Правила волшебной кухни – 4

Глава 1

Интерлюдия. Рафаэле

Карьера у Рафаэле складывалась стремительно, как сама стремительность. Причём ему для этого даже не требовалось просить повышения — Маринари сам накидывал на него обязанности, ответственность и, конечно же, деньги. И вот он уже Самый Старший Администратор Сети Понтон-Баров.

Вот только всё это не радовало. Тяжко вздыхая, Раф смотрел на то как плещется вода в канале, а гондолы выстроились к «центральному» понтону в очередь, но на душе у него скребли кошки. И к чему эта зарплата, когда ты так несчастлив? Ведь то, что хотел получить Рафаэле, невозможно было ни купить, ни украсть, ни выклянчить.

Рафаэле влюбился.

— Слышь? — его друг и по совместительству коллега Лоренцо ткнул пальцем в планшет. — Тут умные люди пишут, что лучший способ пережить кризис среднего возраста, это покупка мотоцикла. Чёрт знает где ты на нём в Венеции кататься будешь, но может попробуешь?

— У меня не кризис, — отмахнулся Раф.

— Ну да, ну да, — ответил Лоренцо, а подумал…

Да понятное дело, про что он подумал! Это видели и понимали все вокруг. Синьорина Анна не обращала на бедного Рафаэле никакого внимания. Точнее обращала, но не то внимание, которого бы ему хотелось. Общалась с ним в формате приказов, как с какой-то собакой или совсем ещё несмышлёным пацаном…

И всё это при том, что ей самой нету и двадцати, а Рафаэле взрослый почти тридцатидвухлетний мужчина в самом расцвете сил. Мужчина, который, внезапно, всерьёз задумался о женитьбе, хотя ведь ещё совсем недавно его имя в контексте свадьбы звучало как какая-то шутка.

Друзья Рафа были в шоке.

— У тебя точно что-то с психикой, — вновь продолжил Лоренцо. — Отсутствие аппетита идёт из головы. А я уже несколько дней не видел, чтобы ты хоть что-то ел.

— Я ем. Просто нервы.

— Ой, — отмахнулся Лоренцо. — Живи, как знаешь. Просто мне больно наблюдать за тем, как друг теряет вкус к жизни…

А Рафаэле вздохнул и мыслями снова обратился к синьорине Анне. А если точнее, то ко вчерашнему вечеру. Анна прискакала к понтону — злая, как тысяча чертей, и со здоровенным мешком за плечом. Глаза горят, волосы растрёпаны, а на щеке кровью сочится свежий порез. Такая страшная и привлекательная в своём гневе.

— Мы ещё снимаем тот подвал? — спросила она у Рафаэле, игнорируя других сотрудников, прохожих и клиентов понтон-бара.

— Да, — ответил мужчина. — Я снял его на две недели вперёд.

— Надо будет продлить, — сказала синьорина Анна и сбросила мешок на землю. — А теперь помоги мне.

Мешок был старый, холщовый, и даже на вид увесистый. Но что более интересно — он извивался, мычал и хрюкал. Как рядовой добропорядочный гражданин, Рафаэль решил, что ему требуются некоторые уточнения, но стоило ему открыть рот, как Аня рявкнула:

— Только давай без лишних вопросов!

И Раф… Раф их не задал. Молча, как дрессированная зверушка, он подхватил мешок, слегка крякнул от неожиданной тяжести и потащил его в заветный подвал.

И вот там-то, уже внутри, его догадки подтвердились. В мешке оказался связанный парень лет двадцати на вид. Русые волосы, голубые глаза, одет в какие-то обноски. Не сказать, чтобы культурист, но жилистый. А ещё лицо у него распухло так, будто он на спор разбил головой осиное гнездо. Хотя… зная синьорину Анну, Раф понимал, что осы тут не причём.

Аня тем временем с деловым интересом разглядывала путы, оставшиеся в подвале после прошлых пленников. Разглядывала-разглядывала, а потом сказала, что они не подойдут и надо бы придумать что-то попрочнее. А Рафаэль, заслышав что может быть полезен своей юной госпоже, высоко подбрасывая колени побежал на понтон, и вскоре вернулся с канатами для швартовки лодок.

Анна за эту выходку одарила его улыбкой и даже потрепала по волосам.

— Синьорина Анна, — рискнул подать голос Раф, глядя на то как Сазонова ловко вяжет пленника канатами. — Не слишком ли круто для обычного паренька?

— В самый раз, — отрезала она, затягивая последний узел. — Для него — в самый.

А потом ушла. Напоследок поручила Рафаэлю кормить и поить парня, чтобы тот не умер, но ни в коем случае его не развязывать. Иначе Рафу настанет конец, причём не от самого парня, а именно что от неё.

