Позывные разведчика - «Коршун»

ВЫСОТА «218,3»

Обстрел продолжался более часа. Один из снарядов разорвался рядом с землянкой, где разместились бойцы разведроты. Сильный взрыв потряс землю, свалив несколько деревьев. Молодая березка, оцарапанная осколками, чуть-чуть покачнулась, удерживая равновесие, и со скрипом, похожим на стон, упала на землю. После очередного взрыва заскрипели бревна тройного наката землянки, и маленькими струйками посыпался с потолка песок.　

— Вот еще чего не хватало, — недовольно проворчал сидевший за столом Василий Фисатиди. Он посмотрел наверх. Затем взял лист бумаги и осторожно сдул с него песок. Снова ясно обозначился эскиз — панорама передовой линии фронта. Цветными карандашами была изображена извилистая речка, деревушка, примостившаяся у высокого холма, обозначенного на карте как высота «218,3», две проселочные дороги, из которых одна, прямая, стрелой убегала от последнего дома, а другая, огибая холм, вилась по опушке леса. Сейчас, нанося на карту дополнительные ориентиры, Василий чуть было по привычке не подрисовал желтые облака. До войны он любил рисовать и недаром после школы поступил учиться в художественное училище, откуда и ушел на действительную службу.　

Когда недавно командир разведчиков Василий Фисатиди получил приказ внимательно обследовать линию обороны противника, то он избрал для выполнения задания своеобразный метод. Не обращая внимания на взрывы, он долго ходил по лесу, пока не выбрал высокую, стоявшую на полянке осину. Как когда-то в детстве, снял сапоги, плюнул на руки и, обняв толстый ствол, полез к вершине. Удобно примостившись на суку, он внимательно осмотрелся, потом долго разглядывал вершину холма, где блестело стекло перископа.　

«Вот дьяволы, тоже изучают, не сидят без дела», — подумал Василий.　

…Вечером в землянке разведчики занялись необычной работой — плели веревочную лестницу. Нашелся и инструктор этого дела — сержант Койпыш, который до войны жил на берегу Балтийского моря и хорошо научился плести и ремонтировать рыболовные сети.　

— Не знал, что может пригодиться это дело, — завязывая крепко узлы, улыбался сержант. — Получается та же сеть, но с большими ячейками. Я бы тебе, Вася, до неба сплел лестницу, если нужно.　

На другой день с утра, укрепив лестницу, Василий несколько раз забирался на дерево и, закутавшись в пятнистый маскировочный халат, изучал передний край, делая наброски и заметки в небольшой книжке. С вершины осины Василию хорошо были видны и речушка, и дома, и холм, который был окутан густой паутиной колючей проволоки, изрыт окопами и ходами сообщения, покрыт минными полями.　

На этом участке фронта противник не только создал прочную оборонительную полосу, но и, очевидно, готовился к контрнаступлению.　

Василий заметил, как к деревушке несколько раз подъезжали машины с солдатами, подходили танки и пушки, в кустарнике появлялись палатки. Большое оживление было на обеих дорогах, где постоянно клубилось облако пыли.　

«Да, трудновато нам будет, — подумал Василий. — Подтягивает фриц технику».　

В последние дни разведчики несколько раз пытались пробраться к немецким позициям, но под шквальным огнем приходилось ползти назад. Наши бойцы благополучно пробирались по опушке леса, удачно преодолевали минное поле, но как только ножницы касались колючей проволоки, так сразу же со всех сторон открывалась бешеная стрельба, и им приходилось, прижавшись к земле, возвращаться обратно. Два раза разведчики пробовали навязать немцам бой и через небольшой проход в колючей проволоке врывались в окопы, но безрезультатно.　

Несколько раз и фрицы пробовали вылезать из укреплений и даже начинали контратаковать, но после яростного огня снова залезали в норы, оставляя на поле боя трупы.　

Однажды после боя, когда воцарилась тишина и в наступившей темноте были видны только вспышки далеких взрывов, Василий Фисатиди заметил, как из ближнего окопа вылезли трое фрицев и стали подбирать убитых.　

Обычно фашисты никогда не оставляли трупы на полосе. Тут же созрело решение об оригинальном захвате «языка». Наблюдая за противником с дерева, Фисатиди не только запоминал расположение немецких укреплений, но и рассчитывал детали будущей операции.　

