Правила волшебной кухни – 4

Глава 20

— Ну привет…

Кукла как кукла, вроде. Красивошная. Сидит смирно, ручки на коленочках, губки бантиком, ну прямо ангелочек. Вот только я уже научен горьким опытом и знаю, что ангелочки в мой ресторан не заглядывают.

Первая же мысль — запихнуть её обратно в ящик, дойти до канала, позвать Андрюху и попросить перенести эту красавицу куда-нибудь, где снег, и айсберги, и пингвины, и солнце по полгода не садится. Либо же на дно Марианской впадины эту заразу опустить.

Однако… ну предположим. Ужас Глубин справится, дури в нём много, в этом я даже не сомневаюсь. Однако как показывает практика, проклятые куклы всегда возвращается, такова уж их природа. Они же как бумеранг работают, хоть куда отправляй, по итогу всё будет одно.

Активировав венецианское зрения, я попытался прощупать куклу на предмет того, что она вообще такое, но в итоге не понял ничего. Пустота. Глухая, блин, стена, все мои внутренние механизмы, что безошибочно считывали настроение и эмоции гостей, сейчас молчали. Зло в кукле точно было, и это я не чувствовал, а просто знал, но вот какое зло? Как с ним сладить? Как его перебороть? Начинать лечить болезнь, не зная диагноза — ну такое себе.

— Ну и как же мне тебя называть-то? — вслух спросил я у куклы, и тут же сам ответил: — Ладно, пока что будешь Принцессой…

— Артуро! — раздался крик кареглазки из зала. — Ты где⁈

А вот и она. Спустя несколько дней разлуки приветствие было… приятным. Сперва. Но потом оказалось, что Джулия вернулась совершенно не в духе:

— Как же они меня достали! — глаза метали молнии, а на щеках горел воинственный румянец. — Это чёртово семейство сведёт меня с ума, и зачем только бабушка с ними общается⁈ Нас и роднёй-то можно считать назвать с очень большой натяжкой, а они всё туда же! Жениха мне нашли!

— Во как, — улыбнулся я. — Поподробней, пожалуйста.

— Сын графа Гритти. Но самое главное не это. Самое главное, что они не верят, что «какой-то повар», — это Джулия жестом выделила в кавычки, — может оказаться для меня лучшей пассией, чем наследник знатного рода.

— Ну… я ведь тоже в каком-то роде…

— Но самое удивительное в этой ситуации то, что замуж нужно выходить МНЕ, а граф уже пообещал ИМ вложиться в эту их дурацкую крокодиловую ферму. Крокодиловую, Артуро! Зачем⁈

— Ну как? Крокодилы — это ведь не только ценная кожа, но и несколько килограмм диетического мяса. Но ситуация, конечно, интересная. А синьора Паоло? Признаться, она не похожа на человека, который будет терпеть подобные выходки в своём доме.

— А синьора Паоло и не терпит! — Джулия аж ногами затопала. — Кинула меня на амбразуру, а сама куда-то усвистала с подругами! Короче, — резко выдохнула кареглазка. — Скоро моя дальняя родня придёт знакомиться с тобой. Жалким поваришкой, который посмел встать на пути большой любви и не менее больших денег.

Джулия зажмурилась и начала дышать, вслух считая до десяти. Потом до пятнадцати. Потом наконец успокоилась, открыла глаза и сказала:

— Ой.

— Что?

— Откуда у тебя это? — кареглазка указала на куклу.

— Не поверишь. Мне подарила её норвежская ныряльщица.

— Не смешно! Это же… ты понимаешь, что это такое⁈

— Пока что не совсем. А что, тебе не нравится?

— Нравится⁈ — Джулия аж отшатнулась. — Ты с ума сошёл⁈ Даже я чувствую, какая от неё аура прёт! Да она же проклята, это невооружённым взглядом видно! Её нельзя здесь держать! Её вообще нигде нельзя держать!

— Тише-тише-тише, — попытался я успокоить кареглазку. — Ну проклятая. Ну опасная. В первый раз что ли?

— Неси её в антикварную лавку сейчас же!

— В антикварную? — не понял я.

— К синьоре Луне! Не помнишь, что ли⁈ Она…

— Альбинос, — я щёлкнул пальцами. — Ну да, точно, Луна Леоне. Только не понимаю каким образом вяжутся антиквар-альбинос и проклятая кукла.

— А ты разве не знал? — и опять эта укоризна в глазах. — Синьора Луна занимается как раз тем, что чистит очищает вещи от проклятий. Причём уже очень давно и профессионально. Им же вся Венеция проклятое фамильное старьё сносит.

— Интересно как, — я задумался.