Не узнавая себя, Раф послушно делал что велено. И волей-неволей разговорился с пленником. Звали его, кстати, Прохором, и парень оказался на удивление говорливым. И прожорливым ещё. Жрал и говорил, говорил и жрал. Причём говорил на многих языках — помимо русского и итальянского Прохору были знакомы ещё испанский, португальский, и самую чуточку албанский. Хотя в остальном Прохор был откровенно туповат, и в плане математики, должно быть, не умел сложить два и два.

Странный тип.

И конечно же, Прохор просил его развязать. Сперва давил на жалость и придумывал небылицы насчёт синьорины Анны, дескать она маньячка. Но Раф умный! Раф понимал, что парень прикидывается и не вёлся. Не повёлся он и тогда, когда Прохор резко сменил тактику и начал провоцировать Рафа на грубость. Обзывался всячески, подначивал.

— Давай! Развяжи меня и посмотрим, кто тут мужик!

Но Раф — и это будет не лишним повторить дважды — умный! Вместо того, чтобы злиться, он просто подходил к пленнику и методично отвешивал ему подзатыльники. Стыдно за это совершенно не было. Ну… потому что не надо ни к месту упоминать его матушку.

Тем временем разбитое лицо парня заживало буквально на глазах. Опухоль спала, гематомы расцвели и уже пару часов исчезли, и вскоре о травме напоминала лишь запёкшаяся кровь в волосах. Маг, видимо. И поскольку Анна не отвечала на его звонки, Рафаэле решил на всякий случай обмотать паренька покрепче.

Потому что он умный, да. И вот, сидя на набережной рядом с понтоном и раскуривая сигару, коробку которых через Бартоломео подогнал ему в качестве бонуса за хорошую службу сам Маринари, Раф размышлял о том, что он всё делает правильно. И когда Аня вернётся, она обязательно похвалит его.

— О, синьор Рафаэле! — скажет она. — Какой вы умный! И сильный! И ваши гены, должно быть, идеально подойдут для зачатия ребёнка! — а потом сама вызовется замуж. Ну… наверное. Помечтать-то можно…

Проснулся я с чётким ощущением того, что ночь прошла не зря. Вот только не покидало чувство, что как будто бы я что-то забыл. Или кого-то.

— Аня! — шлёпнул я себя по лбу и схватился за телефон.

А там меня уже ждало сообщение от сестры, в котором она извинялась за то, что не пришла вечером на ризотто с мориками, которое просила. Но вины она при этом не чувствует и затребует с меня его потом, потому что не пришла по той причине, что решала наши ОБЩИЕ проблемы.

Какие именно? Какие-то. То ли Аня боялась что переписку могут прочесть, то ли в мой адрес руководствовалась принципом «меньше знаешь — крепче спишь». Но я всё-таки решил попробовать узнать и написал ей: «Что ты с ними сделала?»

Ответ: «Разобралась». Следом ещё одно сообщение, в котором Аня сообщила, что мои ножи вместе с курьером прибудут в «Марину» после открытия. И, наконец, финальное: «Без меня Петровичу ленточки в бороду не вплетай».

Что ж… с последним жуть как хотелось разобраться, но раз сестра попросила, значит так тому и быть.

Дальше утро встретило меня привычной кухонной суетой — Петрович с Женеврой как раз заканчивали последние приготовления к завтраку. Я же, пока рабочий день не начался, собрал в глубокую ёмкость харчи для Андрюхи и направился кормить водоворот.

А тот уже по привычке приплыл к служебному входу и теперь лениво крутился, втягивая в себя обрезки свадебного мильфея,

— Кушай-кушай, — ласково приговаривал я. — Расти большой-пребольшой.

— Бр-р-ру!

— И кстати. Не подскажешь часом, а почему тебя называют Ужасом Глубин?

Водоворот сделал вид, что не слышит, и продолжит засасывать в себя остатки торта с удвоенной скоростью.

— А ключ мы когда будем искать?

С утроенной.

— Слышь⁈

Андрюха явно обленился. Экстренно заглотив в себя последние крошки, он состроил из себя очень занятого водоворота и быстренько свалил на середину канала. И там и вовсе исчез. Я же лишь вздохнул и подумал, что тяжко, конечно, коммуницировать с аномальными существами. Тяжко, но весело.