В тот вечер Василий долго сидел за своим рисунком, сопоставляя данные из записной книжки. Взрывы так же неожиданно прекратились, как и начались. Фисатиди взглянул на циферблат — пять часов вечера.　

— Аккуратные, черти, — сказал кто-то из разведчиков, — даже на фронте не перерабатывают. А сейчас снова, наверно, брехуна выпустят.　

На вершине холма немцы установили мощные динамики. Обычно после обстрела начиналась очередная передача.　

Наши бойцы, слушая передачи, давали свои комментарии, сдабривая их солеными солдатскими словечками.　

— Ты лучше, пустобрех, рассказал бы подробно, как от Москвы драпали и в сталинградском котле себя чувствовали, а то болтает о каких-то победах, — говорил сержант Койпыш. — Мелет день до вечера, а послушать нечего!　

— Вася, — обратился он к Фисатиди, — вот если бы этого брехуна как-нибудь ты приволок сюда. Только не веди его сразу в штаб, а дай нам на десяток минут, чтобы мы ему кое-что рассказали, — и под смех товарищей сержант потряс огромными кулаками.　

Громко хлопнула дверь, и в землянку вошел молодой, но с пышными, под цвет спелой пшеницы усами автоматчик Анатолий Шварц. Как всегда улыбаясь, он громко произнес свое приветствие: «Фронтовой аристократии, господам разведчикам, салют!».　

В землянку к разведчикам часто заходили солдаты из других частей. Одни, чтобы послушать рассказы о вылазках в тыл врага, другие — разжиться табачкам, ведь разведчики самые запасливые ребята, третьи — просто навестить старых друзей.　

Разведчики любили Анатолия Шварца, веселого парня, к тому же он всегда читал им захваченные у фрицев документы и учил разговаривать на немецком языке.　

Анатолий сначала закурил, затем насыпал в кисет особый табак с шутливым солдатским названием «Саксон», после курения которого тянуло «автоматчиков в атаку, а разведчиков на сон».　

— Вася, я к тебе, — присаживаясь рядом с Фисатиди, сказал Анатолий Шварц, доставая из нагрудного кармана книжечку в зеленом переплете. — В последнем бою у одного убитого фрица нашел в кармане. Смотри, Вася, хозяин книжки был с большими задатками. На титульном листе звание свое он написал карандашом, это на случай, если его будут постоянно повышать, а остальные записи сделаны чернилами. Видимо, мечтал не только дойти до Урала, но и до генерала дослужиться.　

«Записная книжка ефрейтора Вильгельма Рудниша, 45-я пехотная дивизия». Тут, Вася, есть очень полезные сведения для тебя. Смотри: «Командир 45-й пехотной дивизии генерал-лейтенант фон Фаленштейн, командир 130-го пехотного полка подполковник Каммерн, командир II батальона ст. лейтенант Голлихер».　

— Обожди, это я и себе на память запишу. — Прервав Шварца, Василий быстро вынул из кармана блокнот и записал фамилии командиров.　

— Ну а дальше по дням и неделям пошли записи; на фронте он, видимо, недавно.　

Вот: «25 апреля. В дозоре ничего не случилось. Я получил ½ бутылки водки и 100 сигарет.

4 мая. Сильный артогонь. Несколько раз пришлось ложиться.　

22 мая. Я — командир отделения.　

2 июня. Подготовка. Русские наступали…»　

Это его последняя запись.　

— Ну да, это было перед нашей атакой. Тут в книжке, ребята, еще что-то есть!　

На столе появилась фотография молодой женщины с красивым лицом и высокой прической. На обороте фото надпись: «Милому Вильгельму. Возвращайся скорей, Гретхен».　

— Да, милая Гретхен, не будет у тебя встречи — в мир иной поспешил отбыть Вильгельм, — разглядывая фотографию, сказал Анатолий.　

Снова сильный взрыв раздался рядом, и с потолка землянки заструился песок.　

— Ребята, чаек готов, — сказал Ломан, поднимая закопченный чайник с небольшой печурки. Засунув кусок рафинада за щеку и отпивая чай из кружки, Василий спросил у Шварца:　

— Ну, что тебе из дому пишут?　

