спокойный командир вздрогнул и схватился за оружие, когда тощий немецкий солдат-повар выливал помои. Вылил он их, посмотрел в сторону разведчиков и бегом бросился к кухне. В тот момент Василию показалось, что их заметили.　

Три раза в этот день проходил взвод солдат к кухне и обратно по тропинке рядом с ямой. И только с наступлением темноты разведчики почувствовали себя спокойно. Погасла печь на кухне, ушли повара, и кругом воцарилась тишина. Разведчики вылезли из ямы. Вперед двинулся дозор из двух бойцов, за ним осторожно поползли остальные разведчики.　

Продвинувшись вперед метров на двести, бойцы увидели огонек горящей сигареты. Он равномерно перемещался в темноте: это ходил немецкий часовой. Временами он попадал в луч света, который выбивался из приоткрытой двери землянки, и тогда было видно его настороженное лицо: казалось, он готов в любую минуту выпустить очередь из автомата. Из землянки доносился звон бутылок и громкий разговор немцев.　

«Нет, этих взять будет трудно», — подумал Василий, хотя и видел, что его друзья готовы к операции по захвату «языков». Молча смотрел он на часового, слушал немецкую гортанную речь. Скрепя сердце дал команду поворачивать обратно. Обойдя землянку, разведчики двинулись дальше.　

В поле пришлось долго пролежать в канаве рядом с дорогой, по которой ехало более сорока подвод с дровами. Разведчики слышали, как сопровождающие разговаривали на украинском языке. Из их разговоров было ясно, что они усердно прислуживают немцам и даже похвалялись подачками от них.　

Ни у кого из разведчиков не дрогнула бы рука пустить пулю в лоб одному прислужнику с писклявым голосом, который рассказывал, как он участвовал в допросе Маруси, жены советского офицера.

— Як вона, хлопцы, кричала, — похвалялся он, — немцы ее вогнем пиклы, а я ей руки крутыв…　

С трудом сдержался Петя Мирошниченко, у которого мать убили по доносу такого же подонка.　

Пропустив последнюю подводу, разведчики пошли по полю. Размокшая земля чавкала под ногами, жирная грязь залепляла сапоги. Но вскоре бойцы опять попали в небольшой лес, который пересекала широкая шоссейная дорога. По ней то и дело на большой скорости проносились машины и мотоциклы, скрежетали гусеницы танков. Выбрав удобный момент, разведчики перебежали дорогу и, пробираясь через заросли, пошли вдоль дороги, к деревне.　

Расположившись на привал в густом кустарнике, разведчики только сейчас вспомнили о том, что почти сутки ничего не ели. Вытащив из вещевых мешков консервы и хлеб, они сели в кружок на маскировочные халаты.　

Василий подошел к радисту Диме, которого разведчики в шутку называли «начальником фронтовой переносной радиостанции».　

— Разворачивай рацию, — сказал Василий, а сам, накрывшись халатом, стал при свете фонарика составлять радиограмму.　

Радист кивнул головой, быстро вынул из мешка рацию, установил полутораметровую антенну и надел наушники. Разведчики плотным кольцом окружили его, закрыв со всех сторон.　

Взяв в руки донесение, радист положил листок на землю, сам лег на живот и тоненьким тихим голосом стал называть позывные, повторяя несколько раз: «Луна», «Луна», «Луна», я — «Коршун», я — «Коршун», я — «Коршун». Вскоре монотонно запищала морзянка и в штаб полетели первые сведения о противнике и местонахождении группы разведчиков.　

Ответ из штаба был кратким:　

— Понял вас. Действуйте дальше.　

Уже забрезжил рассвет, когда разведчики подошли к деревне и увидели дома. В деревне, как и в мирное время, пели петухи, мычали коровы, и только голоса чужой речи и громкий рокот моторов напоминали о войне.　

Когда стало еще светлее, разведчики увидели, что рядом с лесом на бугре стоят только три дома, остальные — в низине, и видны лишь их крыши.　

