Позывные разведчика - «Коршун»

ДВЕ ОПЕРАЦИИ

Генерал Йозеф Закель вернулся из штаба армии поздно вечером в приподнятом настроении.　

Он бодро ходил по комнате, насвистывая бравурный марш.　

— Густав, — охрипшим голосом позвал он адъютанта, и когда тот вошел, подал ему небольшой лист бумаги, — вызови вот по этому списку, — генерал взглянул на часы, — на одиннадцать тридцать.　

Генерал сидел за столом и медленными глотками пил кофе, вытирая платком вспотевший лоб, рассматривая лежавшую перед ним карту. В комнату, вошли вызванные офицеры.　

— Я только что вернулся из штаба армии, — покашливая, с трудом произнося слова, обратился генерал к ним. — Там поддержали разработанную нами операцию по разгрому советских подразделений.　

— Вот смотрите, — генерал толстым синим карандашом провел извилистую линию около города Тернополя, — здесь линия фронта. Позиция, которую занимает наша дивизия, самая выгодная. У нас отличные оборонительные сооружения. Пересеченная местность создает трудности для внезапного нападения и очень удобна для наблюдения за русскими.　

И не только это. В штабе обещали дать подкрепление пехотными и танковыми частями.　

Нам уже известны силы противника, разведка дала исчерпывающие данные. Наша задача — усилить оборону, постоянно вести наблюдение за русскими, а карательной экспедиции нужно побыстрее навести порядок в тылу и прифронтовой полосе, — генерал повернулся к сидевшему Напротив командиру полка дивизии «СС-Викинг», который утвердительно покачал головой. — Особенно вот здесь: «Деревня Игровицы», — прочитал генерал.　

— Возможно, да это будет обязательно — советские разведчики будут пробираться к нам. Быть всегда наготове — «начеку», как говорят русские, я приказываю вам всем. И усилить ночные дозоры, наладить хорошую связь и сигнализацию!　

Офицеры внимательно слушали генерала, а когда он закончил говорить, склонились над картой.　

Расходились они далеко за полночь. Около двери генерал остановил обер-лейтенанта Густава Фалькенберга и майора-связиста Вальтера Людендорфа.　

— У меня с вами особый разговор, садитесь, — хриплым, шепотом проговорил генерал. — Мы решили в деревушке Игровицы, рядом с высоким холмом, замаскировать рацию, куда будут поступать все разведданные по этому важному участку фронта, — продолжал генерал, внимательно поглядывая на офицеров, словно спрашивая: «Ну как?»　

— Вообще выбор правильный, — скороговоркой, тонким голосом сказал Фалькенберг, — в этой деревне у нас всегда был порядок, населения осталось много, даже некоторых можно привлечь для помощи. Это надо со старостой переговорить.　

— Так вот, — растягивая слова, говорил генерал, — мы и об этом подумали. Но туда еще нужно и хорошего радиста послать. Этим займется майор Людендорф. Срок вам на все — до обеда.　

Щелкнув каблуками, офицеры покинули комнату.　

Генерал Закель еще долго сидел за картой, наливая кофе из термоса. В наступившей тишине было слышно только тиканье настенных часов да временами слышался скрип двери в сенях.　

…Бессонной эта ночь была и для командира 140-й стрелковой сибирской дивизии генерал-майора Киселева и начальника штаба подполковника Самуэльсона.　

Развернув крупномасштабную карту, они долго обдумывали различные варианты дальнейшего наступления.　

— Ну, хорошо, Сергей Григорьевич, я поддерживаю этот вариант с ударом на село Веселое, — хлопнув ладонью по карте, после длительного раздумья сказал командир дивизии. — Здесь удобная позиция для обороны и для наступления. Ну, спокойной ночи! До завтра!　

— Точнее, «до сегодня», товарищ генерал, — сказал, улыбнувшись, Самуэльсон, взглянув на часы, — скоро уже утро.　

— Да, засиделись мы, но знаешь: хорошее начало — это половина дела, ведь обычно над началом и приходится мудрить.　

Начальник штаба, быстро одевшись, вышел на крыльцо и по привычке взглянул на небо.　

На улице было тихо. В чистом небе спокойно мерцали звезды. Оно в эту ночь не поблескивало разрывами, не озарялось ярким светом ракет…　

Наступление наших войск началось на следующий день. Несколько минут длилась артподготовка, затем под прикрытием танков в атаку бросились пехотинцы. К вечеру гитлеровцы были выбиты из села Веселое. Перед отступлением они не оставили ни одного жителя. Кого не смогли взять с собой — расстреляли. В избушках с развороченными и сгоревшими соломенными крышами, выбитыми стеклами расположились на ночлег бойцы-сибиряки.　

На окраине деревни, заделав наспех плащ-палатками окна, разместились бойцы-разведчики вместе с командиром Василием Фисатиди. Тесно прижавшись друг к другу, они легли на полу. Только стали засыпать, как в дверях раздался громкий голос: «Разведчики, подъем!»　