И тут, в подтверждение моих мыслей, позади раздался звон битого стекла. Обернувшись, я увидел, как из арендованного мною чердака прямо сквозь закрытое окно наружу вырвалось нечто, напоминающее ребёнка от брака спрута и одуванчика. Жёлтая пушистая хрень, резво перебирая многочисленными ножками рванула прочь вдоль по крышам, то и дело спотыкаясь об антенны и громоотводы. Во рту у хрени дымилась раскуренная сигара.

А следом из того же самого окна высунулась взлохмаченная рыжая морда.

— Эй, ты! — заорал Шон. — Стоимость стекла вместе с установкой приплюсована к твоему долгу! Счётчик включён, образина! И даже не вздумай рыпнуться из города, мы тебя везде найдём! У нас руки длинные!

Тут Шон огляделся по сторонам, заметил меня и ойкнул.

— Доброе утро, Маринари! — крикнул он. — Ты не парься только, ладно! Стекло своими силами заменим!

Я же в ответ выразительно постучал пальцем по циферблату наручных часов, мол, какого чёрта? Аномальная ночь уже минула, а значит и покерному клубу пора сворачиваться. Шон в ответ театрально развёл руками, изображая крайнюю степень недовольства обстоятельствами.

— Знаю-знаю! — крикнул он. — Закругляемся! — и засунулся обратно.

Я же улыбнулся, потому что понимал. Уверен, что игромана в маниакальной стадии выдворить из игорного заведения ещё сложнее, чем перепившего гостя из питейного. Так что момент рабочий. И думаю, что лепреконы со временем приспособятся.

Тем временем с другой стороны началось другое шоу. Из-за поворота показалась целая флотилия гондол под предводительством Бартоломео. Раз, два, три… десять? Чёрт, сколько на него уже людей работает-то? Ну то есть на меня в его подразделении. Признаться, я начинаю путаться.

Но главная мысль в другом. Сейчас эти добры-молодцы распотрошат «Марину» и растащат добрую половину заготовок, над которыми Петрович трудился всю ночь. Ещё столько же они заберут с фабрики-кухни синьора Ламберто Ламберто, и это… хорошо. Значит оборот растёт. И значит, пора бы мне форсировать открытие пекарни.

Поздоровавшись с гондольерами, я отошёл подальше от зоны погрузки и достал визитку дона Базилио. Набрал указанный номер, прождал несколько гудков и с удивлением услышал:

— Резиденция дона Базилио, слушаю вас, — произнёс приятный женский голосок. — Ал-ло? Вы по какому вопросу?

Секретарша. Настоящая. У домового.

— Да-да, утро доброе, — наконец нашёлся я. — Беспокоит Артуро Маринари, из ресторана «Марина». Мне нужно переговорить с доном по личному вопросу.

— Ждите, — сказала девушка и в ухо мне заорал томный и весь из себя эротичный смус-джаз.

Слушал я его полминуты и уже думал перезвонить заново, но тут в трубке наконец-то раздался чуть хрипловатый голос дона.

— Синьор Маринари, — сказал он. — Рад слышать. Как ваши успехи?

— Успехи есть, дон Базилио, — ответил я. — И звоню я вам как раз по этому поводу. Хотел напомнить, что вы обещали мне четверых работников для пекарни синьоры Паола. Хотел бы уточнить, когда их ждать? — задав этот вопрос, я решил добавить: — Со всем уважением, конечно же.

— Уважение! — крикнул дон, прокашлялся, а после сказал, что если есть спешка, то его люди могут отправиться на место прямо сейчас. А спешка, признаться, была.

— Благодарю вас, дон Базилио. Жду тогда.

Отлично! Я повесил трубку и довольно потёр руки. Ремонт в пекарне уже сделан бригадой домовых, а новенькое оборудование доставлено и ждёт не дождётся, когда я начну обдирать с него заводскую плёнку. Всё готово. Дело стопорилось только из-за отсутствия персонала.

— Синьора Паола, здравствуйте! — набрал я Бачокки-старшей. — Походите к пекарне через час. Будем открываться.

— Ой, Артуро! — судя по треску, что последовал далее, старушка от чувств уронила телефон. — Уже бегу!

Сам же я отправился в пекарню прямо сейчас и, что называется, на опережение. Домовые как-нибудь сами договорятся с Джулией, и если что отдадут завтрак. Петрович уже несколько дней лелеял мечту об открытии пекарни и о том, что с него снимут часть нагрузки, так что это и в его интересах тоже.

Итак. Открыл, вошёл, втянул носом сладкий запах новизны. Знаю, что кто-то воспевает аромат новенького автомобиля, но для меня запах нулёвого конвектомата или тестомеса ничуть не хуже. Всё вокруг блестит чистотой, аж сердце щемит.