Вокруг среднего дома ходил часовой в надвинутой на глаза шапке. Руки его были глубоко засунуты в рукава, на груди болтался автомат. Он ходил по протоптанной дорожке, временами постукивая сапогами нога об ногу.　

На крыльце, уткнувшись носом в воротник, сидел другой часовой, сжимая в руках оружие.　

«Что-то в этом доме важное», — подумал Василий и, приказав разведчику внимательно следить за местностью, отвел в сторону Петра Мирошниченко.　

— Петя, позиция удобная и выгодная для нас, будем брать этот дом. В нем или штаб, или важная персона живет.　

Осторожно подполз один из наблюдателей.　

— Товарищ командир, недалеко на опушке леса, метрах в двадцати друг от друга, обнаружены два пулеметчика в засаде. Мы чуть не напоролись на них.　

— Вот еще сюрприз, — выдохнул Василий.　

Дозорным в это утро повезло. Пробираясь по-пластунски по лесу, они заметили трех идущих гитлеровцев. Впереди с автоматом наизготовку вышагивал небольшого роста младший командир. Последним, прихрамывая на левую ногу, ковылял высокий гитлеровец.

Разведчики замерли. Фашисты, не доходя до них метров пятьдесят, повернули к опушке. В обратный путь вышли также трое, только все уже были одинакового роста. Стало ясно, что это была смена часовых. В это время сменились часовые и у нового дома.　

Один из дозорных подполз к часовым на опушке так близко, что увидел замаскированные гнезда пулеметчиков недалеко друг от друга. Дула пулеметов были направлены на новый дом.　

Василий принял решение дождаться темноты, а за это время всей группой вести наблюдение за деревней, домом и засадой.　

По смене часовых он определил, что они меняются через два часа и проводить операцию по захвату нужно в этот срок, сразу же после смены караула.　

После обеда погода испортилась. Подул ветерок. Низко по небу поползли темные облака. Заморосил мелкий косой дождик.　

Разведчики видели, как опять из крайнего дома вышел здоровый мужчина с черной бородой, в серой шинели с зеленой повязкой на рукаве и быстрыми шагами направился в деревню. Затем к дому подъехал мотоцикл. Он протарахтел по дороге из леса, и из коляски с пакетом в руках выпрыгнул офицер. Вернувшись из дома, он снова сел в коляску и уехал обратно.　

Вечером к крыльцу подъехала черная легковая машина. Выскочивший с заднего сиденья солдат щелкнул каблуками и, открыв переднюю дверцу, вытянулся. Сидевший на крыльце часовой вскочил, освободив проход молодому офицеру.　

…Полковник Отто Штенберг беспокойно ходил по комнате, мягко ступая до блеска начищенными сапогами по ковру, поглядывая на часы, в ожидании почетного гостя.　

Его должен был навестить сын давнишнего друга, с которым десяток лет служили вместе и который сейчас, дослужившись до генерала и приходясь близким родственником самому Гиммлеру, находился на ответственной работе в Берлине.　

«А может, от этой встречи будет зависеть мое будущее, — думал полковник. — Главное — вырваться мне, вырваться отсюда, а о будущей карьере пока и думать не надо. Впрочем, старый друг может хорошо помочь».　

Он увидел в окно, как подъехала к дому черная машина, и, потирая от удовольствия руки, пошел навстречу гостю.　

— Проходи, проходи, мой мальчик, — протягивая руки вытянувшемуся у порога офицеру, ласковым голосом проговорил Отто. — Какой ты стал молодец! Помнишь ли ты меня — старинного друга твоего отца?　

Молодой офицер стоял покрасневший, смущенный такой ласковой встречей.　

— Мне много рассказывал о вас отец. Он всегда хорошо отзывался о вас, и часто вспоминает те добрые времена службы.　

Полковник, расспрашивая о последних берлинских новостях, посадил гостя за стол и стал разливать по рюмкам коньяк.　