Впору было спросить у Джулии: а что ж ты раньше-то об этом не сказала, когда мне Оборванчик клубничный сироп на ритуалы призыва демонов изводил? Однако… Венеция уже научила меня относиться ко всему с эдакой долей доброго фатализма. Всё случается тогда, когда случается, и всё что ни делается — всё к лучшему.

— Ладно, — кивнул я. — Последую совету.

И не откладывая в долгий ящик сразу же собрался к синьоре Луне. Уточнил справится ли Джулия с обеденной запарой, потом взял Принцессу и выдвинулся в путь. Лавка располагалась минутах в пятнадцати ходьбы от «Марины», и если посмотреть с высоты птичьего полёта — в самой что ни на есть мякушке Дорсодуро.

Витрина лавки синьоры Леоне была именно такой, какой я её себе и запомнил с первого раза. За мутным, но в то же самое время чистым стеклом, теснились самые разные старинные штуковины: от бокалов до канделябров, и от старых пожелтевших книг до резных шкатулок и… да-да, кукол.

Внутри же пахло жжёным воском, старой бумагой и чем-то ещё… чем-то аптечным, что ли? Анис? Эвкалипт? Понять не могу. В полумраке под витринными стёклами лежали столовые приборы, на стенах висели картины в тяжёлых рамах, короче говоря десять баллов антуража из десяти.

Из глубины лавки послышались шаги и ко мне вышла владелица, всё в том же белом одеянии, в котором я видел её раньше.

— Доброе утро.

— Синьор Марина-а-ари! — расплылась в улыбке женщина. — А я уж думала никогда не зайдёте. С чем пожаловали?

— Куклу нашёл, — улыбнулся я, затем без лишних церемоний расстегнул рюкзак и достал Принцессу.

Эффект оказался моментальным. Луна только-только подалась вперёд, чтобы рассмотреть куклу получше, как вдруг отшатнулась.

— Артуро! Вы! Она! Вы! — женщина не могла найти слов. — Ну-ка бросьте её! Бросьте немедленно! Это нельзя держать голыми руками! Как вы живы-то до сих пор⁈

Бросить? Ну не знаю, не знаю. Моя интуиция завопила о том, что бросить Принцессу — это худшее, что я сейчас могу сделать. И что вот тогда-то, возможно, начнутся настоящие проблемы.

— Не могу, — честно признался я. — Обидится.

— Обидится⁈ — синьора Луна начала по стеночек красться в сторону подсобки. — Это тварь, в которой зла столько, что можно уничтожить весь район, обидится⁈ Синьор Маринари, вы вообще понимаете, что у вас в руках артефакт?

— Если честно, то не понимаю. Мой дар её не видит.

— Ещё бы ваш дар её видел! — тут Луна, вроде бы, чуть успокоилась. — Таких кукол делали в Баварии, четыре века тому назад. Их насыщали тёмной энергией целыми поколениями, а вы её в рюкзаке таскаете.

Я вздохнул.

— Синьора Луна, что вы хотите, чтобы я вам сейчас сказал? Подскажите — скажу.

— Стой здесь! — крикнула антиквар, а потом рванула в подсобку. — Сиена! Сиена, просыпайся! У нас проблемы!

Я же остался стоять и ждать. Пока суть да дело рассмотрел чучело попугая с сигаретой в зубах — ох и уродливая же тварь. Тоже проклятая, вот только не опасная. Ни для меня, ни кого бы то ни было ещё. Это чучело, как мне показалось по эмоциональному фону, мучило скорее само себя — зависть, одиночество, обида и какое-то непреодолимое, но при этом абсолютно бессильное желание карать.

— Добрый день, синьор Маринари! — услышал я приглушённый голос Сиены Ферми, затем дверь в подсобку распахнулась, и тут я чуть было не заржал.

Прямо передо мной стояли две фигуры в жёлтых костюмах химзащиты. С почти такими же стеклянными шлемами, как у того скафандра, в котором я недавно назад плавал по каналам. При этом белобровая и бледная как мел синьора Луна выглядела прямо-таки инопланетно.

— Держите, — сказала Сиена и с расстояния нескольких метров кинула мне ещё один жёлтый костюм. — Это вам.

— Переодевайтесь, Маринари. Время не терпит! Эманации от куклы уже просачиваются в стены, я это чувствую…

Спорить с женщиной в скафандре — последнее дело. Поэтому я аккуратно положил Принцессу на декоративный столик и быстренько облачился в костюм. И лишь только потом был приглашён пройти дальше.

— Нам сюда.

Сперва я оказался в самой обычной подсобке, заставленной пыльными коробками и прочим антикварным хламом, а вот потом… синьора Луна подошла к стеллажу с книгами, выдвинула нужный корешок, и стеллаж поехал вбок. За ним оказался проём и лестница, уводящая куда-то вниз.