Разведчики знали, что Анатолий родом из Южного Казахстана, куда недавно переселилась семья Фисатиди.　

— Урожай, пишут, хороший, хлопок есть, фруктов много, вот только убирать некому. В нашем селе только глухой дядя Матвей да припадочный Сашка остались. Еще из госпиталя ждут соседа Сергея, ну какая от него подмога — одной руки по локоть, другой по плечо нет. Ох и жизнь у нас до войны была — всего завались! А как дружно жили. Тропинка на базар пролегала поперек всех садов и огородов. Заборов нет, идешь, а сосед выскочит, да давай ругать, мол, чего же ты не попробовал его яблок или груш! Ничего, Вася, вот отвоюемся и будем рядом жить, тут уж погуляем, а сейчас и за чай большое спасибо.　

Анатолий тихо приоткрыл дверь и вышел на улицу, где еще громыхали взрывы.　

— Знаете, ребята, что я придумал, — посмотрел на друзей Василий. — Вот схожу в штаб отнесу свое художество, поздно вечером проведем операцию. Я выберу удобное место на поле боя и буду лежать без движения, прикинувшись мертвым, а двое должны залечь вблизи и держать под постоянным прицелом солдат, которые придут подбирать после боя трупы. Рискованно, конечно, но необходимо.　

В этот день гитлеровцы предприняли несколько вылазок. У подошвы холма чернели вырытые взрывами воронки, валялись убитые солдаты. Когда наступила темнота и в ясном безоблачном небе зажглись яркие звезды, разведчики уже лежали на бруствере окопа, готовые в любую минуту к сигналу «Вперед». Василий Фисатиди дотронулся до руки лежавшего рядом бойца. Опираясь на руки, колени и носки ног, они быстро двинулись к опушке леса, где лежало несколько убитых вражеских солдат. Впереди полз одетый в форму немецкого солдата Василий Фисатиди. Перед этим он долго примерял зеленый китель с оловянными пуговицами, пришил оторванный погон и с трудом натянул сапоги.　

Разведчикам пришлось несколько минут поработать саперной лопатой, делая подкоп под сплетение колючей проволоки.　

Когда до трупов оставалось несколько десятков метров, Василий дал сигнал остановиться и занять удобную позицию.　

Сам он пополз дальше и выбрал небольшую воронку, рядом с которой лежал убитый гитлеровец. Измазав лицо грязью и еще несколько раз повернувшись телом в жидкой грязи, он прилег рядом с трупом. Его лицо оказалось у пояса мертвого. Запах спирта из висевшей на боку фляжки неприятно щекотал ноздри. Василий отвернулся и лег так, чтобы можно было видеть все кругом. Вот из крайнего окопа поднялись две фигуры и направились к убитым. Он заметил, что справа тяжелой походкой идет солдат с автоматом на груди. Его руки повисли ниже колен.　

«Могильщики» — так называли этих солдат — приближались к трупам. Один из них, схватив за ноги крайнего убитого, медленно поволок его назад, словно выполнял обычную работу. Другой подходил к месту, где лежал Василий. Он сначала отстегнул фляжку у рядом лежавшего трупа и отпил несколько глотков. Затем посмотрел в сторону леса и, положив рядом автомат, стал разглядывать ноги Василия. Очевидно, его заинтересовали новые сапоги. Он еще раз оглянулся, посмотрел в сторону леса и, присев, схватился за сапог. В какие-то доли секунды Василий сильным ударом другой ноги сбил немца с ног. Тот повалился со страшным криком. Другой, не поняв, что происходит, бросил труп и, вцепившись в автомат, медленно пошел назад, пока не увидел, что барахтаются два человека. От испуга, что ожил мертвый, он собрался выпустить очередь, но тут же был сражен метким выстрелом разведчика из засады.　

Выстрел всколыхнул тишину. Раздался треск пулеметной очереди. Но в это время Василий уже тащил пленного к колючей проволоке. Руки пленника были крепко связаны за спиной, в рот был воткнут кляп. Втроем стало легче волочить его по земле.　

В штабе, куда разведчики ввели «языка», его все еще трясло, и он долго не мог прийти в себя.