— Ну, мальчик, ты в моей памяти все такой же, каким я видел тебя в последний раз. Сколько лет! Давай выпьем за нашу встречу.　

В поднятых руках зазвенели маленькие рюмочки. После нескольких тостов полковник оживился и разоткровенничался.　

— Не нравится мне здесь, в этой угрюмой стране. Какие были хорошие времена, когда мы шагали по Польше, Чехословакии, Венгрии! А здесь все время под страхом смерти. Ну а ты, милый Ганс, надолго приехал?　

— Через десять дней я снова буду в Берлине. Инспекторская проверка уже заканчивается. Как говорят, нужно уносить ноги, — отрывисто ответил офицер.　

— Как я завидую тебе, что ты скоро увидишь старину Фридриха и расскажешь о нашей встрече.　

Захмелевший полковник еще долго рассказывал Гансу о тяжестях фронтовой жизни, все время заглядывая ему в глаза. Закурив сигарету, он открыл форточку и стал заводить ручку стоявшего в углу патефона.　

— У этих русских даже нет хорошей музыки и песен, а наших пластинок у меня нет. Ну, я заведу что тут есть.　

И комната заполнилась звуком старинного русского вальса.　

…Разведчики слышали музыку, доносившуюся из дома.　

Сначала звучали старинные вальсы, потом послышались украинские песни. Изучив обстановку, Василий разработал план захвата дома. С одной группой он со стороны леса пробирается мимо крайнего дома и выжидает за стенкой сарая, стоявшего рядом с новым домом, когда часовой у дома повернет за угол. На долю группы Мирошниченко приходилось уничтожение часового на крыльце.　

— Действовать нужно быстро, — сказал Василий, — после смены часовых.　

Операция началась после уничтожения засады на опушке леса.　

Василий и три разведчика тихо поползли к дому, и как только часовой повернул за угол, юркнули в сарай. Часового и разведчиков разделяла тонкая стенка сарая. Когда немец проходил мимо, было слышно даже его дыхание.

Василий, рассчитав движение часового, выждал момент и собрался прыгнуть, как послышался шум машины.　

Разведчики в сарае затаили дыхание в ожидании.　

Как раз в это время должна действовать группа Мирошниченко. Но машина проурчала, проехав мимо.　

Василий снова приготовился к прыжку, но часовой что-то долго не выходил из-за угла. Только через несколько минут он появился, тихо напевая песню. Вот он поравнялся с разведчиками, еще один шаг — и, точно рассчитав, Василий бросился на фрица. Одной рукой он закрыл рот, другой сдавил горло. Один из разведчиков схватил немца за ноги и, сильно дернув, затащил через широкое отверстие в сарай. Другой тут же надел шинель часового, шапку, засунул ноги в эрзац-валенки и вылез из сарая.　

Василий пробрался к углу дома и выглянул, чуть не столкнувшись с Мирошниченко. Захват и уничтожение часовых прошли успешно. Вдвоем они быстро взошли на крыльцо, осторожно открыли дверь и очутились в темных сенях.　

Из комнаты раздавалась в исполнении женского хора русская песня. Красивый голос выводил: «На закате ходит парень возле дома моего».　

«Даже не один, а девять человек ходит», — подумал Василий и, вытащив из кобуры пистолет, стал тихо приоткрывать дверь в комнату.　

Звуки громкой песни заглушили скрип двери. В столовой комнате, устланной коврами, у окна стоял стол, за которым сидели двое офицеров. Разведчики увидели затылок с коротко остриженными волосами и толстую красную шею. На широких плечах блестели золотистые витые погоны. За этой спиной не было видно другого немца, он склонился над рюмкой. Увидев людей в маскировочных халатах, с оружием в руках, он на мгновение застыл, затем дрожащей рукой полез за пистолетом, но не успел. Сильный удар Петра Мирошниченко свалил его на пол.　