— Прошу вас, синьор Маринари.

Удивление за удивлением, шок за шоком. То, что я увидел внизу, никак не вязалось с образом лавки наверху. Это была настоящая лаборатория. Огромное, просторное помещение с высокими потолками, залитое до кучи холодным больничным светом. Вдоль стен стеллажи с какими-то приборами, а прямо по центру сложная конструкция, которую я из-за профдеформации сперва принял за морозильную камеру. Но нет. С одной стороны у этой камеры было толстенное стекло, а чтобы попасть внутрь нужно было открыть бункерную дверь с вентилем. Ну и да, если посмотреть сквозь стекло, то сразу же становилось понятно — в этой комнатке мягкие стены.

— Интересно, — сказал я. — Это что же, под всеми венецианскими домами скрываются такие вот гигантские подвалы? На чём вообще стоит город?

— Венеция, синьор Маринари, стоит на деревянных сваях, вбитых в морское дно, — ответила синьора Луна, а затем подошла и аккуратно, двумя облачёнными в жёлтый латекс пальцами, забрала у меня Принцессу. — А между этими сваями и домами пустота. Пространство. Веками люди строили этажи не столько вверх, сколько вниз. Под многими палаццо есть подвалы, о которых забыли даже их владельцы…

Сиена открыла перед своей компаньонкой дверь, та же вошла внутрь, усадила куклу посередь комнаты, вышла и продолжила ликбез.

— Так что да, синьор Маринари. Под Дорсодуро, Сан-Поло и Каннареджо существует вторая, подземная Венеция. А теперь начнём…

Синьора Ферми захлопнула тяжеленную дверь и буквально законсервировала куклу внутри — вентилем, тремя замками и двумя засовами — а потом куда-то исчезла. Я же смотрел, как одиноко лежит Принцесса в пустой комнате на полу.

— Ы-ыы-ы-ыхх… Ы-ыыыы-ых…

— Синьора Ферми, вам помочь?

— Не надо! — откликнулась Сиена и продолжила толкать перед собой старинный высокий столик из тёмного дерева.

Толкала, толкала, и дотолкала прямо в упор к стеклянной стене камеры. Тут-то я его и рассмотрел: квадратная столешница будто бы школьная парта крепилась к ножкам чуть под наклоном, и при этом была… дырявая. То есть она буквально была усеяна неглубокими отверстиями. Ровными, как пчелиные соты, вот только круглыми. Присмотревшись ещё внимательней, я увидел, что каждое такое отверстие пронумеровано цифрами от единицы до сто. Десять на десять, получается.

Как только эта чудо-мебель была установлена там, где нужно, синьора Луна подошла к ней и выдвинула ящик, в котором оказалась целая россыпь кристаллов. Причём совершенно разных: одни прозрачные как хрусталь, другие мутные как обласканное морем бутылочное стёклышко. Красные, синие, зелёные, большие, маленькие, острые, гладкие…

Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, какой кристалл за что отвечает, но информация хлынула таким потоком, что меня аж замутило. Мысли путались, а эманации кристаллов наслаивались друг на друга. Их было слишком много, и даже по отдельности они были слишком мощны.

— Начнём, — сказала синьора Луна, положила руки на столешницы, а затем закрыла глаза и замерла. Её губы беззвучно зашевелились, а воздух вокруг начал сгущаться. Хм-м… транс? Или что-то около того?

Сиена тем временем жёлтым кабанчиком метнулась в угол лаборатории и вернулась оттуда со старым холщовым мешком. Тряхнула его хорошенько, а затем запустила внутрь руку и вытянула… деревянный, блин, бочонок от лото.

— Тридцать семь!

Луна, не открывая глаз, уверенным движением запустила руку в ящик с кристаллами, нащупала то ли нужный, а то ли первый попавшийся, а после безошибочно определила его в выемку под номером «37».

Кристалл вспыхнул мягким голубоватым светом.

— Пятнадцать!

Следующий камень начал дымиться и звонко трещать, будто облитый бензином уголь. А вокруг стола тем временем заплясали крошечные искорки.

— Сорок один!

После того как третий кристалл встал на место, марево вокруг стола окончательно сгустилось, и в нём закружились золотистые блёстки, похожие на какое-то микроскопическое конфетти. Тем временем в белой комнате, где сидела Принцесса, тоже начали разгораться огни. Вот только не праздничные, а самые что ни на есть зловещие. Холодное синее пламя лизнуло ноги куклы, а после метнулось в сторону и начало долбиться в стекло, как муха на панике.