Очередное задание выслушали молча, и, собравшись, цепочкой двинулись через линию фронта. Бойцы прошли более трех километров, когда на пути появился лес. Снег большими хлопьями повис на ветках, пушистым ковром одел землю. Тихо передвигаясь среди деревьев, разведчики добрались до опушки, где было три дома. Василий Дмитриевич дал сигнал остановиться. «Это и есть Игровицы», — подумал он. Трое разведчиков тихо подползли к дому. Он был пустой. Холодный ветер с шумом играл раскрытыми ставнями. Бойцы подошли к другому — снова пусто. В третьем доме окна оказались целыми, и из печи тянулся дымок. Василий Фисатиди с двумя бойцами, держа наизготовку автомат, рванул дверь. В небольшой комнате с плотно задрапированными окнами горела лампа. Хозяйка дома, молодая женщина, увидев разведчиков, ойкнула и бросилась к печке, где сидел маленький ребенок. Она прижала его к груди и отступила в угол. Ребенок заплакал. Василий шагнул вперед, разглядывая обстановку.　

В противоположной стороне от печки стояла небольшая кровать, накрытая теплым одеялом. Посреди комнаты лежал широкий домотканый ковер, на котором стоял толстоногий, грубо сколоченный из досок стол. Лампа, подвешенная за крючок к одной из стен, бледным светом освещала комнату.　

— Кто еще есть здесь? — спросил Василий, оглядывая комнату.　

— Нет никого, — тихо ответила женщина, пугливо посматривая на разведчиков.　

Один из разведчиков шагнул за печку с фонариком. Василий подошел к рамке, где висели фотографии. На одной из них был снят в высокой кубанке с тремя георгиевскими крестами царский офицер, на другой — молодой мужчина с угрюмым взглядом из-под нависших бровей. Посмотрев на рамку, Василий подошел к койке и нагнулся. Под ней лежала мохнатая мужская шапка с зеленой лентой. Он взял ее в руки. Мальчик на руках матери заплакал громче.　

— Отдай, это папина!　

— А где твой папа? — спросил Василий.　

— Молчи, — взвизгнула женщина, закрывая рот ребенка рукой.　

Василий отвел руку.　

— Где папа? — спросил он еще раз.　

— Он здесь сидит в подполе, — сквозь слезы промолвил мальчик.　

Разведчики вывели женщину в сени. Ребенка взял на руки и закутал в маскировочный халат один из бойцов.　

Отодвинув тяжелый стол, убрав коврик, Василий увидел крышку с кольцом. Взяв в одну руку гранату, другой дернув за кольцо, он громко крикнул:　

— Быстро выходи, иначе бросаю гранату.　

Послышался стон, и из подпола вылезли двое. Один из них с мохнатыми, нависшими на глаза бровями был без шапки, с повязкой полицая, другой — в фашистской военной форме. В подвале находилась замаскированная рация, по которой вражеский разведчик передавал сведения о наблюдении за советскими частями. А полицай-прислужник добывал эти сведения через своих связных, которые уже многое успели узнать. Вызвав с улицы еще двоих разведчиков, Василий обыскал задержанных, отобрал у них оружие.　

Спустившись в подвал, Фисатиди обнаружил рядом с рацией связку гранат, автомат, винтовку, бинокль и планшетку с картой этой местности. На допросе вражеский радист рассказал, что в десяти километрах находится часть, с которой он держал постоянную шифрованную связь.　

— Ну-ка разберись в этой грамоте, — сказал Василий одному из разведчиков, хорошо владевшему немецким языком, и подал ему листок с шифром.　

Боец долго разбирался с пленным радистом и доложил:　

— Все ясно, с шифром ознакомился.　

— Тогда слушай, — сказал Василий, — пусть этот фриц передает в полк, что в этом доме находятся русские разведчики, пришли, выпили у хозяина самогон и спят на полу, пусть высылают группу, человек десять.　

Вскоре тихо запищала рация, и тут же был из полка получен ответ: «Через пятнадцать минут выходят на лыжах десять человек».　

Крепко связав радиста, полицая и его жену, разведчики увели их в сарай. Мальчугана закутали в шубу и оставили с бойцами, охранявшими пленных.　

Бойцы залегли в засаде около дома. Ждать пришлось долго. Сначала послышалось хлопанье лыж по дороге, затем появилась цепочка вражеских солдат с автоматами.　

Только группа приблизилась к дому, как Василий скомандовал, встав в полный рост:　

— Руки вверх!　

Тут же словно из-под земли выросли остальные разведчики.　

Разоружив фрицев, Василий спросил:　

— Кто из вас старший?　

— Обер-лейтенант Фалькенберг! — словно на поверке, выкрикнул худощавый пожилой пленник.　

Снова пришлось развязывать радиста и от имени Фалькенберга передать радиограмму:　

«Русские захвачены, через полчаса будем трогаться». В ответ командование объявило ему благодарность. Это была последняя связь фашистского радиста.　

Бойцы-разведчики уже под утро вернулись в расположение своей части, без единого выстрела, без потерь, захватив в плен одиннадцать гитлеровцев и полицая с женой.　

…Генерал Йозеф Закель, позеленев от злости, кричал на сидевших с ним в машине офицеров.　

— Болваны! Куда смотрели? Как я буду докладывать ставке о срыве операции? Какой позор на мою седую голову! Что будет дальше? Бог знает! А этот бездарный Фалькенберг, как его провели? Старого воробья на мякине! Какой позор!　

Машина неслась по шоссе, обгоняя по обочине двигающиеся на запад немецкие войска. Солдатам было видно через стекло перекошенное злобой лицо генерала.