Толстый офицер, сидевший спиной к двери, увидев состояние соседа, повернулся и сразу же был сжат сильными руками Василия. Удивленным испуганным взглядом смотрел он на Василия, когда тот, скомкав висевшую у подбородка салфетку, заткнул ее ему в рот.　

— Этот уже готов, — сказал Петр, вытаскивая у офицера, лежащего на полу, пистолет и документы.　

Вдвоем они быстро связали другого, повалили на пол и завернули в широкий ковер.　

Василий посмотрел в окно и тут же отскочил. Напротив на дороге стояла грузовая машина с закрытым кузовом, откуда высовывалось несколько солдат. Шофер копался в моторе, открыв капот. Рядом стоял водитель черной легковой машины.　

— Петя, приготовь гранаты, — сказал Василий. В доме была тишина, пластинка в патефоне крутилась без звука. Василий покрутил несколько раз ручку и, перевернув пластинку, поставил иголку. Раздалась громкая песня «Дайте в руки мне гармонь, золотые планки».　

Василий забежал в соседнюю комнату, где стоял письменный стол, собрал бумаги из ящиков, засунул их за пазуху и прихватил толстую папку, лежащую на столе.　

Вдвоем они подтащили пленника к окну, выходящему в огород, и, раскрыв окно, осторожно опустили ковер. Выпрыгнули следом сами. Песня сопровождала разведчиков до самого леса.　

По очереди пришлось нести тяжелый груз, пробираясь сквозь густую чащу леса. Уже было пройдено несколько километров, как сзади послышались выстрелы.

«Погоня, — мелькнуло у Василия, — надо взять чуть правее, там болотистая местность».　

Выстрелы участились, казалось, что они раздавались со всех сторон. Разведчики подошли к болоту. Утопая по пояс в грязной жиже, осторожно шли через заросли. Им не удалось далеко уйти — рядом непрестанно хлопали выстрелы. Разведчики зашли в густые заросли, где вода уже заливала грудь, положили ковер на кочку. В болоте пришлось сидеть долго. Холодная вода судорогой сводила тело. Трясина постепенно засасывала. Приходилось все время переступать ногами. Трассирующие пули тонкими нитями прошивали темноту.　

Звуки автоматных очередей раздавались со всех сторон.　

«Неужели нас заметили и двигаются прямо к болоту? — подумал Василий, прислушиваясь к выстрелам. — Но почему не слышно голосов? Обычно гитлеровцы, прочесывая местность, все время перекликаются между собой».　

Он вспомнил, что однажды в лесу попал в такую же западню, и выстрелы слышались со всех сторон. Тогда он уже собрался отстреливаться, поднял автомат и положил палец на спусковой крючок. Вдруг неожиданно выстрелы смолкли, а голоса фашистов раздавались далеко от того места, где он спрятался.　

Оказалось, что ночью удар пули о какой-либо предмет воспринимается как выстрел, а звуки ударов пуль о ветви деревьев и лесное эхо создают видимость окружения. Гитлеровцы обычно стреляют на авось, только для перестраховки.　

Так получилось и в этот раз. Смолкли выстрелы рядом, голоса слышались далеко и только в одном направлении.　

Мокрые, грязные вылезли из болотной жижи разведчики. И снова по очереди несли тяжелый ковер.

Василий несколько раз с сожалением подумал, что не сообщил в штаб о захвате пленника и не дал координаты движения группы, чтобы артиллеристы могли дать отсечный огонь. Но может, это было бы излишним, так как вызвало бы большой переполох, а ведь им еще нужно до фронтовой полосы проскользнуть мимо землянок, блиндажей и окопов гитлеровцев.　

Не успели разведчики пройти и трех километров, как дозорные сообщили, что впереди в лесу несколько землянок, возле которых выставлены часовые. Пришлось менять курс.　

В эту ночь трижды пришлось обходить вражеские посты и засады.　

Уже перед самой линией фронта снова развернули рацию и передали в штаб:　

— «Коршун» возвращается с добычей. Иду квадратом сорок семь.