Тут-то я и почувствовал, что кукле больно. И плохо. И вообще. Мой дар, что не смог разглядеть в кукле злую суть, разглядел другое — ни с чем несравнимые мучения. Столь сильные, что мои маменька с папенькой отдали бы за такую эмоцию половину родового имущества. Ну… не из садистских наклонностей, а чтобы после заработать на ней в десять раз больше.

— Двадцать два!

— Гуси-лебеди, ядрёныть! — не выдержал я. — Стоп! Хватит! Прекращайте всё это немедленно!

Я шагнул к столу и решительно вытащил все кристаллы из их выемок. Луна вздрогнула и открыла глаза. Магические спецэффекты тут же прекратились, и теперь синьора Леоне с недоумением смотрела на меня. Выразилась кратко:

— Почему?

— Вы делаете ей больно.

— Синьор Маринари, вы о чём вообще? Это артефакт. Вместилище зла, у которого нет собственных чувств и эмоций кроме тех, которым его накачали. Мы должны уничтожить или хотя бы блокировать его, пока оно не разнесло в щепки половину города.

— Ага, — кивнул я. — Но я сам решу.

— Что?

— Сам. Решу.

— Как?

— Сам решу-у-у-у, — протянул я.

Более не слушая никакие увещевания, я отпер дверь в камеру, вошёл в неё и поднял Принцессу с пола. Даже через перчатки, кукла была холодная, как лёд. А ещё мне показалось, что прямо сейчас она с облегчением выдохнула.

— Сумасшедший, — сказала Луна. — Вы просто сумасшедший. Но раз уж вы решили играть с огнём, я просто вынуждена дать вам защиту. Сиера!

— Один момент.

Помощница синьоры Луны опять метнулась в сторону и вернулась с кулоном, висящим на обычное белой нитке. Тяжёленький, серебряный, с каким-то тёмным камнем посередине. Конечно же, первым делом я прислушался к ощущениям. Ничего. Пустота. Обычная, на первый взгляд, побрякушка.

— Повесьте на неё и не снимайте! — сказала Луна и не отпускала меня до тех пор, пока я не нацепил на Принцессу этот кулон, правда пришлось веревку несколько раз обмотать вокург ее игрушечной шее. Прислушался еще раз… ага… а вроде этот кулон Принцессе даже нравится. Ну и ладно.

Обратно я добрался без приключений, но с кучей самых разнообразных мыслей в голове. С самого момента прибытия Принцесса вела себя образцово-показательно, но я кожей чувствовал, что это лишь пока.

— Посиди-ка тут, — я придвинул под картину Венецианки официантский подстановочный столик, и усадил куклу прямо на него. Затем попросил картину последить за куклой, пару раз охренел от того, что я на полном серьёзе прошу картины следить за куклами, и пошёл готовиться к вечерней запаре.

Вечер. Спецпредложение. Чёрное ризотто «аль неро ди сеппиа» — на сей раз из капризного арборио, которое как раз-таки из-за своей капризности гораздо лучше втянет в себя чернила, чем карнаролли.

Погнали! Рис на сухую горячую сковороду, до тех пор пока он не схватит цвет и не появится этот сладкий землистый запах. Затем даём синьора оливыча, пока рис не начал гореть, и начинаем магию. Чеснок, тимьян, мелкий кубик шалота зажариваем до золотистого цвета и щедро даёт ризотто попить винца.

Ну а дальше начинаем по мере необходимости поддавать бульон — на всякий случай куриный, ведь с заготовкой в последствии можно будет сделать всё что угодно, ведь фантазия моя не знает границ, а настроение частенько меняется.

И наконец, когда всё готова вливаем чернила. Ждать не нужно, поскольку это ведь не уголь и не химозный краситель. Всё происходит моментально: рис хватает угольно-чёрный цвет с фиолетовым отливом и йодистый привкус моря. Теперь осталось вымешать последний раз, и уже перед подачей доводить заготовку до ума сливочным маслом, пармезаном и специями.

— Красота, — улыбнулся я и пошёл рыскать по холодильникам, чтобы придумать чем бы мне теперь ризотто наполнить.

В итоге остановился на японском готовом угре и карамелизированной груше. По-авторски? Ещё как! А вкусно так, что что хочется рычать и бить по рукам всех тех, кто посмеет к нему тянуться.

Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Смена сработала чётко, спецпредложение продавало само себя, касса пополнилась на хорошенькую сумму, и даже закрылись мы сегодня вовремя. Джулия упорхнула приводить себя в порядок, я же чуть задержался в зале и тут услышал стук в дверь.

Как полагается, открыл её и увидел, как на пороге, в тоскливом свете уже зажёгшихся фонарей, сидит… Оборванчик.