Первым делом я затолкал в угол здоровенный промышленный тестомес. Торжественно содрал с него плёнки и пустил побегать вхолостую. Проверил, как крутится вал, и как работает предохранитель — сунул прямо в лопасти швабру. Тестомес отщёлкнул предохранитель и послушно замер. Отлично.

Сам я ни разу таких ужасов не видел, но слышал тысячу историй о том, как повара утянуло в тестомес. Травмы в таком случае, мягко говоря, страшные.

— Артуро! — услышал я крик со стороны входа. — Синьор Маринари, я пришла!

— Здра-а-а-авствуйте! — я выглянул с кухни. — А я тут с оборудованием играюсь. Хотите со мной?

Конечно же, синьора Паола хотела. С горящими глазами, она кинулась изучать режимы и тыкать-тыкать-тыкать пальцем на кнопки новенькой расстойки. Охала, ахала, хвалила. Чуть ли не через слово приговаривала о том, что со времён её работу техника, конечно, ушла очень далеко, но она, конечно, справится. И в этом у меня никаких сомнений не было, а вот что до всего остального… впереди, как ни крути, было знакомство синьоры Паола с домовыми.

— А вот и ваши помощники, — улыбнулся я, заслышав стук в дверь. — Прошу вас, найдите куда присесть. И ничего не удивляйтесь.

Легко сказать. Первое знакомство с нечистью — событие запоминающееся. Но вот вопрос: а первое ли оно в жизни Паолы Бачокки?

— Ой, — сказала старушка, увидев, как на кухню заходят бородатые коротышки.

— Не пугайтесь.

— Домовые! — выдохнула синьора Паола, но спустя секунду оказалось, что удивлялась она не самому существованию домовых. — Артуро⁈ Как ты их заставил⁈

— Э-э-э…

— Привет, Марчелло! — старушка подошла и отбила пятюню одному из бородатых.

— Здравствуйте, синьора Паола.

— Как сам?

— С тех пор как нашу кондитерскую перекупил француз… плохо, синьора Паола.

Думал удивить старушку, а удивился сам. И что же вышло по итогу? По итогу Паола Бачокки оказалась гораздо осведомлённей, чем хотела казаться. На мои расспросы она просто ответила, что иногда Венеция открывает перед талантливыми поварами свои секреты.

— Тебе ли не знать? — хохотнула синьора Паола. — Ну что, давайте готовить?

— Минутку-минутку! — запротестовал Марчелло. — Хотелось бы сперва обсудить график. Мы согласны работать в дневную смену только по двойному тарифу. Существа мы ночные, так что имеет место быть вредность. Профсоюз на нашей стороне, так что будьте добры.

Я уже открыл было рот, чтобы начать переговоры. И стартовать торги с того, что кто-то вообще-то собирался работать за еду. Но синьора Паола опередила:

— А кто вам сказал, что вы будете работать днем? — строго спросила она, уперев руки в боки. — Милые мои, это пекарня. Чуть заполночь ставим тесто, а печь начинаем с трёх. Чтобы к открытию у людей было всё самое свежее.

— Ну…

— Без «ну»! — прикрикнула старушка на Марчелло.

Домовые чуть приуныли, но в целом участь свою приняли с достоинством.

— Но не сегодня, — подкинул я. — Сегодня давайте-ка тестовый день устроим.

А потом началась магия. Самая настоящая, кулинарная магия. Синьора Паола достала из своей сумки тетрадки с рецептами, разложила их на столе, и мы начали прикидывать приблизительное меню. Домовые же, к моему глубокому удивлению, оказались не просто работягами, а настоящими профи. Ну… как минимум двое. Те, что постарше. Молодым тем временем доверялось лишь мыть посуду и перетаскивать с места на место всякие тяжёлые штуки. Дури в домовых, конечно, моё почтение.

Марчелло сразу же вызвался отвечать за печь. Не ту, что новая, а ту что стояла здесь испокон веков — настоящую, дровяную. Учитывая связь нечисть с домом, в котором она проживает, никто спорить не стал. Наверняка у него какие-то свои интересные фишки имеются.

А Паола… она не просто командовала. Она дирижировала всей кухней сразу, и местами я вынужден был признать, что даже мне есть чему поучиться у старушки в плане организации процесса. Я как-то всё сам, да сам, а вот Паола Бачокки предпочитала не делать ни единого лишнего движения. Короче, не забалуешь с ней.

И вот так, с шутками и прибаутками, к шести вечера мы испекли по несколько изделий каждого вида. К классике, которую мы уже активно продвигали в «Марине» и на понтонах, добавились несколько разновидностей багетов, кукурузное печенье залетти, меренги «Поцелуй в Гондоле», пончики фрито и хлеб дожей. Последнее — нечто среднее между хлебом и кексом, чуть сладкий и с нереально огромным количеством масла.

— Будет мягким полгода, — прокомментировала синьора Паола, жмякая свежатину. — Не то, чтобы нам это было нужно. Но всё-таки.

И что уж говорить, а запахе? Это даже не запах был, а хлебный дух! А все его оттенки стояли по кухне в неподвижном воздухе каждый на своём месте. Так что сделав полный кружок вокруг плит ты сперва нарывался на нечто пряное, потом проходил сквозь карамельные оттенки, цитрусовые, ванильные, лимонные, кофейные, и возвращался к заводским настройкам, то есть к нереально сильному запаху только что испечённого дрожжевого хлеба.

У меня аж голова кружиться начала.

— Пойду глотну воздуха, — сказал я, смекнув что моё присутствие на кухне больше не требуется.

Вышел из пекарни, глубоко-глубоко вдохнул вечерней свежести, а там…

— Кхм. Вечер добрый.

— Добрый вечер, синьор Маринари!

Возле пекарни стояла толпа. Человек тридцать, не меньше. Причём это была не разгневанная толпа селян с вилами и факелами, как можно сперва подумать, а толпа организованная, и чем-то даже напоминающая очередь. Люди стояли молча, терпеливо, и смотрели на меня голодными, но полными надежды глазами.

— А что вы тут делаете? — задал я, наверное, самый глупый вопрос в своей жизни.

— Как это что, синьор⁈ — врывалась вперёд остальных барышня в цветастом платке, и вытянула за собой сумрачного мужа. — Мы ждём выпечку! Запах стоит на всю округу, вот мы и подумали, что уже пора.

И тут до меня дошло — кое-что я всё-таки упустил. Увлечённый процессом масштабирования, я совершенно забыл про розничную торговлю. Мы планировали пекарню, как фабрику-кухню для разгрузки «Марины» и снабжения других точек, но народ-то… народ помнил, что когда-то здесь была пекарня обычного формата: зашёл — купил — съел.

— Момент! — крикнул я и вновь скрылся в пекарне.

Достал телефон и набрал человеку, который уже привык к подобного рода авралам:

— Раф, привет! Срочно нужно два бармена с понтонов. А лучше трое. А лучше всех тех, кто сейчас на выходном гони по адресу, который я тебе скину. Двойная ставка? Ох, Раф, я боюсь они унесут чаевыми столько, что забудут её забрать. И вина! Все позиции, которых в достатке, располовинь и пошли вместе с людьми ко мне. Всё! Аня? Нет, не видел…

И пока летучий отряд гондольеров-барменов добирался по вечернему городу в район Дорсодуро, я не простаивал сам и не дал простаивать домовым. На втором этаже пекарни сохранились столы и стулья для посетителей, и вот: бородатые подтаскивали их к выходу, а я хватал их с улицы и расставлял вокруг «Между Булок».

Двадцать минут и вдали послышался топот мускулистых гондольеровых ног. С ящиками вина в руках, ребята Рафаэле бежали по мосту в мою сторону.

— Зал я собрал, гости уже есть! — крикнул я. — Работаем по упрощённой схеме: хлеб, вино, счастливые лица!

— А меню?

— Сегодня без меню! Цены за вино берём те же самые, что были на понтоне, а выпечка сегодня бесплатная! Публику нужно сперва прикормить!

Бармены застыли и уставились меня, переживая жесточайший приступ изумления и жадности.

— Чего⁈ Это ваши чаевые, синьоры! Вперёд-вперёд-вперёд!

Забежав в пекарню и поздоровавшись с синьорой Паола, ребята моментально разобрались что, где и куда. И за два часа до звона колокола Сан-Марко улочка Дорсодуро ожила так, как никогда раньше. Люди сидели за столиками на улице, макали хрустящие багеты в оливковое масло, запивали их вином, разговаривали наперебой и смеялись, смеялись, смеялись.

И…

— Да-а-а-а, — протянул я.

Всякое в моей практике случалось, и хорошее, и плохое. Но вот чтобы за час с небольшим стихийно организовать целую ресторацию — такое со мной впервые. И где теперь только персонал для неё быстренько набрать? Из проверенных людей, которых не смутит что старушка Паола Бачокки в одно лицо отгружает в день целые тонны выпечки? М-м-м… проблема.

Но! На долю повара просто технически не может выпасть проблема, которую он не мог быть решить. И я не исключение, а потому справимся.

А ещё, несмотря ни на что, в глубине души я был неимоверно горд и счастлив, глядя на то как от всей этой движухи расцвела бабушка Джулии…